290 890 произведений, 24 000 авторов.

» » Разиэль (ЛП) » Текст книги (страница 1)
Разиэль (ЛП)
  • Текст добавлен: 30 ноября 2019, 13:30

Текст книги "Разиэль (ЛП)"


Автор книги: Кристина Дуглас






сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Кристина Дуглас

РАЗИЭЛЬ

Серия: Падшие. Книга 1


Переводчик: _Kirochka_

Редактор: svetik99

Вычитка: Marina_lovat

Переведено для сайта http://vk-booksource.online

и группы https://vk.com/booksource.translations

При копировании просим Вас указывать ссылку на наш сайт!

Пожалуйста, уважайте чужой труд.


Разиэль – Начало

Я – РАЗИЭЛЬ, ОДИН ИЗ ДВАДЦАТИ ПАДШИХ АНГЕЛОВ, о которых Енох рассказывает в древних книгах. Я живу в скрытом мире Шеола, с другими Падшими, и никто не знает о нашем существовании. Мы вынуждены так жить с момента падения, произошедшего многие тысячелетия назад. Я должен был догадаться, что грядут неприятности. Я чувствовал это в своей крови, а нет ничего сильнее крови. Я научился не обращать внимания на эти предчувствия, как и научился не обращать внимания на всё, что вступало в сговор против меня. Если бы я послушал себя, всё могло бы быть иначе.

В тот день я проснулся рано утром, вытягивая крылья навстречу тусклому свету раннего утра. Надвигалась буря; я чувствовал, как она пульсирует в моих венах, в самой сути меня. Прямо сейчас целительный океан был спокоен, приближался прилив, а туман был густым и тёплым обволакивающим объятием, но неистовство природы тяготело в воздухе.

Природа? Или Уриэль?

Я снова спал на улице. Заснул на одном из деревянных стульев, потягивая «Джек Дэниелс» – одно из многих удовольствий последнего столетия. Перебрал «Джека», если быть честным. Так не хотелось, чтобы это утро наступало, но опять же, я не был поклонником ранних подъёмов. Ещё один день в изгнании, без всякой надежды на… на что? На побег? На возвращение? Я никогда не смогу вернуться. Я слишком много видел, слишком много сделал.

Я был привязан к этому месту, как и все остальные. В течение многих, очень многих лет, что они перестали существовать, затерявшись в глубине веков, я жил одиноко на этой земле под властью проклятья, которое во веки веков не будет снято.

Существовать было легче, когда у меня была пара. Но я потерял слишком много за эти годы, и боль, и любовь, всё это было просто частью нашего проклятия. И пока я буду держаться в стороне, я смогу отобрать у Уриэля хоть небольшую частичку этой пытки. Целибат – не такая уж и большая цена.

Я обнаружил, что чем дольше я обходился без секса, тем легче было это выносить, и случайных физических встреч было достаточно. До тех пор, пока несколько дней назад потребность в женщине внезапно не вернулась, сначала в моих мятежных снах, а затем и наяву. Ничто из того, что я делал, не смогло развеять это чувство – пылкую, обжигающую потребность, которую невозможно было удовлетворить.

По крайней мере, все женщины вокруг меня были связаны. Мой голод не был настолько силён, чтобы пересечь эти границы – я мог смотреть на жён, простушек и красавец, и ничего не чувствовал. Мне нужна была та, которая существовала лишь во сне.

И пока она жила только во снах, я мог сосредоточиться на других вещах.

Я сложил крылья и потянулся за рубашкой. На сегодня у меня была намечена работа, как бы сильно я её ни ненавидел. Настала моя очередь, и это была единственная причина мирного существования. Пока мы следовали приказам Уриэля, царил тревожный мир.

С другими Падшими мы по очереди перевозили души к их судьбе. Перевозчики душ – так прозвал нас Уриэль.

Вот кем мы были. Перевозчики душ, пожиратели крови, падшие ангелы, обречённые на вечную жизнь.

Когда солнце взошло над горами, я медленно двинулся к большому дому. Положив руку на чугунную дверную ручку, я остановился и оглянулся на океан… бурлящий солёный океан, который взывал ко мне так же уверенно, как таинственная женщина-сирена, преследовавшая меня во снах.

