Текст книги "Замеченная (ЛП)"
Автор книги: Кристи Уэбстер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)
Свободной рукой он сдергивает трусики по моим бедрам, и когда он пытается нагнуть меня вперед, я начинаю сопротивляться, боясь, что нас кто-нибудь услышит и вышвырнет вон.
Хруст!
Мой лоб с размаху врезается в зеркало, и я теряю сознание, а придя в себя, понимаю, что он трахает меня сзади. В голове грохочет жуткая боль, а между ног всё саднит, потому что я не успела увлажниться до того, как он вошел. Дрожащими руками я упираюсь в стекло и слегка отстраняюсь, чтобы рассмотреть свое лицо: с левой стороны лба, прямо над бровью, стекает струйка крови. Накатывает волна головокружения, и я начинаю оседать на пол, но мощная рука Вона удерживает меня на ногах. Он кряхтит и в последнюю секунду выходит из меня, с шипением наслаждения изливая сперму прямо на платье.
Я не могу на него смотреть, осознавая, что то, что он сейчас сделал, – это самое настоящее изнасилование, и мой парень только что снова взял меня силой.
К горлу подступает тошнота, а из глаз выкатывается слеза. Я всё еще пялюсь на свое измученное лицо, когда слышу треск рвущейся ткани: он разрывает платье в клочья, стягивая его с моего тела. Я должна была бы прийти в ужас, но голова слишком кружится, чтобы осознать происходящее, а он уже разворачивает меня к себе, заставляя смотреть в его холодные глаза. Они быстро смягчаются, пока он стирает кровь с моей раны скомканным красным платьем, а мои слезы он слизывает языком.
– Прости, – бормочет он, обдавая мою щеку горячим дыханием, и прокладывает дорожку нежных поцелуев к моему приоткрытому рту. Его поцелуи сладкие и полны раскаяния, но я словно оцепенела, совершенно не понимая, почему он продолжает так со мной поступать.
– Я... почему? – спрашиваю я, давясь подступающими рыданиями.
Он прижимается своим лбом к моему и гладит меня по волосам. – Иногда я люблю тебя так сильно, что теряю голову, и мой разум погружается во тьму.
Его простое признание заставляет меня смягчиться; он любит меня, и хотя я в глубине души догадывалась об этом, он впервые произнес это вслух.
– Вон...
– Детка, – шепчет он, крепко обнимая меня. – Позволь мне любить тебя и перестань сопротивляться на каждом шагу.
Я бессильно обмякаю в его руках с щемящей болью в сердце, ведь человек, способный в одночасье уничтожить меня, является единственным, кто может меня исцелить. В его любящих объятиях мне так тепло и безопасно.
– Ты сделал мне больно, – с укором говорю я, проливая новые слезы.
– Прости, ты же знаешь, мне жаль. – Он лезет в карман джинсов, достает таблетку и ласково воркует: – Вот, выпей это, чтобы немного расслабиться.
Я не из тех, кто балуется наркотиками, но голова раскалывается, а сердце так невыносимо ноет, что я послушно открываю рот и проглатываю горькую таблетку всухомятку.
Он бережно помогает мне одеться, но эта его внезапная нежность кажется почти такой же омерзительной, как и былая грубость. Он снова стирает остатки крови тем самым платьем, из-за которого мы вляпались во всё это, а затем напускает мне на глаза волосы, чтобы скрыть рану.
– Такая красивая, – хвалит он и бросает испачканное платье на пол, чему я несказанно рада, ведь мне больше никогда не придется на него смотреть.
Крепко схватив меня за локоть, он выводит меня из примерочной, и несколько покупательниц пялятся на нас, пока он практически тащит меня через весь магазин. Когда мы проходим мимо вешалок с красными платьями, к горлу снова подкатывает тошнота, но я благодарю Бога, что мне больше не придется на них смотреть. Однако Вон вдруг срывает одно из них с вешалки и тащит меня к кассе, где кассирша пробивает покупку, старательно избегая зрительного контакта.
– Я думала, оно тебе не понравилось, – бормочу я, едва сдерживая очередной поток слез.
Он ослабляет свою мертвую хватку на моем локте, чтобы достать бумажник. – Зато в нем ты выглядишь так, что тебя хочется трахнуть, детка, – говорит он с широкой ухмылкой, которая еще час назад свела бы меня с ума от желания, но теперь вызывает лишь содрогание.
– Спасибо, – выдыхаю я.
Кассирша неодобрительно цокает языком, но я не поднимаю на неё глаз – просто не могу, сгорая от жгучего стыда и смущения. Если бы моя мама узнала, как он со мной обращается, она бы, наверное, убила его.
Таблетка начинает действовать на пустой желудок, комната плывет перед глазами, и когда я покачиваюсь на ногах, Вон посмеивается и притягивает меня к себе.
– Ты в моих руках, Летти. И останешься в них навсегда.
12
Грейсон
Расплатившись и продиктовав продавцу адрес своего офиса, я ищу Вайолет.
В её глазах застыл ужас, она смотрит прямо перед собой. Плечи напряжены, а кожа побледнела.
Какого хрена?
Я стремительно подхожу и опускаюсь перед ней на колени. Её красивые карие глаза смотрят в пустоту. Эти пухлые розовые губы так и хочется поцеловать, но она где-то далеко. Заперта в собственных воспоминаниях. Я слишком хорошо знаю, каково это. И это чертовски паршиво.
Я обхватываю её лицо ладонями и приподнимаю её голову, чтобы она посмотрела на меня.
– Вайолет, милая, что случилось?
В её глазах блестят слезы, а из горла вырывается стон отчаяния. Не раздумывая, я целую её в щеку, потом в нос. Затем в лоб, прямо в бледный белый шрам. Когда я трусь своим носом о её, она задерживает дыхание. Наши губы так близко, что меня это сводит с ума.
– Грей, – шепчет она чертовски тихим голосом.
Я отстраняюсь и хмуро смотрю на нее.
– Что сейчас произошло?
Все её тело содрогается, а на лице мелькает стыд. Она отводит взгляд в сторону и нервно прикусывает губу.
– Ничего.
Чертова лгунья.
Я сдерживаюсь, чтобы не закатить глаза.
Вместо этого я подыгрываю ей.
– Ладно, – со вздохом произношу я. – Пойдем пообедаем.
Она не сопротивляется, когда я беру её за руку и вывожу из магазина. Мне хочется отвести её в какое-нибудь хорошее место, но лучшим заведением в торговом центре оказывается мексиканский ресторан. К счастью, для нас находят круглую кабинку в дальнем углу, подальше от всех. Я сажусь вплотную к ней, не выпуская её ладонь из своей.
Ненавижу это её отрешенное состояние. Что бы ни таило её прошлое, я намерен вытрясти это из неё и изучить. Кто-то причинил ей боль. И я заставлю этого ублюдка страдать.
Только после того как я заказываю еду и напитки, она, кажется, приходит в себя. Она пытается выдернуть свою руку, но я сжимаю её крепче.
– Всё хорошо, – уверяю её я и ободряюще пожимаю её ладонь. – Теперь ты в безопасности.
Она резко переводит на меня взгляд, а её щеки вспыхивают румянцем.
– О боже. Мне так жаль за эту сцену.
– Паническая атака?
Она прикусывает нижнюю губу и пожимает плечами.
– Что-то вроде того.
Я тяжело вздыхаю и тянусь за чипсом.
– Друзья открываются друг другу.
На этот раз тяжело вздыхает она.
– Некоторые вещи лучше оставить запертыми в прошлом. Некоторым монстрам там самое место.
Я освобожу её монстров.
Потому что, как только они окажутся на свободе, я смогу найти и убить их.
– Как его зовут? – допытываюсь я.
Она вздрагивает и вырывает свою руку из моей.
– Он был никем.
– Кем-то он всё же был. У меня есть стойкое подозрение, что именно из-за него ты так отчаянно пытаешься себя обезопасить. И эта дерьмовая квартирка, где принимают только наличку, – лишь один из способов.
Она вся напрягается.
– Вон.
Имя слетает с её губ словно лед – холодное и горькое. Кем бы ни был этот ублюдок Вон, он сильно её ранил. Мне нужно знать, что именно он сделал, чтобы всё исправить.
– Он был твоим парнем?
Она резко поворачивает голову и скользит взглядом по залу, переполненному обедающими людьми, словно кого-то ищет. Убедившись, что этого человека здесь нет, она расслабляется.
– Бывшим, да. Ближе к концу всё стало совсем плохо.
Мне хочется расспросить её поподробнее, но я не хочу портить наше свидание.
– У тебя есть семья?
От столь резкой смены темы она вскидывает голову. В её глазах блестят слезы, а нижняя губа дрожит.
– Моя мама.
Я улыбаюсь ей.
– Можешь рассказать поподробнее.
Она ухмыляется, и я рад видеть, как её настроение улучшается.
– Она меня родила.
– Умница, – рычу я.
Она мило смеется. Хватает чипс и снова пожимает плечами.
– Не знаю. Она просто мама. Работает в закусочной в моем родном городе. Я люблю её и очень скучаю, но мы не виделись и не разговаривали уже много лет.
– Вы поссорились? – продолжаю допытываться я.
Она откусывает чипс и качает головой.
– Всё гораздо сложнее. Я просто хотела, чтобы она была счастлива. А со мной... – она вздыхает. – Со мной это было невозможно.
Я вижу, что она больше не хочет говорить на эту тему, потому что начинает без умолку тараторить о новостях недвижимости, которые вычитала сегодня утром в газете. Я сосредотачиваю всё внимание на её лице. В её карих глазах бушует буря, но она сдерживает её, сохраняя маску полнейшего спокойствия. Эти сочные губы быстро двигаются во время разговора, и я до одури их хочу. На всём моем теле. И особенно – между моими зубами.
Мой взгляд опускается к её тонкой шее. Я представляю, как целую и посасываю эту нежную плоть, превращая её кремовый оттенок в багровый. Будет ли она тихо тяжело дышать или застонет мое имя? Член пульсирует в штанах. Однажды она будет моей. Но моя Вайолет словно запуганный уличный котенок. Сперва мне нужно прикормить её лаской и заслужить доверие, а уже потом надеть на неё ошейник и объявить своей собственностью.
– Так кем работает Гвен?
Я выныриваю из своих фантазий и хмурюсь.
– Она художница.
Её карие глаза загораются от восторга.
– Правда? Это же потрясающе.
Я залпом выпиваю стакан воды, чтобы сдержать рвущиеся наружу резкие слова.
– Ага, – это всё, что мне удается выдавить.
– Посмотри-ка, кто теперь ведёт себя скрытно и странно, – мягко упрекает она. Когда её ладонь ложится мне на бедро, я напрягаюсь. И напрягаюсь везде.
Я поворачиваюсь к ней, и она выжидающе смотрит на меня.
– У Гвен есть проблемы.
Она хмурится, и мне чертовски нравится эта морщинка между её бровями. Мне так и хочется разгладить её большим пальцем, а затем поцеловать этот ровный участок кожи.
– Можешь рассказать поподробнее, – с ухмылкой парирует она.
– Она очень похожа на нашу мать. У мамы клиническая депрессия. – И клиническое безумие. – Депрессия отравляет все сферы её жизни.
Она в замешательстве оглядывает мое лицо.
– Но она такая милая и... – Её ноздри раздуваются. – Нормальная.
У меня вырывается резкий смешок.
– Разве?
На мгновение повисает молчание, прежде чем я накрываю своей рукой её ладонь, которая всё ещё покоится на моем бедре.
– Сейчас у неё фаза подъема. А вот спады – они мрачные, бездонные и чертовски пугающие.
В её глазах мелькает понимание.
– Много лет назад я тоже страдала от депрессии.
Я вскидываю бровь, и теперь всё мое внимание вновь приковано к ней. Её щеки и шея снова порозовели.
– После него? – спрашиваю я.
Она коротко кивает, прежде чем снова отвернуться к всё более оживленному залу ресторана. Её взгляд скользит по помещению, а затем опускается на колени.
– Он здорово по мне прошелся.
Жгучая, ослепляющая ярость захлестывает меня, и мне требуются колоссальные усилия, чтобы не ударить кулаком по столу. Я ненавижу этого ублюдка, кем бы он ни был. Я его найду. А пока постараюсь выведать о нём всё, что смогу.
– Теперь ты в безопасности, – заверяю я. Пусть этот мудак только попробует на неё взглянуть.
Она фыркает, и её голос звучит холодно:
– Я никогда не буду в безопасности.
Я уже собираюсь засыпать её вопросами, но тут официант приносит нам гигантскую шкворчащую тарелку с курицей и стейком фахитас на двоих. Оставшаяся часть обеда проходит легко и непринужденно: мы делим не только еду, но и смех.
Когда обед заканчивается и мы идём обратно к машине, она снова позволяет мне взять её за руку. Я знаю, что обещал ей лишь дружбу, но едва сдерживаюсь, чтобы не вжать её в ближайшую стену, не прорвать дыру в её штанах для йоги и не трахать её до тех пор, пока мы не оскорбим чувства всех посетителей торгового центра.
Моему члену явно нравится эта картина, потому что он мгновенно наливается кровью в штанах. Клянусь, рядом с ней я только и делаю, что возбуждаюсь.
– Поверить не могу, что выходные почти закончились, – стонет она, когда мы снова выезжаем на дорогу. – Мой босс – настоящий козел.
Я ухмыляюсь и бросаю на неё обжигающий взгляд.
– Готов поспорить, узнав его поближе, ты поймешь, что он не так уж и плох.
Я замечаю её улыбку, прежде чем снова сосредоточиться на дороге. Она вздыхает и смотрит в окно. Мне нравится, какой безмятежной она выглядит сейчас. Почти всё время она натянута как струна. Но не сейчас. Сейчас она расслабилась и позволяет мне о ней заботиться. Так, как и должно быть.
– Хочешь переодеться, прежде чем мы поедем ко мне?
Она смеется.
– Я правда еду к тебе?
– Как будто у тебя есть выбор. Уж если Гвен и Грей Максвелл вцепятся в тебя своими когтями, так просто ты не вырвешься, – дразню я её. – У нас туго с друзьями, поэтому, если уж мы находим кого-то, мы его не отпускаем.
Её смешок звучит мило, и я вижу, что ей нравится мысль о дружбе с нами. А мне больше нравится мысль о том, как мой член погружается глубоко в её влажную киску. Но будем двигаться шаг за шагом.
Припарковавшись возле её гетто-дома, я жду, пока она сбегает наверх. Пока её нет, я открываю браузер на телефоне и начинаю прочесывать интернет в поисках любой информации о Воне. Но без фамилии я бессилен. Я всё ещё недовольно ворчу, когда спустя пятнадцать минут Вайолет возвращается. Её каштановые волосы распущены, и даже мрачные дождевые тучи не способны затмить её сияние. Золотистые пряди в её волосах поблескивают и искрятся, как и она сама. Мой взгляд падает на глубокий вырез её платья. Поверх наряда нефритового цвета накинута кожаная куртка. Черные сапоги и колготки завершают этот сексуальный образ. Глаза ярко подведены тушью, а её красивые губы соблазнительно поблескивают.
Мой член ноет, требуя внимания, но она полностью завладела моим разумом. Я просто не могу оторвать от неё глаз. Она открывает дверцу машины и смеется.
– Сфотографируй, дольше проживет.
С удовольствием.
Правда, подожду, пока ты уснешь и будешь голой.
Девушки болтают на диване под монотонный шум игры из телевизора. Мой взгляд прикован к Вайолет, которая хрустит крендельками. Гвен постаралась на славу и наготовила еды на целую армию. Меня бы раздражало такое расточительство, если бы готовка не была единственным занятием, вытаскивающим её из комнат. Эти комнаты – цепи, лишающие её свободы. Но пока она готовит, она ненадолго становится свободной.
Мой телефон вибрирует, отвлекая меня от моей женщины.
Булл: Этот фамбл – полная хрень.
Я едва осознаю, что по телевизору вообще идет футбол.
Я: Я спал под её кроватью.
Его ответ приходит незамедлительно.
Булл: Какого хрена. У тебя проблемы.
Я фыркаю, и мои глаза встречаются с глазами Вайолет. Она отвлеклась от болтовни моей сестры и теперь с любопытством разглядывает меня. Я одариваю её такой ухмылкой, от которой плавки сами слетают, и её шея заливается румянцем. Когда она снова поворачивается к Гвен, я отвечаю Буллу.
Я: Она такая, блядь, красивая. Скоро я сделаю её своей.
Булл: Пиздец.
Я снова перевожу взгляд на неё и задерживаюсь на кремовой коже её бедер, обнажившихся из-за задравшегося платья. Я до смерти хочу попробовать её там. Попробовать её везде.
Булл: Может, тебе стоит позвонить Элише. Ты теряешь связь с реальностью.
Я недовольно ворчу и быстро набираю ответ.
Я: Элиша – ничто по сравнению с ней. И никто не сравнится.
Булл: Почему ты не можешь просто встречаться с ней, как нормальный человек? Обязательно сталкерить?
Я: Я пытаюсь. А до тех пор – да.
Она встает и спрашивает Гвен, где находится ванная. Гвен показывает ей дорогу, а я не отрываю взгляда от своей женщины, пока она уходит. В этом платье её задница выглядит округлой и чертовски аппетитной.
Булл: Ты же понимаешь, что если она узнает, тебе пиздец. В смысле, серьезный пиздец. Из разряда «потеряешь компанию и сядешь в тюрьму».
Я ухмыляюсь.
Я: Она стоит любого пиздеца.
Он отвечает эмодзи со средним пальцем. Гвен начинает убирать за собой на кухне, так что я встаю и сую телефон в карман. Я иду по коридору в надежде украсть пару минут наедине с Вайолет. Весь вечер она дразнила меня своим сексуальным платьицем. Но когда я подхожу к ванной, дверь оказывается приоткрытой, а её внутри нет.
Блядь.
Первым делом я мчусь в свою комнату, испугавшись, что оставил сундук открытым. Убедившись, что он заперт, а Вайолет здесь нет, я чувствую, как грудь сковывает страх.
О боже, только не это.
Я срываюсь с места и бегу по коридору в другую часть дома. В ту часть, которую я никогда не хотел бы показывать Вайолет. Ни одна женщина из тех, что я приводил домой, не смела выходить за пределы моей спальни или гостиной. Все они были здесь только ради одной цели. Но так как Вайолет здесь «на правах друга», полагаю, она решила устроить себе небольшую экскурсию.
– Вайолет! – кричу я, шагая по длинному коридору своего гигантского дома. Есть веская причина, почему Гвен живет на другой половине. Когда я приближаюсь к её комнатам, в нос ударяет вонь. Я почти никогда сюда не захожу, а домработнице и вовсе строго-настрого запрещено заступать за границу моей спальни. Желчь подступает к горлу, когда я обнаруживаю, что одна из дверей распахнута. Её спальня. Это, блядь, самое худшее.
Я натягиваю ворот рубашки на нос и рот. Вайолет стоит на пороге. Она застыла как вкопанная и не сводит с комнаты глаз.
– Пиздец.
13
Вайолет
Голос Грея звучит приглушенно, когда он ругается позади меня. Мой желудок переворачивается от открывшейся передо мной картины. Это безумие и абсолютный хаос. Я в таком шоке, потому что остальные части дома безупречно чисты и ухожены. Но это… это просто ненормально.
– Вайолет, – шипит Грей, хватая меня за локоть.
Я вырываю руку из его хватки и смотрю на эту свалку. Хотя «свалка» – это еще мягко сказано, потому что это настоящий гадюшник. Пару лет назад я с трудом осилила один эпизод шоу «Плюшкины», и когда в доме какой-то старухи под завалами хлама нашли мертвую кошку, я выключила телевизор и драила свою ванну до тех пор, пока не увидела в ней собственное отражение.
Но здесь все было гораздо хуже.
От тошнотворной вони гнили, плесени и чего-то кислого меня едва не выворачивает наизнанку. Картофельные очистки, которые я съела за пару минут до того, как отправиться на разведку, грозятся выйти наружу. От пола и почти до самого потолка комната завалена барахлом, и не просто барахлом, а самым настоящим мусором! Где-то посреди этого хаоса стоит кровать, которая тоже завалена всяким дерьмом. Лишь крошечный пятачок остается свободным – место, где спит человек. Чья это комната?
– Гвен, – бормочет Грей, словно отвечая на мой немой вопрос.
Он говорил, что она больна, но я не думала, что до такой степени, ведь это уже совершенно другой уровень. Я вижу, как по ее кровати что-то пробегает, и истошно кричу, но сильная рука сзади зажимает мне рот. Меня вытаскивают из комнаты, и дверь захлопывается. Вонь все еще стоит в носу, и мне кажется, что меня вот-вот стошнит. Я безвольно обмякаю в хватке Грея, пока он быстро отступает по коридору. Я жду, что он потащит меня обратно в гостиную, но вместо этого он затягивает меня в комнату, которая, судя по знакомому мужскому аромату, должна быть его спальней. Я жадно вдыхаю его запах в надежде избавиться от омерзительного зловония комнаты Гвен.
Мое тело дрожит, и он крепко прижимает меня к себе. Когда я касаюсь спиной его груди, а его сильная рука обвивает мою талию, меня прошибает током осознания близости. Медленно он убирает руку с моего рта.
– Прости.
Меня захлестывает чувство вины. – Я… я слишком остро отреагировала.
Он зарывается носом в мои волосы и глухо стонет:
– Вовсе нет. Это… это не то, что видит кто-то, кроме нас с ней. Я не подготовил тебя. Это омерзительно. Мне жаль, что тебе пришлось на это смотреть.
– Там кто-то живет, – шиплю я дрожащим голосом, балансируя на грани между спокойствием и истерикой. Я почти уверена, что это была огромная мышь, но не могу утверждать наверняка.
– Знаю, – рычит он. – Поверь мне, я каждую неделю плачу гребаному дезинсектору, чтобы он приезжал и пытался с этим бороться.
– Нужно просто все вытащить и выбросить. Вот как с этим надо бороться! – восклицаю я.
Он отпускает меня, и когда я оборачиваюсь, то вижу, как он в отчаянии трет ладонями свое красивое лицо.
– Если бы все было так просто, это дерьмо уже давно бы вывезли. Это… это то, чему она научилась, это укоренилось в ней с самого рождения.
Я хмурюсь, наблюдая, как он подходит к сундуку в комнате, садится на него и смотрит на меня с безысходностью во взгляде.
– Наша мать еще хуже, – бормочет он, и его лицо искажается от стыда.
Крупный, властный и до чертиков педантичный Грейсон Максвелл оказался окружен семейкой барахольщиков.
– А твой отец? – тихо спрашиваю я.
Он качает головой. – Честно говоря, он и есть причина. Мама всегда собирала вещи в подвале, но когда Гвен заболела, она стала пытаться запечатлеть и сохранить каждое мгновение. Они обе помешались на накопительстве, и это сводило отца с ума. Он стал проводить все больше времени в своей городской квартире рядом с офисом и в конце концов просто перестал возвращаться домой.
Мой желудок снова делает кульбит, когда я представляю дом его матери. Как там может быть еще хуже?
– Значит, они развелись?
Он вздыхает. – Нет. Он выплатил ипотеку за дом и всегда следил за тем, чтобы у нее было достаточно денег. – Он замолкает и отводит взгляд, но я замечаю назревающую в его глазах бурю. – Но она никогда не выходит из дома. Я взял на себя оплату коммунальных счетов и доставку продуктов, а отец к ней не приезжает. Они женаты, но он не видел ее, наверное, лет двадцать.
Я смотрю на него, приоткрыв рот. Полагаю, у всех есть свои скелеты в шкафу, но его шкафы, судя по всему, доверху забиты целой коллекцией скелетов.
– Ей нужна помощь, – мягко говорю я. – Это небезопасно.
Он встает и направляется ко мне; на его лице написан гнев. Я вздрагиваю, когда он поднимает руку, и от моей реакции его жесткие черты лица искажаются болью. Вон сломал меня навсегда.
– Раньше она каждую неделю ходила к психотерапевту, но потом разозлилась на доктора Уорда и бросила сеансы. Мы перепробовали все. Сначала это была только ее комната. Затем она захватила еще две, но я больше не позволю ей расширять территорию. Иногда она отвозит свои вещи к маме, и они каким-то образом умудряются находить для них место в той дыре.
Я сглатываю и закрываю глаза, когда он прикасается к моей щеке. Другой рукой он обхватывает мое бедро и притягивает к себе ближе. Мне нравится, что его мужской аромат быстро вытесняет жуткую вонь из комнаты Гвен. Он прислоняется своим лбом к моему, и это возвращает меня в реальность. В этом парне есть что-то такое, что сильно на меня действует.
Его губы так близко, что если бы я запрокинула голову, то смогла бы его поцеловать. И я хочу его поцеловать. Но поцелуй приведет к большему, а я уж точно не готова к большему с ним.
– Мне пора, – бормочу я, стараясь не обращать внимания на то, как его большой палец поглаживает мое бедро.
– Как бы мне хотелось, чтобы ты осталась.
Я кладу руки на его твердую грудь, которую с удовольствием изучила бы получше, и мягко отталкиваю его.
– Ты не мог бы отвезти меня домой? – Я прикусываю губу и хмурюсь. – И, пожалуйста, не говори ей, что я… видела.
Он качает головой. – Не скажу. Это выбьет ее из колеи так, что я просто не справлюсь с этим морально. У меня и без того полно забот.
Это напоминает мне о том, что он успешный бизнесмен, который целыми днями только и делает, что скупает отели и компании направо и налево. Но крошечная часть меня надеется, что в его мыслях нашлось место и для меня.
– Тогда поехали, – выдыхаю я.
Его взгляд опускается на мои губы, и он стискивает челюсти, прежде чем согласно кивнуть.
\
Я просыпаюсь в холодном поту и понимаю, что лежу совершенно голая. Почему я постоянно раздеваюсь во сне? Я что, опять луначу?
Меня охватывает ужас. Прошли годы с тех пор, как я просыпалась в холодном поту, обнаруживая себя в самых разных местах квартиры. Что это спровоцировало? Неужели Грей?
Я зажмуриваюсь и заставляю себя уснуть, но тут слышу тихий металлический щелчок. Я резко сажусь в постели и задерживаю дыхание. Затем раздается скрип. Твою мать.
Волосы на затылке встают дыбом от осознания того, что в моей квартире кто-то есть. Я бесшумно сползаю с кровати и выхватываю из-под матраса пистолет, который всегда держу заряженным и готовым к стрельбе. Крепко сжав рукоятку, я кричу дрожащим голосом:
– Кто здесь?!
Бух. Бух. Бух.
Тяжелые, размеренные шаги эхом отдаются в тишине, и крик застревает у меня в горле. Он идет за мной. Это Вон. Он здесь и собирается притащить меня обратно домой, волоча за волосы.
Только не это!
Я пячусь назад, пока не упираюсь голой задницей в стену, выставив перед собой дрожащий пистолет. В комнате кромешная тьма, если не считать лунного света, льющегося из-за открытой шторы.
Входная дверь распахивается, с грохотом ударяется о стену, а затем снова захлопывается. Мое сердце бешено колотится в груди. Я пулей проношусь через всю квартиру и поворачиваю все замки, а как только защелкивается последний, заливаюсь слезами.
Он был здесь, и это точно был он.
Меня накрывает паника, и я не знаю, что делать, ведь я не могу позвонить в полицию – тогда он убьет меня и мою маму. Он всегда грозился это сделать. Временами мне было плевать на себя, но подвергать опасности маму было бы несправедливо.
Моя рука дрожит, но я не выпускаю пистолет, пока ищу свой телефон. Я набираю номер Грея и молюсь, чтобы он проснулся в этот глубокий час ночи. Он отвечает после четвертого гудка, и его голос хрипит ото сна.
– Да?
– Г-Грей, он… он б-был здесь! – всхлипываю я, судорожно включая весь свет в квартире.
– Кто? – рычит он.
– В-Вон. Это точно б-был он. Я слышала, как он з-захлопнул дверь, когда уходил. – Мои зубы начинают стучать от очередного приступа пронзающего меня страха.
– Запрись в ванной и не выходи, пока я не позвоню и не скажу, что я у двери, – командует он, шурша чем-то на заднем фоне. – Буду через двадцать минут.
Мы вешаем трубку, и я мчусь в ванную. Сорвав с крючка халат, я набрасываю его на себя и запираю дверь. Эти двадцать минут тянутся, словно двадцать лет, но уже через шестнадцать минут от громкого стука в дверь я вскрикиваю.
Грей: Я здесь.
Я бросаю телефон, но все еще слишком напугана, чтобы выпустить из рук оружие. Отперев ванную, я бегу к входной двери, заглядываю в глазок и, убедившись, что это он, открываю все три замка. Как только отщелкивается последний, Грей врывается внутрь с обезумевшим видом.
– Вайолет, – сдавленно произносит он, когда я буквально прыгаю ему на шею. От него веет теплом и безопасностью, и он приехал, чтобы защитить меня – ведь именно так поступают друзья. – Все хорошо, малышка, – воркует он. – Теперь я здесь.
Его голос окутывает меня, словно защитное одеяло. Он ненадолго отстраняется, чтобы запереть дверь и мягко забрать пистолет из моих рук. Затем он обнимает меня за плечи и ведет к дивану. Мы садимся, и я практически забираюсь к нему на колени в поисках защиты.
– Расскажи мне все, от начала до конца, – напряженным голосом просит он.
Я пускаюсь в рассказ о том, как проснулась от кошмара и услышала шум, опуская тот неловкий факт, что понятия не имею, как оказалась голой. Я уверена, что это сделал не Вон, ведь он бы не смог раздеть меня и удержаться, чтобы не прикоснуться. Если бы это он снял с меня одежду, я бы проснулась от того, что его член уже глубоко внутри меня. Значит, это была я сама.
– Кошмары вернулись, а теперь… – Я замолкаю и вздрагиваю.
– А теперь что? – спрашивает он, и его пальцы ложатся мне на подбородок, приподнимая голову так, чтобы я посмотрела на него. Его красивое лицо искажено тревогой. Я тону в его пронзительном, ледяном голубом взгляде, а затем опускаю глаза на его губы.
– Вон вернулся.
– Какой еще Вон?
Я содрогаюсь от одной мысли о нем. Мои глаза закрываются, но, увидев перед собой его полный ненависти взгляд, я тут же распахиваю их снова.
– Нам нельзя идти в полицию, – шепчу я. – Он убьет мою маму. Он убьет меня.
Его глаза на мгновение расширяются, а затем лицо искажается убийственной гримасой. – Он и пальцем тебя не тронет. Но мне нужно его имя.
Когда меня снова начинает трясти, Грей хватает меня за бедра и усаживает к себе на колени. Границы дружбы стираются, потому что я сижу верхом на его бедрах, а его ладони нежно обхватывают мое лицо в поисках ответов.
– Брекс. Его фамилия Брекс, – бормочу я. – Он не должен знать, где я. Никогда.
По моему телу пробегает дрожь, когда в горле застревает очередной всхлип.
– Иди сюда, – хрипит он, сдвигая руку на мою задницу, чтобы притянуть меня еще ближе. Шелковый халат едва ли скрывает тот факт, что под ним я совершенно голая. Его ладонь остается на моей ягодице, успокаивающе поглаживая меня, пока я прячу лицо у него на шее. Боже, как же вкусно он пахнет. Моя грудь прижимается к его твердому торсу, и мне так хорошо от того, что я вот так прижимаюсь к нему.
Его вторая рука ложится на мое голое бедро, вычерчивая круги прямо под халатом, и все мое тело начинает дрожать уже по совершенно другой причине. Бурлящий в крови адреналин трансформируется во что-то иное – во что-то горячее и жадное.
– Как думаешь, как он пробрался внутрь? – спрашиваю я, обдавая его кожу горячим дыханием.
Его член подо мной начинает твердеть, посылая по моему телу волны возбуждения, ведь я плотно прижимаюсь к его весьма внушительному достоинству, скрытому джинсами.
– У тебя дешевые замки, которые проще простого взломать, – хрипло отвечает он. – Завтра я вызову нашего офисного мастера, и он поставит на твою дверь что-то неприступное.
Я выпрямляюсь, чтобы посмотреть на него. Его голубые глаза потемнели от похоти, и мне интересно, отражают ли мои тот же самый взгляд. Он отпускает мою задницу и смело дергает за пояс моего халата; полы распахиваются, и с моих губ срывается потрясенный вздох.
– Грей, – предупреждающе бормочу я.
Он выгибает бровь, отчего становится в десять раз сексуальнее. – Что? – невинным тоном переспрашивает он.
На моих губах появляется улыбка. – Друзья не пытаются раздевать своих друзей.
Он тихо смеется, и это тепло согревает меня до самого нутра. Я замечаю, что мой взгляд прикован к его пухлым губам.
– Мне нужно тебя поцеловать, – признается он голосом, охрипшим от желания.
Я снова поднимаю глаза на него. – Друзья так тоже не поступают.
Его пальцы скользят по моей шее и зарываются в волосы на затылке. – Может быть, я не хочу быть просто другом. Может быть, я хочу заботиться о тебе так, как не положено друзьям.
