Текст книги "Замеченная (ЛП)"

Автор книги: Кристи Уэбстер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)

18

Грейсон

Я все еще сгораю от ярости, пока мы едем к маме. То, что Вон с ней сделал… это просто больное дерьмо. А то, что я сделаю с ним… будет еще более больным. С пассажирского сиденья Вайолет нервно грызет ноготь. Она похожа на меня в том, что любит чистоту и порядок. Из-за своего прошлого она стремится держать свою жизнь под контролем. Ненавижу, что приходится везти ее к маме, но она, кажется, так искренне хочет помочь.

И это, блядь, трогает меня до глубины души.

В пятницу, встретившись с ней взглядом, я понял, что подписал нам смертный приговор. После долгой жизни в любви, разумеется. Но она будет моей до самого конца. Какая-то сломанная деталь внутри меня, казалось, встала на место в тот миг, когда она стала главной составляющей моей жизни.

Я отчаянно пытаюсь не форсировать события. Последнее, чего я хочу, – это спугнуть ее. Но держать мою сияющую маленькую Вайолет на пьедестале передо мной – вот где ее законное место. Я хочу лелеять ее вечно.

Я тянусь и сжимаю ее бедро через джинсы. Ее ладонь накрывает мою, успокаивающе пожимая в ответ. Эта женщина заполняет пустоту, которая зияла в моей груди столько, сколько я себя помню. Теперь моя жизнь кажется полной. Я проберусь так глубоко в ее сердце, что она никогда не захочет, чтобы я ушел.

Пока мы едем, я не могу не чувствовать разочарования из-за того, что ранее она хотела использовать презерватив. Разве она не понимает, что я хочу оставить свое семя внутри нее? Что я хочу, чтобы она носила моего ребенка? Я бы предложил пожениться прямо завтра, если бы не был уверен, что она пошлет меня куда подальше. Вайолет похожа на забитого щенка. Потребуется время, чтобы завоевать ее доверие. Я хочу затискать ее до смерти и надеть ей на шею ошейник, гласящий, что она принадлежит мне.

– О чем ты думаешь? – спрашивает она, поглаживая большим пальцем тыльную сторону моей ладони.

О том, как сильно ты сводишь меня с ума.

О том, как мое сердце бьется только для тебя.

О том, что мой мозг не может избавиться от твоего лица.

О том, как я выпалю, что люблю тебя, задолго до того, как это станет социально приемлемым, потому что внутренние бушующие пожары, горящие для тебя, вышли из-под ебаного контроля.

– О том, какая ты красивая, – говорю я с улыбкой.

Она смеется. – Почему-то мне кажется, что это не всё, но я пропущу это мимо ушей, раз уж ты такой милый.

Она даже не представляет, насколько это «не всё»…

– Мы приехали, – говорю я, и моя улыбка меркнет, сменяясь тревогой, когда я паркуюсь рядом с Camaro сестры.

– Красивый дом, – бормочет она.

Снаружи он более чем красив. Дом моего детства стоит в конце улицы в дорогом районе. Дома здесь продаются за миллионы.

Аккуратно подстриженный газон и свежая краска скрывают ужасающие секреты, таящиеся внутри. Хаос и беспорядок. Абсолютное безумие. Нанятые садовники помогают поддерживать видимость благополучия.

– Хочешь подождать в машине? – спрашиваю я.

Она уже выбирается наружу. – Нет. Я справлюсь. Твоей маме ты нужен.

Я тру лицо ладонью и делаю глубокий, придающий сил вдох. Это будет непросто. В последний раз я был здесь, когда на маму упала одна из ее полок. У меня до сих пор мурашки по коже от того, как пришлось разгребать все это дерьмо, чтобы вытащить ее.

Я выскакиваю из машины и направляюсь через лужайку к входной двери. Вайолет тихо следует за мной, но я знаю, что она прикрывает мою спину. Мне стыдно, но она уже видела Гвен, так что она предупреждена.

– Дыши через рот, – бормочу я, толкая незапертую дверь.

Прихожая – одно из немногих чистых помещений в этом доме, но я вижу, что скоро и это изменится. Ее хлам начинает вываливаться из дверных проемов в это пространство. Скоро скрывать это от людей станет невозможно. Меня передергивает при мысли о том дне, когда почтальон или любопытный сосед разнесут весть о том, что творится в этом доме.