Пришло время кому-то умереть.

Я – УРИЭЛЬ ВЫШНИЙ, архангел, который никогда не падал, никогда не терпел неудачи, и который служит Господу в его ужасном величии, терзая грешников, превращая порочные города в руины, а любопытных женщин в соляные столпы. Я его самый верный слуга, его посланник, его голос в глуши, его рука на мече. Если понадобится, я истреблю этот безнравственный, злой мир огнём и начну всё сначала. Огонь уничтожит всё, а потоп обновит и оживит землю.

Я не Бог. Я всего лишь его уполномоченный на службе его правосудия. И я жду.

Всевышний непогрешим, иначе я счёл бы Падших ужаснейшей ошибкой и прекратил бы их существование. Они были обречены на вечные муки, но всё же не страдают. Воля Всевышнего состоит в том, чтобы они проживали своё бесконечное существование, вынужденные выживать презренными способами, и всё же они знают радость. Каким-то образом, вопреки наложенным на них мрачным проклятьям, они познают радость.

Но рано или поздно они зайдут слишком далеко. Они присоединятся к Первому, Несущему Свет, Мятежнику в безграничных глубинах земли, запертому в тишине и одиночестве до конца времён.

Я Уриэль. Покайтесь и берегитесь.

Глава 1

Я ОПАЗДЫВАЛА, И ЭТО БЫЛО НЕУДИВИТЕЛЬНО. Казалось, я всегда куда-то спешила: встреча с редакторами на другом конце Манхэттена, депозит, который нужно внести до конца рабочего дня, убивающие меня туфли, и голод, настолько сильный, что я могла бы съесть стеклянно-металлический стол, который мне выделили для временной работы в фонде «Питт».

Я могла справиться с большей частью этих вещей – я была бы ни я, если не приспосабливалась. Люди привыкли к моей склонности всегда опаздывать; секретарша издательства «МакСиммонс» была вполне мудра, чтобы назначать встречи, а мне говорить, что они состоятся на полчаса раньше. Это была маленькая игра, в которую мы играли – к сожалению, теперь, когда я знала правила, я приходила на час позже, разрушая все её тщательные расчёты.

Ладно. Они могли работать и без меня – но в остальных вопросах я была надёжна. Я никогда не опаздывала с рукописью, и моя работа крайне редко нуждалась в более чем минимальной доработке. Им повезло, что у них есть я, потому что библейские детективы если и могут принести большие денег, то только когда написаны правильным самоуверенным тоном.

«Отравитель Соломона» получился ещё лучше, чем предыдущие книги. Конечно, нужно было смотреть на вещи объективно. Агатой Кристи я не была. Но если бы мои книги не приносили деньги, издательства не покупали бы меня, и я не собиралась волноваться из-за этого.

У меня было достаточно времени, чтобы добраться до банка, и я даже могла сделать небольшой крюк и купить хот-дог у уличного торговца, но я ничего не могла поделать со своей дурацкой обувью.

«Тщеславная», – сказала бы моя встревоженная мать – хотя она никогда не покидала пределов своей возрождённой крепости Айдахо, чтобы увидеть меня. Хильдегарда Уотсон не доверяла никому и ничему, и она удалилась в посёлок, битком забитый такими же сумасшедшими фундаменталистами, где даже её родная грешная дочь не была желанной гостьей.

Слава Богу. Не хватало ещё, чтобы мама говорила, какая я мелочная. Я и так понимала это.

Десятисантиметровые каблуки придавали моим ногам фантастический вид, который, на мой взгляд, стоил любой боли. Вдобавок они придавали мне внушительный рост, нежели мои жалкие пять футов и три дюйма (прим. 1,61 м), преимущество перед шумными редакторами-мужчинами средних лет, которым нравилось обращаться со мной как с милой маленькой девочкой.

Однако из-за проклятых шпилек, ноги болели безумно, а у меня не хватило ума оставить более удобную пару на временной работе. Я ковыляла весь день без пластыря, вместо того чтобы защитить свои бедные раненые ноги.

Я бы пожалела себя, если бы не пошла на это нарочно. Я рано усвоила, что лучший способ добиться чего-либо – это стиснуть зубы и пробиваться сквозь толпу с величайшим изяществом, на какое только способна, и носить эти проклятые туфли, которые обошлись мне почти сто восемьдесят долларов, и скидка на них была единственным фактором хоть как-то почувствовать удобство в них. Кроме того, была пятница, и я собиралась провести уик-энд с поднятыми ногами, работая над новой книгой «Месть Рут». К понедельнику вполне волдыри заживут, и если я смогу выдержать это ещё два дня, то привыкну к ним. Красота стоила боли, что бы ни говорила мама.

Может быть, когда-нибудь я смогу зарабатывать на жизнь писательством, и мне не придётся иметь дело с временными подработками. Язвительные мистерии бросились разоблачать иудеев…

Христианский Ветхий Завет не пользовался большим интересом у публики, если не считать случайного сенсационного Ватиканского триллера. Сейчас у меня не было выбора, кроме как пополнять свой скудный доход, делая выходные ещё более драгоценными.

– Разве тебе не пора, Элли? – Елена, моя перегруженная работой начальница, взглянула на меня. – Ты не успеешь в банк, если не выйдешь прямо сейчас.

Дерьмо. Два месяца, а Елена уже повесила на меня ярлык хронически опаздывающей.

– Я не вернусь, – крикнула я, заковыляв к лифту.

Елена рассеянно помахала мне на прощание и через несколько мгновений я была одна в лифте и спускалась на шестьдесят три этажа вниз.

Я могла рискнуть и снять туфли, хотя бы на несколько минут, но зная моё везение, кто-нибудь тут же присоединится ко мне, и мне придётся снова их надевать. Я прислонилась к стене, стараясь переносить вес с ноги на ногу. «Отличные ноги», – напомнила я себе.

В окна шестьдесят третьего этажа ярко светило солнце. Но как только я вышла через автоматическую дверь вестибюля на тротуар, я услышала громкий раскат грома, и подняла голову, увидела тёмные облака, заклубившиеся над головой. Казалось, гроза пришла из ниоткуда.

Стоял прохладный октябрьский день, и до Хэллоуина оставалось всего несколько дней. На тротуарах, как обычно, было оживлённо, а банк находился через дорогу.

«Я запросто могу идти и есть на ходу хот-дог», – подумала я, направившись к тележке с завтраком. Я практиковала это достаточно часто.

С моей удачей обязательно должна была быть очередь. Я нервно подпрыгнула, перенеся свой вес, и стоявший передо мной мужчина обернулся.

Я прожила в Нью-Йорке достаточно долго, чтобы завести привычку не смотреть на людей на улице. Здесь, в центре города, большинство женщин были выше, стройнее и лучше одеты, чем я, а мне не нравилось чувствовать себя неполноценной. Я никогда ни с кем не встречалась взглядом, даже с Харви, продавцом хот-догов, который обслуживал меня ежедневно в течение последних двух месяцев.

Так почему же я подняла взгляд, так высоко, на эти глаза… Боже, какого же они были цвета? Необычный оттенок – нечто среднее между чёрным и серым, пронизанный полосами света так, что они казались почти серебряными. Возможно, я выставляла себя дурой, но ничего не могла с собой поделать. Никогда в своей жизни я не видела глаза такого цвета, хотя меня это не должно удивлять, поскольку я избегала смотреть.

Но что ещё более удивительно, эти глаза задумчиво рассматривали на меня. «Красивые глаза на красивом лице», – запоздало поняла я. Мне не нравились мужчины, которые были слишком привлекательны, и это слово было слишком слабым, когда дело касалось мужчины, смотревшего на меня сверху вниз, невзирая на мои десятисантиметровые каблуки.

Он был почти ангельски красив, высокие скулы, орлиный нос, каштановые с золотыми прядями волосы. Это был именно тот рыжевато-коричневый оттенок, который я пыталась заставить своего стилиста воспроизвести у меня на волосах, и она всегда ужасающе промахивалась.

