Текст книги "Беспощадный целитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Константин Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Беспощадный целитель. Том 6

Глава 1

Третья ночь после ухода Руаны была глухой, как могильный камень. Жаровни почти прогорели, и в тронном зале остался лишь красноватый отсвет тлеющих углей. Тяжёлый дым больше не клубился между колоннами – стелился по полу, цепляясь за щиколотки, как туман над болотом. Свечи погасли все, кроме одной – на каменной чаше у подножия трона. Огонёк её был ровный, тонкий, и он один раздвигал темноту вокруг сидящей фигуры.

Коналл Пен-Искар не спал. Сон давно стал ему ненужной роскошью – час-другой перед рассветом, не больше. Он сидел на троне, в той же позе, что и неделю назад, с копьём, положенным на колени. Только теперь палец его не гладил древко – лежал на нём неподвижно, как лежит палец стрелка на спусковом крючке.

За троном раздался знакомый шорох. Каменные плиты разошлись – ласково, почти беззвучно, – и из тёмного прохода вышел Коннор.

Синяя вайда на его лице за неделю стала глубже, насыщеннее. Так бывало, когда он подновлял её перед серьёзной работой. Длинные седые волосы с рыжеватым отливом были собраны не в обычный узел, а в тугую косу, перехваченную кожаным шнурком. Это значило одно: Коннор готов в любую минуту выехать.

Он остановился в трёх шагах от возвышения и не стал кланяться. В этом доме не кланялись своим – кланялись только сначала, когда впервые приходили, и в последний раз, перед смертью. Коннор сделал и то и другое сорок лет назад и более не повторял.

– Господин.

Голос его был сух, как треск старых сучьев в костре.

– Говори, – отозвался Палач, не поднимая глаз.

Коннор сделал короткий вдох – едва уловимый, тот, каким человек собирает в голове порядок доклада.

– Сеть запущена. На третий день после вашего приказа я отправил тридцать четыре пары лазутчиков. Восемнадцать пар работают в марках, двенадцать – в графствах вдоль южных трактов, четыре – в столице. Каждая пара знает только своё имя и своего связного. Ни одна не знает, чьего ребёнка мы ищем. Никто не задал лишних вопросов. Тем, кто задал, я не позволил услышать ответ.

Он сделал паузу, давая словам осесть.

– За эти дни мои люди говорили со ста семнадцатью человеками. Бывшие слуги Кернана. Травники, что ходили к нему из деревень. Двое уцелевших дружинников, те что выжили сражаясь там. Три бандури-старухи – те, что хоронили его и тех, кого с ним. Никто из них не сказал ничего, что бы шло против вас. Кроме двоих.

Палец Коналла шевельнулся на древке. Один раз. Едва-едва, но Коннор почувствовал, что баньши заточенная в копье захотела кричать. А все знали, что когда кричит баньши, кто-то умирает.

– Имена. – Коннал был суровым владыкой, но только такой мог удержать этот септ.

– Первый – Бранн Морвин. Управляющий мельничным комбинатом в Дун Лохе. Двадцать второй год на службе у нас. Когда мой человек заговорил с ним про вашего сына, Бранн сначала всё рассказал по делу. А через час сел за руль и поехал в Карн Бре, где у дороги ждала чужая машина. В машине сидел человек, чьего лица никто не разглядел, но герб на его одежде была слишком небрежно заляпана. Под грязью – пепельное дерево герцога Эшкрофта.

Коналл медленно поднял глаза. Серо-зелёные, в которых отражался один тонкий огонёк свечи.

– Эшкрофт, – повторил он. – Старый ясень еще на что-то надеется. Наивный.

– Старый ясень, – кивнул Коннор. – Бранн получил пятьдесят тысяч кредитов на свой счёт от человека Эшкрофта. И обещание ещё двухсот, если принесёт хоть что-то новое и важное о вашей крови.

– Что он успел сказать?

– Только то, что про сына вашего опять спрашивают. Не более. Никто из них не знает, что мы ищем дитя Кернана, но важен сам факт. Эшкрофт теперь знает, что мы ищем.