Запах, наполовину состоящий из фекалий, наполовину из гниющего мусора, мгновенно удушает меня. Несмотря на то что я дышу ртом, я не могу не поперхнуться от этого омерзительного зловония. Вайолет ничем не выдает своего отвращения, она просто молчит.

– Гвен? – зову я.

– В подвале! – кричит она в ответ откуда-то из глубин дома.

– Блядь, – шиплю я себе под нос. – Подвал – это самое худшее.

Я иду по коридору, пока не достигаю столовой, ведущей на кухню, где находится дверь в подвал. Едва столовая попадает в поле зрения, меня передергивает. Есть узкая тропинка, но мусор, пакеты из магазинов и коробки навалены по пояс. Обеденного стола не видно – того самого стола, за которым отец заставил меня съесть Перепела. Вся комната – это море хлама и мусора.

– Сюда, – произношу я, хватая Вайолет за руку. Я веду ее за собой, чтобы она не упала.

– Ох, – давится она, оказавшись на кухне. Здесь то же самое. Мусор и гора вонючей посуды вываливаются из раковины. Есть небольшая тропинка к холодильнику и еще одна – к распахнутой двери подвала. Я хватаюсь за ручку и открываю ее шире, чтобы протиснуться. Свет освещает лестничный пролет, но на ступенях навалено столько хлама, что неудивительно, что она упала. Внизу лестницы Гвен сидит в куче мусора, а голова мамы лежит у нее на коленях.

– Мама, – зову я. – Ты в порядке?

Она пренебрежительно машет мне рукой. – Конечно, милый. Просто снова проявила неуклюжесть. Я говорила твоей сестре не звонить тебе и что, когда я отдышусь, я встану.

– Чепуха, – ворчу я. – Я вынесу тебя оттуда.

– Тебе нужна помощь? – спрашивает Вайолет, ее дыхание едва слышно.

Я оглядываюсь через плечо и качаю головой. – Просто подержи дверь открытой, когда я поднимусь. Как только она согласно кивает, я протискиваюсь в дверь и начинаю спускаться.

– Прикрой ее от всего, что может упасть, – приказываю я Гвен.

Моя сестра поспешно встает и становится перед матерью. – Хорошо. Готова.

Я крупнее их обеих, поэтому, когда я начинаю спускаться, коробки, пакеты и мусор с грохотом катятся вниз. Я едва не сбиваю стопку журналов, но успеваю поправить шаткую башню, прежде чем она рухнет.

Чем ниже я спускаюсь, тем хуже становится запах. Воняет нечистотами. Блядь. Я не знаю, что делать с мамой и Гвен. Однажды я попытался нанять людей, чтобы они здесь убрались, но они обе были так расстроены, что я немедленно свернул это дело. Но мысль о том, что мама может заболеть из-за протекающих труб, вызывающих плесень, или чего-то подобного, не дает мне покоя.

Когда я достигаю низа, Гвен крепко обнимает меня. – Спасибо, что приехал, старший братик.

Я целую ее в макушку и кряхчу. – Ты используешь меня только из-за моих мускулов, – дразню я.

Мама смеется. – Ой, перестаньте, вы двое. Как работа, милый?

– Хорошо, – говорю я ей, подсовывая руки под хрупкое тело мамы. – Недавно закрыл сделку по недвижимости. Собираюсь уехать из города на несколько дней, чтобы осмотреть ее.

– Как замечательно, – говорит она, сияя. – Ты так красив. Совсем как твой отец. – Ее улыбка меркнет, а взгляд становится отстраненным. – Как он, кстати?

Я не собираюсь спускаться в эту кроличью нору.

Ни сейчас. И никогда.

– Он в порядке. Просил передать тебе привет, – лгу я.

В ее голубых глазах вспыхивает свет. – Ох, как я по нему скучаю. Передай ему, что на следующей неделе я приеду к нему в город пообедать.

Я киваю и улыбаюсь в ответ. Мы оба лжем друг другу. Она никогда не покинет этот дом, разве что на носилках. Он никогда о ней не спрашивает.

Я спотыкаюсь обо что-то и падаю на стену. Мое плечо ударяется о гипсокартон, но это лучше, чем ее голова. С еще большими усилиями и кряхтением мне удается взобраться на гору мусора, пока я не достигаю вершины. Дверь распахивается, и я выхожу на узкую тропинку.

