Текст книги "Беспощадный целитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Константин Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 15

Герман Айронфест сидел спиной к двери и смотрел в открытое окно, выпуская в него колечки дыма, когда снизу позвонили: пришёл Дэмион Кросс.

– Пусть поднимется. – Он не обернулся. – И, Мэйсон, пусть парень поднимется один. Не нужно его сопровождать и показывать, какой ты крутой. Открой ему дверь и закрой её за ним. А потом дуй обратно на пост, чтобы на лестнице было пусто.

– Совсем пусто? – В голосе человека за дверью прошла тень сомнения. Как же тяжело работать с новичками, которые ещё не видели, на что способен сам Кайзер. Он мог дословно предсказать, что думает этот бывший коп. Как же, Кросс пришёл с инициации, где погиб Райс; пускать его к Кайзеру одного, без досмотра, без пары стволов на площадке – это против всех правил, заведённых в этом доме. Правил, которые ввела Лидия, а не он сам.

– Совсем. – Кайзер чуть повернул голову. – Я хочу посмотреть, как он войдёт, если на него не будут давить ваши стволы.

– Слушаюсь. – Пусть Мэйсон и не понял логику, но переспрашивать не стал – у Кайзера не переспрашивали дважды, когда он отдаёт приказ, это он уже уяснил. Через несколько мгновений дверь внизу хлопнула, и по лестнице пошли шаги, которые выдавали Дэмиона с головой. Как бы этот парень из приличной семьи ни пытался отстраниться, но за время работы он стал бойцом, и очень умелым. Жаль будет его терять, особенно сейчас, когда рядом с ним нет Давида и Ингрид, хотя психованную, может, и удастся вытащить из больницы. Надо будет отправить кого-то, чтобы узнать, как она там.

Кайзер умел читать человека по тому, как он заходит в помещение. Это было первое, чему его научила жизнь в лице его первого командира. Именно это он у него перенял раньше всего, куда раньше любви к деньгам и силе. По тому, как человек открывает дверь в комнату, где сидит тот, кого он боится, можно выяснить куда больше, чем слушая всё, что он потом наврёт за столом. Трус скребётся. Наглец вваливается, переигрывая. Виноватый замирает на пороге на лишнюю долю секунды, ищет глазами, где встать. А тот, кто пришёл с чистой совестью, просто входит – и Кайзер таких почти не встречал, потому что к нему с чистой совестью не ходили.

Дверь открылась, и Дэмион Кросс вошёл ровно. Не быстро и не медленно, просто перешагнул порог, нашёл взглядом Кайзера и спокойно, не нервничая, прикрыл дверь сам, мягко, чтобы не было грохота, и встал. Не у стены, откуда удобно бежать. Не в центре, где напоказ, а сбоку от кресла для посетителей, как встаёт человек, который ждёт, когда ему укажут сесть. Судя по бугру на куртке и по аккуратности движений, было понятно, что под ней скрывается перевязанная рука, которую он бережёт, но при этом не выставляет напоказ.

Парнишка хорошо вошёл, отметил Кайзер. Слишком хорошо для мальчишки, которого только что чуть не сожрали в разломе. Страх в нём был – Кайзер видел, как туго держатся плечи, – но страх управляемый, упакованный, не текущий через край. Кросс держал себя так, как держит человек, который всю дорогу сюда репетировал, что и как скажет.

А репетируют – то, в чём не уверены. Правду не репетируют. Правду помнят. И это делало разговор куда интереснее.

– Садись, – сказал Кайзер и наконец повернулся к нему.

Дэмион Кросс умел врать. Кайзер отметил это с одобрением, как мастер отмечает чужую хорошую работу.

Мальчишка сел напротив, через стол, и держал спину. Не каменел, не суетился – держал лицо как хороший игрок в покер. Голос ровный, паузы в нужных местах. Если бы Кайзер не знал этого ремесла сам, если бы не выучил его на собственной шкуре раньше, чем научился бриться, – он бы, может, и поверил.

– Гончие шли волнами, – сказал Дэмион. – Новорождённые, как сказал нам Хант потом, но тогда мне так не показалось. Я прикрыл Райса, они неслись прямо на него, – он чуть двинул перевязанной рукой. – И поплатился за то, что не успел оценить ситуацию. Руку вспороли, не сильно глубоко, но крайне погано.

– А что Райс?

– Райс был сзади, я сразу, как зашли, взял командование, лишних поставил вперёд. Сам занял середину, а Райса поставил замыкающим, давая ему возможность выполнить задачу. – Дэмион на мгновение замолчал, выдерживая паузу. Слишком правильную паузу. – Когда нас раскидало, он оказался рядом с Доу. Я видел краем – он на него замахнулся. Не знаю зачем. Может, решил, что в суматохе спишется. Но тут пошла новая волна, твари накрыли обоих, и Райса… – Дэмион качнул головой. – Райса утащили. Я добивал своих гончих, мне было не до того.

Кайзер слушал и смотрел в окно. Окно выходило на тренировочную арену – пустую сейчас, серую, в лужах после ночного дождя. Он любил это окно. Любил смотреть, как внизу дерутся за деньги те, у кого больше ничего нет. Сейчас он смотрел туда же, но видел не арену. Видел разлом, которого там не было, и мальчишку, которого утром принесли из этого разлома в мешке.

Виктор Райс. С-ранг. Щенок, работающий на него уже давно. Один из его ножей, да, сделанный из дерьмовой стали, но он всегда выполнял свою работу. А теперь он лежал в холодильнике Гильдии с обгрызенной шеей и наполовину сожранным черепом, а официальная бумага гласила: погиб при инициации, разломные твари, несчастный случай.

Несчастный случай, но почему-то они стали слишком частые, когда дело касается Алекса Доу, ещё и требования заказчика говорят о том, что пацан совсем не прост. И похоже, настолько непрост, что за ним кто-то присматривает, и уровень этого присмотра не ниже, чем у самого Кайзера. Он зафиксировал эту мысль в голове, а сам задал новый вопрос:

– А Доу? – спросил Кайзер. – Что с ним?

– Отступил. – Дэмион сказал это ровно, но Кайзер услышал, как под ровностью что-то дрогнуло. – Струсил, честно говоря. Когда пошла крупная волна – попятился и ушёл за спины. Е-ранг, что с него взять. По факту отсиделся, пока мы делали всю работу.

Кайзер усмехнулся.

Не зло. Почти ласково. Так усмехаются, когда собеседник кладёт на стол карту, которую ты ждал, – и она оказывается краплёной так грубо, что становится почти обидно.

– Значит, Доу поступил как трус, – произнёс он фразу в лёгкой задумчивости, пробуя её на вкус. Покатал её, как катают глоток вина, прежде чем решить, выливать или допивать. – Сломанная ешка. Попятился, отсиделся.

Он перевёл взгляд с окна на Дэмиона. Медленно наклонил голову к плечу, словно злобный пёс, чья оскаленная пасть была когда-то на его шевроне.

– Эта сломанная ешка выжила там, где лёг мой С-ранг. В разломе, где Виктор Райс остался куском мяса для тварей. А твой трус вышел оттуда на своих ногах, при этом пройдя инициацию. – Голос не повышался. Кайзер никогда не повышал голос, когда был по-настоящему опасен; он понижал, и от этого люди пугались ещё сильнее. – Та же сломанная ешка, которая недавно вышла в турнир школы и неофициально стала командиром в вашей команде.

Повисла тишина. За окном по луже прошла рябь – поднимался ветер.

– Так почему, – сказал Кайзер совсем тихо, – ты мне врёшь, мальчик?

Вот теперь был самый важный момент. Кайзер видел такие сотни раз. Сейчас мальчишка либо посыплется – задёргается, начнёт латать легенду на ходу, и каждая заплата выдаст следующую. Либо замкнётся и будет тупо повторять заученное, что тоже признание, только трусливое.

Дэмион не сделал ни того, ни другого.

Он поднял глаза. Посмотрел Кайзеру прямо, глаза в глаза, в самые зрачки, куда люди обычно смотреть избегают, потому что нутром чуют, что там их ждёт смерть. И выдержал его взгляд, сумел не отвести глаза, лишь заполнив их льдом с прожилками тьмы. Пацан всё-таки отрастил себе яйца.

– Потому что боюсь вас, – сказал он.

Кайзер молчал. Это было не то, чего он ждал. И именно поэтому стало интересно.

– Моё нутро говорит мне одну вещь, мистер Кайзер. – Голос Дэмиона был тихий и очень ровный, и в этой ровности впервые за весь разговор не было ни заусенца фальши. – Что стоит вам захотеть – и я труп. В любую минуту. Вот прямо сейчас, за этим столом. Вы протянете руку, или даже не протянете, просто решите – и меня не станет. И сестры моей не станет. Я живу с этим каждый день. – Он перевёл дыхание. – Когда боишься так – врёшь. Не потому что есть что прятать. Потому что страшно сказать хоть что-то, за что зацепятся и решат, что всё, пора тебе умереть, ведь ты сделал что-то не так.

Кайзер откинулся на спинку кресла.

Вот это была правда. Не легенда – под легендой что-то ещё пряталось, мальчишка определённо темнил по краям, – но это, вот это «боюсь вас», было настоящим до глубины души. Кайзер слышал правду нутром, не разумом, как слышат под половицей чужое дыхание, – по запаху, по тому, как меняется воздух. От Дэмиона сейчас пахло настоящим страхом, тем самым, что подламывает людям колени, и страх этот был адресован ему, Кайзеру, и был заслужен.

А страх Кайзер уважал. Страх он понимал лучше любви, лучше верности, лучше денег. Страх – честная валюта. Человек, который тебя боится по-настоящему, предсказуем; человек, который тебя любит, рано или поздно решит, что любовь даёт ему право.

– Понимаю, – сказал он. И не соврал. – Страх толкает нас на многое, Дэмион. На большее, чем долг, на большее, чем гордость. Я видел, как люди под страхом делали вещи, на которые их не сдвинули бы ни деньгами, ни мотивацией. – Он чуть подался вперёд. – Поэтому слушай, внимательно. Я закрываю твой долг. Сегодня. Ты свободен, и сестра твоя свободна, и больше ни ты, ни она мне ничего не должны. Долг закрыт, и это моё слово.

Он увидел, как у мальчишки дёрнулось что-то в лице – недоверие пополам с тем, что человек боится назвать надеждой.

– Но мне нужна правда, – закончил Кайзер. – Не для того, чтобы тебя наказать. Долг я закрываю в любом случае, моё слово сказано. Просто я не люблю не знать, что произошло в моём городе. Расскажи мне, как было. Без трусов, без сказок. И мы расстанемся чисто.

Дэмион смотрел на него долго. Потом опустил плечи – чуть-чуть, на палец, но Кайзер заметил. Так опускается человек, с которого сняли часть груза.

И рассказал.

Ту же историю. Почти. Волнами шли твари, мелочь, потом крупнее. Дэмиона достали, рана на руке. Райса вынесло к Доу, и в суматохе Райс попытался достать Доу. Но тут накрыла волна, которая рванула прямо на Райса, игнорируя Доу. Тварей было много, слишком много для С-ранга, оставшегося одного против вала. Райса задавили, утащили тело. А Доу отступил – но не отсиделся. Отступил и убил. Трёх гончих. Ножом, который притащил с собой в разлом.

– Вот теперь верю, – сказал Кайзер.

И сам удивился, насколько это было приятно – поверить. Не потому что история была безупречна; в ней по-прежнему зияли дыры, и про эти дыры Кайзер ещё подумает на досуге. А потому что он увидел дно мальчишки – настоящий страх, голый, без прикрас, – и решил, что глубже дна врать незачем.

Он встал. Обошёл стол. Дэмион напрягся – самую малость, выучка, тело помнило, что от Кайзера на расстоянии руки добром не пахнет. Кайзер положил ему ладонь на здоровое плечо. Тяжело, но почти по-отечески.

– Иди, Дэмион Кросс. Ты выполнил последнее, что я тебе поручил, – выжил и вернулся. Долга нет. Иди и живи, парень, но если ты захочешь стать тем, кто кидает палку псам, а не бегать за ней по приказу, то ты знаешь, как меня найти. Я готов научить тебя.

Мальчишка встал. У двери обернулся – будто хотел что-то сказать, поблагодарить, может. Кайзер качнул головой: не надо. Благодарность – тоже долг, а они только что разошлись.

Дверь закрылась.

Кайзер вернулся к окну. Внизу, на арене, служитель катил тележку, собирал что-то после вчерашних боёв. Ветер гнал по трибунам обрывок афиши.

Он стоял и думал не о Дэмионе. О том, кого Дэмион выгораживал, сам, наверное, до конца не понимая, что выгораживает. О сломанной ешке, которая вышла из разлома на своих ногах, оставив там его бойца.

– Алекс Доу, – сказал Кайзер окну, тихо, пробуя имя на вес. – Кто же, свет тебя побери, ты такой?

Бесстыдно обнажённая Лидия сидела в кровати, обложенная подушками, и выглядела почти в порядке, несмотря на бинты, перетягивающие её прекрасное тело чуть ниже её высокой груди. Это было поистине хорошо. Ещё неделю назад она выглядела как боец, которому полевой хирург вешает чёрную метку, а не как тот, у кого есть шанс выжить. Штайнер посмел тронуть его любовницу и аналитика, значит, ему предстоит за это заплатить. Когда-то в прошлой жизни он проповедовал принцип «никаких женщин и детей», но годы шли, и принцип растворился. Кайзер запомнил каждое лицо в окружении Штайнера, что могло быть ему дорого, но все агенты говорили одно и то же: старый ублюдок любит лишь себя и свои деньги, так что его семья останется живой. Пусть руки Германа были в крови по самые плечи, лить бессмысленную кровь он не любил, и поэтому атака на Вернера будет в его самое уязвимое место – кошелёк.

– Ушёл? – спросила она.

Голос ещё был слабым, с присвистом на вдохе – лёгкое заживало медленно. Но глаза были прежние. Лидия могла истекать кровью и при этом считать варианты быстрее, чем здоровый человек считает сдачу.

– Ушёл. – Кайзер сел в кресло у кровати, и оно едва слышно скрипнуло под его весом. – Отныне долг закрыт, и парень теперь свободный человек.

Она повернула голову. Медленно – резкие движения ещё отдавали в бок.

– Значит, ты всё-таки отпустил Кросса.

– Отпустил, красавица.

– Должника, который два года был у тебя на крючке и которого ты мог отпустить уже давно. Парень отработал долги дуры-сестры давным-давно. – Она не спрашивала, она вытаскивала из него объяснение, как вытаскивают занозу – нажимая вокруг. – Парень знает наши дела изнутри, пусть не все, но в случае чего может доставить неприятностей, и теперь он свободен и не обязан тебе ничем. Почему?

Кайзер не ответил сразу. Налил себе воды из графина на тумбочке и сделал глоток.

– Потому что я его дожал, – сказал он наконец. – До самого края. Ещё немного – и он бы слетел с резьбы. Он не испугался удерживать при мне тьму.

– Значит, почти слетел.

– Ты сама знаешь, что бывает, когда у таких едет крыша. – Кайзер покрутил стакан. – Тихий, правильный, исполнительный – а потом ломается шарнир, и человек становится опаснее бешеного пса, потому что ему уже нечего терять и некуда падать. Такой может рискнуть всем. Пойти в полицию графства и выложить всё, что знает, в обмен на защиту сестре. Пойти на поклон к графу. Сделать что угодно, лишь бы вырваться. – Он поставил стакан. – Мне сейчас не нужен в Блэкфене сорвавшийся мальчишка, который знает, где у меня что зарыто. Дешевле отпустить. Он выполнил то, что я ему ставил по-настоящему, – он мне больше не нужен, а как угроза он дороже, чем как актив. Я просто закрыл убыточную позицию.