– Второй?

– Кадель ап Гриффид. Троюродный кузен по матери вашей второй жены. Сидит в Карн Бре, держит охотничью усадьбу. Когда-то вы лишили его права на десятину с южных пастбищ и он не забыл. Мой человек ничего у него не спрашивал, но Кадель сам пришёл с расспросами к одной из наших старух, а та куда лучше него знает чей мед она пьет. Хотел знать, что слышно. Через два дня в усадьбе у Каделя ужинал гость с севера. В тёмном пальто без знаков, но с серебряной булавкой-волком на лацкане. Герцог Уинтерборн прислал своего агента.

– Рождённый зимой, – пробормотал Палач. – Зачем им двоим понадобилось искать одно и то же в одну неделю?

– Этот вопрос я и сам себе задавал, господин.

Огонёк свечи качнулся.

– И что же ты надумал?

– Они знают про лист.

Коналл прикрыл глаза. На лбу его, поверх седой коротко стриженой щетины, ходила еле заметная жилка.

– Кто ещё знает про лист, Коннор?

– Я. Вы. Руана. Старшие – те, кому Руана говорила на скрижалях. Никого из старших я не подозреваю – они умрут раньше, чем продадут кровь. Руана не уходила из своих покоев. Я. – Сухие глаза старого воина встретились с глазами Палача. – Я не продаю.

– Знаю, что не продаёшь.

– Значит, лист они видят сами. Своими силами. Дуб Кернана стоит на старом холме, кругом стена и круг бандури. Чужой к нему не пройдёт. Но дуб – это дуб. Дерево, господин. А деревья видны издалека тем, кто умеет смотреть, а современные методы очень тяжело заблокировать.

Палач долго молчал. Палец его снова медленно, медленно поглаживал древко. Дерево под ногтем было гладким, как кожа женщины, и тёплым от его руки, баньши которых он гладил очень хотели петь. Чтобы старик вновь выкрикнул древний клич своего рода и призвал своих женщин в бой.

– Мой давний друг, как я понимаю молчит, – произнёс он. – Третий не пришёл ни к кому из наших. Третий молчит.

Коннор кивнул.

– Все верно, но молчание герцога Сильверхэнда, как всегда красноречиво.

– Что Сильверхэнд?

– Через одного из моих людей в столице я знаю, что в банке Сильверхэндов открыт счёт на чужое имя. Имя ничего не значит, но открыт он на следующий день после того, как Руана пришла к вам. Деньги пока не идут. Счёт ждёт. Открыт он на агента, которому скоро понадобятся средства. Это всё, что я знаю про Сильверхэнда.

– Быстрый ублюдок – медленно повторил Палач. – В следующий же день. Значит, у него есть глаза ближе, чем у тех двоих.

– Или он сам и есть глаза.

Снова тишина. На этот раз другая. В ней слышно было, как трещит фитиль свечи, как где-то под сводами шумит крыльями ночная птица. Кар-кар-кар. Карк. Тихо. Уважительно.

Коналл поднялся. Медленно, спокойно – так поднимаются хозяева, когда гости начинают говорить вещи, которые надо слышать стоя. Он подошёл к Коннору и встал напротив.

– И теперь, – сказал он, – ты пришёл спросить меня, что делать с этими двумя червями.

– Да, господин. Если вы прикажете – к рассвету они оба будут висеть на воротах вверх ногами. Со всем, что им положено. С пеплом во рту – Бранну. С волчьим клыком в груди – Каделю. Чтобы каждый, кто проедет, понял знаки и больше думал, прежде чем продавать вашу кровь.

Палач улыбнулся.

Это была не та улыбка, что бывает у радующихся людей. И не та, что у злых. У Коналла Пен-Искара улыбка была собственная – старая, спокойная, в которой угадывалось то самое узнавание, какое бывает у охотника, увидевшего знакомый след.

– Нет, – сказал он. – Не вешать.

Коннор стоял и ждал.