– Тебе нужно лечь. Где ты сейчас спишь? – спрашиваю я. Спальня наверху уже давно заполнена и заброшена.

– В прачечной рядом с передней ванной, – говорит она мне.

Я морщусь. – Значит, прачечная. Я поворачиваюсь к Вайолет. – Мам, это Вайолет. Моя девушка.

– Ох… – давится мама, смущение заставляет ее напрячься. – Ох…

– Вайолет? – удивленно пищит Гвен, появляясь из подвала. – Что ты здесь делаешь? Ужас в ее голосе заставляет мое сердце биться чаще.

– Мы были вместе, когда ты позвонила, – мягко говорю я Гвен. – Она хотела помочь.

Черты лица Гвен твердеют, она протискивается мимо меня и исчезает из кухни. Я бросаю на Вайолет извиняющийся взгляд.

– Прошу прощения за свои манеры, – говорит мама Вайолет. – И за манеры Гвен. Мы просто не привыкли к гостям. Знай я, что ты придешь, я бы немного прибралась.

– Вайолет не против небольшого беспорядка, – заверяю я маму. – Правда, детка?

Вайолет качает головой. – Нет. У вас прекрасный дом. Возле крыльца я видела бегонии?

Мама кивает и сияет. – Это Энрике посадил. Я их очень люблю.

– Они прекрасны, – шепчет Вайолет.

Я бросаю на нее полный благодарности взгляд, прежде чем пробираться сквозь кучи хлама к прачечной. Войдя внутрь, я с раздражением обнаруживаю, что мама сложила кучу одеял, чтобы соорудить самодельную кровать на стоящих рядом стиральной и сушильной машинах. Даже прачечная забита хламом. Я уже давно смирился с тем, что мама не стирает, не моет посуду и вообще ничего не делает. Я плачу городу за вывоз мусора дважды в неделю, но чутье подсказывает мне, что мама никогда ничего не выставляет на обочину.

Вайолет протискивается мимо меня в прачечную, разглаживает одеяла и поправляет подушки. Я кладу маму на ее кровать, и Вайолет накрывает ее. Мама, больше не смущаясь, смотрит на Вайолет так, словно она – самое прекрасное, что она когда-либо видела.

Я перевожу взгляд на свою женщину.

Она чертовски прекрасна, это уж точно. Самое прекрасное, что я когда-либо видел.

– Я пойду проверю Гвен. Можешь остаться и присмотреть за ней? – прошу я Вайолет.

Когда она с улыбкой кивает, я наклоняюсь и целую ее в лоб. – Спасибо, детка.

Выходя из прачечной, я слышу, как мама щебечет с ней. Сама мысль о том, чтобы подняться по лестнице, вызывает у меня дрожь, но я знаю, что Гвен наверху, в моей старой комнате. Это единственное место в доме, которое они почему-то не забивают хламом. Всякий раз, когда я говорю маме, что ей следует спать там, она просто отмахивается и говорит, что бережет эту комнату на случай, если мне когда-нибудь придется вернуться.

Мне требуется несколько минут и пара приступов тошноты при прохождении мимо одной из ванных, но в конце концов я добираюсь до своей спальни. Войдя внутрь, я делаю глубокий вдох. Все именно так, как я оставил. Отец, этот мудак, был прав. Мне нужно было уехать. Я позволил маме выхаживать меня после обширных ожогов, но как только поправился, я уехал.

Гвен лежит на кровати спиной ко мне. Со вздохом я забираюсь к ней и обнимаю. – Не злись, сестренка.

Она всхлипывает. – Она решит, что мы отвратительные. Как ты мог привести ее сюда?

Меня пронзает чувство вины. – Вайолет другая. Однажды она станет частью этой семьи. Я не хочу начинать отношения с секретов. Все карты на столе.

Она переворачивается на спину и смотрит на меня заплаканным лицом, напоминая мне о том времени, когда она была младше. – Она знает, что в сундуке?

Я хмурюсь. – Там просто вещи.

– Какие вещи?

– Ничего важного, – фыркаю я.

Ее ноздри раздуваются. – Значит, она не так уж важна.

Когда Гвен расстраивается, она переходит в наступление и говорит вещи, призванные задеть. К счастью, я играл с ней в эти игры тысячу раз. – Ты в порядке? – спрашиваю я, меняя тему.