Лидия молчала, переваривая. Потом кивнула – медленно, признавая логику.

– Логично, – сказала она. – Но, Герман, это же не вся правда.

– Не вся, – согласился Кайзер, и впервые за разговор в углу его рта появился намёк на настоящую улыбку. – Вокруг Дэмиона появились интересные вещи, Лидия.

– Какие?

– Домой его после инициации завозил Вэй Чен.

Лидия замерла. Даже присвист на секунду пропал.

– Вэй Удавка, – сказала она. – Ты уверен?

– Абсолютно.

– Личный пёс Цао Чена. Который без приказа дома не покидает. – Она смотрела в стену, и Кайзер видел, как за её глазами щёлкают костяшки счётов. – Старик послал Удавку забрать мальчишку из школы для отбросов?

– И это не всё. – Кайзер откинулся. – Парень снова трётся возле Эйры Чен, похоже, они снова стали друзьями. А возле его сестры видели страхующего из свиты Цао.

– Человек Цао страхует его сестру, – выдохнула Лидия. – Второй генерал вновь вышел из тени?

– Именно, а ещё как-то внезапно умерло несколько цинлан и полукровок на землях графства, и угадай, как погибла большая часть из них?

– Ты хочешь сказать, что на шее у каждого погибшего были отпечатаны бусины?

– Вот за это я тебя и ценю, твой мозг ещё прекраснее сисек.

– Цао Два Ножа выпустил на охоту своего верного пса, и этот же пёс отвозил Дэмиона домой.

Она прикрыла глаза. Кайзер не торопил. Он любил эти моменты – когда умный человек видит ту же картину, что увидел ты, и приходит к тому же выводу, и тебе не надо ничего объяснять.

– Ты не можешь его тронуть, – сказала Лидия. – Свобода Дэмиона – абсолютно правильный ход. Тронешь его – заденешь Ченов.

– А войну с Ченами я не переживу. – Кайзер сказал это спокойно, как говорят о погоде. По канону его жизни это и была погода – данность, с которой не спорят. – Я делю с ними Блэкфен по одному-единственному соглашению, и держится оно на том, что я не лезу к их людям. Этот мальчишка теперь – почти их человек. Почти. Достаточно «почти», чтобы я держал руки при себе.

– И за него ещё Тэйлор просил, – сказала Лидия тихо.

– И за него ещё Тэйлор просил. – Кайзер кивнул. – А Клык пусть и не одарённый, но хороший солдат, жаль, не удалось завербовать его банду.

– Но ты всё же ему отказал.

– Я отказал. – Кайзер развёл руками. – Я не продаю должников по чужой просьбе, ты меня знаешь. Должник, которого я отдал, потому что попросили, – это уже не мой должник, это просьба, которой я уступил. Так разваливается репутация. Я отпустил Кросса сам, сегодня, по своему расчёту – и это совсем другое дело. – Он помолчал. – Но сам факт, что за этого пацана впрягся президент Стальных Волков… Это говорит мне больше, чем сказал бы сам Кросс под пыткой. Вокруг Дэмиона стало слишком много веса, Лидия. А ещё Кросс водил Доу закупаться ядрами, может, конечно, думал, что тот сдохнет от неочищенных, но я уже сомневаюсь.

– Что думаешь про Доу?

– Всё странно. Слишком много странностей. Сломанная ешка калечит гильдейского бойца и при этом выходит в финал школьных соревнований. Получает Череп Молчания от Ляна Чена, а Мясник просто так не раздаёт монеты.

– Опять Чены. Их слишком много в этом городе.

– Ты права, но без гвардейцев нам не удастся их подвинуть. У них десяток одарённых, а у нас остались ты да я. Нужны новые кадры.

– И поэтому ты отпустил Дэмиона, надеясь, что он захочет получить силу.

– В том числе. Тьма заставляет людей хотеть большего, а как бы парень ни выпячивал свой лёд, но я-то чую, что тьма в нём куда сильнее льда.

Лидия долго смотрела на него.

– Вернёмся к Доу, кто он, по-твоему? – спросила она.

– Не знаю, – честно сказал Кайзер. – И мне это не нравится больше всего остального.

Он встал, прошёлся по комнате. Окна тут не было – палата без окон, так безопаснее, – и шагать было некуда, четыре шага туда, четыре обратно, но ему нужно было двигаться, чтобы думать.

– Стой, а как же манок? – спросила Лидия ему в спину.

Кайзер остановился.

– Что – манок?

– Ты не спросил его про манок. Я тебя знаю – ты не спросил Кросса, где манок Райса. Я бы спросила первым делом.

– Не спросил, ему не надо знать про манок. Это лишнее, – признал Кайзер. – Зачем. Тело Райса утащили твари и пока тащили хорошенько пожрали я видел фото с морга. Манок сгинул в разломе вместе кусками его тела. – Он пожал плечами. – Одной уликой меньше. Меня это устраивает.

– Может быть. – Лидия поморщилась, устраиваясь в подушках поудобнее, и Кайзер услышал, как она втянула воздух сквозь зубы – бок. – А может, и нет. Ты думал, почему он вообще не сработал?

Кайзер обернулся.

– Манок, – продолжила Лидия. – Он же должен был отгонять тварей от Райса. Райс – носитель, твари его обходят, остальных грызут. Так это работает. А по рассказу Кросса выходит, что твари полезли на всех, и на Райса в том числе. Сильнее всех полезли. Носителя задавили первым. – Она прищурилась. – У этих манков есть процент брака. Маленький, один на тысячу, может, меньше. Бракованный работает наоборот. Не отгоняет – притягивает. Носитель становится не пустым местом для тварей, а самой жирной приманкой в радиусе. Они идут на него со всего разлома.

Кайзер медленно вернулся к креслу. Сел.

– Бракованный манок, – сказал он.

– Это объяснило бы всё. – Лидия говорила теперь увереннее, она любила, когда сходилось. – Почему вал был такой плотный. Почему Райса задавило, хотя С-ранг должен был выстоять против обычной волны. Почему твоя сломанная ешка выжила, а нож – нет. Доу просто оказался не носителем. Твари перли на Райса, на приманку, а Доу отступил в сторону и резал тех, кто отбился. Три гончие на отходе – для финалиста графского турнира это не подвиг, это работа. – Она развела руками – осторожно, чтобы не потянуть бок. – Тебе не нужен загадочный мальчишка с тайной силой, Герман. Тебе нужен бракованный артефакт из плохой партии. Бритва Оккама.

Кайзер сидел и смотрел на свои руки.

Это сходилось. Чёрт возьми, это сходилось так гладко, что почти не оставляло вопросов. Бракованный манок. Один на тысячу. Райс вытянул несчастливый жребий, артефакт сыграл против хозяина, твари сделали остальное. Никакой загадки. Никакой тайной силы у тихого Е-ранга. Просто скверное везение и хорошая партия товара, в которой попался один негодный экземпляр.

Ему хотелось в это поверить. Он отметил в себе это желание – и насторожился, потому что Кайзер не доверял тому, во что хотелось поверить. Желание поверить – первый признак, что тебя ведут.

Но проверить было нельзя. Манок сгинул. Райса нет. Свидетели – трое D-рангов, которых, по словам, изолировал «хаос боя» и которые ничего толком не видели. Оставалась версия Лидии – чистая, экономная, удобная. И оставался Алекс Доу, который всё-таки выжил, пройдя инициацию.

– Может быть, – сказал он наконец.

Лидия наблюдала за ним. Слишком хорошо его знала, чтобы не заметить.

– Тебя это не убедило.

– Меня это устраивает, – поправил Кайзер. – Это не одно и то же. Версия хорошая. Я ею воспользуюсь, когда придётся объясняться. Но устраивает меня она потому, что других у меня нет, а не потому, что я в неё поверил. – Он потёр лицо ладонью. – Что-то в этом мальчишке неправильное, Лидия. Я двадцать лет читаю людей по запаху. От Кросса пахло страхом – честно. А от всей этой истории пахнет чем-то, чему у меня нет названия. И мне это не нравится.

Лидия откинулась на подушки и закрыла глаза. Помолчала. А потом сказала – устало, с той кривой, злой усмешкой, которую Кайзер знал и за которую, среди прочего, держал её рядом восемь лет:

– Кайзер. Ты давно был в храме?

– Что?

– Ты давно был в храме? Говорил с носителями света? Возжигал очищающее пламя? – Она приоткрыла один глаз. – Потому что у меня такое чувство, что тебя прокляли. Серьёзно. Посмотри на себя. Райс мёртв. Контракт провален. Манок сгинул. Штайнер не подыхает, сколько его ни режь. Я с пулей в лёгком, сейчас почти бесполезна. И теперь ещё этот дурацкий контракт на мальчишку, от которого пахнет непонятно чем. Это не полоса невезения, Герман. Это похоже на работу. Будто кто-то сидит и аккуратно, по одной, выбивает из-под тебя подпорки. – Она снова закрыла глаз. – Сходи в храм. Хуже не будет.

Кайзер засмеялся.

Коротко, негромко – но засмеялся, впервые за этот скверный день, и смех был настоящий. Лидия умела. В этом и была её ценность – не в красоте, не в холодном уме даже, а в том, что она могла сказать ему такое, чего не сказал бы никто другой, и не получить за это.

– Прокляли, – повторил он, всё ещё усмехаясь. – Может, и прокляли. – Он не знал – и не мог знать, – насколько близко она сейчас прошла к правде; знал бы – не смеялся бы. – Но в храм я не пойду. Я в другое верю.

– Во что?

– В то, что проклятие – это всегда чьё-то имя. – Кайзер встал. Усмешка ещё держалась на губах, но глаза уже остыли, и Лидия, увидев это, подобралась. Она знала это лицо. На этом лице рождались планы, после которых кого-то выносили вперёд ногами. – За каждым невезением стоит человек. Найди человека – и проклятие кончится.

– И что ты будешь делать с заказом? – спросила она. – Заказчик ждёт. Срок вышел. Двести тысяч неустойки или результат.

– Отрабатывать.

– Отрабатывать? – Лидия нахмурилась.

– Деньги вернуть – не проблема. – Кайзер махнул рукой, отметая двести тысяч, как отметают комара. – У меня есть двести тысяч. У меня есть и больше. А вот ссориться с заказчиком – это проблема. Я говорил тебе, кто он, по моим прикидкам. Если я прав – это не тот человек, которому возвращают аванс с извинениями. Это тот, кто за возврат аванса делает из тебя пример для остальных. – Он покачал головой. – Я лучше отработаю заказ, чем повернусь к этому спиной. Мальчишка должен умереть.

– Тогда он должен умереть до того, как покинет Блэкфен, – сказала Лидия быстро, оживая, переходя в режим, который любила больше всего, – в режим, где решают, как. – Здесь, на своей земле, ты ещё можешь что-то устроить. А в столице, на турнире, он будет на территории Штайнера. Чужой город, чужие правила, Штайнеровы люди на каждом углу. Достать его там – впятеро сложнее. Дави, пока он в Блэкфене.

Кайзер постоял молча. Потом повернулся к ней, и усмешка вернулась на его лицо – но другая. Не та, которой он смеялся над шуткой про храм. Эта была медленная, и в ней проступило что-то от того, кем Кайзер был на самом деле, когда снимал с себя всё человеческое.

– С одной стороны, ты права, – сказал он. – Здесь проще.

– А с другой?

– А с другой. – Он подошёл к двери, взялся за ручку. Помолчал, и в этой паузе Лидия уже слышала, что сейчас прозвучит что-то, от чего ей станет не по себе. – Ты сказала – в столице он на территории Штайнера. Среди Штайнеровых людей. – Кайзер обернулся через плечо. – А я как раз думаю, Лидия… у меня есть одна идея. Благодаря которой наш друг Штайнер очень захочет убить этого мальчишку лично…