290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Разиэль (ЛП) » Текст книги (страница 4)
Разиэль (ЛП)
  • Текст добавлен: 30 ноября 2019, 13:30

Текст книги "Разиэль (ЛП)"


Автор книги: Кристина Дуглас






сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 15 страниц)

Он нахмурился. Как может мужчина так красиво хмуриться?

– Нет, – сказал он. – Они не должны были оставлять тебя.

– И какого чёрта мы вообще там делали? Что, во имя господа, со мной происходит?

Я ненавидела жалобные нотки в своём голосе, но, честно говоря, ничего не могла с собой поделать. Я могла быть сильной современной женщиной большую часть времени, но сейчас я была уставшей, раздражённой и полностью побеждённой.

Он не ответил. Вообще-то я и не ожидала этого.

– Ты голодна? – спросил он вместо этого.

Отвлекающий маневр оказался эффективным. Я вдруг вспомнила, что умираю с голоду.

– Да. Почему бы тебе не отвести меня в «Макдональдс» и мы всё там обсудим? – я решила, что это маловероятно, но попробовать стоит.

– Никакого «Макдональдса», – сказал он. – Никаких ресторанов, но у нас есть люди, которые готовят. Скажи мне, чего ты хочешь, и они принесут это нам.

– Вот так просто? – язвительно спросила я.

Не то чтобы я ему поверила, но если это правда, то это место вполне может оказаться раем.

– Вот так просто.

Я решила повредничать, просто потому, что могла. Кроме того, моя потребность в еде стала критической.

– Мясной рулет, картофельное пюре, подливка, кукуруза, клубничный торт на десерт. И хорошее Каберне «Беринджер».

– Может шампанского с клубникой? Красное вино немного тяжеловато на десерт.

Он, конечно, ехидничал, но я просто кивнула.

– Конечно. Моёт, пожалуй. Не стоит перегибать палку с Дон Периньоном.

Он ничего не сказал, входя в дом. Я бросила последний тоскующий взгляд на улицу. Некуда идти. Пока я не выясню, что, чёрт возьми, происходит, я застряла.

В таком месте, предположительно, с безграничной, лёгкой едой и красивым мужчиной, который поцеловал меня. Наверное, могло быть и хуже, предположила я.

Мне пришлось бежать, чтобы догнать его. Он даже не пытался подстроиться под мой шаг, и будь я проклята, если стану жаловаться. Казалось прошла целая вечность, пока мы шли к его комнатам – мы шли по лабиринту коридоров, и вверх по стольким лестницам, что я готова была броситься на полированный деревянный пол, задыхаясь, как выброшенная на берег рыба.

– Далеко ещё? – выдохнула я, цепляясь за толстые резные перила.

Он посмотрел на меня, прищурившись.

– Ещё один пролёт. Мои комнаты наверху здания.

– Ну конечно, – мрачно сказала я. – Полагаю, вы не верите в такие вещи, как лифт?

– Они нам не нужны, – сказал он.

Неудивительно, что Сара была такой стройной и подтянутой в свои пятьдесят с чем-то. Ей не нужна йога, ей просто нужна эта лестница.

– Саре не пятьдесят с чем-то, – сказал Разиэль.

Я замерла.

– На этот раз я не произносила этого вслух.

– Нет, не произносила. Тебя очень легко прочитать. Как и большинство людей.

Большинство людей? Какого хрена?

– Подожди, пока не доберёмся до моих комнат.

Я не стала ничего говорить в этот раз. Ситуация меня серьёзно напугала. Не имело значения, сколько еды я получу или насколько он красив, всё это было странно. Поцелуй был приятным, насколько я помню, но не уверена, что поцелуя достаточно, чтобы….

– Я не собираюсь снова тебя целовать. Я не целовал тебя и в первый раз – ты тонула. Я помог тебе дышать.

Это было совершенно… неправильно. Явно тишина не была тишиной для создания, за которым я следовала, поэтому я быстро сменила тему, постаравшись не думать о вкусе холодной соли его рта на моих губах.

– Тогда сколько лет Саре? Она замужем за Аза… как его зовут, кстати?

– Азазель, – ответил он. – Да, они женаты; во всяком случае, это самое близкое определение, которое большинство людей смогут понять. И я не знаю, сколько лет Саре, и меня это вовсе не интересует.

Я посмотрела на него с удивлением.

– Она, наверное, лет на двадцать старше его. А ему, сколько… тридцать пять? Круто.

– Он старше её, – ответил он сдержанно. – И тебе лучше дважды подумать, прежде чем выносить суждения о ком-то вроде Сары.

Если Азазель был старше Сары, тогда я была Девой Марией.

– Я не выношу суждения, – быстро выпалила я, следуя за ним вглубь коридора в сторону очередного ужасного, отвратительного, богом проклятого, грёбанного лестничного пролёта. – И я серьёзно. Слишком часто как раз у мужчин более молодые возлюбленные. Я искренне добродушно отношусь к парням-игрушкам.

– Думаешь, Азазель – парень-игрушка? Его повеселит эта идея.

– Господи, только не говори ему, что я так сказала! Полагаю к этому времени их брак куда более платонический, чем что-либо ещё.

Он забавлялся, и это раздражало ещё больше.

– Думаю, у них бурная сексуальная жизнь, хотя я могу попросить Азазеля рассказать тебе подробности, если пожелаешь.

– Незачем, – второпях произнесла я. – Это не моё дело.

– Не твоё, – ответил он в странной полуформальной манере.

Я подняла глаза на непомерно высокую лестницу. «Это последняя», – сказал он. Конечно же, она должна быть самой крутой и самой высокой. Сделав глубокий вдох, я приготовилась к подъёму. Я справлюсь. Даже если это убьёт меня, я сделаю это.

– А что её дети думают о её новом муже?

Если я смогу заговорить его, может он не заметит, как долго я поднимаюсь по лестнице.

– У неё нет детей, а Азазель не её новый муж. Он её единственный муж.

Я вспомнила нежное, чуткое отношение Сары.

– Как печально, – сказала я. – Она была бы чудесной матерью.

– Да, – единственное слово в ответ, но в нём таилось огромное значение.

Внезапно я вспомнила полосу пляжа перед домом, широкое раздолье лужайки. На пляже не было разбросанных ни безделушек, ни игрушек. Что-то в этом месте было не так.

– А где здесь живут дети? – спросила я обеспокоенно.

– Дети?

– С Сарой были женщины… она сказала, что они другие жёны. Некоторые из них довольно юные, тут должны быть дети.

– Здесь нет детей.

– То, что у вас происходит, идёт вразрез любому безумному культу. Вы отправляете детей прочь?

Я была праведно возмущена, и это прибавило мне сил. И конец ступенек был уже виден, слава Богу. Я уже готова была броситься на верхнюю площадку и, расплакавшись, прокричать «Земля!»

– Женщины здесь не имеют детей.

– Почему?

Чёрт, это была не верхняя ступенька, а просто площадка. Я замялась, свернув и посмотрев на то, что должно было быть последним рядом ступеней. Может быть. Мне захотелось заплакать, но я так и не заплакала.

Ещё до того, как я успела осознать, что он собирается сделать, он сгрёб меня в свои руки и начал подниматься по последнему пролёту ступенек.

Я была слишком шокирована, чтобы воспротивиться. Его руки были как железные обручи, его тело было твёрдым и холодным и неуютным, на долю секунды я подумала было заспорить, но потом передумала. Лучше так, чем самой подниматься.

– Знаешь, если бы не ступеньки, я и сама бы без проблем справилась, – сказала я, стараясь быть такой же окоченелой, как и он.

Он фыркнул, ничего не сказав. Достигнув верхней ступеньки, он поставил меня на ноги, буквально за секунду до того, как я смогла бы потребовать, чтобы он опустил меня. Коридор оказался короче, чем внизу. В центре коридора была всего одна двойная дверь. «Должно быть, я была почти на самой вершине этой проклятой высотки», – подумала я, вспомнив консольные рифы, растянувшиеся над океаном.

Он снова оставил меня и уже открывал одну из дверей, и вновь я пошла вслед за ним, чертовски возмущённая, пока не шагнула в тускло освещённые апартаменты.

Дверь за мной закрылась автоматически, и у меня перехватило дыхание в изумлении.

Казалось будто я стаю на носу корабля. Внешняя сторона комнаты состояла из ряда окон, выходящих на чёрный как ночь океан. Несколько окон было открыто, и я смогла почувствовать богатый солёный запах, услышать шум волн, когда они плескались о скалы внизу. На расстоянии летали чайки, и я выдохнула короткий вздох облегчения. Хоть что-то в этом безумном месте было нормальным.

– Сядь, – сказал он.

Он стоял в тени. В комнате было две на вид старинные испанские софы, обитые белым льном, и между ними стоял низкий столик. На столике стоял накрытый крышкой поднос, ведро со льдом и бутылкой шампанского, и открытая бутылка красного вина.

Я подозрительно уставилась на столик.

– Чёрт, – сказала я.

Даже не спрашивая, я уже знала, что под крышкой на подносе лежит мясной хлеб и картофельное пюре.

– Как ты это сделал?

– Садись и ешь, – сказал он. – Я устал и хочу пойти в постель.

Я одеревенела.

– И какое отношение имеет ко мне твоё желание пойти в постель?

Такой красивый рот, и такая угрюмая улыбка.

– Поскольку я не намерен быть рядом с тобой, когда пойду в постель, меня не будет поблизости, чтобы ответить на все твои бесконечные вопросы. Так что если ты хочешь получить ответы, сядь.

– Какой же ты кретин.

Я села и сняла крышку с подноса. Запаха мясного хлеба хватило, чтобы я застонала от удовольствия. Проигнорировав его, я принялась за еду, и подняла глаза только когда осознала, что он налил мне бокал красного вина и подтолкнул его в мою сторону.

«Явно, хочет заставить меня почувствовать себя невоспитанной обжорой», – угрюмо подумала я.

– Воспитанной, – сказал он.

– Что?

– Воспитанной обжорой. Ты не истекаешь слюной и не роняешь еду, и не…

Я уронила вилку.

– Прекрати! Я не знаю, как ты это делаешь, но прекрати!

Он пригубил вино в своём бокале, откинувшись на подушки на противоположной софе, с утомлённым вздохом.

– Прости, – пробормотал он. – Невежливо с моей стороны.

– Не то слово, – рявкнула я.

Все мысленные штурмы за день, его вторжение в мои мысли почему-то казались хуже всего остального. Я должна была иметь возможность обладать своими шальными мыслями при себе. Особенно, когда я смотрю на Разиэля, они становятся очень шальными. Когда он не раздражал меня.

Но мне лучше вести себя благоразумно.

– Прости. Я тоже была груба. Не хочешь немного поесть? – я указала на уменьшившийся кусок мясного хлеба.

Он покачал головой.

– Я не ем мяса.

Настала моя очередь фыркнуть.

– Нет, ешь. Ты ел хот-дог, – я задумалась. – Откуда мне это известно? Когда это я была рядом с тобой, и ты ел хот-доги?

– Я не ем мясо, когда я в Шеоле, – сказал он.

– Так называется это место? Это иное название ада?

– Это означает «скрытное место», – ответил он. – И ты не в аду.

Я прекратила набивать рот едой и выпила немного вина, понадеявшись, что оно сможет успокоить меня. Я подняла глаза и поняла, что Разиэль наблюдает за мной своими странными чёрными с серебром глазами, наблюдает слишком пристально, и, к сожалению, в его глазах стояла не разнузданная похоть.

– Я хочу домой, – резко сказала я, оттолкнув поднос.

– Ты ещё не попробовала земляничное печенье, – сказал он. – Я открою шампанское…

– Не хочу я никакого шампанского, я хочу домой.

– Ты не можешь пойти домой. У тебя больше нет дома.

– Почему? Как же долго меня не было?

Он обратил всё своё внимание на бокал вина.

– В Нью-Йорке? Полтора дня.

Я тупо уставилась на него.

– Это невозможно. Как мои волосы могли так сильно отрасти за полтора дня?

– У тебя же до сих пор волдыри от той обуви, так ведь?

Мне не надо было и прикасаться к пятке, чтобы проверить. Волдыри всё ещё были там.

– Если меня не было всего полтора дня, тогда моя квартира должна быть всё ещё при мне. Я хочу вернуться.

– Ты не можешь.

– Почему?

– Ты мертва.

– Чушь, – сказала я.

Глава 8

Я ОЧЕНЬ ОСТОРОЖНО ПОСТАВИЛА БОКАЛ НА СТОЛ, радуясь, что моя рука совсем не дрожит. Не то чтобы я не подозревала об этом – в конце концов, я не дура. Мужчины с крыльями, адское пламя, кровососы. Только что я была в Нью-Йорке, занималась своими делами, глазела на великолепного мужчину у лотка с хот-догами, а в следующий момент упала в кроличью нору. Это не означало, что я сдамся без боя.

– Как такое вообще возможно? – мой голос был хриплым, но в остальном совершенно спокойным.

Я научилась скрывать свои эмоции от матери, святой Хильдегарды.

– Думаешь, ты была бессмертна? – спросил Разиэль. – Все рано или поздно умирают. В твоём случае, это была комбинация твоих идиотских туфель и городского автобуса.

Ладно. Я откинулась на спинку софы, и мясной рулет застрял у меня в животе, плавая в луже подливного жира.

– А ты что там делал? Ты был там ещё до того, как я перешла улицу. Ты стоял передо мной в очереди у лотка с хот-догами. Теперь я вспомнила, – я уставилась на него, совершенно сбитая с толку. – Теперь я всё вспомнила. Почему? Почему я вспоминаю сейчас, но не могла вспомнить раньше?

– Я поднял то, что мы называем Благодатью. Это один из наших даров, способность заставлять кого-то забывать. Ты хотела вспомнить, поэтому я поднял её.

– Ты должен называть это тем, чем оно является: траханьем мозгов, – сказала я, чувствуя себя определённо раздражённой. – Что ты там делал? Что я здесь делаю?

– Я был там, чтобы забрать тебя.

Я чуть не растаяла на полу и не просочилась сквозь сидение на пол, нуждаясь в чём-то твёрдом под собой. Я не собиралась задыхаться. У меня не было приступов паники с тех пор, как я была подростком и имела дело с попытками моей матери спасти меня от дьявола. Наверное, мама провалила эту миссию, потому что, судя по клыкам и склонности Разиэля к сосанию крови, я всё-таки отправилась к дьяволу. «Спокойно», – напомнила я себе. Шум моря успокоил бы меня, если бы я смогла сосредоточиться на нем, хоть на пару минут.

Опасность миновала, и я выпрямилась, собираясь с силами.

– А кем именно ты…

– Помолчи, и я расскажу тебе всё, что тебе нужно знать, – раздражённо сказал он. – Твоё время закончилось. Моя работа – собирать людей и перевозить их к следующему… этапу существования. Ты не должна была драться со мной. Никто не сопротивляется.

Я окоченела сильнее, чем когда лежала на мокром песке.

– Что я могу сказать, я дерусь со всеми, – мрачно сказала я.

– Я верю в это. Как бы ты ни раздражала меня, я всё ещё был уверен, что ты невиновна, и я…

– Зависит от того, как определять невиновность.

Он свирепо глянул на меня, и я умолкла.

– Я думал, что веду тебя в место… которое ты могла бы назвать раем. К сожалению, я ошибся, и в последнюю минуту я стал глупо сентиментальным и оттащил тебя назад.

– Из пасти ада, – подсказала я. – Моя святая мать была бы так рада.

На это он никак не отреагировал. Возможно, он знал всё о моей сумасшедшей матери. Наверное, он был её лучшим другом, будучи ангелом. Нет, он же был ещё и кровопийцей – она бы такой дружбы не допустила.

– Одним словом, да, – сказал он.

– Тогда, может быть, мне не стоит так сердиться на тебя, – я постаралась быть справедливой. Если он спас меня от вечного проклятия, значит, он заслужил свою благодарность: – А что было потом? Ты заболел?

Эта мысль вызвала у него отвращение.

– Мы не выносим огня. Точнее адский огонь, но мы не любим никакого рода пламя. Женщины здесь должны следить за свечами и огнём, когда они нам нужны. Я опалился, выдернув тебя обратно, и это отравило мою кровь. Он убил бы меня, если бы ты не попросила о помощи.

Для меня это было новостью.

– Неужели? Кого же я просила о помощи?

– Не знаю, я тогда был без сознания. Я думаю, ты просила Бога.

Учитывая, что у меня всегда были смешанные чувства по поводу существования Бога, я сомневалась в этом. Если Бог создал мою возрождённую мать, у него было очень неприятное чувство юмора.

– И Бог послал их? Люди, которые принесли тебя… перенесли нас сюда?

– Бог не вмешивается в повседневные дела. С тех пор, как была изобретена свобода воли. Но если ты попросила Бога о помощи, Азазель услышал бы тебя, и именно он пришёл за нами.

– Азазель, муж Сары? Сомневаюсь. Он ненавидит меня.

– Азазель никого не ненавидит. Хотя, если бы он услышал, как ты грубишь Саре…

– Я не была груба, я была завистлива, – сказала я. – Итак, они пришли, нашли нас и принесли сюда. Как?

Он отхлебнул вина, отвлекшись.

– Как?

– Знаешь, это займёт целую вечность, если ты сама ничего не поймёшь, – сказал он.

– Хорошо, я вне всякого сомнению сделаю выводы, и ты сможешь сказать мне, права я или нет. Я предполагаю, что ты… Боже, ты некто вроде ангела. Если ваша работа собирать души людей и перевозить их в другой мир, то это обычно работа ангелов, не так ли? По крайней мере, согласно иудео-христианской мифологии.

– Иудео-христианская мифология часто весьма точна. Ангелы также сопровождают души умерших в исламе и религии викингов.

– Так вот ты кто? Чёртов ангел? Вы все ангелы?

– Да.

Так или иначе, я ожидала большей дискуссии.

– Я тебе не верю, – решительно сказала я.

Он раздражённо вздохнул.

– Ты сама до этого додумалась.

Проблема была в том, что я действительно ему поверила. В каком-то безумном смысле всё это имело смысл. Это означало, что все мои слегка атеистические предположения были теперь выброшены в окно, и моя мать была права. Это угнетало даже больше, чем смерть.

– А как они перенесли нас сюда из леса? Они летели, не так ли?

– Я же сказал, я был без сознания в то время. Но да, я думаю, они летели.

– У них есть крылья.

– Да.

– У тебя есть крылья.

– Да.

Это было уже слишком.

– Я их не вижу.

– Тебе придётся принять это на веру, – проворчал он. – Я не собираюсь устраивать демонстрацию.

– Итак…

– Просто помолчи несколько минут, ладно? – сорвался он.

– Ты не слишком добр для ангела, – пробормотала я.

– Кто сказал, что ангелы должны быть милыми? Слушай, всё просто. Ты погибла в автокатастрофе. Я должен был взять тебя на небеса. Но по какой-то причине тебя направляли в ад, я испытал момент безумия и потянул тебя назад, и теперь ты застряла. Ты не можешь вернуться. Ты мертва и твоё тело уже кремировали, поэтому я не могу вернуть тебя, даже если бы посчитал это возможным. Сейчас ты здесь, в Шеоле, с семьей ангелов и их жёнами, и тебе придётся смириться с этим, пока я не решу, что с тобой делать.

– Это не имеет смысла. Если я мертва и кремирована, почему я здесь? – я взглянула на своё слишком реальное «я». – Я настоящая, моё тело настоящее, – я приподняла руки и обхватила себя, и его взгляд упал на мою грудь. На настоящую грудь, которая откликнулась на его взгляд, пожелав его прикосновений.

Я сходила с ума. Во-первых, я не хотела, чтобы он прикасался ко мне. Во-вторых, когда я проверяла в последний раз, моя грудь была неспособна думать. Я была единственной, кто хотел ощутить его прикосновения на себе.

Я была безумна.

– В этом месте ты существуешь, и твоё тело реально. Но не в смертном мире, – он с облегчением отвёл взгляд от моего тела.

– Так что я застряла здесь с кучей Стэпфордских жён. Разве нет девушек-ангелов?

– Нет.

– Да ну на хрен! Разве Бог не слышал о женской свободе?

– Бог ничего не слышал, он не вмешивается. Свобода воли, помнишь?

– Мужской шовинистический засранец.

– Бог не мужчина.

– Ну, он уж точно не женщина, – огрызнулась я.

Не то чтобы я зря тратила энергию. Иудео-христианская теология была патриархальной и мужской?

Сюрприз, сюрприз.

– Совершенно верно.

– Значит, вы живёте вместе в этой маленькой счастливой коммуне и перевозите людей на небеса и в ад. Разве это не слишком большая работа для вас? Сколько людей умирает каждую минуту каждого дня?

– Один в семьдесят восемь десятых секунды, сто семь в минуту, шесть тысяч четыреста восемь в час, почти сто пятьдесят четыре тысячи в день, пятьдесят шесть…

Боже. Меня должно быть спас педант.

– Не надо так буквально, я всё поняла. Ты не переутомился?

– Большинству людей эскорт не нужен.

Он налил себе ещё бокал вина и указал бутылкой на мой бокал. Я покачала головой. Я и так была слишком взволнована – ещё не хватало, чтобы алкоголь ухудшил ситуацию.

– Зачем эскорт понадобился мне? Я не важная персона, не великий злодей-вдохновитель. Не говори мне, что это из-за моей матери.

На мгновение он растерялся, но потом до него дошло. Конечно, он знал о моей матери.

– Твоя мать тут ни при чём. Думаю, рано или поздно кто-нибудь сопроводит её в ад.

Боюсь, я была достаточно плохой дочерью, потому что хотела посмеяться над этой мыслью. Может, поэтому меня и отправили в ад.

– Не знаю, почему меня послали за тобой, – продолжил он в своей несколько формальной манере. – Почему Уриэль решил, что ты отправишься в ад, а не в рай?

– Уриэль? Он один из четырёх архангелов, не так ли? Что он может сказать по этому поводу?

Мне удалось удивить его.

– Откуда ты знаешь о четырёх архангелах? Большинство людей не знакомы с библейской историей.

– Я знаю больше, чем ты думаешь, – сказала я. – Это часть моей работы.

– А чем ты занималась? – он выглядел озадаченным. – Я забыл…

– Я писатель. Романист.

– Возможно, это объясняет, почему ты отправилась в ад, – сказал Разиэль сухо.

– Заткнись, – добродушно сказала я. – Какое отношение имеет Уриэль к тому, кому нужен эскорт или нет? Я не помню ничего конкретного о нём, разве он не был архангелом искупления?

Он уставился на меня, на мгновение позабыв, что я его раздражаю.

– Среди прочего. Откуда ты всё это знаешь?

– Я же сказала.

– Напомни мне, что ты пишешь?

Я не стала скрывать раздражения. Он помнил мою чокнутую мать, но дело всей моей жизни оказалось легко позабытым.

– Ветхозаветные мистерии, – сварливо сказала я. – Они, конечно, не без иронии и немного саркастичны, но…

– Вот тебе и ответ. Уриэль безжалостен, как демон, и у него нет чувства юмора.

– Меня приговорили к аду за написание мистических детективов об убийствах? – возмущённо спросила я.

– Наверное. Если только у тебя нет других тёмных секретов. Ты убила кого-нибудь? Воздвигла ложных идолов? Прелюбодеяние? Была в обществе демонов?

– Только сегодня, – пробормотала я.

– Я не демон.

– Достаточно близко к нему. Я знаю, что я видела внизу. Ты можешь быть ангелом, но ты также и вампир, – у меня чуть голова не взорвалась.

– Мы не вампиры. Вампиров не существует. Мы пожиратели крови.

Боюсь, я закатила глаза от такого придирчивого отношения.

– По фиг. Я не говорю, что верю тебе. Я пытаюсь смотреть на это непредвзято.

– Как великодушно с твоей стороны, – кисло заметил он.

– Кроме того, для ангела ты не слишком добр, – заметила я. – Я думала, ангелы должны быть милыми и… э-э… ангельски.

– Ты мыслишь в современных терминах. Ангел с такой же вероятностью может быть орудием божественной справедливости с пылающим мечом, чтобы поражать недостойных.

– И что же ты за ангел?

– Падший.

К этому времени я должна была уже перестать испытывать потрясения.

– Падший? – повторила я, без сомнения, отчасти туго соображая.

– Думаю, на сегодня ты услышала достаточно, – сказал он. – У людей ограниченная способность усваивать такие вещи.

– Кто ты такой, чтобы указывать мне, что я могу или не могу усвоить? Ты даже не начал объяснять, зачем кровь, Сара и….

Он взмахнул красивой, изящной рукой. Это была сильная рука, что меня удивило. Ангелы ведь не занимаются физическим трудом? Поэтому они перевозили людей на небеса и в ад – это не требовало особой силы. И что….

Будто кто-то выключил свет. Внезапно я оказалась в коконе, беззвучном, без света, ни острых краёв, ни неровных поверхностей. Я сопротивлялась всего мгновение, потому что это было похоже на смерть, и я не хотела оказаться в ещё худшей беде, затем я услышала роскошный, золотой голос Разиэля в своей голове:

– Отпусти, Элли. Просто отпусти.

И я отпустила.

Я СМОТРЕЛ НА НЕЁ, НЕ ДВИГАЯСЬ. Я не хотел, чтобы она была здесь, не хотел, чтобы она была хоть как-то рядом со мной. Она сползла ещё ниже на пол, положив голову на подушку софы, и выглядела… так изысканно вкусно. То есть, если бы я был кем-то другим. Она была не тем, что мне нужно. Я налил себе ещё бокал вина, откинулся на спинку софы и как только мог бесстрастно разглядывал её.

Но было легче сказать, чем сделать. Несмотря на расстояние, которое нас разделяло, я не мог игнорировать тот факт, что она спасла мою жизнь, так же как я спас её от адской ямы Уриэля, и печальная правда заключалась в том, что мы были связаны вместе, хотел я этого или нет. Я определённо не хотел этого и момента хуже быть не могло.

Я слишком много думал, забыв правило слепого повиновения, правило, которое Уриэль пытался навязать нам, обычно без особого успеха. Если бы я просто бросил её и ушёл, моя жизнь была бы намного проще, и Падшие не готовились бы к ангельскому возмездию в довершение всего.

Всё-таки хорошо, что она мало знает об Уриэле. Без сомнения, он был страшным ублюдком, а она, вероятно, и так достаточно напугана.

Хотя она не выглядела испуганной. Она просто приняла информацию, которую я ей дал, без драмы, без истерики. Я привык к большей «Бури и Натиску», когда говорил людям, что они мертвы. А она лишь моргнула своими тёплыми карими глазами и сказала:

– Дерьмо.

Я растянулся на противоположной софе, глядя на неё. Я чувствовал себя лучше, чем когда-либо за последние месяцы. Азазель был прав, чёрт побери. Мне нужен был Источник, богатая кровь, заполняющая все пустые места внутри моего тела, восстанавливающая сломанные части, возвращающая меня к жизни. Даже слишком сильно. Потому что я хотел трахнуть Элли Уотсон.

«Слышишь, Уриэль? – я послал мысль наружу. – Имел я всё это».

Она пошевелилась, словно прочитала мои мысли. Невозможно… такая Благодать была дана только связанной паре. Я мог читать её мысли в любое время, но она никак не могла знать, о чём думаю я.

Я не должен был пытаться читать её мысли. Я и так был слишком привязан к ней, нравилось мне это или нет. Одно было ясно, я не собирался заниматься с ней сексом, даже если бы захотел. Руки прочь, по крайней мере, пока она не спит.

Ветхозаветные мистерии. Я фыркнул. Неудивительно, что Уриэль осудил её. Ей просто повезло, что была моя очередь. У неё не было бы ни единого шанса с Азазелем или с кем-либо другим, они бы бросили её, даже не взглянув.

«Какая жалость», – лениво подумал я, наблюдая, как вздымается и опадает её грудь под свободной белой одеждой, которую Сара приготовила для неё.

Она спасла меня прошлой ночью в лесу. Если бы она не послушалась и убежала бы, Нефилимы разорвали бы её на части, а затем сожрали бы моё парализованное тело.

Но она осталась. А потом, когда она подумала, что Падшие топят меня, она бросилась в воду и попыталась спасти меня. Я всё ещё не мог понять почему.

Она бы утонула, если бы я не вдохнул в неё, не наполнил её… Это знание делало меня беспокойным, несчастным. Возбуждённым тем, что она задержала моё дыхание внутри своего тела. Чувство было эротичным, явным и сильным. Она задержала моё дыхание, саму мою сущность, такую сильную связь, как если бы она держала моё семя, мою кровь. Я был внутри неё, и в ответ часть её требовала меня, владела мной. Я был безвозвратно привязан к ней и ненавидел это. Мне было тяжело просто думать об этом, и я был одержим этим, и я должен был разорвать её хватку.

Я должен был настоять на том, чтобы дождаться церемонии обновления, пока с ней не разберутся. В моём истощённом состоянии я был бы невосприимчив к обаянию человеческой женщины.

Не просто какая-то человеческая женщина. Даже в самые уязвимые моменты я мог сопротивляться самым красивым, сексуальным женщинам, которых мне приходилось сопровождать.

К сожалению, я совсем не чувствовал желания воспротивиться тяжёлой ноше, повисшей на моей шее… Я испытывал… похоть.

Это было ненормально. Почему она, почему сейчас? Всё уже и так было в полнейшем беспорядке, и я поклялся больше не рисковать связью с женщиной.

Это означало, что мой единственный секс был с самим собой, быстрое, бездушное освобождение, которое удерживало меня от взрыва ярости и разочарования. Или с какой-нибудь неизвестной женщиной, ищущей ночи удовольствий. Ночь, о которой она не вспомнит.

Не вспомнил бы и я.

Каждая женщина в нашем скрытом королевстве была связана с одним из нас. Не было потомства, чтобы вырасти и продолжить традицию. Женщина могла войти в Шеол только как связанная пара, так что мне чертовски не повезет, если я захочу новую пару, и это должно быть приносило уйму удовольствия Уриэлю. Хотя всё, что причиняло боль и дискомфорт Падшим, приносило Уриэлю… удовлетворение. Я был совершенно уверен, что он не способен испытывать радость.

Но сейчас я слишком устал, слишком нервничал, чтобы найти решение проблемы Элли Уотсон.

Я даже не мог оставить её на ночь. Уложив её спать, я взял на себя определённую ответственность за неё, по крайней мере, до тех пор, пока она не проснётся, сон продлиться должен от шести до двадцати четырёх часов. Даже если бы её сон был нормальным, я не мог оставить её здесь одну, пока не добьюсь обещания хорошего поведения с её стороны. Я не мог рисковать тем, что она снова сбежит, океан может забрать её или если ей удастся найти границы нашего королевства, Нефилимы будут ждать.

Была только одна кровать, и будь я проклят, если отдам её ей. Скорее всего, она проспит не меньше восьми часов. Она соскользнула дальше и теперь лежала на полу, наполовину под кофейным столиком, положив голову на толстый белый ковёр. Ей будет хорошо там, где она сейчас.

Я допил вино и направился в спальню. Распахнул ряд окон, выходящих на океан, и глубоко вдохнул успокаивающий воздух. Даже в разгар зимы, когда падал снег, я держал окна открытыми. Мы были невосприимчивы к холоду, тепло наших тел автоматически корректируется. Шум океанских волн успокаивал, а прохладный ночной воздух напоминал мне, что я жив. Мне нужно было это напоминание о простых вещах, которые составляют мою жизнь.

Я разделся и скользнул под прохладные шёлковые простыни. Моя рука всё ещё пульсировала в том месте, куда попал яд, но всё остальное хорошо зажило, благодаря солёной воде и крови Сары. Моя рука и член пульсировали… и в том и в другом была виновата Элли Уотсон.

Я закрыл глаза, решительно настроившись заснуть.

Не смог. Я продолжал представлять её на полу, мёртвую для мира. Эти несколько дней были тяжелыми и для неё. Я знал, что она свернулась калачиком рядом со мной на твёрдой земле прошлой ночью… я смутно осознавал это сквозь туман боли, и мне было спокойнее.

Через час я сдался, вылез из постели, по которой так стосковался, и направился к двери. В последнюю минуту я остановился и натянул джинсы. Нагота мало что значила для Шеола, и я не заботился о сохранении её благопристойности. Это было моё собственное искушение, которое я пытался избежать. Даже шёлковые боксёры или пижамные штаны были слишком тонкими, чтобы их можно было легко снять. Эти джинсы были застёгнуты на пуговицы, а не на молнию, и, чтобы их снять, требовались большие усилия. Это даст мне время подумать дважды, прежде чем совершить такой глупый поступок.

Я распахнул дверь и вернулся в гостиную. Она была освещена только прерывистым лунным светом, отражавшимся от глади моря, а она была просто сгорбленной фигурой в тени. Я подошёл и подхватил её на руки. Она была тяжелее некоторых, но не настолько, чтобы заметить – её вес доставлял не больше хлопот, чем вес буханки хлеба для смертного. Я отнёс её в спальню и осторожно положил на кровать.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю