Текст книги "Воитель (ЛП)"

Автор книги: Кристина Дуглас

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 16 страниц)

– Чего ты хочешь от меня? – разочарованно прорычала я.

– Я хочу, чтобы ты простила Михаила.

– Чтобы, он не почувствовал себя виноватым, когда я словлю пулю?

– Нет. Я не знаю, поможет ли что-нибудь Михаилу, когда ты умрёшь. Потеря пары – это травматическое событие, а Михаил не особо легко адаптируется. Я хочу, чтобы ты простила его ради себя.

– Чтобы я могла умереть счастливой? – язвительно сказала я.

– Я не могу изменить твою смерть, Тори, – голос Рейчел был полон боли. – Я просто не хочу, чтобы твои последние часы были съедены гневом на мужчину, которого ты любишь.

– Люблю? – пробормотала я. – Ты думаешь, я люблю этого сукина сына?

– Ты это отрицаешь? – её глаза были тёплыми и успокаивающими.

– Конечно, нет. Я не идиотка.

– Тогда прости его.

Словно по волшебству, над головой появился Азазель и снова приземлился на мысе. Я посмотрела на него, вспоминая слова Рейчел. Он выглядел вполне способным на хладнокровное убийство. Если Рейчел смогла простить его, я, конечно, должна была быть в силах простить Михаила.

– Не волнуйся, – беззаботно сказала я. – Он прощён. Можешь передать ему это.

– Будет лучше, если ты сама это сделала.

– Есть предел тому, на что я готова пойти.

Рейчел встала и шагнула в объятия Азазеля.

– Хочешь, я пошлю кого-нибудь, чтобы тебя доставили обратно? Холм коварен, ты первая, которому удалось взобраться на него.

Я покачала головой.

– Не могу умереть до завтра, помнишь? Со мной всё будет в порядке. Мне просто нужно немного побыть одной.

Я ни за что не уйду с этого мыса, пока не буду в порядке и готова.

Я смотрела, как они взмывают вверх на фоне неба, невероятно грациозные, и свежая боль пронзила меня. Неужели мы с Михаилом так выглядели, когда он нёс меня?

Ветер холодил мои голые руки, дуя по океану, и камень, на котором я сидела, становился холодным и неудобным. Это не имело значения. Я не собиралась двигаться с места, пока не примирюсь с этим.

Солнце клонилось к горизонту, его лучи распространялись по бурной воде, посылая оранжевый луч по волнам. Я потрясённо наблюдала, как солнце начало садиться, ознаменовав мой последний полный день, а затем всё стало кристально ясным. Я знала, что должна сделать.

Я осторожно спустилась по склону, несмотря на своё же утверждение, что ничто меня сегодня не убьёт. Из всего, что я знала, я могла закончить тем, что превращусь в смятую кровавую кучу у подножия скалы и фактически скончаюсь от своих ран на следующий день. Один раз я поскользнулась, поцарапала руки и порвала колени дурацких штанов капри, но, в конце концов, добралась до пляжа целой и невредимой, как раз когда сгустилась темнота.

Именно тогда я поняла, что умираю с голоду. Казалось, я провела большую часть своей жизни с тех пор, как покинула замок, умирая от голода. Я мысленно составила меню для моего последнего ужина, всё, что я хотела, и к чёрту калории. Паста "кватро формаджио" с горгонзолой. В ней должно быть много горгонзолы. Жареная форель с лимонным соусом. Шоколадный торт, чем насыщеннее, тем лучше, и свежие взбитые сливки. Возможно, ризотто со шпинатом, хорошим белым вином с небольшим количеством градусов и шампанское "Moët" с десертом. В этот момент я решила, что буду настолько сыта, что завалюсь в постель и засну как убитая. Пока не придёт время умирать.

Когда я вошла в свою комнату, то почувствовала в воздухе приятный аромат шоколада, а накрытые подносы ждали меня на стеклянном кофейном столике. Мне очень нравился Шеол. Я не была уверена, насколько далеко простиралась магия, но я ни за что не буду есть до того, как приму душ и переоденусь.

Я сурово посмотрела на стол.

– Оставайтесь тёплыми, – сказала я еде тем же тоном, каким говорила бы с хорошо обученным домашним животным, и исчезла в душе.

Я не торопилась – даже холодная еда будет для меня восхитительной, – и выбросила свои рваные тряпки в мусорное ведро с едва заметной болью. Я вспомнила, как руки Михаила расстёгивали пуговицы на моей блузке, скользили под пояс, когда эйфория заставляла его говорить вещи, которые он никогда не скажет, никогда не поверит в этой жизни. Это было великолепно, пока это продолжалось, но в рано или поздно все должны были проснуться. Хорошо ещё, что у меня было не так уж много времени, чтобы справиться с последствиями.

Еда всё ещё была горячей и очень вкусной, но по какой-то причине я была не в настроении наедаться как поросёнок. Я взяла всего по чуть-чуть, пригубила несколько глотков вина, съела два кусочка шоколадного торта со свежими взбитыми сливками. А потом я накрыла подносы и встала, не находя себе места.

Поднялся ветер, взбаламутив и без того бурные волны, задувая в открытые двери. Я растянулась на диване, позволяя ветру обдувать меня, чувствуя, как поднимаются эмоции, а запах и ощущение океана проникают прямо в душу. Выглянув, я увидела, что луна была почти полной, она стояла высоко над головой в чернильно-тёмном небе.

Он не придёт. Конечно, он не придёт. Он не испытывал ни принуждения, ни привязанности, вызванной эйфорией, ни слушался приказов Падших. Единственная причина, по которой он пришёл бы ко мне – это если бы захотел. Если было необходимо.

Единственный способ, которым он когда-либо приближался, был по моему настоянию. Каждый раз, когда мы занимались сексом, это было по моему побуждению.

Я могла бы снова решиться на это. Пойти к нему, и он будет относиться ко мне нежно, потому что чувствует себя виноватым. Он подарит мне ослепительно прекрасный секс, потому что он мог. Он доставит удовольствие моему телу, но моё сердце будет чувствовать себя опустошённым, как никогда.

Это была последняя ночь в моей жизни, и я хотела провести её с ним.

Но я не хотела умолять.

Я прошлась по своим комнатам, выключая свет. Луна светила с пляжа, заливая всё вокруг серебристым светом. Я пошла в ванную переодеться, а когда вышла, тарелок уже не было. Магия или чудо? Это не имело значения.

Шёлковая ночная рубашка струилась вокруг моего тела. Она всегда была там, якобы для моей первой брачной ночи. Для моего прощального вечера это было бы просто замечательно, я надела её, желая доставить себе удовольствие. Она была соткана из мягких, скрученных кусочков белой ткани и обнимала моё тело подобно ласке. Я посмотрела в зеркало, и всё, что мне было нужно – это лавровый венок, чтобы завершить картину. Я выглядела как богиня, какой и была. Богиня, которая могла посылать молнии и уничтожать ангелов, но смертная, не способная заставить одного единственного мужчину полюбить её. Если я должна была быть древнеримской богиней, почему, чёрт возьми, я не могла быть Венерой? Держу пари, у неё никогда не было проблем с личной жизнью.

"Никакой жалости к себе", – напомнила я себе, выключая свет в ванной. Я откинула одеяло и растянулась на кровати.

Я могла видеть залитую лунным светом воду со своей кровати, если положу голову в изножье и лягу на живот. Я пошевелилась, глядя в ночь, и странный покой охватил меня, когда я прислушалась к шуму прибоя.

Я резко очнулась и увидела, что он стоит в моих открытых дверях, а позади него бушует и шумит океан. Он просто стоял и смотрел на меня своими тёмными бездонными глазами.

– Мне нужно признаться, – сказал он, его роскошный, тёплый голос всё ещё мог заставить мою кровь танцевать под кожей.

Я подняла голову, но не сдвинулась со своей, как я надеялась, провокационной позиции.

– Я не хочу слушать твою исповедь, – сказала я. – Мне это не нужно.

– Что тебе нужно?

Всё-таки люди, даже архангелы, были простыми существами. Они не умели предполагать, гадать, делать выводы. Им нужно было говорить.

– Ты, – сказала я.

В лунном свете я разглядела белую полоску, когда он улыбнулся.

– Хорошо, – сказал он и вошёл в комнату.

Я перевернулась на спину, глядя на него снизу вверх.

Он сел на край кровати, его пальцы вцепились в складки шёлковой ночной рубашки.

– Откуда это взялось?

– Она всегда была здесь, – сказала я, внезапно занервничав. – Видимо, она была предназначена для моей первой брачной ночи.

– Похоже, это дело рук Рейчел.

– Тебе не нравится?

– Ты мне больше нравишься без неё.

Так стоит ли мне сесть и выпутаться из сложных лент ночной рубашки? Может быть, это была плохая идея…

– Знаешь, что я думаю, Виктория Беллона?

– Понятия не имею, Ваше Безупречное Ангельское Великолепие.

Он задохнулся от смеха.

– Пока это лучшее, что я слышал, но немного громоздко для разговоров о сексе. Я подумал, – он рукой скользнул вверх по моей ноге, забирая с собой тонкую ночную рубашку, – что я тебя не соблазнил должным образом.

Я сглотнула. Прикосновение его руки к моей коже произвело на меня свой обычный эффект.

– Что ты собираешься делать, принести мне цветы и шоколад?

– Думаю, мы уже зашли немного дальше, не так ли? Но я не уверен, что мы прошли этап, когда я должен убедить тебя лечь со мной в постель. У тебя так много причин сказать "нет".

В тот момент я не могла придумать ни одной, но поверила ему на слово.

– Мне кажется, – продолжил он, и рукой коснулся моего бедра, – что мне нужно очень много работать, чтобы убедиться, что ты не пожалеешь об этом. Мне нужно подарить тебе прекрасное время.

Я покачала головой.

– Я не хочу, чтобы сегодняшний вечер был посвящён мне.

Он долго смотрел на меня.

– Ты хочешь, чтобы он был посвящён нам, – сказал он.

Не имело значения, смухлевал ли он, прочитав мои мысли. Одного того факта, что он знал это без моего ведома, было достаточно.

– Да, – прошептала я.

Он взял меня за подбородок и наклонился, чтобы поцеловать.

– Ты разобьёшь мне сердце, – наконец сказал он.

Я хотела ослабить напряжение резким вопросом: “Ты уверен, что оно у тебя есть?”. Но что-то меня остановило. Время для шуток прошло.

Поэтому я вообще ничего не сказала, как и он. Вместо слов он скользнул другой рукой мне за голову, притянул меня к себе. Его длинные пальцы массировали мою шею, удерживая меня для мягкого, соблазнительного поцелуя.

Поцелуй начался медленно, с мягкого покусывания моих губ, пробуя на вкус, изучая, и когда я попыталась углубить поцелуй, он отстранился.

– Эй, Виктория Беллона, – сказал он. – Не торопи события. Мы не торопимся, и я собираюсь насладиться каждым дюймом твоей кожи.

Я почувствовала, как моё сердце остановилось, а затем снова забилось быстрее. Он снова поцеловал меня, и я последовала его примеру, неторопливо изучая вкус, язык и зубы. Я провела руками по его коротко остриженной голове, наслаждаясь этим ощущением. Он поднял меня выше, притягивая в свои объятия, и поцелуй естественно углубился, медленные угольки желания разгорались всё сильнее и сильнее.

На нём была рубашка, и я хотела снять её. Я просунула руки под воротник, наслаждаясь ощущением его горячей кожи, и попыталась расстегнуть пуговицы, но мои пальцы были неуклюжими, и он рассмеялся.

– Не та рубашка? – сказал он.

Я просто разорвала её на части. Пуговицы полетели в стороны, и он снова засмеялся, пожимая плечами, а потом снова накрыл меня руками, скользнув вверх по моим рукам к бретелькам ночной рубашки.

Не знаю, как ему удалось справиться с этим, но мгновение спустя он опустил сорочку мне на талию.

– Так будет справедливо, – прошептал он и лёг рядом со мной, притянув меня к себе, мои обнажённые груди прижались к его груди, и это было восхитительное чувство.

Я двигалась, тёрлась об него, и возбуждение стало ошеломляющим. Я хотела большего и не знала, что делать.

– Тори, – прошептал он мне на ухо. – Тебе не нужно бояться. Это всего лишь я. Всего лишь тело, которое ты уже изучала. Делай то, что тебе нравится.

Я взглядом встретилась с его глазами, и последняя неуверенность исчезла. Он не собирался меня бросать. Он не собирался предавать меня. Мы прошли всё это. Мы собирались заняться любовью, и я собиралась сделать всё, о чём когда-либо мечтала, а затем сделать это снова.

Я мягко толкнула его на спину, и он легко лёг, прикрыв глаза. Я скользнула руками вверх по его груди, по мышцам, которые окаймляли его рёбра, а затем двинулась вниз по его животу. Он поднял руку, поймал мою руку и направил меня, а затем опустил её. Ожидая меня.

Я скользнула рукой вниз и накрыла его, и почти отпрянула в слепой панике. Он был таким большим? Он уже расстегнул джинсы, вероятно, не желая рисковать необратимыми повреждениями от моих нервных рук, и я спустила их вниз по его узким бёдрам. Я никогда не думала, что пенис так красив. Мне даже не понравилось это слово. Но он был великолепен. Большой и твёрдый, бледный, с голубыми венами, и я обвела его рукой, наслаждаясь ощущением его шелковистой кожи.

Михаил смотрел на меня, тяжело дыша, но ни сделал ни малейшего движения, чтобы оттолкнуть меня. И я сделала то, о чём мечтала. Я прижалась к нему губами, глубоко втягивая его в себя.

Михаил выгнулся дугой, вцепившись руками в простыню, и я почувствовала, как его член дёрнулся у меня во рту. А потом я перестала думать, наслаждаясь ощущением его во рту, его вкусом, запахом его кожи, стуком его сердца, абсолютной яростью его возбуждения, которое было для меня и только для меня. Я пыталась взять ещё и ещё, но он был слишком большим, и я начала дрожать от желания, когда он, наконец, наклонился и поднял меня с себя.

– В следующий раз, – прошептал он. – Сегодня ночью я хочу кончить в тебе.

Я начала ложиться на матрас, но он пошевелился, повернув меня так, что я оказалась на коленях на кровати, и он полностью снял с меня ночную рубашку, скинул свои джинсы. Он удержал меня на месте, приблизившись сзади, и положив руки мне на бёдра.

– Положи руки на кровать, – прошептал он.

Я сделала это немедленно и почувствовала, как он прижался ко мне, скользя по влаге между моих ног.

– Ты хочешь этого? – прошептал он.

Я кивнула, не в силах говорить, и он толкнулся в меня, скользя в мягкие складки моего лона, а угол вхождения был изысканным, шокирующим, чудесным. Он был медленным, неумолимым, невероятно большим с этой позиции, заполняя меня дюйм за дюймом, пока мне не захотелось закричать. Я уткнулась лицом в простыни, чтобы заглушить звук, который мне хотелось издать, и угол наклона облегчил его вторжение, так что он скользнул последним кусочком плоти к моему лону.

Он начал двигаться, и я зарыдала от желания, дрожа под ним. Я хотела, чтобы это продолжалось вечно, я хотела, чтобы моё тело сжимало его и никогда не отпускало. Он провёл одной рукой вниз по моему животу, между ног, и коснулся меня, полностью входя в меня, и я вскрикнула, когда первый мощный оргазм поразил меня, как удар молнии.

Я почувствовала, как всё моё тело воспламенилось. Он продолжал толкаться, медленно и ровно, лаская меня, и не успела я начать опускаться, как снова взлетела к звёздам с той же движущей силой. Я зарылась лицом в простыни, вцепившись в них, рыдая, извиваясь. Я слышала свой голос издалека, умоляющий его, умоляющий не останавливаться.

А потом это стало уже слишком. Это пугало меня. Темнота, в которую он втягивал меня. Это была смерть, с которой я столкнулась, и я хотела сказать ему "нет", но он продолжал двигаться, а мой рот был наполнен только отчаянными рыданиями, когда мы всё глубже и глубже погружались в место, о существовании которого я и не подозревала, и страх смешивался с недоверчивой радостью, когда последний запрет разрушился, и не осталось ничего, кроме Михаила и меня.

Он входил в меня так сильно, что сотрясал кровать, вколачиваясь в меня, а я упивалась этим, наслаждалась болью и удовольствием. Он замер, и я почувствовала его кульминацию внутри себя, и когда последний оргазм сотряс меня, я подняла лицо и закричала.

Мы упали вместе, его тело обвилось вокруг моего, крепко обнимая меня, подобно одеялу из перьев, и я наслаждалась чёрными крыльями Михаила, невероятно мягкими, окутывающими нас после наших любовных ласк, а затем я вообще перестала думать о чём-либо.

Мы долго не разговаривали. Он погладил меня, смахивая слёзы с моих щёк, и я повернула голову для его долгого, сладкого поцелуя, прежде чем снова прижаться к нему. Никогда в жизни я не чувствовала себя такой защищённой, такой любимой. Это был Михаил, моя пара, мой любовник. Он был моим, пока я жива.

Я сонно потянулась, убирая волосы с шеи, открывая ему свою вену. Я хотела, чтобы он пил из меня, брал из меня, но я не знала, сделает ли он это. Мгновение спустя я почувствовала лёгкое жжение. Он прокусил кожу, а затем началось медленное, соблазнительное посасывание его губ, и я задремала в блаженном возбуждении.

Если бы я знала, я бы всё равно выбрала это. Выбрала его. Мир, который я хотела открыть, лежал внутри нас с ним, и даже если не было достаточно времени, было более чем достаточно любви.

Я была довольна.

ГЛАВА 31

ЭЛЛИ ЛЕЖАЛА В ПОСТЕЛИ, БОЯСЬ ПОШЕВЕЛИТЬСЯ. Она была уверена, что её снова вырвет. Никто, казалось, не имел ни малейшего представления, что делать с её желудочным заболеванием. Она испытывала недомогание уже несколько недель, едва в состоянии что-либо сдерживать, и всё же, несмотря на обещания Сары, что в Шеоле никто никогда не меняется, она, казалось, набирала вес.

Ей нужно было встать. Сегодня был день, которого они боялись. День, который, как они знали, наступит. Уриэль пошлёт против них Небесные Армии, и Падшие одержат верх. Исчезнув на несколько недель, Михаил вернулся вовремя, приведя с собой богиню войны.

И она умрёт.

Михаил был влюблён в эту девушку. Элли достаточно было одного взгляда на него, когда он смотрел, как Тори убегает от него на пляже, чтобы понять, что случилось невозможное. Архангел Михаил, всегда так решительно настроенный держаться в стороне от жизни, пал навсегда, приняв человечность, которого он всегда так старательно избегал.

Он также взял её кровь, а ведь поклялся, что никогда не вкусит больше того немногого, что предлагал Источник. "В конечном счете, это ничего не изменит", – сказала Марта. Взял он Тори или нет, её смерть на кровавых песках была гарантирована. По крайней мере, это была хоть какая-то радость перед неизбежным расставанием.

Хорошо, что он не будет искать Источник, в последние несколько недель её так часто вызывали, что она решила, что отчасти в этом виновата её постоянная сонливость. Конечно, никто из одиноких ангелов не пил много. И Элли изо всех сил старалась есть шпинат и печень, хотя на самом деле ей не следовало страдать анемией. У женщин в Шеоле не было менструаций, потому что их тела не менялись, и у них не было детей.

И она не собиралась думать об этом. Она отпустила это. Она не могла провести остаток жизни, оплакивая неизбежное. Это огорчит Разиэля. Это огорчит их всех.

Она уже смирилась с этим. Любя Разиэля, она решила, что этого будет достаточно для неё. И в течение многих лет этого было достаточно.

У неё даже биологические часы не тикали. В то время как другие женщины в Шеоле жили долгой, но нормальной жизнью, был хороший шанс, что она проживёт несколько сотен лет или больше, благодаря крови, которую дал ей Разиэль, когда она умирала от удара мечом. Такие подарки были строго запрещены, и хорошо, что Элли не умерла от лекарства. Вместо гибели, это спасло её, сделало сильнее, увереннее, мощнее.

Она больше никогда не прикасалась к его крови. Он берёт её, и если она чувствует странное желание, она игнорирует его, найдя достаточно чувственного удовлетворения в том, чтобы дать кровь. Что уж говорить, она якобы всё ещё была человеком, даже если в воздухе витал вопрос, была ли она технически жива или нет, будучи доставленной в Шеол после её роковой встречи с автобусом, но до того, как её бросили в загробную жизнь, которую Уриэль запланировал для неё. Люди не могут переваривать кровь, она однажды в прошлой жизни посмотрела в Интернете, когда подумывала написать книгу о библейских вампирах. Она и не подозревала, насколько это близко к истине.

Забавно, но она не скучала ни по интернету, ни по телевидению. У неё всё ещё были книги, и она писала. Всё, что стоило делать, стоило делать ради любви, и было что-то освобождающее в том, чтобы не беспокоиться о продажах и маркетинге. Она могла просто писать, и никто не заглядывал ей через плечо.

Разве что, кроме Разиэля, который недоверчиво фыркал, а затем заставлял её разыгрывать любовные сцены в постели. И её это вполне устраивало. До тех пор, пока эта прерывистая тошнота не начала мучить её.

Разиэль не умрёт сегодня. Она отказывалась рассматривать такую возможность. Кроме того, она бы знала, и, если бы это было так, она бы накачала его наркотиками, связала и спрятала, пока опасность не минует. Ни за что на свете она не позволит ему умереть, как бы он ни злился. К чёрту честь и долг. Она оберегала своего мужчину.

Но её Паучье чутьё подсказывало ей, что с ним всё будет в порядке. Тем не менее, она не могла валяться в постели, пока Падшие рисковали своими жизнями. Ей нужно было быть там, для моральной поддержки, если не больше. Она не была уверена, что сможет сейчас владеть мечом, хотя, возможно, её стошнит на кого-нибудь.

Она медленно села. Разиэль уже встал с кровати, хотя всю ночь держал её в объятиях. Только что рассвело, и Падшие собирались на берегу, ожидая первой волны армий Уриэля.

И, чёрт возьми, она тоже там будет.

ГЛАВА 32

ЭТО БЫЛО ВОСХИТИТЕЛЬНОЕ И ПРЕКРАСНОЕ УТРО. Выйдя под озарённое рассветом небо, я слушала крики чаек и наблюдала, как они грациозно парят и пикируют. Интересно, существовала ли реинкарнация? Если да, то я, наверное, хотела бы вернуться чайкой сюда, в Шеол. Рыбы было в изобилии, океан будет окружать меня, и я смогу присматривать за Михаилом сколько душе угодно.

Но я не собиралась думать об этом сейчас. Впереди нас ждала работа, и это был хороший день, чтобы умереть. Я умру чисто, храбро, с минимумом суеты. Мне лишь оставалось надеяться, что это произойдёт в конце дня, когда победа будет обеспечена, а не в самом начале битвы.

Михаил держал меня за руку, его хватка было слишком крепкой. Я почувствовала почти нежность. Было бы хуже, гораздо хуже, если бы он действительно любил меня так, как эйфория заставила его признаться. Он дорожил мной, я это знала. Он действительно любил меня, совсем немного, хотя всё ещё боролся с этим. И он будет горевать, я не сомневалась.

Но он переживёт это. Он живёт с незапамятных времен, совершал ужасные и удивительные вещи. В эти короткие, тихие утренние часы он признался, движимый какой-то потребностью, и я всё это выслушала, держа его в своих объятиях. А когда всё закончилось, я поцеловала его и почувствовала его скорбь. Он проживёт ещё тысячелетия, достаточно времени, чтобы загладить всё зло, которое он сотворил по приказу Уриэля, если он почувствует в этом необходимость. Меня там не будет. Он, может, даже забудет обо мне. Я была всего лишь вспышкой в бесконечной временной шкале его жизни.

Я улыбнулась ему. Его лицо было высечено из гранита, глаза, как обсидиан. Он был мужчиной, у которого всё было под контролем. Солдат, готовый к бою.

По его настоянию меня заковали в лёгкие доспехи. Я потакала ему, хотя и знала, что это не принесёт пользы. У него было гораздо больше времени, чтобы привыкнуть к неизбежному, но он явно не мог отпустить. Если я могу принять это, то и он сможет.

Я подняла на него глаза, и маленькая часть меня растаяла, когда я заново пережила его ощущение, его вкус, сладкую радость отдавать и брать. Я умру с его семенем внутри меня, со следами его любовных ласк на моей груди, на моих бёдрах. Я умру счастливой.

"Мы будем разношерстной группой", – подумала я, оглядывая линию. Все собрались на пляже, больше людей, чем я могла сосчитать: Падшие, их жёны и несколько вдов, вооружённых всевозможным оружием. Не пистолетами, слава Богу. Пистолеты было слишком безличными. Если кто-то собирался убить меня, я хотела видеть его лицо.

Часы уже давно пробили шесть часов, почти совсем рассвело, и океан успокоился, как будто знал, что вся драма разыграется на песке. Рейчел стояла рядом с Азазелем, оба они были спокойны и решительны. Я могла видеть других, чьи лица я знала, но чьи имена были незнакомы. Разиэль расхаживал перед всеми, но Элли нигде не было видно. Я оглянулась и увидела, что она стоит у главного входа в дом, наблюдая за всеми. Она выглядела бледной, но собранной, и от неё исходил странный свет. Я смотрела на неё и почувствовала иррациональную надежду на будущее.

– Мы все рады, что ты вернулась, Виктория Беллона, – раздался мягкий голос Асбела, и я вздрогнула от неожиданности.

Я не заметила его, стоящего так близко к нам, с обнажённым мечом, ожидающего вместе с остальными.

Я заставила себя улыбнуться.

– Ни за что на свете не пропущу, – беспечно сказала я.

Солнце весело светило, его лучи отражались от зеркала океана и сверкали на песке. Из-за этого внезапно наступившая темнота стала ещё более пугающей. Небо наполнилось тенями, и мы все подняли глаза на небо, наполненное, казалось, тысячью крылатых существ, которые направлялись к нам, закрыв солнце.

Я попыталась высвободить свою руку из хватки Михаила, но он крепко держал меня, а всё я дёргала её, пока он не повернулся и не посмотрел на меня. Я одарила его тёплой улыбкой.

– Ты не можешь держать меня вечно, Ваше Святейшество, – беспечно сказала я. – Нам предстоит выиграть битву.

На мгновение мне показалось, что он не отпустит меня. Первая волна солдат-ангелов высадилась на берег, первый лязг металла о металл разнёсся в утреннем воздухе.

– Я присмотрю за ней, – сказал Асбел.

– Никто за мной не будет присматривать, – твёрдо сказала я. – Вы сами о себе позаботитесь.

Михаил не двигался, и в его тёмных-тёмных глазах я прочла любовь.

– Я должен сказать тебе кое-что, – сказал он, вынимая меч свободной рукой.

– Хорошо.

– У меня иммунитет к эйфории.

Он поднёс мою руку к губам и крепко поцеловал, прежде чем отпустить. А затем с яростным рёвом он выхватил свой пылающий меч и бросился в бой.

Я никогда раньше не была на войне. В фильмах всё было неправильно – здесь на поле боя не было ни славы, ни мужества, ни смысла. Только шум, кровь и пот, когда мы пробивались сквозь армию Уриэля.

Их было так много, безликих ангелов, их крылья были совершенно белыми, странный контраст с глубокими оттенками Падших, радужно-синими Разиэля, угольно-чёрными Азазеля, насыщенной лоснящейся темнотой крыльев Михаила, которые казались такими мягкими вокруг нас. Волна за волной они приходили, облаченные в доспехи, с мечами в руках.

Энергия прожгла моё тело, руки, и я швырнула её в ангелов над головой. Они вспыхнули пламенем и упали на землю, крича в агонии. Снова и снова я посылала карающие разряды энергии в их гущу, пока битва не дошла до меня, и у меня не осталось иного выбора, кроме как вытащить свой собственный меч и сражаться врукопашную. Я не могла сосчитать, но земля была густо усеяна ими, а их становилось всё больше. Я рубила и резала, не обращая внимания на крики боли, не обращая внимания на удары, которые наносили мне. Никто из нас не сможет из этого выбраться – нас превосходили в числе, нас перехитрили. Не имело значения, что Михаил провёл время между возвращением в Шеол и приходом в мою постель в лихорадочном планировании. Даже самый блестящий тактик не смог бы добиться успеха при таких ничтожных шансах.

Это не имело значения. Я не могла думать об исходе или выживших, всё, что я могла делать, это пробиваться сквозь эту безликую толпу воинов, ангелов, друзей и врагов и отогнать их обратно к океану. Рейчел говорила мне, что море исцеляет Падших. Я понятия не имела, почему мы гнали наших врагов к нему, но я беспрекословно следовала приказам. Через мгновение я всё поняла.

Когда каждая волна ангелов приземлялась, их ослепительно белые крылья складывались, исчезая и не оставляя никаких следов на их сильных спинах, когда они бросались в бой.

Но в тот момент, когда их ноги касались воды, крылья разворачивались, большие и громоздкие, втягивая морскую воду, впитывая её. И их начинало тащить вниз, они оказывались беспомощными под собственным убийственным весом. И я почувствовала, как надежда взорвалась в моём сердце. У меня не было времени думать о том, что правильно или неправильно, или об ужасе радости от смерти другого создания. Эта война была не по нашей воле, и если мы не остановим захватчиков, они принесут эту войну в мир, уничтожая человечество, как саранчу. Я пнула, столкнув ещё одного в море, наплевав на кровь, которая забрызгала меня, не отвлекаясь на крики и вопли ярости, не обращая внимания ни на что, кроме того, что я должна была сделать.

Мне нужно было как можно дальше уйти от Михаила. Три раза я видела, как он бросал начатое, чтобы сразить кого-то, кто направлялся в мою сторону. Его злобный, пылающий меч был маяком в ярком солнечном свете. Я знала, что он всё ещё пытается защитить меня. Разве он не знал, что это было бесполезно? Он любил меня. Глупые, нежные слова, которые он говорил мне в той приторно-сладкой стране, не были вызваны эйфорией, они были подлинными. Он любил меня, и этого было достаточно. Даже если наше время вместе было коротким, это было великолепно.

Ещё больше ангелов спускалось, но пляж был заполнен сражающимися людьми и телами, разбросанными повсюду, и не было места, чтобы приземлиться. Многие пытались упасть на кромке прибоя, но их тут же утаскивало в глубину. Другие пытались приземлиться поверх изломанных тел своих товарищей, но теряли равновесие и были вынуждены столкнуться с яростью Падших. Волна за волной, пока берег не пропитался кровью, а вода не окрасилась алым, пока крики раненых и умирающих не наполнили воздух. Вдалеке я увидела Метатрона, сражающегося с яростью, сравнимой только с яростью Михаила, и на мгновение я замешкалась.

Один из вторгшихся ангелов ударил меня в бок, удар был частично отражен броней, на которой настоял Михаил, и я упала на одно колено, дыхание вышибло из легких. Мой враг двинулся вперёд, высоко занеся клинок для смертельного удара.

Я вонзила меч ему в горло и почувствовала, как его горячая кровь брызнула на меня, прежде чем он рухнул на песок. Я откатилась в сторону как раз вовремя и снова вскочила на ноги, когда приземлилось ещё больше врагов.

Время потеряло смысл. Шум затих, а вокруг меня бушевала битва, и я продолжала сражаться, как одержимое существо. Я не могла беспокоиться о том, когда получу свой смертоносный удар. Я смирилась с тем, что это произойдёт, и что я буду бороться до той самой последней минуты. Я сражалась до тех пор, пока мои руки не онемели, пока моя кожа не стала жесткой от кровавой корки.

Они умирали вокруг меня, и я наслаждалась этим, и слёзы текли по моему лицу. Я убивала, я плакала, я торжествовала. Я боролась, мои ноги скользили по запекшейся крови и пропитанному кровью песку, я боролась, пока не поняла, что больше не могу бороться, и я продолжала идти, зная, что моя сила, моя драгоценная сила, начинает подводить меня.