– Кто сделал тебе такие волосы? – выпалила я, попытавшись вывести его из задумчивости.

– Я такой, каким меня создал Бог, – сказал он, и голос его был так же прекрасен, как и лицо. Низкий, мелодичный голос, способный соблазнить святого: – С некоторыми изменениями, – добавил он с оттенком чёрного юмора, который я не смогла понять.

Его великолепные волосы были слишком длинными, а я ненавидела длинные волосы у мужчин. Но у него они выглядели идеально, как и тёмная кожаная куртка, чёрные джинсы и тёмная рубашка.

«Неподходящая городская одежда», – подумала я в попытке испортить его образ, но безуспешно, потому что выглядел он чертовски хорошо.

– Поскольку вы, кажется, никуда не торопитесь, а я спешу, не могли бы вы позволить мне пройти вперёд вас?

Раздался ещё один раскат грома, эхом отозвавшись в цементных и стальных каньонах вокруг нас, и я вздрогнула. Грозы в городе действовали мне на нервы – казалось, что вот они, прямо здесь. Всегда казалось, что змеящаяся между высокими зданиями молниям сочтёт меня самой легкой целью. Мужчина даже не моргнул. Он посмотрел через улицу, словно что-то прикидывая.

– Уже почти три часа, – сказал он. – Если вы хотите успеть внести депозит сегодня, вам придётся отказаться от этого хот-дога.

Я замерла.

– Какой депозит? – требовательно спросила я, почувствовав себя параноиком.

«Боже, что я делаю, разговариваю с незнакомым человеком? Мне не следовало обращать на него внимания. Я запросто проживу и без хот-дога».

– У вас в руках банковский инкассаторский мешок, – мягко ответил он.

Ох. Да. Я нервно рассмеялась. Мне должно было быть стыдно за свою паранойю, но по какой-то причине она даже не начала рассеиваться. Я позволила себе ещё раз украдкой взглянуть на незнакомца.

Чёрт с ним, с этим хот-догом – мне лучше убраться подальше от этого слишком привлекательного незнакомца, оставить депозит и молить бога, чтобы я смогла найти такси, которое отвезёт меня в другой конец города на встречу. Я опаздывала уже на десять минут.

Он всё ещё смотрел на меня.

– Вы правы, – сказала я.

Ещё один раскат грома и полил дождь.

На мне был красный шёлковый костюм, который, по правде говоря, я не могла себе позволить, даже на распродаже от «Сакс». Опять тщеславие. Не оглядываясь, я вышла на дорогу, которая на мгновение оказалась пуста.

Всё произошло как в замедленной съёмке, случилось в мгновение ока. Один из моих высоченных каблуков щёлкнул, лодыжка подвернулась, и внезапный дождь превратил мусор на улице в реку грязи. Я поскользнулась и, упав на одно колено, почувствовала, как рвутся чулки, распарывается юбка, а тщательно уложенные волосы становятся влажными и прилипают к ушам.

Я подняла глаза и увидела автобус, и он вот-вот собьёт меня. Ещё один раскат грома, яркая белая вспышка молнии и всё стихло. Только на мгновение.

Потом всё превратилось в размытое пятно полное шума и действий. Я могла слышать крики людей, и, к моему удивлению, деньги плыли по воздуху, как осенние листья, кружась под проливным дождём. Автобус остановился поперёк улицы, сигналили клаксоны, люди ругались, а вдалеке я слышала вой сирен. «Чертовски быстрое реагирование для Нью-Йорка», – рассеянно подумала я.

Мужчина стоял рядом со мной, тот самый красавец у киоска с хот-догами. Он как раз доедал чили-дог, совершенно непринуждённо, и я вспомнила, что умираю с голоду. Если я вынуждена задержаться из-за происшествия с автобусом, я могла бы тоже съесть чили-дог. Но почему-то мне не хотелось оборачиваться.

– Что случилось? – спросила я его. Он был достаточно высок, чтобы видеть поверх толпы людей, собравшихся перед автобусом: – Кто-нибудь пострадал?

– Да, – сказал он своим богатым сочным голосом. – Кое-кто погиб.

Я с любопытством направилась к толпе, но он схватил меня за руку.

– Ты не хочешь туда идти, – сказал он. – Нет необходимости проходить через это.

«Проходить через что?» – раздражённо подумала я, глядя на толпу. Я оглянулась на незнакомца, и у меня возникло странное чувство, что он стал ещё выше. Внезапно я поняла, что ноги больше не болят, и я посмотрела вниз. Это было странное, дезориентирующее ощущение. Я была босиком, и не знай я, что такое невозможно, то сказала бы, что у меня под ногами была густая зелёная трава.

Я оглянулась на залитую дождём сцену аварии передо мной, и мне показалось, что время стало двигаться необычным беспорядочным движением. Приехала скорая помощь и полиция, и людей стали отгонять с дороги. Мне показалось, что я мельком увидела жертву – всего лишь краткий вид своей ноги в туфле с отломанным каблуком.

– Нет, – сказал мужчина рядом со мной и положил руку мне на плечо раньше, чем я успела отойти.

Яркий свет были ослепительным, и я оказалась в туннеле, свет проносился мимо меня, а единственным звуком был свист пространства, движущегося с головокружительной скоростью.

«Космическая Гора», – подумала я, но это был не диснеевский аттракцион.

Всё прекратилось так же внезапно, как и началось, и меня затошнило. Я была дезориентирована и запыхалась, я огляделась вокруг, пытаясь сориентироваться.

Мужчина всё ещё держал меня за руку и, выдернув её, я спотыкаясь попятилась от него. Мы были в лесу, на какой-то поляне у подножия утеса, и уже темнело. Боль в животе начала распространяться по всему телу.

Я сделала глубокий вдох. Всё вокруг казалось странным, как в кино. Всё выглядело правильным, но ощущалось искусственным, ни запахов, ни осязания. Всё это было иллюзией. Это было неправильно.

Я пошевелила ногами и поняла, что всё ещё босиком. Волосы спадали ниже плеч, что было лишено всякого смысла, так как у меня была короткая стрижка. Я потянула прядь и увидела, что вместо тщательного окрашивания, волосы снова стали каштановыми, простыми, а ведь я потратила целое состояние, пытаясь замаскировать такой же блеклый, обыкновенный коричневый оттенок, какой был у моих глаз. Одежда тоже изменилась, и перемена была не к лучшему. Мешковатая, бесформенная, бесцветная, она была непривлекательна, как саван.

Я пробивалась сквозь туман замешательства – мой разум будто был наполнен сахарной ватой. Что-то было не так. Что-то было совсем не так.

– Не сопротивляйся, – отдалённым голосом произнёс мужчина рядом со мной. – От этого только хуже. Если ты прожила хорошую жизнь, тебе нечего бояться.

Я с ужасом посмотрела на него. Молния расколола небо, за ней последовал гром, сотрясший землю. Твёрдый отвесный склон скалы перед нами начал стонать – глубокий, раздирающий звук эхом отдавался в небесах. Скала начала трескаться, и я вспомнила кое-что из христианской теологии о движущихся камнях и о Христе, воскресшем из мёртвых. Единственная проблема заключалась в том, что я была еврейкой, как и моя мать – ныне христианка-фундаменталистка – была большую часть своей жизни, и я не была несведущей в этом. Вряд ли сейчас произойдёт восстание из мёртвых.

– Автобус, – решительно сказала я. – Меня сбил автобус. Я мертва, не так ли?

– Да.

Я подавила инстинктивное содрогание. Он явно считал надобным смягчать удары.

– И кто же тогда ты? Мистер Джордан?

Он выглядел озадаченным, и я уставилась на него.

– Ты ангел, – пояснила я. – Тот, который совершил ошибку. Ну, знаешь, как в кино? Я не должна была умереть.

– Ошибки быть не может, – сказал он и снова взял меня за руку.

Я была чертовски уверена, что не уйду тихо.

– Ты ангел? – снова потребовала я.

На ангела он вовсе не походил. Он казался человеком, совершенно реальным человеком, и почему, чёрт возьми, я вдруг почувствовала себя бодрой, живой, возбуждённой, когда, по его словам, я была мертва?

Он слегка прикрыл глаза.

– Среди прочего.

Пнуть его в голень и рвануть со всех ног казалось отличным планом, но я была босиком, и моё тело не желало сотрудничать. Несмотря на всю свою злость и отчаяние, мне, видимо, всё ещё хотела, чтобы он прикоснулся ко мне, даже зная, что у него на уме нет ничего хорошего. Ангелы не занимаются сексом, не так ли? У них даже не было половых органов, если верить фильму «Догма». Я поймала себя на том, что смотрю на его промежность, но затем быстро отвела взгляд. Какого черта я оцениваю ангела, если вот-вот должна умереть?

Ах да, я и забыла – я же уже мертва. И вся моя воля, казалось, исчезла. Он потянул меня к трещине в стене, и я с внезапной ясностью поняла, что она закроется за мной, как что-то из дрянного фильма, не оставив никаких следов, что я когда-либо жила. Как только я пройду через это, всё будет кончено.

– Дальше я не пойду, – сказал он, и его роскошный, тёплый голос прозвучал как музыка.

И, мягко потянув меня за руку, он подтолкнул меня вперёд, столкнув в пропасть.

Глава 2

ЭТА ЖЕНЩИНА БОРОЛАСЬ СО МНОЙ. Я мог ощутить сопротивление в её руке, и я не мог припомнить такого ни с одним из бесчисленных людей, которых я привёл в это путешествие. Она была сильной. Но Уриэль, правитель всех небес, был непогрешим, во всяком случае, ему удалось убедить в этом почти всех, так что это не могло быть ошибкой, независимо от того, как это ощущалось.

Она была такой же, как и многие другие, которых я приводил сюда. Люди, лишённые притворства, шокированные и нуждающиеся, пока я сопровождал их в следующую жизнь, как пастух в древние время, не тратя много времени на весь процесс. Люди просто проходили через стадии существования, и в их природе было бороться с этим. Как и моя работа заключалась в том, чтобы облегчить им путь и проводить их.

Но эта женщина была другой. Я понял это, хотел я это признавать или же нет. Она должна была остаться безымянной, как и все остальные. Вместо этого я уставился на неё, пытаясь понять, что ускользает от меня. В ней не было ничего особенного. С лицом, лишенным косметики, и волосами, ниспадающими на плечи, она выглядела как тысяча других. Мешковатая одежда, которая теперь была на ней, скрывала её тело, но это не имело значения. Мне плевать было на женщин, особенно на человеческих. Я поклялся не иметь с ними ничего общего вечность или до тех пор, пока Уриэль сохраняет мне жизнь. Эта женщина должна была столь же интересовать меня, как золотая рыбка.

Вместо этого я реагировал на неё так, словно она что-то значила. Возможно, Азазель был прав, и отказываться от женщин и секса было плохой идеей. Целибат – нездоровое состояние для всех существ, больших и малых, утверждал он. Для Падших это было ещё хуже. Наш вид нуждается в сексе так же сильно, как мы нуждаемся в крови, и я намеревался держаться подальше от всего этого. И вместо того, чтобы всё сделать проще, эта женщина сопротивлялась.

Я не обращал внимания на свой голод, он не имел к ней никакого отношения, и я мог игнорировать его, как игнорировал его уже очень долго. Но она каким-то образом смогла дать мне отпор, когда никто другой не мог, и это было то, что я не смог проигнорировать.

Сомнений не было – Аллегра Уотсон должна была быть здесь. Я стоял и ждал, когда она выйдет перед автобусом, чтобы подхватить её в момент смерти и ни секундой раньше.

Я никогда не задерживался. Ей не нужно было страдать – её судьба была предопределена, и не было никакой отсрочки в последнюю минуту. Я наблюдал, как автобус врезался в неё, и ждал достаточно долго, чтобы почувствовать, как угасает её жизненная сила. А потом всё закончилось.

Некоторые спорили, когда я их уносил. В общем, адвокаты были самой большой занозой в заднице, а также биржевые брокеры. Они проклинали меня – но опять же они уходили не туда, куда направлялась Элли Уотсон. Адвокаты, биржевые брокеры и политики поголовно катились ко всем чертям, и я не возражал сопровождать их. Я отводил их на тёмную сторону и без малейшего сожаления сталкивал со скалы.

Это всегда шокировало тех, кто был изгнан. Сначала они не могли поверить, что действительно могли умереть, а когда ад маячил у них перед глазами, они изумлялись и возмущались.

– Я не верю в ад, – говорили многие из них, и я всегда старался подавить желание сказать им, что ад верит в них. Иногда мне это даже удавалось.

– Ты чёртов ангел, – сказал один из них, даже не осознавая, насколько он точен он был. – Почему ты посылаешь меня в ад?

Я никогда не давал им прямого ответа. Это было тем, что они заслужили, их жизнь была наполнена презренными, непростительными вещами. Мне было всё равно.

Действительно, чёртов ангел. Кем ещё может быть падший ангел – существо, проклятое Богом и его управляющим, архангелом Уриэлем? По мере того как человек развивался и в игру вступала свободная воля, Всевышний почти исчез, бросив тех, кто был на небесах, в аду и повсюду между ними, предоставив Уриэлю выполнять его приказы, осуществлять его могущественную волю. Уриэль, последний из великих архангелов, устоявший перед искушением, гордостью и похотью, единственный, кто не упал на землю.

Проклятие моего рода было ясным: вечная жизнь, сопровождаемая вечными муками.

«И не будет у них ни мира, ни прощения грехов: и коль находят они отраду в своих детях, умерщвление любимых их они узрят, и будут горевать над погибелью своих детей, и будут молиться вечно, но милости и мира не достигнут».

Мы были изгоями, пожирателями крови. Мы были Падшими, живущими вечность по установленным правилам.

Но были и другие, плотоядные, которые пришли за нами. Солдаты-ангелы, которые были посланы наказывать нас. Они не способны были чувствовать и сходили от этого с ума. Нефилимы, которые рвали живую плоть и пожирали её, были ужасом, не похожим ни на что, когда-либо встречаемое на земле, и звуки их криков в темноте проливали ужас на тех, кто остался позади, на тех нас, кто был в предсмертном состоянии.

Мы взяли лишь половину проклятия: можем жить вечно, наблюдая, как умирают наши женщины и став пожирателями крови. В то время как Нефилимы знали голод самого тёмного рода, голод по плоти, который мог быть утолён только смертью и ужасом.

Это была наша судьба. Два древнейших земных табу – есть человеческую плоть и пить человеческую кровь. Никто не мог выжить без этого, хотя мы, Падшие, научились регулировать свои жестокие потребности, а также другие потребности, которые управляли нами, которые стали причиной потери благодати ещё до начала времён.

В конце концов, Падшие заключили мир с Уриэлем. В расплату за сбор душ, нам была предоставлена, по крайней мере, некоторая автономия. Уриэль был полон решимости стереть Падших с лица этой земли, но на этот раз вмешался Всевышний, остановив нашу казнь. И пока не будет отменено уже наложенное проклятие, на нас не будут наложены новые. Спасибо хоть за эту малую радость.

Пока мы будем продолжать нашу работу, статус-кво будет сохраняться. Нефилимы всё равно будут охотиться на нас по ночам, разрывая и пожирая.

Падшие же будут жить днём, питаясь сексом и кровью, пытаясь удержать эти потребности под жёстким контролем.

А Элли Уотсон была всего лишь ещё одной душой, которую предстояло доставить Уриэлю, прежде чем я смогу вернуться в наше скрытное место. Делай свою работу и возвращайся, пока не прошло слишком много времени. Обязанности падшего ангела не были обременительны, и я никогда не подводил. Никогда не испытывал искушения. Было даже время, когда я спешил вернуться к женщине, которую любил.

Но женщин было слишком много. Больше этого не будет. У меня была одна и только одна причина спешить назад.

Я терпеть не мог людей.

Это существо ничем не отличалось от других, хотя я не мог понять, как у неё хватало сил сопротивляться моей решимости, даже тем небольшим сопротивлением, которое я ощущал под своей хваткой. Её кожа была мягкой, и это отвлекало. Мне не хотелось думать ни об её коже, ни о безошибочном страхе в её карих глазах. Я мог бы успокоить её, но у меня никогда не было искушения вмешаться, и я не собирался делать исключение для этой женщины. Я захотел сделать исключение, и это меня обеспокоило. Я захотел большего. Мои руки задрожали от потребности.

Я смотрел в её испуганные глаза, и мне хотелось утешить её, и я захотел крови и захотел трахнуть её. Все потребности, которые я держал взаперти. Ей ничего от меня не нужно. Даже если ей и нужно было что-то от меня, ей придётся обойтись без этого.

Но чем сильнее была её паника, тем сильнее становился мой голод, и я поддался самому безопасному из своих побуждений.

– Не бойся, – сказал я, используя голос, данный мне для успокоения перепуганных существ. – Всё будет хорошо.

И я потянул её вперёд в темноту и отпустил, как только отступил назад.

Лишь в последнюю минуту я увидел пламя. Я услышал её крик и, не раздумывая, схватил её и потащил назад. Я почувствовал, как смертоносный огонь опалил мою плоть, и понял, что ждало меня там, в темноте. Огонь был смертью для моего вида, и пламя ухватилось за мою плоть, как голодный любовник. Я вытащил женщину из тёмной и голодной пасти, которая должна была быть тем, что люди называют раем, и начал своё собственное путешествие в ад, которому не будет конца.

Мы упали на землю, её мягкое тело распласталось на моём, и я мгновенно возбудился. Моя мятежная плоть подавила всё, что я пытался внушить ей десятилетиями, затмила боль, когда чистая, невыразимая похоть вспыхнула во мне, только чтобы быть изгнанной мгновением позже.

Нечеловеческий вопль ярости эхом отразился от пламени. Мгновение спустя скалы с отвратительным скрежетом сомкнулись, и наступила тишина.

Я не мог пошевелиться. Агония в моей руке была неописуемой, стирая мгновенную реакцию на мягкое тело женщины, распростёртое на мне, и я почти был рад этому. Пламя погасло, но я знал, что огонь делает с моим видом. Медленная, мучительная смерть.

Это была одна из немногих вещей, которые могли убить нас: это и традиционные способы избавления от пожирателей крови. Обезглавливание может убить нас так же, как и человека.

Как и небольшой ожог на руке.

Если бы я только задумался, то отпустил бы её. Кто знает, как она провела свою короткую жизнь, какие преступления совершила, какие страдания причинила другим? Не мне судить, а только перевозить. Почему я не вспомнил об этом и не дал ей упасть?

Но даже когда я почувствовал, как боль вытесняет всякое подобие здравого смысла, я не мог не вспомнить, что привёл в это самое место множество невинных душ, вроде бы хороших людей, изгнал их, заверил их, что они идут в место мира, которое они заслужили. Вместо этого это был ад, тот самый ад, куда я водил адвокатов и биржевых брокеров. Это был не временный сбой. Я слишком хорошо знал Уриэля. Ад и его огненная яма были сооружением Уриэля, и я инстинктивно знал, что нам не предложили никакой альтернативы, когда мы души. Я обрёк невинных на вечное проклятие, сам того не зная.

– Грех гордыни, – сказал бы Уриэль спокойно, с глубокой печалью.

Космический лицемер покачал бы головой, раздумывая обо мне и моих многочисленных недостатках. Подвергать сомнению слово Всевышнего и эмиссара, которого он избрал для его исполнения, было актом величайшего святотатства.

Другими словами, делайте то, что вам говорят, и не задавайте вопросов. Наша неспособность сделать это и стала первоочередной причиной нашего падения. И я сделал нечто большое, чем просто поставил под сомнение – я просто нарушил слово. Я был по уши в дерьме.

Вокруг нас опускалась ночь. Женщина скатилась с меня, отползая прочь, словно я был самим Уриэлем. Я попытался найти в себе силы сказать что-нибудь, чтобы успокоить её, но боль была слишком сильной. Лучшее, что я мог сделать, это стиснуть зубы и не закричать в агонии.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю