Текст книги "Красавчик (ЛП)"
Автор книги: Кристен Каллихен
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
Глава 13
ЧЕСС
Когда я просыпаюсь, Финн уже ушел. Неудивительно, он всегда встает рано. Приняв душ, я отправляюсь на поиски кофе.
Шон, которого мне так и хочется назвать капитан Мэннус или сэр, на кухне, достает из духовки что-то похожее на слоеную выпечку.
– Мясные пироги, – говорит отец Финна, когда я наливаю себе кофе. – Попробуй.
Он кладет золотистый пирог на тарелку, протягивает мне серебряные приборы и салфетку, а затем ставит тарелку на стол. Сажусь на металлический табурет и отрезаю кусочек.
– Восхитительно, – говорю я, жуя горячее маслянистое тесто, наполненное пряным мясом и овощами.
– Я приготовлю еще сегодня к обеду. – С изящной точностью он двигается по кухне, выкладывает пироги охлаждаться на стойку, и ставит еще один противень с тестом в духовку.
Я никогда раньше не имела дела с военными, поэтому не знала, чего ожидать от отца Финна. Может быть, я думала, что он суровый, строгий человек, который держится особняком или ворчит на всех, читая газету.
Но точно не подумала бы, что он такой, излучающий спокойную уверенность, вызывающий желание понравиться, и носит фартук с надписью «Кто отлично выглядит – тот отличный повар», готовя праздничное угощение для своей семьи.
– Вам Финн подарил этот фартук, да? – спрашиваю я.
Морщинки в уголках глаз Шона углубляются.
– Да, мэм, это был он. – Мужчина отрывает взгляд от своего занятия. – Ты хорошо знаешь моего сына.
Пожав плечами, я съедаю еще кусочек пирога.
– Во всяком случае, его чувство юмора мне знакомо.
Шон вытирает руки кухонным полотенцем. Чем дольше я наблюдаю за ним, тем сильнее замечаю армейскую сноровку. Ни единого движения впустую, никаких колебаний. Ему удается оставаться чрезвычайно грациозным, но при этом величественно властным.
Он напоминает мне менее импульсивную версию Финна.
– Ты не спросила, где мой сын, – замечает Шон.
– Если бы я задалась этим вопросом, то решила бы, что он на пробежке.
Губы Шона изгибаются в улыбке, так похожей на ухмылку Финна, когда он что-то задумал.
– Сейчас одиннадцать часов, – я чувствую себя обязанной пояснить, – он всегда тренируется с десяти. А после возвращается голодный и набрасывается на еду...
Финн влетает на кухню, потный и раскрасневшийся. Спортивные шорты низко висят на бедрах, белая майка промокла и прилипла к телу.
– Я чувствую запах мясных пирогов? Блин, я съел бы штук десять.
Шон ловит мой взгляд, доставая ещё одну тарелку из шкафа.
Финн наливает огромный стакан апельсинового сока и подходит ко мне. От него пахнет солнцем, морем и потом.
– Честер. – Целует меня в щеку. Жест полон нежности, от которой мурашки бегут по коже. Воспоминания о том, как я была окутана его сильным, твердым телом, вспыхивают в голове, вызывая желание прильнуть к нему сейчас.
Судя по задумчивому взгляду, он тоже все прекрасно помнит.
– Вижу, папа о тебе позаботился.
– И очень хорошо, – соглашаюсь я, сосредоточившись на кофе. Взгляд парня скользит к еде на моей тарелке и вспыхивает жаждой. Закатив глаза, протягиваю кусочек пирога, который Финн без колебаний хватает.
– Черт, как вкусно, – говорит он с тихим стоном, слишком приятным для моих ушей, учитывая, что он вызван едой.
– Финнеган, ты воняешь на моем камбузе, – мягко говорит Шон. – Ты знаешь правила. Сначала душ, потом еда.
– Так точно, Капитан! – поиграв для меня бровями, Финн берет стакан и поспешно уходит.
Я снова остаюсь наедине с Шоном, который смотрит так, словно знает что-то, чего не знаю я. Он достаточно умен, чтобы промолчать. Но внутри меня бушует буря из вины и сомнений.
Семья обожает Финна. Их радость по поводу его новых отношений так прекрасна, что разбивает мне сердце. Я не хочу им лгать.
Но не буду обсуждать это с Финном. Мы активно вовлечены в семейную предпраздничную деятельность. Начиная с установки рождественской елки.
Собравшись в большой гостиной, я, Мэг и Эмили наблюдаем, как мужчины вытаскивают из коробок части белого искусственного дерева. Шон негромко дает указания сыновьям, предотвращая споры, пока они пытаются понять, как это собрать. И вскоре трехметровая ель установлена возле окна, подключена к розетке, и мягко светится во всем своем великолепии.
– Знаю, что настоящие ели так чудесно пахнут, – говорит мне Мэг. – И некоторые блюстители традиций посмеялись бы, но я просто обожаю свою белую елку.
Я делаю снимок Финна и Шона, поправляющих ветки.
– А у меня серебристая ель. Вернее была. Наверное, она расплавилась.
Мой смех звучит наиграно даже для собственных ушей. Мег слегка приобнимает меня за плечи, и этот жест до жути напоминает её сына.
– Ну, я рада, что ты здесь, чтобы насладиться этим деревом.
Меня сбивает с толку любовь Мэннусов к тактильным проявлениям чувств. Моя мать продекламировала бы стихотворение о потере и потрепала по руке перед сном. Все эти обнимашки в новинку для меня, и тем не менее, я нахожу это весьма приятным. Особенно потому, что их никогда не навязывают и не заставляют чувствовать себя объектом жалости.
Мег объявляет, что она отправляется готовить свой «особый эггног» , от чего Финн и Гленн начинают хихикать, и я даже знать не хочу почему.
– Тебе не обязательно трудиться, – говорит Эмили, открывая коробки с украшениями. – Иди, повеселись немного и наряжай елку.
Жена Гленна миниатюрна, ее вьющиеся волосы темно-каштановые, почти черные, а кожа ровного смуглого оттенка, что говорит об испанском происхождении. Серебряные браслеты позвякивают вокруг запястья, когда она работает.
– Мне нравится это занятие, – отвечаю я. – Вешать украшения, по-моему, сложней. Куда бы я их не повесила, мне никогда не нравится.
– Гленн такой же.
Должно быть, удивление написано у меня на лице, потому что она иронично улыбается.
– Он ландшафтный дизайнер. Все должно быть идеально, в соответствии с визуальным балансом, иначе Гленн будет нервничать. В то время как я работаю учителем в пятом классе, поэтому научилась плыть по течению.
Я бросаю взгляд на старшего брата, который в данный момент пытается взять в захват голову Финна, и делаю снимок.
– Вы с Гленном давно вместе.
– Откуда ты знаешь?
– Это заметно по тому, как вы общаетесь. Флюиды. Словно вы так давно знакомы, что можете предугадать каждое движение друг друга.
Эмили сияет.
– Это так мило.
– Просто наблюдение.
К счастью, к нам подходит Финн со стаканом эггног для меня и стаканом чего-то, что пахнет горячим сидром, для Эмили.
– Прости, Эм. Особый напиток Мэг не подойдет ребенку.
Эмили смеется.
– Он никому не подойдет. – Она смотрит на меня. – Будь осторожна. Эта штука смертельно опасна.
Эмили направляется к елке, и я наклоняюсь ближе к Финну.
– Мне нравится твоя семья.
– Отлично. Ты им тоже.
Сейчас мы почти наедине, в стороне от всех, но я все равно говорю тихо.
– Они слишком мне нравятся, чтобы лгать им.
Финн выглядит удивленным.
– Ты ведь не делаешь этого.
– Делаю.
Судя по тону, его так и подмывает закатить глаза.
– Разве ты говорила им: «я без ума от вашего сына, и, кстати, у нас крышесносный секс?»
– Кто говорит такую ахинею чьим-то родителям?
Уголки его губ чуть подрагивают.
– Надо признаться, это было бы и правда неловко.
– Хватит меня бесить. Перестань вести себя как идиот. Я приехала сюда играть роль твоей подружки.
На этот раз он действительно закатывает глаза.
– Я пытаюсь все упростить. Не думай об этом как об игре.
– Но это игра. – Делаю глоток напитка, чтобы не наорать на него. И тут же жалею об этом. – Святая жидкость для зажигалок, что, черт возьми, в этом стакане?
– Виски с корицей «Огненный шар». – Финн спокойно похлопывает меня по спине. – Ты здесь, потому что ты моя девочка. И секс ничего не меняет.
Горло горит, сердце грозит превратиться в кашу, а я могу только смотреть на него и вздыхать.
– Финн, ну что мне с тобой делать?
На его лице мелькает легкая улыбка, но взгляд на мгновение удерживает мой.
– Держаться за меня. Уверен, что не подхожу никому другому.
Не успеваю я ответить, как он снова отходит, помогает украшать елку, шутит с Эмили и Гленном. Я фотографирую, ем фаршированные шляпки грибов, блюдо с которыми Мэг поставила на буфет, и осторожно потягиваю адский напиток.
Язык приятно немеет, а конечности наполняются теплом. Я делаю крупный план маленького эльфийского человечка, который стоит на полке (почему детям нравится, чтобы эльф, оживающий по ночам, болтался в доме, за гранью моего понимания), когда Финн возникает над моим плечом, заглядывая в экран камеры.
Я едва не вскрикиваю, но успокаиваюсь, изо всех сил стараясь не прислониться к нему. От него пахнет корицей и эггногом, запах, который теперь я нахожу чрезвычайно вкусным.
Его дыхание щекочет чувствительную кожу на шее.
– Ты можешь делать селфи этой штукой?
– Немного неуклюже, но могу, – признаю я.
– Так я и думал. – Теплая, твердая как стена, грудь прижимается к моей спине, когда парень вытягивает перед нами руку, держа свой телефон. – Скажи, привет!
Он делает снимок.
– И скромный iPhone торжествует над модным Nikon.
Я все еще моргаю, когда он рассматривает фотографию и быстро подавляет смех.
Мельком вижу изображение.
– О, нет! – на фото у меня закрыт один глаз и открыт рот.
Финн хмыкает себе под нос.
– Ты похожа на испуганную рыбу.
Я хватаюсь за телефон, но он не отдает, посмеиваясь.
– Как ты это сделала, Честер?
– Сотри его или умрешь, Мэннус.
– Хорошо, но мне нужен другой взамен. – Ухмыляющаяся физиономия Финна так близко, что можно разглядеть темно-синие крапинки на радужках счастливых и полных озорства глаз.
– Ладно, – говорю я. – Сделай еще один.
Он перехватывает телефон поудобнее и вытягивает руку с ним вперед. Как только чувствую, что он готов нажать кнопку, целую его в щеку.
Финн вздрагивает, его дыхание замирает. Прежде чем успеваю отойти, он поворачивается, глаза слегка расширены. Я шокировала его, сделав первый шаг.
На моем лице появляется улыбка.
– Ну и как...
Финн прижимается губами к моим. Поцелуй сладкий и быстрый, просто прикосновение, легкий обмен дыханием. И все же ему под силу остановить сердце и послать жар вверх по моим бедрам.
Парень отстраняется ровно настолько, чтобы встретиться взглядом. В течение одной напряженной секунды мы смотрим друг на друга, дыша немного быстрее и глубже, словно сомневаясь, что сейчас произошло. А потом он снова целует. Еще одно мягкое касание, просто убедиться, что на этот раз все по-настоящему.
Третий поцелуй за мной. Его губы твердые и гладкие, вызывающие зависимость.
Финн издает негромкий гортанный звук, губы скользят по моим, словно наслаждаясь ощущением меня.
Мы едва прикасаемся друг к другу, почти не целуемся, и все это похоже на безумие, как будто сейчас мы должны взять все, что возможно. Моя рука поднимается, пальцы сжимают его рубашку. Больше. Дай мне больше.
– Эй, хорош вам, – говорит Гленн-крысиный ублюдок, внезапно возникнув рядом. – Мы должны наряжать ёлку, а мама опять всех напоила.
Взгляд Финна пугает, на месте Гленна я бы убежала. Но у этого человека, похоже, иммунитет. Он одаривает нас самодовольной ухмылкой и отступает, держа серебряное украшение в виде шара и посмеиваясь.
Покачав головой, Финн снова поворачивается ко мне. Встретиться с ним взглядом – это уже слишком. Я не могу поцеловать его снова. Только не здесь. Не сейчас. Я не смогу остановиться.
– Ну все, поцелуи на глазах у всей семьи окончены, – выпаливаю я, ненавидя себя за это.
Жар стыда заливает щеки, в то время как Финн просто смотрит на меня. Я ожидаю увидеть разочарование. Но все еще хуже. Выражение его лица нежное, как будто он, забавляясь, безмолвно спрашивает: «Ох, Чесс, ну кого ты хочешь одурачить?»
– Я думаю, – говорит он, выдержав чертовски долгую паузу, – нам надо будет еще попрактиковаться в этой игре.
И с этими словами он уходит. А я хочу последовать за ним.
ФИНН
Пляж Блэк Бич на закате – одно из моих самых любимых мест в мире. Почти нереальная картина из сверкающих оранжевых, ярко-розовых и бирюзово-голубых тонов. Склон утеса вспыхивает пламенем цвета мандарина в угасающем свете солнца. Воздух становится прохладнее с привкусом соленых морских брызг.
Несколько серферов наслаждаются вечерними волнами. Я знаком с некоторыми из них, но, к счастью, меня еще не узнали. Мне нужно побыть одному.
Именно поэтому я не пригласил Чесс с собой, хотя все равно хочу показать ей это место.
Теперь я знаю вкус ее губ. Мы целовались. Если это можно назвать поцелуями. Несколько быстрых чмоков с рейтингом «детям до тринадцати». Но черт меня возьми, если эти украденные прикосновения, безумные и почти неуклюжие, не были самым горячим из того, что я делал за последнее время. Одно прикосновение ее губ, и я тверд. Второе – хочу быть в ней. Мне было это необходимо.
Безумие в том, что всё произошло очень неожиданно. Она поцеловала меня в щеку, а я в ответ попробовал ее губы на вкус. Я был словно сжатая пружина, не в силах пошевелиться или сделать что-нибудь, только украсть еще несколько поцелуев, как жадный, похотливый ублюдок, боящийся, что возможность уплывет у него из рук.
А потом случилось это. Она притворилась, что все было для вида.
Чушь.
Вопрос в том, что мне с этим делать? Вывести ее на чистую воду? Или закрыть на это глаза?
Никогда раньше не чувствовал себя нерешительно. Если колеблешься на поле, тебе конец. Мы тренируемся, выполняем упражнения, и снова тренируемся до тех пор, пока реакция не станет мышечной памятью и инстинктом. В этом есть особое удовольствие. Черт возьми, приятно знать, что в чем-то ты один из лучших. Я понимаю, что не лучший квотербек в мире. Пока нет. Но буду. Совершенство в этом виде спорта приходит с опытом и поиском своего ритма.
Но с Чесс. Здесь я словно игрок детской лиги. Нарезаю круги вокруг, не зная правил и не понимая, как себя вести. Это охренительно обидно. Так как у меня нет права на ошибку. Только не с ней. Она слишком важна для меня.
Здесь я на распутье.
Тихий голос внутри нашептывает бежать, пока не поздно. Самое простое решение. Беспроигрышный вариант. Я могу отступить, и общаться с Чесс просто как с другом. Одним из тех, кому я звоню пару раз в месяц, когда есть время и нечем заняться.
Именно это советовал Декс, а этот человек знает толк в стратегии.
«Оставь Чесс в покое. Наслаждайся одиночеством».
Я наблюдаю, как серфер гребет прочь от берега, окликая своего приятеля. Их звонкие голоса разносятся по округе, прибой разбивается о берег. Солнце отражается на гребне волны, делая ее мутной, бирюзово-голубой.
Чувствую себя старым. Мне нет еще и тридцати, я не достиг полного расцвета своей карьеры, и вдруг чувствую себя чертовски старым. Помимо прочего. Я мог бы стать отцом.
У неё были бы мои глаза? Она также как я ненавидела бы зеленый горошек?
Зарываю пальцы в песок. Он холодный и шершавый в глубине.
Звук телефонного звонка заставляет отряхнуть руки.
Я тянусь к нему, ожидая услышать Чесс.
– Привет, я внизу на пляже.
– А, ну ладно.
Это не она.
– Бритт? – оглядываюсь вокруг, словно правда ожидаю, что она выскочит из песка.
– Да, это я. – делает паузу. – Ты принял меня за кого-то другого?
Ну, разумеется. Но не говорю этого.
– Что-то случилось?
Понятия не имею, почему она звонит, но мне это не нравится. Похоже на одну из тех женских уловок, которые заканчиваются тем, что она плачет, а я чувствую себя мерзавцем.
– Я... хм… – она откашливается. – Слушай, мне не понравилось, как мы расстались.
Вот почему я безнадежен в отношении женщин. Потому что понятия не имею, что она имеет в виду. Бритт спросила, не против ли я, что мама пригласила её к нам на праздники. Я ответил, что против. Все, что ещё нужно?
Мое молчание, должно быть, слишком затянулось, потому что девушка снова издает этот звук, как будто слова даются ей с трудом.
– Я хотела кое-что сказать тебе, Финн. Но была расстроена и сбита с толку. – Мягкий смешок. – Мне было не просто увидеть тебя снова.
Ну вот, опять я начинаю чувствовать себя дерьмом за то, что так быстро выпроводил её. Щипаю себя за переносицу. Головная боль уже близко. Надо вернуться в дом. Я слишком долго отсутствовал под предлогом, что мне нужно купить вино к ужину.
– Знаю, это тяжело, – говорю Бритт так мягко, как только могу. – Просто я... я думал о ней.
В горле стремительно и болезненно поднимается комок, и я судорожно сглатываю.
– Ты тоже это делаешь, – шепчет она хрипло.
– Иногда. – Прижимаю пальцы к горячим векам. – Бывают моменты.
– На днях мне пришло в голову, что сейчас она была бы уже достаточно взрослая, чтобы есть детское питание, – голос Бритт дрожит. – Я остановила машину и плакала.
– Мне очень жаль. – Не знаю, что еще сказать.
На пляже уже холодно. Я поднимаюсь на ноги. Больше не хочу здесь сидеть. Мне нужно вернуться домой.
Чесс пошла прилечь ненадолго, её настигла смена часовых поясов. Но уже должна проснуться.
– Давай встретимся за ланчем, когда ты вернешься? – спрашивает Бритт, возвращая меня к разговору.
Ища ключи по карманам, я прижимаю телефон плечом к щеке.
– Ты все еще в Новом Орлеане?
– Да. Задержалась на некоторое время.
В этом нет смысла. Её дом в Лондоне.
– Я уехал на неделю.
– На следующей неделе я ещё буду здесь, – говорит она.
Я ничего не отвечаю, и Бритт снова нажимает.
– Просто хочу тебя увидеть. И я... я бы предпочла не обсуждать все это по телефону.
Решаю не упоминать, что это она позвонила мне. Здесь что-то не так. Такое чувство, словно она прощупывает почву, готовясь пригласить меня на свидание.
– Бритт, я не знаю...
– У нас есть кое-что общее, Финн. И никто из окружающих нас людей не понимает, каково это. Мне больше не с кем поговорить.
В её голосе отчаяние и боль, и это уже слишком для меня. Вздохнув, завожу джип и трогаюсь с места.
– Ладно. Напиши на следующей неделе, и мы что-нибудь придумаем.
Повесив трубку, бросаю телефон на сиденье рядом. Я совершенно не хочу с ней встречаться. Делясь с ней чем-то, я не чувствую себя лучше. Есть только один человек, который может это сделать. Свернув на главную дорогу, направляюсь к Чесс.
Я не могу ее отпустить. Слишком поздно. Но могу дать ей пространство.
И либо она примет это и сама отойдет в сторону, либо это покажется ей таким же противоестественным, как и мне. Интуиция подсказывает, что это будет второй вариант. Я чертовски на это надеюсь.
Глава 14
Чесс
Просто ужасно, осознавать, насколько хорошо Финн Мэннус умеет мной манипулировать. Весь остаток дня до самого ужина, он держит меня на расстоянии. Он не холоден, нет. Едва ли. Он прекрасный хозяин. И очень внимателен, втягивая меня в общие беседы, и заботясь, достаточно ли я поела.
В этом вся проблема. Он обращается со мной как с гостьей. Исчезли все те легкие прикосновения, словно ему сложно держать руки подальше. И то, как он всегда умудрялся стоять так близко, что наши руки соприкасались. И дразнящие взгляды, которые заставляли хотеть большего.
Я не замечала всего этого, пока он не прекратил.
В результате, это я ищу его внимания. Я та, кто находит повод подойти ближе, прикоснуться к его запястью или изгибу бицепса. И хотя Финн не говорит об этом ни слова, знаю, он с пугающей точностью предугадал мою реакцию.
Не знаю, восхищаться его способностями или сердиться.
Правильный ответ – и то, и другое.
Мое раздражение растет, когда он даёт мне пространство и уезжает за вином к ужину, не позвав с собой. Его не было больше часа.
Понимаю, что злюсь в основном на себя. За то, что струсила. За то, что притворялась, что у того, что есть между нами, нет будущего. Знаю, Финн заботится обо мне. И делает так, чтобы я чувствовала это каждый день. Он никогда не сделает мне больно. Не нарочно.
Я должна извиниться, потому что, вела себя жестоко и несправедливо. Но у меня нет такой возможности. Финн держит дистанцию, а его семья радушные хозяева, поэтому мы никогда не остаемся наедине.
Перед ужином Финн с отцом устраиваются в гостиной поиграть в шахматы.
– Не знала, что ты играешь, – говорю я ему, присаживаясь рядом на диван, чтобы понаблюдать.
– Мы так и не добрались до «я люблю поиграть в шахматы » стадии в наших отношениях, – говорит Финн, лукаво подмигивая.
Толкаю его в плечо.
– Умник. – Боже, я готова на все, чтобы просто побыть рядом. Это нелепо.
И даже больше, ведь мое сердце подпрыгивает, когда он толкает меня плечом в ответ и тихо посмеивается.
– А ты играешь в шахматы, Чесс?
Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не показать ему язык, потому что Шон с интересом на нас смотрит.
– Нет. Признаюсь, это выше моего понимания.
– Тогда смотри и учись, мой друг.
– Я посмотрю, но все, что увижу, это беспорядочно переставляемые по доске фигуры.
Фыркнув, Финн присаживается на корточки и изучает доску. Строгое, сосредоточенное выражение его лица очаровательно и откровенно горячо. И становится еще сексуальнее, когда понимаю, что он хорош в этом, действительно хорош.
Я теряю счет времени, отец и сын бьются с азартом людей, ведущих настоящее сражение.
В конце концов, мне надоедает наблюдать, и я устраиваюсь, полулежа на диване, чтобы почитать. Не отрывая взгляд от доски, Финн кладет мои ноги себе на колени и накрывает теплой рукой лодыжку. Я продолжаю читать, но мне нравится. Нравится, как часто его большой палец поглаживает кожу в рассеянной нежной ласке. Что бы ни происходило между нами, знаю, он не сердится на меня. И часть напряжения покидает мое тело.
После ужина я возвращаюсь в комнату и переодеваюсь в удобные брюки и просторную рубашку. Затем Гленн, Эмили, Финн и я направляемся в гостиную, чтобы посмотреть фильм.
– Чувствую себя как школьница, – говорю я Финну. – Смотрю фильм с мальчиком, пока его родители в соседней комнате.
Он бросает на меня понимающий взгляд.
– Позволишь мне пошалить под одеялом?
Я не отвечаю, оставляя вопрос открытым, и он прищуривается.
Гостиная Мэннусов – это большое, но уютное пространство с секционным диваном у дальней стены, и парой больших кресел, сгруппированных вместе напротив камина, выложенного из камня по центру комнаты.
– А где телевизор? – спрашиваю я.
Гленн берет пульт дистанционного управления.
– Прямо здесь.
С потолка начинает спускаться киноэкран.
– Вау.
– Прошлогодний подарок отцу от Финна на Блажество, – говорит Гленн. – Я кстати, все еще жду свой, жмотяра.
– Эй, – произносит Финн со смехом. – Я снабжаю тебя спортивной экипировкой.
– Ты получаешь её бесплатно.
– Не слушай Гленна, Чесс, – подает голос Эмили. – Он не принял бы такой дорогой подарок, даже если бы Финн тайком пронес его в наш дом. – Она направляется к креслу. – Моя спина меня убивает.
– Черт возьми, детка, – жалуется Гленн. – Ты же знаешь, я люблю смотреть на диване.
– Ну, тогда прижимайся к Финну и Чесс. – Девушка опускается в кресло и счастливо вздыхает. – Или ты предпочитаешь сам вынашивать этого ребенка?
– Ну конечно, аргументы, основанные на фантазии, всегда срабатывают, – ворчит он и плюхается в кресло рядом.
– Сосунок, – говорит Финн, растягиваясь на огромном углу дивана.
Я прохожу мимо, намереваясь занять противоположный угол, но Финн протягивает руку и обхватывает моё здоровое запястье. Я замираю, глядя на него сверху вниз. Но он ничего больше не делает, его хватка теплая и надежная, когда он решительно встречает мой взгляд.
Выбор за мной, прижаться к нему или двигаться дальше. Если выдерну руку и сделаю шаг назад, он не будет удерживать. Я опускаюсь вниз. И Финн двигается вместе со мной, поворачиваясь и прижимая меня к боку, мои ноги свисают с его, а голова лежит на диванной подушке под его подбородком.
Ни один из нас не произносит ни слова, когда он тянется назад, хватает толстое одеяло и укрывает нас. Прижавшись к твердой груди, я думаю, что никогда больше не смогу смотреть фильм в одиночестве. Не тогда, когда он рядом.
Финн хмыкает, словно говоря: «давно пора», и обнимает за талию.
– Что смотрим? – спрашиваю я хрипло.
– «Крепкий орешек», – слова грохочут у меня под лопатками. – Рождественская классика.
– «Приезжай на побережье, соберемся вместе, немного посмеемся...»
Губы касаются моего уха.
– Обещаю ничего не взрывать.
Гленн снова возится с пультом, и свет гаснет. Я видела «Крепкий орешек» раз десять. И знаю эти слова наизусть. Но сейчас не слышу их.
В комнате темно, силуэты Гленна и Эмили видны на фоне экрана. Устроившись на диване, мы с Финном оказались в другом мире. Я даже не могу притвориться, что смотрю фильм. Мелькают картинки, звучат реплики, но мое внимание приковано к мужчине рядом.
Он немного сдвигается, перемещаясь так, что мы оказываемся в позе «ложки». Его тело твердое как скала сливается с моим, принося тепло и комфорт. Ну или так должно быть. Мое восприятие сейчас настолько обострено, что заставляет крошечных бабочек делать сальто в животе. Что-то твердое упирается мне в задницу, и я напрягаюсь.
– Это что... – тихо шепчу я в темноте.
Но Финн слышит.
– Ага, – отвечает мне в висок. – Ты подошла слишком близко, и он решил поздороваться.
Опустив голову, я улыбаюсь в подушку. Чертенок во мне заставляет чуть выгнуть спину, толкая задницу назад.
Финн тихо ворчит. Его широкая ладонь ложится на мой живот, удерживая на месте. Мучительно медленно, почти не двигаясь, он прижимается ко мне. В остальном наши тела лежат абсолютно неподвижно. Ох, но мое сердце бьется как сумасшедшее, яростно колотясь в груди.
Финн прерывисто выдыхает, словно не в состоянии полностью контролировать дыхание. Его губы касаются моих волос.
– Боже, ты так хорошо пахнешь. Ты всегда так чертовски хорошо пахнешь, – тихо бормочет он, слова едва слышны, заглушаемые звуками фильма.
– Это кокосовое масло, я использую его для кожи, – шепчу я в ответ, притворяясь, что все в порядке, моя киска не пульсирует, а дыхание в норме.
Финн делает глубокий вдох и медленно выдыхает.
– Это ты. Все ты.
Его сотрясает дрожь, он как натянутая струна, пытается взять себя в руки. Ладонь, гладившая мой живот, начинает медленно исследовать.
Груди налились, соски напряжены. Делаю глубокий вдох и выдох. Экран становится размытым. Все мысли улетучиваются.
Рука Финна скользит под рубашку. Пальцы слегка шершавые от мозолей, но легкие как перышко, поглаживают кожу. Волна удовольствия пробегает по телу, и я втягиваю воздух, безмолвно поощряя. Он водит большим пальцем вверх и вниз, дотрагиваясь до пупка и задевая пояс брюк.
Ладонь движется выше, и кончик большого пальца касается изгиба груди. Мы оба замираем. Финн снова вздрагивает, прижимая палец к моей обнаженной коже, и издает почти беззвучный стон.
Веки трепещут, желая закрыться. Я прижимаюсь щекой к диванной подушке, ожидая, желая, чтобы он продолжил. Финн согревает дыханием мои волосы, а затем скользит рукой вверх и обхватывает грудь. Тепло и тяжесть ладони так приятна, что я задыхаюсь.
Тело Финна дергается, он придвигается ближе. Рукой поглаживает грудь, мягко сжимая. Так хорошо. Идеально. Дыхание становится резче, бедра дрожат. В темноте, спрятавшись под одеялом, он тихонько меня ласкает, играя с моим телом. Палец касается соска.
– Я хочу тебя видеть, – шепчет Финн, потирая тугую вершинку. – Пососать здесь.
Легкий щипок. Восхитительная вспышка пронзает низ живота, собираясь влажным жаром в моей киске.
Я больше не могу это выносить. Двигаясь как в тумане, перекатываюсь на спину, мое тело покоится в кольце его рук. Это движение заставляет его ладонь соскользнуть прямиком к другой груди. Он собственнически обхватывает её, и наши взгляды встречаются. Никто не произносит ни слова.
Хочу поцеловать его. Хочу этого очень сильно, губы покалывает от потребности почувствовать его вкус.
Мы не можем целоваться. Не здесь. Это создаст шум, и нас заметят. И когда я все-таки целую Финна, то уже знаю, что не остановлюсь на этом. Я хочу его. И вижу, как понимание отражается в его глазах. Это сводит его с ума, но ему нравится. Он упивается этим.
Нахмурив брови и прикрыв глаза, он продолжает ласкать, дразня мои бедные, ноющие соски.
Люблю, когда меня дразнят, когда удовольствие нарастает и медленно доходит до точки. Но это слишком легко сходит ему с рук. Осторожно переворачиваюсь на бок лицом к Финну. Он наблюдает за моим движением, в его глазах светится предвкушение. Удерживая взгляд, я просовываю руку ему под рубашку.
Упругий пресс напрягается под моей ладонью, словно парень боится щекотки. Боже, он такой теплый и твердый. Я глажу, наслаждаясь ощущением его мягкой кожи и тем, как он подрагивает, будто не может решить, отстраниться или прижаться теснее.
Желание быть ближе побеждает, он склоняется ко мне, и скользит бедром между моих ног.
Счастливо вздохнув, я льну к нему, губы находят гладкий изгиб, где шея переходит в плечо. Он так восхитительно пахнет, чистотой, как мыло, и пряностями, словно секс и феромоны. Аромат Финна проникает прямо в мозг, в голове появляется легкость, в то время как тело вспыхивает жаром.
Я облизываю этот изгиб, и парень стонет на выдохе. Ладонь сжимает грудь чуть сильнее.
Улыбаясь, дергаю за пуговицу джинсов, и они расстегиваются. Финн замирает абсолютно неподвижно и довольно рокочет. Такой напряженный. Вкусный. Так бы и съела.
Моя рука скользит под пояс боксеров. Его член поднимается навстречу, горячий и шелковисто-гладкий. Он сильно пульсирует. А в ответ я нежно глажу его по всей длине.
Дыхание Финна становится рваным. Парень дрожит, но почти не двигается, пока я легонько ласкаю его член. Вверх и вниз, слегка сжимая кончик. Финн протискивает свободную руку под меня и притягивает ближе.
Наши тела переплетены, уткнувшись лицом в изгиб его шеи, я глажу его член, пока он пощипывает и играет с моим соском. Это все что мы можем сейчас, чтобы нас не заметили. Бедро, вклинившееся между моих ног, ритмично надавливает в сводящем с ума ритме на мой клитор.
Дрожа, Финн покачивает бедрами, медленно трахая мою руку. Обвожу большим пальцем кончик члена, дразня широкую головку. Толчки усиливаются. Не знаю, кого из нас трясет сейчас сильнее. Я могла бы кончить вот так. Но больше всего я хочу его освобождения. Прижимаясь ближе, посасываю чувствительное местечко на его шее и сжимаю член крепче.
Финн издает мучительный звук, почти всхлип, а потом дергается так сильно, что я едва не выпускаю его из рук. Влажный жар разливается по пальцам. Мы оба дрожим и задыхаемся, пока он переживает оргазм.
Финн оседает на меня, его влажное дыхание согревает шею.
Мир вокруг медленно возвращается – громкие взрывы в фильме, вспышки света от экрана играют на его коже.
Словно очнувшись от глубокого сна, он моргает, ресницы трепещут. А потом взгляд проясняется, устремляясь на меня с такой силой, что перехватывает дыхание. Его губы едва шевелятся, а голос такой тихий, что слышу только я:
– Спальня. Сейчас. Или я возьму тебя прямо здесь.
Я плавно поднимаюсь, нетвердо вставая на ноги. Тело словно мне не принадлежит. Каким-то образом он завладел им, разум покинул эту пульсирующую потребностью массу. Мои соски твердые до боли. Мне необходимо, чтобы он ущипнул их сильнее, накрыл своим ртом и пососал...
