Текст книги "Беспощадный целитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Константин Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 11

Флигель был подарком Ханта мне, когда мое положение было наиболее уязвимым, и я его принял. Он достался мне даром, а даром в этом мире не достаётся ничего – кроме того, за что заплатил кто-то другой, и ты всё равно будешь за это должен, просто пока не знаешь, что именно.

Двухэтажное здание, первый этаж которого я превратил в спортзал, с отдельным входом и подвальным лазом, через который можно уйти, минуя камеры на воротах. Удобное жильё для человека, которому есть что прятать. Я давно перестал верить в случайные удобства – но пользовался ими с удовольствием, пока не пришёл счёт. А в том, что он рано или поздно придёт, я ни секунды не сомневался.

Сейчас в нём было крайне людно.

Эйра сидела на единственном приличном стуле, прямая, как клинок в ножнах, и читала что-то в телефоне – лицо ровное ровно настолько, чтобы я понял: ждёт и злится, что приходится ждать. Дэмион привалился к стене у окна, держа раненое плечо так, чтобы повязка не тянула. Алиса устроилась на матрасе, поджав ноги, маленькая и бледная после собственной инициации, но глаза живые – следила за всеми по очереди своим Зрением, проверяла, считала, тревожилась.

А Лина стояла посреди комнаты и не понимала, как ей быть. Она чувствовала себя тут чужой, несмотря на то что ей предложили войти в наш круг. Да, доверие не появляется мгновенно, но если она хочет быть одной из нас, ей придётся постараться.

Я прекрасно знал её ощущения, сам так стоял в десятке чужих залов в прошлой жизни, прежде чем понять, где здесь выход и кто здесь враг. Хотя нет, кто враг, я всегда знал. И тогда врагом был любой, кто стоит на моём пути. Это уже потом я наконец-то постиг философию пути и осознал многие вещи. Хотя кровь с моих рук это и не смыло, но спасло многим жизни.

– Хант написал, что скоро будет, – сказала Эйра, не поднимая глаз от телефона. – Прошло уже почти двадцать минут, и это у него «скоро»? Похоже, у него своё представление о времени.

– У старых охотников всегда своё представление обо всём, – отозвался я. – Время для них – это сколько осталось до следующего разлома, а не цифры на экране.

Я опустился на пол у стены, спиной к холодной штукатурке, и позволил телу обмякнуть. Ядро гудело ровно, тянуло вверх по капле – тридцать процентов и ленивый подъём, генератор работал нехотя без подкормки разлома. Плечо почти зажило, но «почти» в моём ремесле – это незаконченный шов, а незаконченный шов рвётся в худший момент. Доделаю ночью, на ясную голову. Сейчас голова была занята другим.

Лина молчала уже минуту, и это молчание было громче любых слов. Острый взгляд скользил по комнате, цеплялся за мелочи: за то, как Алиса держится ближе к Дэмиону, чем к ней; за то, как Эйра не предложила ей сесть; за повязку Дэмиона и за мою драную куртку, брошенную в угол. Она читала нас, как я читаю раны, – по почерку. И этот почерк ей явно не нравился.

– Так мы будем говорить о том, что случилось в разломе, – сказала она наконец, ровным голосом с привычной колючкой, – или продолжим играть в дружный пикник, делая вид, что я слепая?

Эйра медленно подняла глаза от телефона. В её взгляде была та самая арктическая холодность, которую она, должно быть, впитала с молоком матери.

– Райса убили гончие, Торн. Что ещё ты хочешь услышать?

– Правду, например. – Лина не отвела взгляда, и за это я зауважал её чуть больше. Перед Эйрой не всякий мог выстоять. – Я не знаю, что у вас там за тайны, и, честно, мне плевать. Но я в команде. Если есть что-то, что может прилететь мне в спину на турнире, я хочу знать заранее. И поверь, Эйра, это не глупое любопытство, инстинкта самосохранения в моём вопросе намного больше, чем праздного интереса.

Умная просьба и крайне правильная. На её месте я попросил бы того же. И именно поэтому полностью ответить было нельзя, но и оставить её вопрос без ответа было бы полной глупостью.

– Лина, давай так. Я расскажу то, что тебе действительно нужно знать, – сказал я, прежде чем Эйра успела снова заморозить разговор. – Райс работал не только на себя. У него был покровитель, который не любит, когда его планы срываются. Этот покровитель опасен, у него длинные руки, особенно в нашем городишке, и нам всем сейчас лучше не отсвечивать без нужды. Пока это всё, думаю, тебе этого хватит, чтобы беречь спину.

