Текст книги "Замеченная (ЛП)"

Автор книги: Кристи Уэбстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

К. Уэбстер
Замеченная

Информация

Привет! Это фанатский перевод, выполненный для ознакомления. Все права принадлежат авторам, поэтому, удалите файл после прочтения.

Все, что происходит в книге осуждается переводчиком.

Прошу не быть строгим к переводу, все выполняется одним человеком.

И пожалуйста, не распространяйте русифицированные обложки.

Если вы хотите выложить где-то мой перевод, то указывайте обязательно ссылку на телеграмм канал.

Переводчик: mercenary files

Приятного чтения, шалунишка, проверь, что никто за тобой не подглядывает;)

Тому самому неистовому мужчине, который заметил меня, присвоил себе и больше никогда не отпускал.

Я люблю тебя, Мэтт.

Мое прошлое не определило меня, не разрушило и не остановило; оно лишь сделало меня сильнее.

– Стив Мараболи.

Предупреждение:

«Замеченная» – это мрачный, острый и необычный любовный роман. В этой истории присутствуют сцены сексуального характера и насилие, которые могут вызвать эмоциональный дискомфорт. Если вы чувствительны к мрачным темам, эта книга не для вас. Если вам не по душе истории о помешанных сталкерах, эта книга не для вас.

Пролог

Хоук

24 февраля 1990 г.

Взгляд на цель. Всегда. Мне не нужно следить за своей спиной, потому что её прикрывает Булл. Всегда. Снайпер и корректировщик. Лучшие друзья с седьмого класса.

– Цель под усиленной охраной. Жди моей команды, – раздается в моем наушнике голос Ганни.

Я моргаю, но не меняю позиции. Я готов вогнать пулю 7,62 на 51 мм в череп самого доверенного советника наследного принца – Ахмеда Хакима. Человека, чьи связи с Саддамом Хусейном настолько прочны, что их пришлось бы пилить бензопилой. Моя цель – враг номер два в окружении Хусейна. Предатель наследного принца Саудовской Аравии. Человек, который находится на прицеле у Соединенных Штатов и лично у меня.

Но этот ублюдок вечно прячется за стеной из людей. Вооруженных и опасных людей. За последнюю неделю я пять раз брал этого труса на мушку, но каждый раз получал приказ отставить. Выстрел должен быть точным и устранить намеченную цель. Ранение посчитают провалом. Хаким должен умереть.

– Этот мудак каждый раз прячется за спину того здоровяка. Если бы у нас было время, мы бы сняли обоих. Не вопрос, клянусь, – бормочет Булл. Он жует жвачку, но, проявив благоразумие, хранит молчание. Постоянный звук его жевания помогает мне сохранять равновесие. Я могу сосредоточиться благодаря этому мерному чмоканью – маленький трюк, который мы выучили в академии, куда оба ходили еще в старших классах. Прошел год после выпуска, а мы до сих пор работаем в команде лучше, чем поодиночке.

Чмок. Чмок. Чмок.

Я занял позицию четыре с половиной часа назад, задолго до того, как люди начали собираться на церемонию, где должен выступить наследный принц. Я уже выбрал отличную точку для стрельбы. Лежа на животе, с винтовкой, наведенной на цель, я прицелился и готов открыть огонь.

Чмок. Чмок. Чмок.

Прохладный ветерок пробегает по моей шее. По виску струится пот, но я не смею пошевелиться. Вместо этого я рассчитываю ветер – не только здесь, наверху, на крыше заброшенного здания, но и там, где находится моя цель. Из-за ветра черные волосы девушки-подростка, сидящей на одном из стульев, выбиваются из-под хиджаба. Она не просто какая-то девчонка – она шестнадцатилетняя дочь наследного принца. Адара. Красивая, юная, уязвимая. Несмотря на то, что Хаким – трус, прячущийся за охраной, он не сводит глаз с дочери принца. Адара. Она нравится Хакиму, а для такого эгоистичного гада это о чем-то да говорит.

Щелк.

Я вношу поправку в барабанчик ввода боковых поправок.

– Возвышение? – спрашивает Булл, будто я мог забыть. Я никогда не забываю.

Я перепроверяю барабанчик вертикальных поправок – все стоит так, как нужно. Булл не ждет ответа. Он знает, как мы работаем. Когда я на позиции, я не говорю. Я не двигаюсь. Я, черт возьми, едва дышу. Любое движение может повлиять на выстрел. Я лучший снайпер в морской пехоте, и не просто так.

Чмок. Чмок. Чмок.

Ветер стихает, и я перестаю обращать внимание на ноющую боль в бедрах. Мне хочется поссать, но я скорее наложу в штаны, чем сдвинусь с места. В моей позиции – лежа на животе, с широко расставленными ногами, чтобы погасить отдачу, – всегда становится неудобно.

И все же я не двигаюсь.

Чмок. Чмок. Чмок.

Бедра гудят, плечи ноют, но я отключаюсь от этого.

Сосредоточиться.

Чмок. Чмок. Чмок.

– Церемония начинается в тринадцать ноль-ноль, – напоминает нам Ганни. – Никто не моргает, пока я не разрешу.

Это колкость в мой адрес. Ганни ненавидит то, что я попал сюда прямо из академии и получил звание младшего капрала, несмотря на свои восемнадцать лет. С тех пор я был повышен до сержанта E-5 в свои девятнадцать. Я дисциплинирован, трудолюбив и являюсь чрезвычайно опытным снайпером благодаря тому, что отец с тринадцати лет настаивал на моем обучении в военной академии Харгрейв. Ганни может поцеловать меня в задницу.

Я крепко держу пистолетную рукоятку, но большой палец расслаблен. Еще одна капля пота катится по лбу, и сердце начинает частить, когда она добирается до брови.

– Булл, – мой голос – лишь шепот, но он слышит.

Мой лучший друг осторожно подносит палец и стирает пот, чтобы тот не затек мне в глаз. Он делает это мягко, стараясь не задеть прицел. Затем он возвращается к наблюдению за нашей целью через бинокль.

Я несколько раз моргаю и мысленно проверяю положение каждой части своего тела. Убеждаюсь, что винтовку не перекосило. Щека плотно прижата к прикладу, глаз смотрит в прицел на Хакима.

Ганни хрипит в динамике:

– Отставить, парни. Мы не сделаем этот выстрел. Хаким знает, что он под прицелом.

Раздражение пробегает по мне волной. Он всегда сдается, когда я знаю, что могу сделать выстрел. Я могу убить Хакима. Ганни просто нужно позволить мне сделать это по-своему.

Мой способ идет вразрез с моралью и этикой большинства нормальных людей. Но я не нормален. Я не был нормален с тех пор, как в девять лет прострелил перепелку. Как только эхо выстрела затихло в лесу и я закинул её тельце в сумку, я услышал писк.

Я убил мать.

Один крошечный птенец в ближайшем гнезде голосил, прося еды. Я знал. Глубоко внутри я понимал, что застрелил мать этого малыша. Что-то внутри меня – несмотря на холодное воспитание отца – потеплело и смягчилось. Я бросился к этой птичке.

Но я мог всё исправить. Я мог позаботиться об этой птице. Я собрал крошечное существо в свой маленький кулак и погладил его головку большим пальцем руки в перчатке. Оно пищало и пищало. И впервые за долгое время я ухмыльнулся.

– Ты слышишь меня, капрал? – рявкает Ганни.

Я отбрасываю воспоминания и возвращаюсь в реальность. Моя цель. Моя задача. То, что прямо передо мной.

– Я могу сделать выстрел. Дайте мне шанс, – шепчу я, чувствуя, как сердце ровно колотится в груди.

Он изрыгает поток проклятий, прежде чем уступить:

– Даю тебе четыре минуты, капрал.

Мои глаза прикованы к Хакиму, моей цели, но когда он бросает взгляд на Адару, мой пульс учащается: она сияет при виде него. Её улыбка застенчива, но широка. Для него. Улыбка, которую женщина дарит только своему любовнику. Шестнадцать и пятьдесят семь. Математика хреновая.

Грязный пёс, Хаким.

Эта улыбка доказывает, что мои исследования были верны. Пока Ганни и команда собирали разведданные на Хакима, я проводил собственную разведку. За короткое время я многое узнал о малышке Адаре. Я подозревал, что у них с Хакимом некий роман.

Щелк.

Поправка.

Мой прицел немного сместился, чтобы подстроиться под цель. Цель, которая теперь ясна. Проста.

Сосредоточиться.

Чмок. Чмок. Чмок.

– Отставить, капрал...

Несмотря на глушитель на моей винтовке, треск отдается эхом от окружающих зданий в тот момент, когда я нажимаю на спусковой крючок.

Не дышать.

Булл не смеет вмешаться, хотя я нарушил прямой приказ.

Я моргаю один раз и наблюдаю, как девушка падает на колени, хватаясь за грудь. Погоди? Грудь? Плечо. Она должна была схватиться за плечо. Отключив разум, я фокусируюсь на её любовнике. Хаким. Он взревывает, выбираясь из-за спин своих людей, чтобы подбежать к Адаре. В тот момент, когда я вижу его голову, я стреляю.

Трах.

– Бля-я-ядь, – шипит Булл рядом со мной. Ганни что-то орет в моем наушнике, но сейчас его не слушают.

Хаким падает на безжизненное тело девушки с пулевым ранением в голову, из которой хлещет кровь. Цель устранена.

– Ты, сука, убил девчонку, – ворчит Булл, но уже собирает наше снаряжение, чтобы мы могли смыться. Я все еще на позиции, проверяя, не дернется ли Хаким, несмотря на зияющую дыру в голове.

– Хоук!

Я выхожу из оцепенения и поднимаю свое затекшее тело.

Черт.

РПГ.

Я вижу его за секунду до того, как он проносится мимо меня.

Взрыв оглушителен.

Боль невыносима.

Моя короткая жизнь заканчивается, так толком и не начавшись.

1

Вайолет

Наши дни

Тук. Тук. Тук. Тук. Тук.

– Вы выглядите занятой, Летти, – грубо перебивает мистер Коллинз. – Я просто заскочил узнать, не хочет ли Грейсон пообедать.

Вайолет.

Мои идеально ухоженные пальцы, которые только что порхали по клавиатуре, замирают, пока я поднимаю взгляд на старика. Его глазки-бусинки скользят по моей шелковой белой блузке, едва скрывающей полную грудь, которая слегка подрагивает при каждом движении. Я намеренно замираю и подношу кончики пальцев к тонкой шее, касаясь нитки жемчуга, которую мама подарила мне давным-давно, чтобы отвлечь его. Этот жест закрывает мою грудь от похотливого старика, и он переводит взгляд обратно на мое лицо.

Я напрягаюсь, но заставляю губы растянуться в вежливой улыбке.

– На самом деле, у него очень важная встреча, – лгу я, вставая. – Я попрошу его связаться с вами позже, сэр.

Он выглядит слегка раздраженным, но я одариваю его такой обворожительной улыбкой, что она кажется еще более убедительной, чем первая.

– Вы же знаете, вы его любимый клиент, – заговорщически шепчу я. – Я уверена, он бы предпочел наслаждаться саке и суши в вашей компании, чем обсуждать покупку того японского отеля у мистера Адачи. Они потратили столько времени на переговоры. Буду рада, когда они наконец сойдутся в цене, чтобы мистер Максвелл мог заняться менее сложными делами.

Я делаю небрежный жест рукой в его сторону. Его белые брови сходятся на переносице, он расправляет плечи, будто это делает его выше. Внушительнее. Могущественнее. Но при росте сто семьдесят восемь сантиметров я возвышаюсь над этим низкорослым мужчиной, особенно на шпильках, которые легко добавляют мне еще несколько сантиметров. Фыркнув, он бросает полный досады взгляд на дверь Грейсона Максвелла.

– Передайте ему, что мы можем выпить по бокалу за сделку в конце недели. Я принимаю его предложение по поводу моего курорта. Убедитесь, что он получил сообщение прямо сейчас.

Он уходит, топая, а моя фальшивая улыбка превращается в искреннюю и торжествующую. Задрав подбородок, я на цыпочках прохожу к кофемашине на кухне. Мистер Максвелл любит кофе определенным образом: две ложки сахара и одна порция сливок. И не забыть щепотку корицы. Я даже слегка приседаю, чтобы проверить, сколько сахара набралось в ложке с горкой, прежде чем высыпать его в дымящуюся жидкость и размешать.

Эта стычка с мистером Коллинзом лишь подтверждает то, что я и так знаю: я чертовски хороша в своей работе. Спустя шесть лет я лучший сотрудник «Максвелл Сабсидиарис». Еще совсем недавно я была лишь тенью себя нынешней. Жалким подобием того, кем могла бы стать. В те времена, когда Вон дергал меня за ниточки. Задолго до того, как я вырвалась из его власти и начала танцевать под свою музыку в шоу под названием «жизнь».

Улыбка гаснет при мысли о моем бывшем парне Вон. Опасный человек. Токсичный и мерзкий. Я до безумия влюбилась в мужчину, который осквернил меня во всех возможных смыслах. Только оглядываясь назад, понимаешь, как глубоко я погрязла в его грязном мире.

Меня вырывает из кошмарных воспоминаний о Воне звук мужских голосов за спиной.

– Это комната отдыха, – говорит Клинт из отдела кадров. – Мы почти никогда здесь не бываем. Кофе нам готовят ассистенты. Тебе тоже назначат помощника.

Я резко оборачиваюсь и вижу нового сотрудника – красивого парня, который изучает мою внешность с легким голодом в глазах.

– А, да, мистер Труман, – хихикает Клинт. – Это помощница владельца, Летти.

Вайолет.

– Она будет и моим помощником тоже? – спрашивает мистер Труман, и в его глазах-бусинках мелькает надежда.

Я подавляю содрогание и выдавливаю улыбку, сжимая дымящуюся кружку. Если он продолжит смотреть на меня так, будто раздевает взглядом, мне придется случайно вылить этот горячий напиток ему прямо на ширинку.

– Нет, она принадлежит мистеру Максвеллу.

Мое сердце перестает биться от слов Клинта. «Ты принадлежишь мне». Любимая фраза Вона преследует меня даже семь лет спустя. В этот раз дрожь пробегает по спине, и кофе плещется в кружке, обжигая мне руку.

Отвернувшись от этих напыщенных придурков, которые теперь посмеиваются над моей неуклюжестью, я хватаю бумажное полотенце и вытираю пролитый кофе с кожи. Мне приходится приложить все усилия, чтобы сжать губы в тонкую линию и ничего не сказать. Однако под нос я все же бормочу:

– Я никому не принадлежу.

Когда я дохожу до двери мистера Максвелла, то демонстративно расправляю плечи и натягиваю ту самую теплую улыбку, которую приберегла для мистера Коллинза, прежде чем войти в кабинет босса. Как и всегда, сначала меня окутывает его аромат. Сильный. Брутальный. Пряный. Я бы солгала, если бы сказала, что мне не нравится вдыхать этот уникальный запах.

Я проглатываю свою глупость и сосредотачиваюсь на том, чтобы больше не пролить горячую жидкость на руку. Ходить на шпильках с кофе в руках – иногда та еще задачка. К счастью, я почти освоила это искусство.

Кабинет выглядит по-мужски, из окон открывается вид на город. Грейсон Максвелл сидит в кресле, повернувшись спиной к двери. Я вижу только макушку его растрепанных волос цвета эспрессо, но остальное скрыто спинкой кресла.

– Мистер Максвелл, – говорю я, чувствуя нервную дрожь в голосе. Не знаю, почему рядом с этим мужчиной у меня вечно заплетается язык. Спустя шесть лет я должна была бы привыкнуть к его внешности и не вести себя как школьница. – Я принесла вам кофе.

Я только подхожу к столу, как он тепло отвечает:

– Спасибо.

Удивление застает меня врасплох, и я не сразу нахожусь с ответом. Однако искренняя улыбка озаряет мои губы, и я чувствую, как горят щеки.

– Пожалуйста, сэр. В смысле… за все годы, что я здесь работаю, кажется, вы ни разу меня не благодарили. – Я тихо, нервно смеюсь.

– Вы ценный сотрудник, – отрезает он твердым голосом.

На этот раз у меня горит уже шея. Я тереблю жемчуг, ставя кофе на стол.

– Очень приятно это слышать, сэр. Пока вы уделили мне внимание… – начинаю я, голос снова слегка дрожит. – Мистер Коллинз…

– Мистер Коллинз, – усмехается он. – Вам не о чем беспокоиться.

Я собираюсь продолжить, когда он разворачивается в кресле, прижимая телефон к уху. Мистер Максвелл излучает мощь и силу. Крепкие мышцы плеч и предплечий натягивают ткань костюма до предела. Он чертовски горяч: точеные скулы, шрам на брови, ледяные голубые глаза, прическа «только из постели» и легкая щетина. Его пухлые губы продолжают двигаться, пока он говорит – губы, о которых я так часто фантазировала. Его окружает аура высокомерия. И, боже, как же хорошо он пахнет. Он продолжает говорить – как я теперь понимаю – с мистером Коллинзом, а не со мной. Я отступаю в ужасе. Мне показалось, он говорит со мной.

Но потом я вспоминаю, что Грейсон Максвелл со мной не разговаривает. Черт, он даже не смотрит на меня. Просто отмахивается, как будто то, что я приношу ему его обязательный кофе в десять утра, – это досадная помеха.

Ну и пошел он к черту вместе со своим дурацким кофе по расписанию.

Я вылетаю из-за его стола и не могу сдержаться, чтобы не хлопнуть дверью. От звука несколько сотрудников в испуге оборачиваются в мою сторону. Я одариваю их уничтожающим взглядом, прежде чем поправить волосы.

С меня хватит.

Здесь никто не ценит ни черта из того, что я делаю. А я делаю всё. Черт возьми, мистер Максвелл до сих пор не закрыл сделку с одним из самых надоедливых клиентов, если бы не мое вмешательство. Всего-то и понадобилась капелька обратной психологии, чтобы мистер Коллинз умолял выкупить его курорт.

Это сделала я.

Не Грейсон Максвелл.

Я.

Семь лет назад я едва могла смотреть на себя в зеркало. Куда уж там расхаживать по офису корпорации, высоко подняв подбородок и уверенно делая свое дело. В первый год после Вона я пыталась найти себя. Работа, которую я получила у Максвелла, стала началом этих перемен. Я превратилась из той сломленной женщины в сильную и способную личность. Я отработала свое. У меня есть опыт. Весь этот офис работает как отлаженный механизм, потому что я слежу за тем, чтобы это было так.

Этого решительно никто не замечает.

Это я должна была стать новым сотрудником. А не этот крысолицый Труман. Парень выглядит как вчерашний выпускник – скорее всего, это его первая работа. И все же ему, вероятно, платят вдвое больше, чем мне, просто потому, что у него есть пара яиц между мускулистых бедер.

К черту яйца.

К черту этот «мужской клуб».

К черту их всех.

– Ты куда? – окликает меня Дарлин, женщина, годящаяся мне в матери. Она ассистент Джеффа Баркера, финансового директора.

– Я иду домой, – шиплю я через плечо. – Я заболела.

Эта ложь дается мне легко. Я никогда не брала больничный. Шесть лет, и ни разу не отпрашивалась.

– Но у мистера Максвелла в три часа совет директоров. Кто будет подавать закуски? – спрашивает она, голос ее дрожит, потому что не дай бог ей придется носиться по этой комнате, полной монстров, и прислуживать им по первому требованию.

Я проглатываю ярость, готовую меня поглотить. Я могу обвести Трумана вокруг пальца, и все же это он сидит в удобном кабинете. Получает внимание совета директоров. А мне остается только спрашивать, какой кофе они любят. Я здесь на шесть лет дольше, чем нужно.

– Вайолет, – ноет Дарлин, называя меня по имени, вероятно, в полусердечной попытке меня смягчить. – Пожалуйста. Ты же знаешь, я не могу делать то, что делаешь ты. Они меня сожрут живьем.

Я медленно поворачиваюсь и вонзаю в ее приближающуюся фигуру яростный взгляд.

– Почему я должна каждую первую пятницу месяца бросаться на растерзание волкам?

На ее глазах выступают слезы от моего резкого тона. Я всегда была с ней добра. Мы даже ходили вместе обедать в редкие дни, когда наши боссы отсутствовали. Мне нравится Дарлин. У нее милые внуки, и мне нравится смотреть, как светятся ее глаза, когда она о них рассказывает. Мой неуместный гнев на нее постепенно остывает. Я тяжело вздыхаю и упираю руки в бока.

– Ладно, – уступаю я. – Но я ухожу на обед пораньше. И меня не будет долго. Не забудь принести мистеру Максвеллу его кофе в час дня.

Она кивает так усердно, как болванчик на панели машины.

– Конечно. Приятного аппетита, милочка.

Я сухо киваю, прежде чем зацокать каблуками по мраморному полу в сторону лифта. Наконец-то я сдамся и перезвоню в «Сланте Мортгидж». Шон Сланте пытается нанять меня уже несколько месяцев. Часть меня подозревает, что это потому, что он неравнодушен к длинным ногам и брюнеткам. Но бóльшая часть меня надеется, что это потому, что мое резюме стоит того.

Его причины не имеют значения. Зарплата лучше, и, по крайней мере, у меня будет возможность продвинуться по службе. Там нет такой архаичности. Нет никакого стеклянного потолка, по которому мне пришлось бы стучать кулаками.

Я больше не Вайолет Симмонс, жертва под каблуком Вона.

И скоро я больше не буду просто еще одним красивым лицом, которое варит кофе в «Максвелл Сабсидиарис».

Я буду ценным сотрудником.

Это все, чего я когда-либо хотела.

Быть значимой и замеченной.

\

– Летти, – зовет меня Ральф Дарден, один из членов совета директоров. – Повтори, пожалуйста. Только на этот раз поменьше сахара, – поучает он.

Он облизывает губы и бесстыдно пялится на мою грудь, когда я наклоняюсь вперед, чтобы забрать его кружку. Окинув взглядом двенадцать человек в комнате, я вижу, что каждый из них уткнулся в бумаги. Никто не замечает сексуальных домогательств Ральфа. Интересно, заметили бы они, если бы я врезала ему по лысой голове?

Хоть раз мне хотелось, чтобы мистер Максвелл поднял глаза и заметил. Я бесчисленное количество раз представляла, как он закатывает рукава, обнажая жилистые предплечья, прежде чем врезать Ральфу по лицу. Это глупо. Даже смешно. Никто не спасет меня, кроме меня самой. Я доказала это семь лет назад, когда была с Воном.

– «Безумный Макс» не спасет тебя, милочка, – шепчет Ральф с усмешкой, когда ловит мой откровенный взгляд, направленный на мистера Максвелла.

Как бы меня ни раздражало это прозвище босса, я знаю, что он прав. Это одна из странностей Грейсона Максвелла. Он до крайности сфокусирован на деле. Когда он работает над сделкой, он вкладывает в нее все свое внимание, пока она не станет прочной и нерушимой. Именно это делает его одним из самых успешных людей Америки по версии журнала «Форбс».

Игнорируя Ральфа, я готовлю ему кофе и с глухим звуком ставлю перед ним. Он ворчит, когда напиток расплескивается, но я уже направляюсь к мистеру Максвеллу, чтобы проверить его чашку. Мы находимся здесь уже почти два часа, обсуждая покупку курорта Коллинза. Как только встреча закончится, я заставлю Грейсона Максвелла посмотреть мне в глаза, пока буду шлепать свое заявление об увольнении за две недели на его стол.

Телефонный звонок Шону Сланте сегодня утром перерос в обед, на котором я наконец приняла его предложение. Шон довольно симпатичный мужчина, и в другой жизни я, вероятно, добивалась бы его. Он из тех парней, которые однажды станут хорошими мужьями и отцами. Успешный и красивый. Дружелюбный и вежливый. Его интерес ко мне очевиден, но я хочу, чтобы эта работа строилась на моих навыках, а не на чем-то другом. Я хочу доказать самой себе, что способна на многое. Что я больше, чем просто симпатичный бюст и пара стройных ног. К счастью, Шон, кажется, уловил мой строго профессиональный настрой, потому что быстро переключился на деловой лад. К концу обеда я приняла должность менеджера по продажам в «Сланте Мортгидж». Это требовало гораздо больше беготни, чем я привыкла, но я с нетерпением ждала новых вызовов.

– Прошу прощения, – бормочет мужчина, хватая меня за запястье.

Я возвращаюсь в реальность и бросаю взгляд на не кого иного, как «новенького» Трумана. Его глазки-бусинки скользят по моей груди, и он подмигивает. Господи, да он тут как родной. Когда я пытаюсь высвободить руку, он сжимает ее сильнее, заставляя меня ахнуть. Интересно, останется ли у меня синяк.

– Отпусти меня, – цежу я сквозь зубы.

Мистер Баркер прочищает горло и сдвигает очки в черной оправе на кончик носа, чтобы посмотреть поверх них на нас.

– В чем проблема?

Труман отпускает меня и пожимает плечами.

– Я пью кофе с сахарозаменителем.

Мои глаза встречаются с взглядом мистера Баркера. Он хмурится и переводит взгляд с Трумана на меня, но когда мистер Максвелл начинает говорить с ним, он снова переключает внимание на нашего босса.

Босс.

Ненадолго.

Я чуть не смеюсь, осознавая, что сегодня будет последний совет директоров, который мне придется обслуживать. В следующем месяце это будет Дарлин или какой-нибудь новичок, которому придется терпеть сексистские замечания и нежелательные приставания. Это будет кто-то другой, кто почувствует себя так, будто его отбросило в пятидесятые, когда женщины были не более чем украшением на руке успешного мужчины.

Две недели – и я свободна.

Бывайте, придурки.