Текст книги "Беспощадный целитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Константин Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 7

Каждый новый шаг отдавался болью по всему телу. Левая рука горела огнем, теперь когда азарт битвы утих и надпочечники перестали выделять адреналин. Сожженная плоть причиняла поистине адскую боль, но боль ничто перед целью. Старые слова одного из мастеров прошлого сейчас пришлись как нельзя кстати.

Плевать на начавшееся внутреннее кровотечение, там не было ничего опасного. По крайне мере я не сдохну от него ближайшие несколько часов, а там в случае чего я уже себя подлатаю. Есть большой плюс в умении не только убивать людей, но и их чинить. Помогает не сдохнуть самому.

Черное солнце еще несколько мгновений назад опустошенное в ноль, теперь снова жрало энергию разлома, словно голодная свинья. Оно поглощало в себя свободную энергию разлома плотной струёй, не давая мне толком даже поставить фильтры, или закрывать каналы, только перенаправлять. Душа Райса вокруг ядра ещё не улеглась на положенное ей место, продолжая дергаться слабым шевелением рыбы вытащенной из воды, и из-за этого вся система перекосилась – энергия шла внутрь без приёма, как вода в воронку с забитым горлом.

Если бы я сейчас стоял на месте и медитировал, в ядро входило бы процента на три, хотя скорее на пять в минуту. Вот только если бы я сейчас медитировал, то мои шансы сдохнуть были бы попросту запредельные.

Но я не стоял. Я шёл. И каждый шаг был тем еще трюком, потому что левый бок вместе с рукой заставляли меня хотеть оживить Райса и убить его уже крайне медленно, чтобы он осознал, что испытываемая им боль лишь мелочь. Но ублюдка не вернуть и поскольку мне не выместить на нем свою состояние, то остается лишь стиснуть зубы и продолжать шагать к своей цели.

Как только ядро оказалось заполнено на четверть, то я начал активно ее тратить латая собственный организм. Да это конечно не точная и аккуратная практика, с выверенными до микрона действиями, но сейчас заливать раны энергией заставляя их срастаться было куда лучше чем пытаться одновременно управлять энергией разлома, чтобы она не разорвала мне ядро и при этом лечить себя. Даже у моей воли есть пределы.

Я закрыл глаза на полсекунды, не сбавляя шага, и потянул нить из ядра в правое плечо. Не тонкую, какой обычно зашивают мелочи. Толстую, в два пальца. Канал вспыхнул жаром, мышца запела от боли – и одновременно начала срастаться. Волокно к волокну, как старая жена, штопающая мужнину рубашку перед боем.

Расход был поистине чудовищный целых тринадцать процентов. Из которых лишь три процента ушли по назначению, а остальные рассеялись из-за пренебрежения к деталям. За такое расточительство меня бы посадили на рис и воду, будь я снова учеником лекаря. Но сейчас для меня было куда важнее, что за счет моих манипуляций чёрное солнце освобождало место для новой порции, а я продолжал себя лечить матерясь на нескольких языках.

Я повторил то же с лопнувшим сосудом под печенью. Еще минус пятнадцать процентов. Обожженный бок обошелся мне ещё в пять, там оказалось ничего серьезного, просто неприятно. Кожа на левом предплечье сыпалась лохмотьями, а на моих губах играла улыбка. Великое Небо любит шутить с людскими судьбами. Не сломай они ядро Алистеру и не приди вместо него я, то парень мог бы просто сгинуть в этом разломе и не надо было ничего выдумывать с такими сложностями. Даже с целым ядром нормальный Е-ранговый тут бы сдох повстречай он хотя бы одного костяного пса. Лишь за счет кадавр-ядра и моих знания это тело все еще функционировало.

К тому моменту, когда тропа вышла на маленькую плоскую площадку среди скал, я уже сжёг целую прорву сил на регенерацию, и теперь черное солнце в моей груди ровно гудело, занятое перевариванием новой партии разломной энергии. С каждым новым шагом моя уверенность в том, что все будет хорошо лишь крепла.

Боль никуда не ушла, но тело стало слушаться гораздо лучше и самое главное я перестал терять свою кровь, что лилась из носа и ушей. Уверен, что сейчас мои глаза выглядят не лучше чем у одержимых. Мало кому идут лопнувшие капилляры.

В моей прошлой жизни разломы как и здесь были с одной стороны кормушкой, из которой можно было добывать кучу драгоценных ресурсов. А с другой смертельной опасностью. Секты много где зарабатывали. Да зачастуб платя за это жизнями своих учеников, но кроме разломов были и трещины в ткани мира, откуда сочилась грязь, медленно отравляющая всё вокруг – болото, в котором мох пах сладко, а звери ходили с двумя сердцами и умели говорить. Нормальные люди туда не лезли, как и большая часть духовных существ, а вот те кто хотел заработать рисковали своей жизнью и возможно посмертием, чтобы собрать травы и камни. И стоили эти травы дороже, чем годовая зарплата провинциального судьи. И за каждую корзину, вытащенную живым из Гнилых Земель, кто-то платил кровью.

Но, Небо, почему же мы никогда не водили своих учеников в разломы пока их ядро еще формируется и может вбирать чужую силу? Наоборот все практики говорили о том, что пока ядро окончательно не сформировалось, надо держаться от разломов как можно дальше.

Ирония судьбы, что тут все по другому и школы водят сюда учеников раз в год, когда ядро наиболее восприимчиво. Под охраной инструкторов и согласно четким протоколам. Получая более сильных одаренных из слабаков, которые будут лишь обузой. Жестокая логика войны, которая говорит о том, что дешевле заплатить компенсацию родственникам погибших, чем лишиться столь мощного усиления.

В моём мире за такую же экономию платили сожжёнными деревнями в приграничье. Здесь хотя бы делали вид, что заботятся о детях. Подписывали бумажки, выдавали страховку, ставили браслеты с мониторингом пульса. Прогресс и гуманизм. Если закрыть глаза на то, что Виктор Райс лежал в двухстах метрах позади с дыркой под нижней челюстью и тоже считался учеником, но он сам виноват решившись охотиться на слишком опасную дичь.

Тропа повернула и наконец-то эти проклятые скалы расступились и передо мной открылась прекрасная картина. Сердце разлома в виде кристалла стояло посреди небольшой круглой котловины, в центре которой кто-то когда-то выложил круг из чёрного камня. Высотой с человека, может, чуть выше. Шестигранный, узкий в основании, расширяющийся к середине и снова сужающийся к острию. Внутри него двигалось что-то медленное, плотное – будто варился густой кисель цвета грозовой тучи. Поверхность кристалла гудела ровно, низко, на тонкой ноте, от которой у меня свело зубы.

В моём мире за такой кристалл можно было купить пару небольших деревень со всеми людьми и скотом. Овеществлённое ядро разлома, центральный узел, в котором сходятся все нити пространственной раны. Уничтожь его – и разлом схлопнется через несколько часов, оставив после себя ядро способное зарядить мощнейшие из артефактов. Прикоснись – и разлом отдаст тебе часть себя, если ты конечно выдержишь его силу и не сдохнешь.

Местная система инициации работала на втором принципе, давай растущему ядру резкий толчок для развития. И впервые в этом мире я мог признать, что они сработали лучше чем наши кланы и секты. Их методика чем-то напоминала демонические пути, но те предпочитали работать убивая обычных людей, а еще лучше одаренных, чтобы впитать их силу. Тут же все лучше и дешевле.

Старый разлом С-ранга, значит уже окреп и даст нужное давление на энергетическое поле, охотники постоянно его чистят, что сводит возможность нападения тварей к минимуму. Ученик просто должен дойти и энергия разлома пройдёт сквозь него, разбудит спящие каналы или разовьет ядро, а может и то и другое. Тот кто выживет – станет куда более сильным одарённым. Если же нет, то родителям возместят страховку. Что-то мои мысли слишком часто возвращаются к политике и экономике, неужели убийство Райса так сильно сдвинуло парадигму клятв и теперь меня тянет выполнять вторую?

Тряхнув головой, я отогнал от себя мысли о клятвах и сосредоточился на ходьбе. Стоило мне пройти еще несколько шагов, как давление от кристалла усилилось настолько, что я почувствовал, как мне на плечи упала энергетическая плита. И как тут не согласиться с тем, что одаренный прежде всего воин. Так было в моем мире, так есть и в этом. Так говорит и вся эта жестокая, но честная система. Она сразу показывает, что если ты родился одаренным, то жить нюхая цветочки тебе не удастся, потому что система тебя считает слишком ценным ресурсом.

Анна стояла справа от круга, и веснушки на её бледном лице казались ярче, чем были утром. Не смотря на яркость исходящей от кристалла энергии, я ощущал, что девочка шагнула дальше по лестнице силы, как и ее товарищ с модной причёской, которая изрядно растрепалась. Он сидел на корточках недалеко от камня, голова опущена, плечи дрожат, но не от страха, а от усталости.

Куда интереснее, что парнишка у которого текли слезы сейчас стоял с прямой спиной, словно совершенно не чувствуя давления источника.

Но интереснее всего, что у него были сухие глаза. Видимо, инициация выжгла из мальчишки что-то важное. Может, страх. Может, ту мягкую часть души, которая отвечает за плачь, а может он сбросил слабую шелуху и теперь перед нами будущий воин. В целом плевать, ему повезло и я этому рад. Как рад и тому что все эти дети выжили, нет ничего хуже, чем смотреть как на твоих глазах умирают дети, а ты ничего не можешь сделать.

Хант стоял у северной грани кристалла. Чёрная охотничья куртка с дополнительной броней у самых уязвимых мест. Во рту он держал незажженную сигарету, а его глаза смотрели на меня очень внимательно. Слишком внимательно для случайного интереса.

– Доу, – он не повысил голоса. – Как твое состояние? Что там случилось?

– Бывало и лучше, сэр. Встретили стаю костяных гончих. – Я остановился на краю выложенной поверхности, с трудом переводя дыхание. Давление кристалла здесь ощущалось гораздо сильнее. – Их было слишком много для разлома, который регулярно чистят.

Хант сдвинул сигарету в другой угол рта. Анна повернула ко мне голову. Парень с причёской поднял глаза, и я увидел в них то же, что час назад видел в глазах Кросса перед боем – расчёт.

– Где Райс и Кросс?

– Райс облажался, – ответил я и согнулся пополам с трудом сдерживая рвотные позывы.

– Он всё?

Я едва заметно кивнул. Хант даже не моргнул услышав мой ответ, лишь перекатил сигарету на другую сторону рта.

– Мир его праху. Что с Кроссом?

– Добивал тварей, чтобы они не рванули за мной. – Я закрыл глаза на секунду, проверяя сигнальную сеть, со стороны это выглядело будто мне не очень хорошо. Для подобного состояния мне не надо было даже претворяться, но важнее, что Отморозок уже шел сюда.

Хант посмотрел на меня и кивнул признавая мою версию. Опытный взгляд охотника скользнул по моему боку, по рукам. Это для этих детишек было видно лишь, то что я попал в переплет, а он считал и ожоги и перегруз моих каналов. Уверен у него куча вопросов, вот только что на них отвечать?

– Либерти, – он повернулся к Анне. – Ты и эти двое, вам пора на выход. Я чувствую, что Кросс на подходе, а значит шансов, что подойдёт новая стая – почти нет. Важное уточнение, что в разломе «почти» – слово крайне опасное, так что не спите. Вперед, вас встретит наставник Андерсон.

– Сэр… – Анна посмотрела на меня. – А Доу?

– Доу ждет инициация, выводи людей. Кросс справится сам.

– Слушаюсь, сэр. – Она неспешно кивнула, не отрывая взгляда от моего разорванного рукава, от тёмного пятна на куртке, от длинной полосы пыли и крови, в которой я был от шеи до бёдер. Я ей улыбнулся уголком рта.

– Спасибо за заботу, Анна. Я справлюсь. – Она неловко улыбнулась и двинулась в сторону выхода.

Когда они ушли, Хант посмотрел на меня и произнес:

– В какое дерьмо ты влип, парень? – В его голосе смешивалось любопытство и сталь.

– О чем вы? – Постарался я изобразить саму невинность, но судя по его смешку видимо у меня это крайн плохо получалось.

– Будешь мне врать, то разбираться со смертью Райса тебе придется самому. Не делай из меня идиота, Алекс. Я умею отличать рваные раны от гончих и паленую шкуру от огненных стрел. Мы в разломе и здесь мы живем по правилам разломов. Знаешь, что это значит? – Я покачал головой и ответил:

– Нет, мистер Хант, но что-то мне подсказывает, что эта информация будет не самой приятной.

– Тот кто бьет в спину своим, остается в разломе. Это закон написанный кровью. У тебя десять секунд, чтобы ты решил как поступишь. Будешь отпираться или расскажешь мне правду.

– Мне не нужно так много времени. Говорить правду легко и приятно. – Я усмехнулся глядя в глаза Ханту и достав из куртки манок бросил его. Однорукий с легкостью его перехватил и поднеся к глазам выругался.

– Объяснишь откуда у тебя это дерьмо? В курсе, что без разрешения властей, ты только что отдал мне десятилетний срок на каторге в разломе?

– Спасибо, что просветили. Теперь буду знать, а забрал я его из кармана Райса.

– Как я понимаю, он не очень хотел делиться этой штукой с тобой?

– Вы смертельно проницательный, старший. – Мои губы растянулись в усмешке и я продолжил:

– Райса убил я. Вот этим. – Я бросил ему под ноги нож, который воткнулся идеально между его ног, но Виктор даже не шелохнулся.

– Дальше. – Его тяжелый взгляд сверлил меня пронзая насквозь.

– Ему пообещали мое место в команде, если я не вернусь с инициации. Кое-кто очень не хочет, чтобы я выжил. – Манок, словно большая монета крутился между пальцев Ханта.

– И ты знаешь кто? – Сейчас он напоминал кота, который играет в лень, но я слишком хорошо знаю этих хищников, стоит добычи зазеваться и вот она уже лежит с перекушенным горлом.

– Нет, но я знаю исполнителя.

– И кто же он?

– Герман Айронфест, по прозвищу Кайзер. – Раздался голос Дэмиона, который уже подошел к кристаллу.

– А ты тоже в курсе всего?

– Да, сэр. Я должен был страховать Райса и в случае чего отвлечь Доу.

– Но ты не стал этого делать? Почему?

– Потому что мы команда, мистер Хант. И теперь судьба двух подростков зависит от вас. Ваше слово?

Глава 8

– Доу, Кросс. Вы понимаете, что толкаете меня на служебное преступление? – Он смотрел на нас с задумчивым выражением лица, и в его глазах читалась не столько злость, сколько холодное любопытство хищника, которому подсунули необычную добычу.

– Сэр, мы всего лишь вверяем свою дальнейшую судьбу в ваши руки. – Всё пошло не по плану, и теперь мне пришлось импровизировать. Великое Небо, как же я надеюсь, что не ошибся и у однорукого есть на нас свои планы.

– Хорошо сказано, парень. Но ты уверен, что я буду лучшим решением, чем то же Бюро или Гильдия? – Вся задумчивость и ленивость исчезли с его лица, остался лишь опытный боец, который решает, стоит ли игра свеч.

– Не нужно быть гением, чтобы предположить, что вы в этой школе не просто так, – в разговор включился Кросс. Его голос звучал ровно, но я чувствовал: он тоже понимает, что мы переходим черту, но в нашем положении выбирать не приходилось.

– Интересный вывод, парни. И на чём же он основан? – Сигарета неожиданно начала тлеть, хотя Хант не сделал ни единого жеста, что говорило о его колоссальном опыте использования метатехник.

– На многих факторах. Даже если не брать момент, что ваш потенциал искусственно снижен. – Вот теперь пора играть по-крупному. Я сказал это спокойно, почти буднично, но внутри всё сжалось, ведь Алекс Доу не мог этого знать. Что автоматически говорило, что мне кто-то это сообщил или же я умею намного больше чем кажется.

– Даже не буду спрашивать, откуда ты это знаешь, Доу. – Он отзеркалил мои слова, и в его голосе проскользнула тень уважения. – Я помогу вам, но у всего есть цена. И либо вы ее платите, либо развлекаетесь с Бюро и Гильдией сами.

– Что мы будем должны? – По голосу Кросса было понятно, что он не очень доволен. – Я не для того пытаюсь спрыгнуть с одного крючка, чтобы висеть на другом.

– Расслабься, в отличие от Кайзера, я не трогаю близких. – Хант усмехнулся, заметив, как дёрнулась щека Дэмиона. – Значит, он держит тебя за яйца, угрожая кому-то из близких. Не удивлён, это стандартная практика для криминала средней руки. Большие дела так не делаются. Пока для вас важно, что мне нужна ваша победа на турнире академии. Но это далеко не все.

– Потому что именно вы готовили учеников из школы для отбросов. И сделали это настолько великолепно, что они выиграли стипендию. – Я говорил уверенно, хотя внутри всё дрожало. Каждое слово было ставкой и моя ставка сыграла.

– Иногда, Алекс, нужно просто вовремя заткнуть свой рот. Ты и так сказал больше чем нужно. – Он усмехнулся, глядя мне в глаза. – Доу, Кросс. Руки на кристалл.

– Есть, сэр. – Произнесли мы одновременно.

Я перешёл круг, не оглядываясь, и встал у северной грани. Дэмион кивнул мне и занял позицию с противоположной стороны.

Кристалл вблизи оказался ещё ниже, чем казался с тропы, – мне выше плеча, но не выше макушки. Внутри плыли тёмные сгустки, и от каждого по поверхности шла мелкая рябь. Гул лез под кожу, проникал в кости, заставлял зубы ныть. Где-то в глубине чёрного солнца Владыка Металла перестал притворяться спящим.

«Это будет интересно, – сказал он с усмешкой. – Куда интереснее, чем сделки с этим одноруким. Хотя он не так и прост. Мне даже любопытно, что получится, когда ты прикоснёшься к этой штуке. Быть может, твоя личность сгорит и именно я займу твоё тело».

«Или оно выжжет твою болтливую душонку из моего ядра. А теперь лучше заткнись и держи крепче второй контур».

«О, я подержу. Я очень-очень подержу, целитель. Мне самому интересно, что там у тебя внутри прячется».

Я положил правую ладонь на холодную грань кристалла. И в тот же миг мир вокруг исчез.

Кристалл был тёплым. Странно тёплым – не как нагретый солнцем камень, не как кружка чая в холодный вечер. Тёплым, как чужое тело под ладонью. Живым. И в тот же миг что-то изнутри ухватилось за меня и потянуло вниз, в бездну, которой не было дна.

Я провалился глубоко внутрь себя, туда, где вместо привычного глазу и разуму ядра висело нечто, чему я сам не мог дать имени.

Чёрное солнце висело передо мной, как сжатый кулак мёртвого великана, одетый в шипованную перчатку. Шипы эти были сделаны из обломков старого ядра Алекса – острые, неровные, они торчали в разные стороны, как зубы акулы. А всё это покрывала серо-зелёная масса, ни живая, ни мёртвая, схватившая осколки, словно известковый раствор схватывает камни в кладке. Между осколками медленно вращались тонкие нити некроэнергии – моей единственной подпитки, того немногого, что позволяло мне существовать.

Теперь, когда это ядро выглядело таким огромным, я с лёгкостью смог разглядеть, где находится второй контур, созданный Владыкой Металла. А сама его сущность была похожа на россыпь мелких острых осколков, рассредоточенных по всему ядру и тлеющих злой волей, как угли в остывающей печи.

Вокруг этого странного ядра, как беспокойный огонёк, плавала душа Виктора Райса, привязанная ко мне рабским клеймом. Почти полностью уничтоженная личность время от времени пыталась ускользнуть из орбиты моей силы, но лишь зря старалась. Отныне и до конца времён он мой раб, пока я не решу иначе или пока его не уничтожат.

Стоило мне об этом подумать, и ровно в этот миг изнутри кристалла, через мою ладонь, лежащую на его грани, вошло яростное пламя разлома.

Нет, это не было пламенем. Я знал десятки его видов – от ровного жертвенного до сухого огня костра алхимика, который сжигает камень. И это было не пламя. Скорее, чистая раскалённая воля разлома, сила, что сметает на своём пути границы мироздания и перестраивает материю. Та самая сила, которой разлом влияет на всё в округе, – и теперь она входила в меня бешеным потоком.

И первое, чего она коснулась, была та самая связующая кора, что я соткал из болотной энергии, та, что давала мне возможность регенерировать хоть какую-то энергию.

Я смотрел на это как врач смотрит на скальпель, входящий в нарыв. Серо-зелёные швы между осколками вспыхнули – не оранжевым, как горит дерево, не белым, как горит магний, а тусклым багровым, как горит сало старого животного. Они горели изнутри, отдавая силу обратно в ядро, и в этом процессе нечто внутри них отделялось.

Мне хотелось ругаться матом – столько усилий, и теперь всё идёт псу под хвост! Но стоило мне попытаться воздействовать на этот поток, как меня тут же отбросило, и я стал лишь безмолвным наблюдателем.

Первой испарялась вода. Она делала землю насыщеннее, а пар, в который она превращалась, оседал на острых гранях чёрного солнца. Следом начала гореть земля, превращаясь в пепел, который тут же поглощался ядром.

Но с уничтожением этих двух компонентов проявился третий, который я узнал не сразу.

Он был густым и тёмным. И когда болотная масса распалась, он начал собираться в нити – тонкие, упругие, цвета венозной крови в свете масляной лампы. Они потянулись сквозь чёрное солнце, обвивая осколки, проникая в трещины, заполняя пустоты. Пламя разлома жгло всё сильнее, но эти упругие нити лишь крепче сшивали моё многострадальное ядро. Новая вспышка пламени – и эти нити ответили лёгкой пульсацией, которая заставила их проникать сквозь ядро всё глубже.

Я смотрел и не понимал, что происходит. Такое попросту невозможно. Разбитое ядро невозможно починить – это непреложный закон, аксиома, к которой приучают любого целителя. Ядро можно сломать. Можно вырастить новое, заплатив за это изрядную цену. Но починить сломанное – нельзя.

«Целитель. Целитель, ты тоже это видишь?» – в голосе Владыки Металла звучало удивление, столь не свойственное этому существу.

– Вижу, – сказал я вслух, и понял, что эти слова произнесены моим телом, а не разумом, и где-то там это услышал Хант. Услышал и получил ещё один факт в копилку странностей Алекса Доу.

Странностей было хоть отбавляй, потому что третий компонент был кровью. И самое жуткое для меня – это была не демоническая практика. О нет. Это была родная для этого тела стихия. Но как? Алистер Пен-Искар владеющий тремя стихиями?

Невозможно. Одна стихия подчиняется практику с момента создания ядра. Если ты силен или твоя кровь могуча, а твой род практикует одну и ту же стихию, то ты можешь иметь две стихии. Но три никогда. Никто и никогда в моем прошлом мире не мог иметь связи с тремя.

Я мысленно вздохнул и начал думать.

Свет основная стихия Алистера. Сложная и многогранная мощь, которая для меня закрыта, так как свет не приемлет ничего из темной стороны, а мое ядро мертво. Использовать, с ним, свет равносильно, тому чтобы поджечь себя для того чтобы осветить комнату. Нужно быть полным идиотом.

Астрал стихия повелителей духов и ищеек. Стихия, с которой я родился в прошлом мире. Стихия каждую грань которой я знаю так же хорошо, как знаю человеческое тело.

И теперь третья стихия. КРОВЬ.

В прошлой жизни всё, что я знал, говорило: любой практик крови – демонопоклонник, жаждущий дармовой силы в обмен на служение. И сейчас перед моими глазами происходило нечто из ряда вон выходящее. Мой разум отказывался это воспринимать, ведь опыт говорил, что так попросту не может быть. Как кровь может быть естественной стихией? Ведь она всегда использовалась с помощью внешних практик.

И сейчас эта стихия, которую я привык видеть оружием в руках сектантов, прорастала во мне. В моём кадавр-ядре. Через щели между осколками, оставленными болотом, она тянула тонкие красные нити, и эти нити были живыми. Они пульсировали – ровно, в такт моему сердцу, которое где-то наверху, в теле, у обелиска, билось около сорока ударов в минуту. Некротика сплеталась с кровью в странные канаты, что перетекали из одного в другое и при этом каждый был самим собой.

Происходило нечто невозможное. Каналы. В мёртвом ядре прорастали новые каналы, скручивающиеся и пронизывающие. Они напоминали разветвленную кровеносную систему, где часть это системы было сделано из некротической энергии и это одновременно восторгало меня и пугало. И это было не возрождение – мёртвое не воскресает. Это было что-то другое. Что-то, чему в моей старой профессии не было точного слова, но имелось хорошее описание.

Заплата, пронизанная живыми сосудами. Я делал такое – когда лечил первого принца после удара отравленным копьём, когда сшивал командующего северной армии после прорыва когтя демона, когда вытягивал из колодца утопленника-ребёнка и собирал ему лёгкие из плёнки, выращенной на мёртвой шёлковой основе. Умирающая ткань пронизанная живыми сосудами, которые не давали ей развалиться. Орган, который не воскрес, но получил систему жизнеобеспечения.

Только тогда я делал это руками снаружи. А сейчас это происходило само, изнутри, и я был не хирургом, а пациентом, который смотрит, как ему пересаживают сердце. От этой мысли мне стало смешно – тем особенным, нервным смехом, который приходит, когда реальность перестаёт подчиняться привычным законам.

«Лао Бай, брат. Если ты сейчас на меня смотришь оттуда, где смотришь – обхохочешься».

Тигр в моей памяти оскалился.

Огонь инициации шёл дальше. Сожрав болото, он лизнул осколки старого ядра – те самые мёртвые сферы. Они не загорелись. Они держались. Кровь – третий компонент, спрятанный в болотной грязи, – поднялась им навстречу и обвилась вокруг каждого осколка тонкой сетью. Не растворила. Не съела. Окутала и связала воедино.

И вот тогда я увидел изменение, которое было важнее всех остальных.

Между осколками, в местах, где раньше стояла болотная серо-зелёная корка, теперь пульсировала тонкая красная сеть. Маленькие сосуды толщиной с волос, разветвляющиеся, делящиеся, переплетающиеся. Сеть, которая не была живой тканью, но качала энергию ровно так, как сердце качает кровь, – толчками, ритмично, с обратной волной.

Ядро не воскресло. Ядро по-прежнему было мёртвым.

Но теперь у мёртвого был живой кровоток.

Артефакт жизни в трупе. Парадокс, который в моей старой жизни снился мне редко и страшно, потому что в нём была безбожная сила.

«Целитель, – Владыка Металла говорил тихо, и его тихий голос пугал больше, чем рёв. – Ты знаешь, что это значит?»

«Что моё ядро теперь может расти, а тебе придётся подвинуться».

Огонь инициации затухал. Кристалл отдал то, что должен был отдать, и теперь только удерживал процесс, чтобы тот не оборвался преждевременно. Кровь растеклась по ядру, нашла свои тропы, легла в них и затвердела. Как жидкое стекло затвердевает и приобретает форму, но это стекло было живым, а его тонкие, упругие стенки позволяли прокачивать прорву энергии.

И в этот момент кадавр-ядро начало пульсировать. Оно стало биться, как сердце мелкой птицы под ладонью. И глядя на это, где-то на самом дне моего сознания тихо и спокойно заговорил голос циничного лекаря – тот самый, который включался у меня во время самых сложных операций:

Размер ядра увеличился. На первый взгляд, на пятнадцать-двадцать процентов, что даёт потенциал к развитию. Толщина и проходимость каналов увеличились. Рекомендую сделать замеры скорости исполнения техник. Разрывов практически нет, и они показывают тенденцию к сращиванию.

Я по привычке провёл диагностику своего состояния, и мне захотелось смеяться. Неужели всё так просто? Неужели нужно было всего лишь прийти в момент формирования ядра и прикоснуться к проклятому кристаллу, чтобы усилить рост? Клянусь Небесами и пятью преисподними, моё кадавр-ядро стало почти живым и повысило ранг до D+. И все почему, потому что я коснулся С рангового сердца разлома? А что было бы если бы оно было не связано с мертвой плотью? Или его ранг был бы В?

В моей голове раздался рев призрачного тигра прервавший мои мысли. Ты как всегда прав Лао Бай, даже когда тебя нет рядом, ты все так же напоминаешь мне, что я слишком много думаю, вместо того чтобы действовать.

Тестированием нового ядра я займусь позже, но его база говорила что теперь у меня есть настоящий фундамент для техник. А это значило, что теперь мне подвластен доспех духа – и это в корне меняло всё.