– А имя покровителя?

– А что оно тебе даст? Ты лишь сильнее будешь подвергаться угрозе. Так что пока хватит и этого.

Она смотрела на меня, и я видел, как в её голове крутятся шестерёнки. Понимала, что ей дали кость, а не мясо. И понимала, что давить сейчас бесполезно. Но запомнила, что мясо есть, – и что его от неё прячут.

– Значит, доверие в одну сторону, – сказала она тихо. – Я подставляю вам спину, вы мне – «пока».

– Доверие зарабатывается, Торн, а не выдаётся при входе. – Я смотрел на неё снизу вверх и не отводил глаз. – Но я скажу вот что: всё, что я скрываю, я скрываю не от тебя одной. Я скрываю это от всех. Ты не в особом списке недоверенных. Ты пока в общем. Они знают больше просто потому, что влезли в это сами. Поверь, я сейчас максимально честен с тобой.

Странно, но именно эти слова и позволили ей немного выдохнуть. Я заметил уже давно, что она не любит быть исключением и не любит исключительных. Слишком часто на неё показывали пальцем и говорили, что она ничего не добьётся в жизни, и именно поэтому Колючка была такой колючей, как бы смешно это ни звучало. А «как все» звучало для неё почти тепло. Я запомнил это. Полезное знание о человеке стоит дороже золота.

– Ладно, – сказала она. И, помолчав, добавила тише, будто через силу: – Спасибо хоть за это.

Алиса на матрасе чуть расслабила плечи. Её Зрение поймало, как спало напряжение, и она первой решилась перекинуть мост.

– Лина. Сядь уже. Ноги отвалятся стоять, а сколько мы будем ждать Ханта, одному свету известно.

Секунду Колючка колебалась. Потом – впервые за весь вечер – подошла и села на край матраса. Не вплотную к Алисе, но и не у двери. На шаг ближе к кругу, чем была.

Маленький шаг. Но я считал и не такие.

– Дай плечо посмотрю, – сказал я Дэмиону, поднимаясь. Не потому что не доверял его перевязке – потому что рана, которую он получил, закрывая меня собой в разломе, была моим долгом, а долги я держу в порядке. Подошёл, отвёл край повязки. Лоскут кожи на левом плече, содранный костяным отростком гончей, стягивался коркой. Воспаления не было, медик обработал грамотно, а вот к качеству шва у меня были претензии. Слишком грубый, после которого останутся неприятные шрамы. – Чисто. Но потянешь швы – разойдётся. Неделю не маши копьём в полную силу.

– У нас подготовка к турниру, – начал он.

– Кросс, кончай маяться дурью. Я прекрасно знаю, что в момент смертельной опасности ты наплюёшь на эту рану и будешь сражаться в полную силу. А до турнира ещё три недели. Так что у нас турнир начнётся тогда, когда твоя рука будет уверенно держать копьё, а не раньше. – Я вернул повязку на место. – Раненый боец на арене хуже, чем отсутствующий: на отсутствующего не рассчитывают, а на раненого – да, и подставляются. Лечись и не дёргайся.

Лина следила за этим острым взглядом, и я знал, что она опять складывает: с чего это Е-ранговый заморыш распоряжается раной С-плюсового Кросса тоном, которым говорят старшие. Ещё один кусок, который не лёг в её картину. Хорошо. Пусть копит вопросы. Вопросы держат человека рядом вернее ответов.

– Долго ещё ждать этого однорукого? – буркнула она, переключаясь. – Я бы домой хотела до полуночи.

– Надеюсь, скоро, – сказала Эйра, не отрываясь от телефона. – Он написал, что заканчивает дела.

«Дела» Ханта я представлял себе смутно – но достаточно, чтобы понимать: однорукий ветеран не сидит сложа единственную руку, пока мы тут переминаемся. У него была своя игра, в которую он нас не посвящал. Я не знал, какая, и это незнание сидело занозой, которую пока нельзя вытащить. Но пока мы играем на одной стороне, и этим надо пользоваться по полной.

Дэмион прошёлся по комнате – три шага туда, три обратно, движение человека, которому не сидится. Я знал, что его гложет, и знал, что при Лине он об этом не скажет. Звонок, который он уже сделал. Голос на той стороне трубки. Человек, которому он доложил, что всё прошло как надо. Это грызло его изнутри весь вечер, и до разговора начистоту оставалось продержаться ещё немного – пока в комнате чужие уши.

Алиса поймала его метание своим Зрением, перевела взгляд на меня – вопросительно, тревожно. Я качнул головой едва заметно: позже. Она опустила глаза, обхватила колени. Маленькая, выжатая собственной инициацией, а всё равно пришла сюда вечером, сидеть в чужом флигеле и тревожиться за нас. Я этого не забуду. Я вообще мало что забываю – ни долгов, ни услуг.

Так мы и коротали время – на двух уровнях разом. Вслух: ничего не значащие фразы про усталость, про то, кто как перенёс разлом. Между строк: Лина прощупывала границы дозволенного ей, Дэмион носил в себе несделанный пока вслух разговор, Алиса считывала напряжение и молчала, Эйра держала всех ровным холодом. Пока за окном не сгустилась окончательная темнота и Хант не пришёл вместе с ней.

Я услышал его раньше, чем он постучал, – по тому, как тихо он двигался. Человек, проживший двадцать лет в разломах, не топает: привычка не выдавать себя звуком въедается глубже кости. Дверь открылась, и он вошёл, принеся с собой запах табака и сырого вечера. Полупустой левый рукав висел вдоль тела. В правой руке он крутил большую бензиновую зажигалку – тяжёлую, с гербом, который я столько раз пытался разглядеть на его лекциях и столько же раз не успевал.

– Все в сборе, – сказал он вместо приветствия. Скользнул взглядом по комнате, задержался на Лине – на долю секунды дольше, чем на остальных. Оценил. – И даже Торн тут. Значит, не зря я вам дал время решить ваши недосказанности.

– Мы команда, а команда работает вместе, – ответил я ровно.

Хант хмыкнул, и в этом звуке было всё, что он думал о скорости, с которой я залатал дыру, на которую он сам мне указал. Он не сел – прислонился к косяку у окна, открыв его, и, чиркнув зажигалкой, прикурил.

– Долго рассиживаться не буду, – сказал он, выпустив дым в форточку. – Заехал сказать главное и развезти кого надо по домам, на ночь глядя по этому району пешком ходить – такое себе развлечение. – Он обвёл нас взглядом. – Главное вот что. Вы прошли инициацию и выжили. Это уже хорошие новости. Половина из вас изменилась – я это вижу, и не я один скоро увижу. Это и хорошие, и плохие новости одновременно. Дальше у вас турнир графства. И к нему мы будем готовиться так, что инициация покажется вам отдыхом в санатории.

– Турнир через несколько недель, – заметила Эйра. – Что же вы такое можете придумать, что мы уже не проходили?

– О, Эйра, ты так мало знаешь о моих способностях. Я поговорил со старыми товарищами, и если завтра всё пройдёт как я планирую, то вас ждут увлекательнейшие походы в разломы D класса под моей командой.

Он затянулся и выпустил облако дыма в окно. Как бы мне ни был противен запах табака в комнате, но тут истинным хозяином был он, а не я. Так что возмущаться я не стал.

– Это тебя, Эйра, там ждут с распростёртыми объятиями, твой браслет ведь снимают на следующей неделе, а денег твоей семьи хватит, чтобы обеспечить тебе там полный пансион. Дэмион тоже, думаю, пройдёт, покровительство Рэдклифов многое значит. И если кое-кто был бы умнее и умел разговаривать, то никаких бы проблем у одной отмороженной головы не было бы. – Хант стряхнул пепел. – Напоминаю, что вас ждёт. Двенадцать школ будут грызться за финальную стипендию, четыре слабейших отсеют на первом круге. А дальше начнётся самое интересное. Победители получают академию Вэйхолла. Полную стипендию, дверь в стражу, в гильдии, в контракты с теми, кто наверху. – Он сделал паузу. – Для таких, как вы, – Хант обвёл меня, Лину и Алису сигаретой, за которой тянулся дым, – выросших в этой дыре, академия – единственный лифт наверх, который не требует родословной. И на турнире его не дают тихим. Его дают тем, кого запомнили. Так что готовьтесь не прятаться по углам, а блистать. Показывайте всё, что умеете, в полную силу. Пусть вас увидят и пусть захотят.

Я слушал и про себя усмехался. Вот в этом был весь Хант. В мире, где меня учили, что сила – это то, что прячут до последнего удара, он говорил противоположное: покажи, заставь захотеть, стань слишком ценным, чтобы тебя сломали. И ведь он был прав – для них, идущих наверх по чужой лестнице. Прятаться было поздно. Меня уже нашли. Оставалось другое – стать настолько заметным и нужным правильным людям, чтобы тронуть меня стало слишком дорого.

Хант не знал, насколько глубоко мне есть что прятать. Он видел способного мальчишку, который странно силён для своего ранга. Он не знал про чёрное солнце, про некроэнергию, про кровь, которой у Доу быть не могло. И слава Небу, что не знал. То, что я гасил под кожей, было не его секретом и не его заботой. Это была моя ноша, и нести её предстояло одному – даже среди тех, кто сидел сейчас в этой комнате.

– Одно уточнение, – добавил Хант. – Блистать – не значит вываливать все козыри перед первым же противником. Турнир смотрят все школы разом. То, что вы покажете в первом бою, ваши будущие соперники разберут к третьему. Так что мозги включайте. Побеждайте ярко, но держите туза в рукаве на тех, кто опаснее. Это не про скромность. Это про то, чтобы дожить до финала.

– Это понятно, – сказала Эйра. Она и сама мыслила в том же ключе.

– Раз понятно, то на сегодня хватит разговоров. – Хант оттолкнулся от косяка. – Завтра отдыхаете, послезавтра начинаем гонять. Кросс, плечо береги, ты мне нужен с двумя рабочими руками. – Он перевёл взгляд на Лину. – Торн. Тебя подвезти? Тебе дальше всех, а мне всё равно мимо.

Лина на миг застыла. Предложение было пустяковым с виду – старый учитель подбрасывает ученицу до дома. Но я видел, как она его взвешивает: ехать одной в машине с человеком, которого едва знает, или отказаться и идти пешком через тёмный район. Колючка не любила быть обязанной. Но и дурой не была.

– А не растворюсь по дороге? – спросила она с привычной колючкой, но без яда.

– Если б я хотел кого растворить, Торн, я бы не предлагал подвезти, а просто не заметил бы, что тебя не стало. – Хант сказал это так буднично, что по спине у Алисы пробежал холодок, я заметил. – Поехали. Я не кусаюсь, когда сыт, а сегодня мне уже удалось урвать себе хороший кусок мяса.

– А я заодно прослежу, чтоб наш учитель точно тебя довёз, так что маякни мне, как будешь дома, – сказала Эйра, не поднимая глаз от телефона. – Лина, я напишу тебе утром. Обсудим, что от тебя нужно к турниру. – Она это сказала ровно, по-командирски, и я мысленно поставил Чен ещё одну галочку: она поняла, что Лину надо и занять делом, и вывести из комнаты, не обижая. – А нас заберёт дядя Вэй. Я уже написала, он подъедет с минуты на минуту – заберёт меня, Алису и Дэмиона.

Дэмион чуть улыбнулся: дядя Вэй учил его игре в вэйци и в целом неплохо к нему относился, признавая его стихию родственной стихии семьи. Для волкодава Ченов, что держал школу сорок семь за сточную канаву, из которой госпоже давно пора выбраться, такое отношение для нецинланца было большой редкостью.

Лина перевела взгляд с Эйры на Ханта, потом на меня. Поняла, что её мягко, но определённо выпроваживают, – и поняла, что сделано это аккуратно, без пинка. Она поднялась с матраса.

– Ладно. – Закинула сумку на плечо. – Алекс, я подумала над тем, что говорила. Я умею быть полезной, даже не зная ваших тайн. – Она помолчала, будто решая, выдавать ли карту. – Есть у меня одна знакомая в соцсетях. Сама без дара, но повёрнута на одарённых, как другие на актёрах: ведёт свои списки, собирает вырезки, знает в графстве каждую более-менее заметную звезду – кто фаворит, у кого какая стихия, на кого какие коэффициенты ставят, кто кого вынес в прошлом году и кто с кем грызётся. Она про турнир графства знает больше, чем устроители. – Лина дёрнула плечом. – Я не знаю этих ребят из других городов, я с одного двора в Блэкфене. Но я знаю того, кто знает. Хочешь – вытрясу из неё всё, что есть на фаворитов. Смогу всё это свести в таблицу к концу недели.

Я посмотрел на неё внимательнее. Вот это было честно и потому ценно. Она не строила из себя всезнайку – не врала, будто лично знакома с половиной графства, как сделал бы дешёвый хвастун. Она предлагала то, что у неё реально было: канал к человеку, помешанному на сборе таких сведений. Доступ, которого у пришлого Алекса Доу не водилось.

– Вытряси, – сказал я. – Всё, что есть на фаворитов: имена, стихии, ранги, коэффициенты, кто чем славится и кто чего боится. На звёзд хватит и этого – кого нет в её списках, тех разберём сами по ходу. Сделаешь хорошо – это и будет тем доверием, которое зарабатывают.

В её глазах мелькнуло то самое – голод пополам с расчётом. Она кивнула, коротко, по-деловому.

– Поехали, мистер Хант, пока вы не передумали.

Хант усмехнулся, кивнул мне на прощание – взгляд задержался на секунду, мол, поговорим ещё, – и вышел вслед за Линой. Дверь закрылась почти беззвучно. Через минуту со двора донёсся звук мотора, фары мазнули по окну, и вскоре их свет исчез.

– Наконец-то, – сказал Дэмион, отлепляясь от стены. – Я думал, она не уйдёт.

– Она и не хотела уходить. – Я поднялся с пола с усилием, тело устало и требовало отдыха, но тело всего лишь инструмент, подвластный воле, так что оно делало то, что ему приказывают. – Но теперь она при деле и думает, что сама его себе нашла. Это лучший вид союзника – тот, что считает свою клетку собственным выбором. – Я обвёл взглядом оставшихся троих. Эйра, Алиса, Дэмион. Те, кто знал большую часть проблем. – Теперь говорим по-настоящему. Дэмион, как прошёл твой звонок?

Лицо Дэмиона ничего не выражало, но я знал, чего ему стоило держать это лицо.

– Позвонил сразу, как вышел из разлома, – сказал он. – Как и велел Хант. Сказал: Райса подрали твари, а он из-за своей тупости не смог выполнить задачу. Сам я не стал подставляться, были свидетели.

– И что Кайзер?

– Проглотил. – Дэмион помолчал. – По крайней мере, не показал, что нет. Но велел зайти. Лично. Сказал – хочет услышать всё с глазу на глаз.

Я кивнул. Этого следовало ждать. Кайзер был старым волком, по телефону он не верил никому, ему нужно было посмотреть человеку в глаза и в руки.

– Ты согласился? – спросила Эйра.

– Отказался ехать сразу. – Дэмион чуть выпрямился, и в этом была сдержанная гордость человека, который прошёл по краю и не сорвался. – Сказал, что наставник собирает группу на разбор после инициации, и если я не приду, моё место в команде уйдёт другому. Что Хант не из тех, кого можно продинамить без последствий.

Я медленно улыбнулся. Вот оно. Хант проиграл этот ход заранее, ещё там, в разломе, у трупа Райса. Слово в слово. «Скажешь, что наставник собирает группу на разбор, и без тебя место уходит. Кайзер это проглотит». Дэмион отыграл партитуру, не сфальшивив ни на ноту.

– И как он принял отказ?

– Не сразу. – Дэмион нахмурился, вспоминая. – Замолчал на пару секунд. Я думал – всё, сейчас скажет «приедешь как миленький». А потом… хмыкнул. Сказал: «Уважаю людей, которые понимают, что для них ценно. Передавай привет наставнику. Зайдёшь завтра после замеров». И повесил трубку.

– Почти идеально, – сказал я тихо.

– Что идеального? – Дэмион посмотрел на меня. – Алекс, он меня вызвал. Он не отстал. Он просто перенёс.

– В том и красота. – Я подошёл к окну, посмотрел в темноту двора. – Кайзер уважает только то, что сильнее или хитрее его. Ты прикрылся Хантом – единственным человеком в этом городе, которого Кайзер обходит стороной. Этим ты сказал ему две вещи. Первая: я ценный, у меня есть покровитель, мной нельзя помыкать как шавкой. Вторая: я не дёргаюсь, не бегу к тебе сломя голову с повинной, веду себя как человек, которому нечего скрывать. Виноватый примчался бы по первому свистку. Ты – нет. – Я повернулся. – Он перенёс встречу, потому что ты сыграл невиновного убедительнее, чем сыграл бы её настоящий невиновный. Каждый день, что он ждёт, работает на нас.

– Или он тянет время, чтобы что-то проверить, – заметила Эйра. Она всегда видела вторую сторону доски. – Кайзер не дурак. Отсрочка – это нож, который режет в обе стороны. А связей у него достаточно.

– Может, и так, – согласился я. – Поэтому к встрече с ним мы Дэмиона подготовим как к экзамену. – Я начал загибать пальцы. – Первое: легенда не меняется ни на слово. Гончих было много, стая бросилась на Райса в первую очередь, а не на меня, Райс попытался убить меня стрелой, но сплоховал, а ты вытаскивал свою шкуру и не сумел отработать по мне.

– Он же не поверит.

– Именно. И задаст тебе вопрос, на который ты ответишь честно, что особо и не старался меня убить. У тебя была другая задача.

– И ты думаешь, он успокоится?

– Ты говорил, что он из вояк, а у них идёт жёсткое подчинение приказам. Ты всего лишь выполнял приказ.

– Тогда почему я соврал? – Дэмион внимательно посмотрел на меня.

– Страх. – Я усмехнулся. – Скажи ему честно, что испугался. Что он будет в ярости из-за провала Райса и попытается продлить твой долг. Главное – никаких новых подробностей: врёт тот, кто добавляет деталей, которых не спрашивали. Второе: руки. Кайзер читает людей по рукам, не по глазам, – старый волк знает, что глазами врать учатся первым делом, а руки выдают последними. Значит, руки должны быть заняты или спокойны. Возьмёшь что-нибудь – стакан, сигарету, всё равно. Третье: внешнее горе. Ты потерял товарища по команде. Не друга – ты не любил Райса, и притворяться, что любил, нельзя, фальшь почуется. Горюй ровно так, как горевал бы по любому, кого сожрали рядом: досада, усталость, «могло быть со мной». Не больше.

– А если он спросит про тебя? – Дэмион остановился. – Прямо. Что с Доу, выжил ли Е-ранг.

– Скажешь правду. – Я пожал плечами. – Выжил. Прятался за спинами, пока вы с Райсом работали, отделался царапинами. Е-ранговый трус, которому повезло. – Я усмехнулся. – Это и есть лучшая ложь – та, что почти правда. Кайзер заказал смерть калеки из трущоб. Пусть и дальше думает, что калека жив случайно и пользы в нём нет. Чем дольше он меня недооценивает, тем дольше я жив.

– Мне не нравится называть тебя трусом, – буркнул Дэмион.

– А мне нравится, когда враг считает меня трусом. – Я посмотрел на него. – Гордость – роскошь, Дэмион. Её носят те, кому ничего не грозит. Мы пока не из таких. Пусть Кайзер презирает Доу-труса – презрение усыпляет бдительность вернее лести.

Алиса, всё это время молчавшая, подала голос – тихий, но твёрдый:

– Мне это не нравится. – Она обхватила колени руками. – Дэмион пойдёт один в логово к человеку, который приказал тебя убить. А мы будем сидеть и ждать.

– Я знаю, подруга. – Я опустился перед ней на корточки, поймал её взгляд. – Мне это тоже не нравится. Но Дэмион пойдёт туда не один – он пойдёт туда подготовленным, с легендой крепче брони. И вернётся. Кайзер не дурак. – Я выдержал паузу. – Ты мне веришь?

Она посмотрела мне в глаза – своим Зрением, тем самым, что видело правду и ложь насквозь. Долго. Потом кивнула.

– Верю. Ты не врёшь. – Слабая улыбка. – Ты вообще редко врёшь нам. Не как со всеми.

– С вами незачем. – Я растрепал ей волосы и поднялся. – Вы – это то немногое, что я не собираюсь терять.

– Отморозок? – Эйра задумчиво смотрела в окно.

– Да, Ледышка?

– Если он попытается намекать на твою сестру и угрожать. Скажи, что ты выплатил свой долг и теперь свободен. Если он попытается надавить на сестру, то ответь ему: вы уверены, что мир – это незыблемое место? Скажи, что я попросила тебя познакомить сестру с моим братом, и она ему очень понравилась.

Воздух в комнате резко стал холоднее. Эйра сделала ход, который нельзя отыграть назад. Лян Чен, заинтересованный в Элис Кросс, – эта фраза полностью закрывала пространство для манёвра Кайзеру. С одной стороны, одного Кросса готовы выкупить Стальные Волки, с другой – сестрой интересуется Улыбающийся Мясник. А начнёшь проверять общежитие, то тут же наткнёшься на милого цинланского дедушку, который вежливо объяснит, что девушку трогать нельзя. Как говорится, шах и мат.

Со двора донёсся второй за вечер звук мотора – тяжёлый, ровный, дорогой. Фары полоснули по окну и замерли. Эйра глянула в телефон, поднялась.

– Вэй. – Она убрала аппарат. – Алиса, Дэмион, поехали. – У двери задержалась, обернулась ко мне. – Алекс, Дэмион. Кайзер – это ваша война, но я в ней на вашей стороне. Но помните: у меня своя свадьба на горизонте, и мне нужна с ней помощь.

– Мы вместе, Эйра, – ответил я. – И мы выберемся из этого дерьма вместе.

Она усмехнулась – коротко, почти тепло – и вышла. Я пошёл проводить их до выхода: не из вежливости, а потому что хотел своими глазами увидеть, как они садятся в машину и уезжают целыми. Привычка, въевшаяся за слишком многие жизни, в которых проводить и не дождаться было обычным делом.

Внизу, у тротуара, стояла тёмная бронированная машина. Дядя Вэй – высокий, в тёмном костюме, с квадратной челюстью – стоял у задней двери, придерживая её открытой. Элитный волкодав, телохранитель Эйры, человек, на котором печать смерти висела таким грузом, что его собственный счёт тел вряд ли уступал моему. Он считал, что Эйре не место среди отбросов школы сорок семь, – но это было про школу и про кровь Ченов, а не про меня лично. Меня он мерил иначе. Так, как один работник ножа меряет другого. Алиса и Дэмион скользнули в салон. Эйра задержалась, бросила мне последний взгляд и села следом.

Я уже повернулся уходить, когда Вэй заговорил.

– Тигр, однажды вкусивший человеческой крови, больше не чует запаха трав. – Голос ровный, негромкий, без угрозы и без насмешки. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах не было того снисхождения, с каким он глядел на школьную мелюзгу. Было другое – тяжёлое, ровное узнавание человека, который говорит о том, что знает на собственной шкуре. – Лес, что его вырастил, для него умолкает. Остаётся только голод. – Он помолчал. – Я вижу этого тигра в тебе, Алекс Доу. Сам такого ношу не первый десяток лет. Потому и говорю.

Я выдержал его взгляд. Не дрогнул, не отвёл глаза, не сделал вид, что не понял. С человеком, который видит мёртвых на твоих руках, играть в невинность бессмысленно – он читает по тому слою, где ложь не живёт.

– Ты видишь тигра, опьянённого кровью, и думаешь, что назвал меня правильно, – сказал я спокойно. – Но руки, что омыты кровью, всё так же могут поднять к небу рассвет. Зверь может пасть до демона – а демон может взойти в бессмертные; всё лишь в том, куда обращён его шаг. И убийца смеет вопрошать Небо – покуда в сердце его не угасло Дао. – Я чуть улыбнулся. – Я не бегу от тигра. Я иду с ним в душе, сквозь грозы, на самый верх.

Молчание затянулось на несколько мгновений. Вэй смотрел на меня долго. Он не ждал отпора – думал, мальчишка либо смолчит, либо ощерится, как ощериваются молодые, которым нечем крыть. А получил ответ, какой даёт не уличный волчонок, а тот, кто думал о крови на своих руках дольше и глубже, чем сам Вэй за все свои годы у ножа. Профессионал узнал в работе чужой почерк – и понял, что почерк этот чище и старше его собственного.

– Складно, – проговорил он наконец, и в голосе была не насмешка, а что-то близкое к уважению, тронутому опаской. – Слишком складно для того, кто только что вышел из своего первого разлома. – Он помолчал, разглядывая меня заново, будто пересчитывал то, что считал уже сосчитанным. – Дед госпожи говорит похоже. А он смотрел смерти в лицо, когда твои родители ещё не родились. – Он качнул головой. – Я не знаю, что ты такое, Алекс Доу. И это мне не нравится – я не люблю того, чего не могу взвесить. Но человека, который носит тигра и не врёт об этом, я уважать умею. Береги госпожу. Если ты тот, кем кажешься, – ты сможешь.

Он не сказал, благо это для меня или беда. Закрыл за Эйрой дверь, обошёл машину, сел за руль.

Бронированная туша мягко тронулась и ушла в темноту, а по моему телу расползалась невидимая плёнка доспеха духа, о котором я никогда не слышал от местных…