– Мама меня напугала, – признается она с приглушенным всхлипом. – Когда она позвонила мне, она была дезориентирована. – Из ее глаза скатывается слеза. – В последнее время она часто падает, но в основном, похоже, она забывает вещи. – Еще одна слеза. – Людей.

– Что ты имеешь в виду? – допытываюсь я, и тревога закрадывается в душу.

– Пару раз она меня не узнала.

Я хмурюсь и смотрю мимо нее в темное окно. – Гвен…

– Я знаю.

– Я позвоню завтра.

Она шмыгает носом. – Я не такая, как она.

Ох, младшая сестренка, но ты точно такая же.

– Я знаю. – Ложь.

– Я просто неряшливая. Художники неряшливы, – заверяет она меня. – Я могу все это убрать, когда захочу.

Я улыбаюсь. – Конечно, можешь.

Ее глаза закрываются. – Может быть, мне стоит снова повидаться с доктором Уорд.

В моей груди расцветает надежда. – Она была одной из немногих, кто тебе нравился.

– Но она меня злила, – шепчет она, резко открывая глаза.

Я ухмыляюсь. – Я злю тебя все время, и ты меня не увольняешь.

– Иногда мне бы этого хотелось, – дразнит она, в ее глазах вспыхивает веселье.

– Я позвоню доктору Уорд и все устрою. Я наклоняюсь и целую ее в лоб. – Спасибо.

Она кивает и снова шмыгает носом. – Но сейчас я не могу показаться на глаза Вайолет.

– Все в порядке, – успокаиваю я ее. – Присмотришь сегодня за мамой для меня? Я бы хотел поехать домой и закончить то, что начал со своей девушкой. Я поигрываю бровями, чтобы подразнить ее.

Она издает стон. – Мерзость. И девушка? Ее бровь игриво взлетает вверх. – Это было чертовски быстро.

Я пожимаю плечами, слезая с кровати. – С каких это пор я вообще с чем-то не тороплюсь?

– С никогда.

– Чертовски верно.

//

– Ты уверена? – спрашиваю я, оборачивая одно из своих толстых плюшевых полотенец вокруг безупречного тела Вайолет.

Она смеется. – Я ведь здесь, не так ли?

– Кажется, мне нравится, что ты здесь, у меня, – говорю я с ухмылкой. – Кровать у меня все равно больше. Больше места, чтобы тебя трахать.

– Грейсон, честное слово! – пищит она. – Ты всегда такой грубиян.

– Тебе это нравится, – парирую я, шагая голым задом из ванной в спальню. Я как раз откидываю одеяло, когда замечаю, что она остановилась перед сундуком.

– Что там?

Вся радость и игривость испаряются. – Ничего важного.

Она щурится. – Меня заботят и неважные вещи тоже.

– Это не имеет значения, – говорю я, хмурясь. – Поверь мне. Это не имеет значения.

В ее глазах мелькает обида. Как бы сильно я ни хотел ей открыться, об этом я говорить не желаю. По крайней мере, не так рано.

– Открой его, – шепчет она.

– Нет.

В ее глазах вспыхивает огонь, когда она опускается на колени и начинает возиться с замком.

– Прекрати, – рычу я. Если она слишком постарается, то подберет комбинацию. Она такая же, как пин-код ее дебетовой карты. Я знаю это, потому что сам сделал их одинаковыми.

Она начинает крутить диск, игнорируя меня.

– Черт возьми, Вайолет, – рявкаю я. – Это не твое гребаное дело.

От моих слов ее спина напрягается. Полотенце ослабевает и сползает по спине к бедрам. Ее гладкая кожа манит меня, но быстро краснеет от гнева. Она резко оглядывается через плечо.

– Я хочу домой.

Мое сердце обрывается, и я падаю на колени позади нее. – Нет, – говорю я, обнимая ее за талию и прижимая ее голую спину к своей чистой груди. – Останься.

– Я останусь, если ты скажешь мне, что внутри.

Я рычу, когда она отбрасывает полотенце и трется голой задницей о мой твердеющий член. – Нет.

– Пожалуйста, – умоляет она, затаив дыхание.

– Ничто в этом сундуке не имеет значения, – отвечаю я, пока мои руки блуждают по ее шелковистому телу. – Все, что для меня теперь имеет значение, – это ты.

Чтобы доказать свои слова, я направляю свой член внутрь нее. Она хватается за сундук и издает изголодавшийся стон. Я зарываюсь пальцами в ее мокрые волосы, оттягивая ее голову назад, и с силой вбиваюсь в нее.

– Грей, – шипит она.

Мои яйца шлепаются о ее киску с каждым толчком. Она тугая, чистая и, блядь, моя. Пока я ее трахаю, я засовываю большой палец в рот, чтобы смочить его. Когда я прижимаю его к ее тугой заднице, она издает тихий скулеж.

– Потрогай свой клитор, – приказываю я низким, хриплым голосом.

Она подчиняется, но ее задница сжимается. – Будет больно.

– То, что случилось, было давно, – мягко заверяю я ее. – Я сделаю так, чтобы тебе было хорошо.

Доверие – такая прекрасная маленькая птичка – вырывается из клетки. Она расслабляется и позволяет мне проникнуть внутрь. Как и обещал, я осторожно ввожу большой палец в ее узкий канал. Мои толчки замедляются, пока мой большой палец не оказывается внутри нее полностью.

– Ты в порядке, маленькая беглянка?

– Да…

– Да, но?

– Мне все еще страшно.

Я начинаю медленно вводить и выводить большой палец в унисон с моим членом, который находится в ее киске. Вскоре она уже раскачивается навстречу мне, вовсю увлеченная нашей маленькой игрой с задницей.

– Когда дело касается меня, тебе нечего бояться. Никогда, – клянусь я. – Каждая моя мысль. Каждое мое гребаное действие вращается вокруг тебя. Не думаю, что ты понимаешь, насколько глубоко ты в меня проникла.

Она стонет в ответ. – Грей…

– Никто больше никогда тебя не получит, потому что ты моя, – цежу я, чувствуя, как неминуемое наслаждение начинает скапливаться в моих яйцах. – Скажи это, детка. Скажи мне, кому ты принадлежишь.

– Тебе, – шепчет она без колебаний.

Гордость переполняет меня. Я не самый нормальный парень на районе. Я одержим до безобразия и пиздец какой собственник. Я не до конца понимаю, почему она так быстро мне уступила, но я питаюсь этим.

– Я буду защищать тебя, и, когда ты позволишь, я буду любить тебя. Я оставлю свой след на всем твоем сердце и твоей киске. Ты будешь носить мое кольцо и возьмешь мою фамилию. Почему, Вайолет?

Она вскрикивает, когда я шлепаю ее по заднице. – Потому что я твоя.

– Чертовски верно. И я собираюсь кончить в твою красивую маленькую киску. Больше никаких гребаных презервативов. – Я рычу. – Почему, Вайолет? Когда она не отвечает, я снова шлепаю ее по заднице.

– Потому что я твоя.

– Умница, – хвалю я. – И никаких больше таблеток на следующее утро.

Она содрогается, когда оргазм прокатывается по ее телу. Ее тело словно пытается задушить мой член. Я кряхчу, мои толчки становятся рваными и неровными, пока я отчаянно пытаюсь не кончить слишком рано. – Откуда ты узнал… – начинает она.

– Никаких больше таблеток на следующее утро, – шиплю я, перебивая ее. – Почему, Вайолет?

– П-потому что я твоя, – бормочет она, все ее тело еще дрожит.

– Если ты залетишь, все будет хорошо. Почему, Вайолет?

Когда она не отвечает, я тянусь и отбрасываю ее руку, чтобы самому помассировать ее клитор. Она начинает неистово содрогаться от передозировки удовольствия.

– Почему, Вайолет?

– Потому что я твоя.

Ее слова срывают мне крышу, и я кончаю с первобытным рыком. Это, кажется, снова заводит ее, потому что она выкрикивает мое имя, а ее тело неистово бьется в экстазе. Я вытаскиваю большой палец из ее задницы и любуюсь тем, как ее дырочка снова плотно сжимается. Однажды я покажу ей, как хорошо будет, когда я весь окажусь там. Мой член пульсирует, извергая остатки моего семени. Как только я отдаю ей все, что у меня есть, я выскальзываю и с гребаным ликованием наблюдаю, как мое белое семя вытекает из ее блестящей красной киски. Оно капает на пол, собираясь в лужицу между ее коленями.

– Иисусе блядский Христе, какая же ты горячая, – говорю я ей, и в моем голосе звучит гордость.

– Когда ты говоришь пошлости, ты тоже довольно горяч, – признается она, поглядывая на меня через плечо. Ее глаза полуприкрыты, а щеки раскраснелись от напряжения. Я пронзаю ее серьезным взглядом.

– Я имел в виду каждое слово, детка.

Ее пухлые губы приоткрываются. Она собирается что-то сказать, но затем закрывает рот. – Я устала.

Я хватаю ее полотенце и вытираю ее. Когда я подхватываю ее на руки, она смотрит на меня мягким взглядом, от которого мне хочется забраться к ней в голову.

– Это происходит, – говорю я ей, прислоняясь своим лбом к ее лбу. – Мы происходим. Я этого хочу. В ее глазах все еще читается легкая настороженность, но я вижу в них искорку надежды.

Она тоже этого хочет.

19

Вайолет

– Не могу поверить, как здесь красиво, – бормочу я, потягивая вино. Я все еще в купальнике, мои ноги закинуты на край балкона, и я смотрю на океан, не заботясь ни о чем на свете. Это должна была быть деловая поездка, но последние четыре дня мы только и делали, что развлекались.

– Это точно, – отвечает Грей хриплым голосом.

Обернувшись к нему, я вижу, что он смотрит на меня. Мое тело начинает гореть изнутри. Мы в той или иной степени встречаемся уже чуть больше недели. Он как настоящий вихрь, рядом с которым я теряю всякое чувство времени и реальности. Кажется, что прошло гораздо больше времени.

– Я всегда мечтал о таком месте. О месте, куда однажды привезу свою семью. О месте, где мама участвовала бы в жизни детей, а отец не был бы полным мудаком. О месте, куда дети с нетерпением ждали бы поездки каждое лето. – Он закладывает руки за голову и смотрит вдаль на океан. Его темные волосы растрепаны и развеваются на ветру. Я ловлю себя на том, что завороженно смотрю на то, как бугрятся его бицепсы в этой позе. – И теперь такое место у меня есть.

– Да, есть, – говорю я с ноткой мечтательности в голосе.

Он переводит на меня свой горячий, пронзительный взгляд. – Все, что мне нужно, – это семья.

Мое горло и щеки снова вспыхивают. Когда он говорит мне такие сильные слова, я просто падаю все глубже в яму, которую он для меня вырыл. Надеюсь только, что однажды он меня в ней не похоронит.

– Может быть, однажды она у тебя появится, – говорю я и допиваю вино.

– Иди сюда.

Он похлопывает себя по бедру и одаряет меня ухмылкой, которая слишком уж ему идет. Несмотря на то что он намного старше меня, он в отличной форме, и в нем есть некая юношеская уязвимость, которая меня привлекает. Однако его интенсивность сродни силе древнего бога. Непоколебимая и доминирующая.

Я встаю с шезлонга и сажусь к нему на колени, оседлав его. На нем только плавки, поэтому в тот момент, когда я сажусь, его твердая длина упирается именно туда, куда я больше всего хочу.

– Я хочу, чтобы это было нашим местом, – говорит он, дотягиваясь до моей спины и дергая за завязку верха от бикини. Ткань соскальзывает с моей груди. – Это, – он указывает на курорт и пляж, – должно быть только нашим.

Его слова.

Его намеки.

Это все слишком.

Я отчаянно цепляюсь за них. Я так долго жаждала именно того, что он мне предлагает. Но это кажется нереальным. Сказка. Иллюзия, которую он сплел для меня, пока трахает меня до потери рассудка. Что будет, когда все это рассеется как дым? С чем останусь я?

– Ты же понимаешь, что узнал о моем существовании всего неделю назад. А теперь уже готов заделать мне ребенка и умчаться в закат. Ты живешь не в реальном мире. – Вот почему его называют «Безумным Максом». – Мы просто веселимся.

Его голубые глаза темнеют до цвета морской волны, когда он развязывает верхнюю завязку у меня на шее. Мой лиф падает между нами, обнажая меня перед ним. – Я живу в мире, который создаю сам, – отвечает он, его слова обжигают нуждой. – И в моем мире есть только ты и я.

Я прикусываю нижнюю губу и рассматриваю этого красивого мужчину. Разве с Воном в начале было так же? Я не помню, чтобы он был таким преданным или поглощенным. Интенсивным и властным – да. Но никогда… нежным и страстным. Грей просто… другой.

– Мы слишком торопимся, – пытаюсь возразить я, хотя все сопротивление исчезает в тот момент, когда он отодвигает плавки моего бикини в сторону и проводит кончиком пальца по моему клитору.

Он подается вперед, захватывая мою грудь зубами, и поднимает глаза, встречаясь с моим взглядом. В них пылают эмоции, которые мне хочется раскрыть и изучить. По правде говоря, мне нравится, как он смотрит на меня – словно я единственное, что имеет значение в его жизни. Его язык скользит по моей коже, зубы слегка покусывают, и меня охватывает всепоглощающее желание. Он никогда не выглядел сексуальнее, чем в этот момент, с растрепанными волосами и диким взглядом. Его палец так искусно ласкает меня, что я уже буквально истекаю желанием.

– О, Боже… – хнычу я.

Он слизывает боль от своего укуса и дышит на меня. – Скажи мне то, что я хочу услышать.

Я хватаюсь за его волосы и запрокидываю голову. Балкон укрыт от посторонних глаз, так как это пентхаус, поэтому я отбрасываю осторожность и даю себе волю. – Я твоя, – выдыхаю я, покачиваясь на его пальце, который массирует меня только снаружи, несмотря на мое желание почувствовать его внутри.

– Скажи мне, что это больше, чем просто веселье, – рычит он, покусывая мою кожу. – Скажи мне, что это наш мир, и ты хочешь его так же сильно, как и я.

Когда он так со мной разговаривает, я теряю всякое представление о том, что правильно, а что нет. С ним не существует никакой реальности.

– Да, – уверяю я его, мое тело дрожит от наслаждения. – Наш мир.

Его палец ускоряет свои движения, пока я окончательно не теряю контроль. Мир вокруг меня меркнет, когда взрывной оргазм прошивает меня насквозь, уничтожая каждое нервное окончание в моем теле. Я все еще содрогаюсь, когда он убирает руку с моего белья, чтобы достать свой член из плавок. Как только он оказывается на свободе и встает между нами в полную длину, он приподнимает мои бедра и снова отодвигает плавки моего бикини. На этот раз он пронзает меня своим членом. Его сильные руки на моих бедрах контролируют наш ритм. Мне остается только прижаться к его губам и наслаждаться процессом.

Наш поцелуй всепоглощающий и мощный.

Мы целуемся так, словно другой держит ключ к нашему будущему и счастью.

Я была бы лгуньей, если бы сказала, что не хочу того, что предлагает Грей. Я до смерти хочу позволить ему затянуть меня в свой шторм и никогда не отпускать. Когда он владеет мной изнутри, ответ всегда «да».

– Вот так, детка, – стонет он мне в губы. – Прими этот толстый член, потому что он принадлежит тебе.

К черту его и эти его грязные словечки, от которых я схожу с ума.

Как и положено хорошей девочке, я скачу на нем так, словно он моя собственность. Я использую его член, чтобы вырвать то удовольствие, которого так жажду. Выгибая спину, я меняю положение так, чтобы он попадал прямо по моей точке G. Волны блаженства пульсируют во мне.

– Умоляй меня кончить в тебя, Вайолет. Умоляй, блядь, заделать тебе ребенка, – рычит он, прикусывая мою грудь. – Умоляй.

Его слова – это безумие. Игра в притворство. Очевидно, мне нравятся такие игры.

– Да, – молю я. – Я хочу этого. Я хочу всего этого.

– Ты выносишь моего ребенка в своем сексуальном животике, да? – требует он ответа.

– Ммм-угу.

– Скажи это вслух, Вайолет.

– Я хочу от тебя ребенка.

Он снова кусает меня. – Мы станем семьей. Обещай мне.

– Да, – скулю я, когда мое тело сжимается в преддверии очередного оргазма. – Обещаю.

В тот момент, когда оргазм сотрясает меня, он теряет контроль. Кажется, его зубы прокусили мне кожу на груди, но мне уже плевать, потому что его жар изливается в меня, неся в себе все его обещания.

Этот мужчина просто сломал мне мозг.

Он разрушит мой мир. В глубине души я это знаю. Я чувствую это каждой клеточкой.

И все же…

– Не сломай меня, – умоляю я, прижимаясь губами к его уху. – Пожалуйста, не сломай меня.

Он крепко обнимает меня и с рычанием произносит клятву, в которую мне так хочется верить. – Я не сломаю тебя. Никогда, блядь.

– Через два месяца мне нужно лететь в Гонконг по делам, – говорит Грей, мягко поглаживая мой голый живот в темноте.

– Я ревную, – дразню я с улыбкой.

– Я хочу, чтобы ты поехала со мной, – усмехается он. – В конце концов, ты же вице-президент.

Я напрягаюсь. – Я тогда уже не буду на тебя работать. У меня осталась всего одна неделя.

Его рука замирает, и я рада, что не вижу выражения его лица. – Но я думал…

– Что только потому, что мы сейчас встречаемся, я откажусь от своих прежних обязательств?

Он отстраняется и включает лампу. Обернувшись, он гневно раздувает ноздри. – Я повысил тебя. Я думал, ты останешься.

Деньги там намного лучше тех, что предлагает Шон.

И я бы занималась тем, что умею.

Но мне пришлось бы проводить каждую минуту бодрствования под пристальным, безраздельным вниманием Грея. А что будет, когда его пылающая страсть угаснет? Окажусь ли я снова выброшенной и забытой? Если так, и я выберу остаться в «Максвелле», то упущу шанс сменить карьеру.

– Грей, – начинаю я, но он резко вскакивает с кровати, прерывая меня.

– Мне нужно позвонить, – рычит он, после чего хлопает дверью спальни.

Я сажусь и натягиваю простыню на голую грудь. Он воспринял это совсем нехорошо. В животе порхают бабочки, а нервы грозят вот-вот сдать. Я хватаю телефон с тумбочки и пишу Шону.

Я: Все еще в силе?

Несмотря на то, что время близится к полуночи, он отвечает.

Шон: Я думал, ты передумала. Знаешь, после всего, что случилось. А потом ты не отвечала. Все в порядке?

Мои мысли были заняты другим всю прошлую неделю, но я не думала, что проигнорировала какие-то из его сообщений.

Я: Все отлично. С нетерпением жду, когда смогу приступить.

Он отвечает незамедлительно.

Шон: Отлично! Считаю дни. Если захочешь заглянуть к нам во время обеденного перерыва, я покажу тебе, где будет твой кабинет. Мы сможем пообедать у меня.

Я: Я сообщу, когда буду свободна. До связи.

Я стараюсь не смотреть на часы, но секунды складываются в минуты, а минуты – в часы. Грей так и не вернулся. Я уже начинаю проваливаться в сон, когда слышу щелчок выключателя и чувствую, как кровать прогибается под его весом. Он обвивает мое тело своим и прижимает к себе. Кажется, у нас только что произошла первая ссора. Понять его несложно. Он повысил меня и уволил нескольких сотрудников из-за того, как они со мной обращались. Мы спим вместе и проводим друг с другом каждую свободную минуту. Я понимаю, почему он решил, что я останусь.

Но…

Я не могу ставить все на карту ради его внимания, которого хватило всего на неделю.

– Прости, – шепчет он мне на ухо, поглаживая мой живот большим пальцем.

Когда я притворяюсь спящей, он расслабляется и нежно целует меня в макушку. На мои глаза наворачиваются слезы, потому что Вон никогда не был таким ласковым. И мне становится стыдно за то, что я вообще сравниваю его со своим психованным бывшим.

Его дыхание выравнивается. Как бы тепло мне ни было в его объятиях, я думаю, нам нужно пространство. Растворяясь в нем, я теряю себя. Я не смогу пережить то же самое, что пережила с Воном. Моя психика этого не выдержит. Завтра я постараюсь высвободиться из сетей Грейсона Максвелла.

А пока я побуду в его теплых объятиях еще одну ночь.

– Мои поздравления, – щебечет женщина по имени Деб, проходя мимо моего стола. – Какое достижение.

Я улыбаюсь, пока она не уходит. С чем, черт возьми, меня все поздравляют? Она по меньшей мере пятая, кто делает это за сегодня. Я думала, мое повышение – уже старая новость. Мой взгляд скользит к двери Грея, но она закрыта. После той странной ситуации в субботу на курорте, он отвез меня домой в воскресенье и высадил. Я не пригласила его войти. Поездка домой была вежливой, но в основном мы молчали. Я буквально видела, как в его голове крутятся шестеренки, но он старался ничего не говорить, чтобы не напугать меня еще больше.