– Пусть черви ползают, – произнёс Палач. – Пусть Бранн крутит свои мельницы дальше. Пусть Кадель и дальше пьёт со своими людьми в Карн Бре и шепчется с людьми Уинтерборна. Не трогай их. Не пугай. Не дай им заподозрить, что я знаю. Пусть продают мою кровь – а мы будем считать, кому они её носят, и в какой день недели, и каким следом. Пусть успеют поверить, что они в безопасности. Пусть успеют наглядеться на серебро. – Он сделал маленькую паузу. – А потом мы их склюем. Всех сразу. С ветки, на которой они уселись.

– Понял, господин.

– Каждое слово, что Бранн отнесёт Эшкрофту, ты будешь знать заранее. Каждый шёпот, что Кадель прошепчет Уинтерборну, ты будешь слышать вместе с ним. А счёт у Сильверхэнда – ты будешь смотреть на него каждый день, как на часы, что отсчитывают чьё-то время. Когда пойдут деньги – мы будем знать, кто и куда.

– А если этот появится в свете раньше, чем мы доведём это до конца?

Палач посмотрел на дверь, за которой неделю назад ушла Руана. Долго посмотрел.

– Тогда черви ползать перестанут. Тогда мы их в одну ночь склюем.

Он повернулся к копью. Поднял его – медленно, без надрыва, – и древко в его руке отозвалось тусклым изумрудным светом. Не вспышкой, как тогда, а ровным, тёмным горением, как угли под пеплом.

– Скажи мне ещё, Коннор. Про этих троих. Кратко. Что нам стоит помнить о каждом, пора освежить память.

– Эшкрофт, – отозвался Коннор. – Старый ясень, не намного моложе нашего дуба. У него глаза по всем дорогам и уши под всеми порогами. Сам в драку не лезет, но активно нанимает бойцов. Денег у него меньше, чем у Сильверхэнда, но людей в темноте больше, чем у нас обоих, вместе взятых. Кровь у него сухая – мужчин в роду много, ритуалы крепкие, но без яркости. Он не возьмёт ребёнка под себя. Он его подержит и продаст тому, кто заплатит больше. Вам если поймет, что это выгодно или же Сильверхэнду если решит, что с вами все кончено.

– Уинтерборн.

– Рождённый зимой. Северная марка, голод, льды, волки. Слабее Эшкрофта в людях, но злее. У него к нам старые счёты – ещё с того раза, когда вы порубили его дядю на льду у Холодного брода. Если он найдет вашу кровь, то просто убьет не взирая на правила. Хотя с этого глупца станется попытаться начать войну, но император его осадит.

– Как и меня, если я приду в замок этого наглеца.

Коннор помолчал.

– Сильверхэнд – это деньги, господин.

– О нет, мой друг. Деньги это брызги. Ты забыл самое важно, что они одни из немногих, кто могут тягаться с нами в праве первородства. Если наш род пресечется именно они скорей всего станут хранителями.

– Я прекрасно это помню, владыка. Я не знаю, что именно им известно. Но именно он первым из троих узнал, что мы что-то ищем, – и первым не подал виду. – Сухие глаза дрогнули. – Это страшнее, чем у Эшкрофта. И опаснее, чем у Уинтерборна.

– Серебряная рука с длинными пальцами, – проговорил Палач задумчиво. – Что ж. Тогда и за пальцами этими – следить пристальнее всего.

– Будет сделано, господин.

Коналл опустил копьё. Изумрудный свет на древке погас не сразу – потёк по жилкам резьбы, по танцующим девушкам, и угас на широком, чёрном клюве ворона.

– Иди, – сказал он. – Спи, если можешь. Завтра пошли ещё восемь пар в южные графства. И подними ту молодую ученицу, что у тебя приглядывает за Рэдклиффом. Пусть проверит больницы и приюты. К любым местам, куда могут принести подкидыша или раненого мальчишку или девчонку трех лет. Кровь моя где-то живёт, Коннор. И живёт уже восемнадцать лет. Значит, кто-то её кормил. Значит, кто-то её прятал. Значит, есть след.

– Есть, господин.

– Найди мою кровь.

Коннор повернулся, чтобы уйти. У прохода он остановился. Не оглянулся.

– Господин. Одно последнее.

– Говори.

– Если те трое окажутся в одной упряжке – мы не выдержим. Втроём они сильнее нас.

Палач посмотрел ему в спину. Долго. Серо-зелёные глаза стали холодные, спокойные, без блеска. Под бородой шевельнулась улыбка – та самая, охотничья.

– Тогда мы сделаем так, – произнёс он негромко, – чтобы они никогда не оказались в одной упряжке. Каждый из них хочет одного. Один на троих не делится. Мы дадим им повод драться друг с другом раньше, чем они придут к нам. – Он помолчал. – Продолжай искать, Коннор. Моя кровь должна вернуться домой. И никто мне в этом не помешает.

Карк, – отозвался ворон где-то на крыше. – Кар-кар-кар.

Коннор кивнул, не оборачиваясь, и шагнул в темноту прохода. Каменные плиты сомкнулись за его спиной – беззвучно, как смыкаются веки уснувшего хищника.

В тронном зале остался только Палач, его копьё и одна тонкая свеча. Он сел обратно на трон, положил копьё на колени и снова, в той же неспешной задумчивости, положил палец на тёплое чёрное дерево.

И стал ждать.

Глава 2

– Чего-то подобного я и ожидал. Ты должен убить меня своими руками? Так ведь будет символичнее.

– Нет, не я, – сказал Дэмион, и его голос вдруг стал чужим, словно он выдавливал из себя слова, которые резали горло. – Кайзер сказал: «Ты будешь на подстраховке. Убивать будет Райс».

Я поставил недопитый стакан. Вино вдруг показалось слишком сладким, почти приторным, но в груди появился азарт.

– Виктор Райс, – повторил я. – Рассказывай. Я знаю об этом ублюдке слишком мало.

Дэмион сделал глоток, поморщился – не от вина, от воспоминаний.

– Огненный маг. На бумаге твёрдый С ранг, по факту он скорее С-. Я с ним почти не спарринговался, он боялся драться со мной и Давидом. Дескать мы слишком жесткие. Но я видел, как он работает на тренировках и пару раз… на заданиях. Его фирменный приём – огненная стрела. Не фаербол, не шар, а именно стрела: узкая, быстрая, пробивает бронежилет и бетонную стену. С двадцати метров кладёт пулю в монету. Если он видит цель – он в неё попадает. Технику создает быстро, но требуется жест.

– Дистанция, – сказал я. – Как далеко может стрелять?

– Метров двадцать уверенно. Дальше – теряет точность, но ты сильно не побегаешь от него. Его ядра хватит стрел на двадцать.

– Хорошо. Что ещё?

– Он не боец ближнего боя. Совсем. Райс привык работать из засады, с тыла, с поддержкой. Если к нему подойти вплотную – он теряется. Был случай: один из новых перехватил его на спарринге, вошёл в корпус, Райс не успел отпрыгнуть. Его просто смяли. Победили без магии. Он даже руки не поднял нормально.

– Значит, его слабость – короткая дистанция. – Я задумался. – А защита? Щиты, барьеры?

– Ничего серьёзного. Он умеет создавать тепловой купол, который плавит пластмассу через время, но против стали он откровенно слаб. И купол требует концентрации. Пока он удерживает щит, он не может стрелять. Так что в бою он выбирает одно: либо атака, либо защита. Обычно выбирает атаку. Да и щит будем честны говно, я видел как Ингрид заставила его использовать щит и спокойно пробила ему пресс рукой. Только одежда слегка начала дымиться

– Значит он уверен, что его не достанут, – закончил я и отхлебнул вина. В голове начал создаваться план.

– Именно.

Я встал, прошёлся по кухне. Пять шагов туда-обратно. Мира любила готовить здесь, я помнил запах её специй, но сейчас кухня пахла только старым вином и холодным напряжением.

– Садись, – сказал Дэмион. – Ты меня нервируешь.

– Хорошо. – Я сел. Сложил ладони перед собой, как делал на совещаниях в прошлой жизни. – Давай разбираться.

Я взял чистый стакан, поставил в центр стола.

– Это инициация. – Потом взял солонку и поставил рядом. – Это граф. Территория, охрана, судьи. Кайзер туда не пройдёт. Его люди – тоже, если только они не участники. Райс – участник. Ты – участник. Я – участник.

– Верно.

– Райс не сможет просто подойти и застрелить меня, – продолжил я. – Будут свидетели, наставники. Ему нужен момент, когда никто не смотрит, или когда моя смерть будет похожа на несчастный случай. Разлом – идеальное место.

Дэмион кивнул.

– Кайзер сказал: «Внутри разлома всё спишут на тварей. Райс подождёт удобного момента и сделает выстрел. Твоя задача – отвлечь жертву, если потребуется». – Он поморщился, будто его тошнило.

– Ты не сделаешь этого, – сказал я спокойно. Не вопрос, не требование. Констатация факта.

– Не сделаю. – Он поднял голову. – Поэтому я здесь, придумать как выбраться из этого дерьма.

– Тогда слушай мой план. – Я убрал солонку, оставил только стакан. – Райса убью я.

Дэмион замер. Даже не моргнул.

– Ты с ума сошёл. Он С-ранг, ты – нет. Ты умрёшь раньше, чем приблизишься к нему на десять метров.

– Расстояние, – сказал я, – убивает не только в магии. И огненная стрела хороша, когда цель стоит на месте. А я стоять не буду.

– Он быстрее.

– Его магия быстрее. Сам он – нет. Ты сам сказал: он плохой рукопашник. Если я сокращу дистанцию и не дам ему выстрелить, у него нет шансов.

– Как ты сократишь дистанцию? Он будет держаться подальше, Райс не дурак. Он знает свою слабость.

– Вот мой способ сократить дистанцию. – Я вытащил нож Давида. – Кажется это будет очень символично.

– Алекс ты псих. С ножом против мага огня?

– Ты видел на что я способен. У меня есть хорошие шансы, особенно если ты поможешь мне.

Дэмион обдумывал несколько секунд.

– Понял тебя, значит нужно его отвлечь.

– Именно. В какой-то момент он отвлечётся, сделает ошибку. И тогда я войду.

– А если он всё-таки выстрелит в тебя?

– Тогда моя задача – не стоять под выстрелом. – Я взял со стола вилку и нож. – Смотри. Его стрела – прямая. Она идёт по линии. Если я буду постоянно двигаться, менять траекторию, использовать естественные укрытия, то он не сможет прицелиться. Ему нужна секунда, чтобы создать стрелу, ещё секунда – чтобы выстрелить. За две секунды я могу пересечь десять метров. Вопрос в том, чтобы эти две секунды случились в нужный момент.

– А если он выстрелит вплотную? Что ты тогда сделаешь?

– Убью его руками.

Дэмион смотрел на меня долго. Потом спросил:

– Ты уже продумал всё это? Прямо сейчас?

– Я продумываю варианты с того момента, как ты сказал, что Кайзер хочет меня убить. – Я убрал вилку и нож обратно на стол. – Но это только часть. Важно другое: пока мы в разломе – мы в безопасности от Кайзера. Он не может войти, не может прислать подкрепление. Только Райс. И если Райс не выйдет из разлома…

– То Кайзер потеряет своего одаренного и не поймёт, что случилось. – Дэмион кивнул. – Он будет думать, что Райса убили твари. Или что он сам ошибся. Доказательств не будет.

– Никаких. А после инициации… после инициации, Дэмион, у нас будет месяц.

– Месяц на что?

– Чтобы Кайзер умер.

Дэмион смотрел на меня так, словно я только что предложил выпить яд. Потом в его глазах начало проступать что-то тяжёлое, горячее – не огонь, а почти надежда.

– Ты серьёзно?

– Абсолютно.

Я встал, взял бутылку, разлил остатки вина по стаканам. На дне оставалось на два больших глотка каждому.

– Слушай сюда. У нас инициации, штука за которой следит Бюро. С ними Кайзер не будет связываться, риск слишком велик. Райс не сможет доложить – связь внутри разлома глушится. А когда мы выйдем, Райса не будет. Кайзер останется без козыря и без понимания, что пошло не так.

– А если он заподозрит нас?

– Заподозрит. Но у него не будет доказательств. А время будет работать на нас. Пока он ищет, мы готовим удар.

– Какой?

– Сначала узнаем, кто заказчик. Не Кайзер – тот, кто над ним. Тот, кто хотел сломать мне ядро. Потом ударим по Кайзеру через его слабые места. Первой должна умереть Лидия и тогда он станет безумным. Очень опасным, но безумным. И следующая задача подсунуть его в таком состоянии Штайнеру. У нас есть почти месяц до конца турнира, пока он не поймёт, что его план провалился, и не начнёт действовать по-другому.

– А если начнёт раньше?

– Не начнёт. Он привык ждать, он игрок. Он захочет разобраться, почему Райс не вышел. Позовёт на ковёр, будет спрашивать, угрожать. На это уйдёт время. А мы за это время нанесём удар.

Я поднял стакан.

– Дэмион. Я не умру на инициации. И ты не будешь подстраховкой у Райса. Ты будешь моим щитом. Ты сделаешь так, чтобы у него никогда не было чистого выстрела. А убью я его сам. И никто не узнает, что это было не укусом твари.

Он посмотрел на свой стакан. Потом на меня.

– Ты такой уверенный, будто уже победил.

– Нет, – сказал я. – Я такой уверенный, потому что у меня нет права проиграть. Если я проиграю – Миру убьют, Эйру втянут в брак, которого она не хочет, Алиса потеряет нас. А Элис, твоя сестра, станет заложницей до конца жизни. Я не могу этого допустить.

Дэмион медленно поднял стакан.

– За то, чтобы Кайзер сдох, – сказал он.

– У нас есть месяц, чтобы это устроить, – ответил я.

Мы чокнулись. Стекло звякнуло тихо, почти интимно, как на похоронах, когда поминают ушедших. Только мы поминали не мёртвых. Мы поминали тех, кто скоро умрёт.

Я сделал глоток. Дэмион – следом.

Потом он поставил пустой стакан на стол и спросил:

– А если Райс всё-таки выстрелит, и ты не успеешь?

– Тогда тебе придётся сказать Кайзеру, что я мёртв. Выждать время, притвориться, что работаешь на него. А потом найти способ вытащить Элис и уйти в тень. Но это план Б. Я не люблю план Б.

– Я тоже, – сказал Дэмион.

Он поднялся. Надел куртку. У двери обернулся.

– Алекс.

– Да?

– Я расскажу тебе всё, что знаю о Райсе. Каждую его привычку, каждую слабость, каждую ошибку, которую я видел. Ты должен быть готовым.

Глава 3

Хант собрал всех старшеклассников в большом спортивном зале, где мы обычно отрабатывали технику, которая мне всегда казалось очень странной. В Небесной империи охотники тренировались в основном с применения оружия и боевых техник, так как большая часть тварей разлома мягко говоря отличаются от человека. Тут же одаренные, которые должны сражаться в будущем с тварями учатся техникам боя против людей и все это выглядело мягко говоря странно. В моем прошлом мире зачастую охотники вообще специализировались на одном, двум конкретным типам разлома.

Мы расселись на маты вокруг ринга и смотрели на то как Хант буквально одним движением взлетел через канаты, чтобы в следующий миг оказаться в центре своей импровизированной сцены. Его тяжелый взгляд осматривал нас, словно пытаясь понять, что за дерьмо в голове этих школьников. Полупустой рукав помятого пиджака висел вдоль тела, а в правой он крутил большую бензиновую зажигалку с каким-то гербом.

– Добро пожаловать во взрослую жизнь, детишки. Ради этого момента я и гонял вас так что вы и ваши родители написали за пару месяцев рекордное количество жалоб и прошений, о смене куратора по подготовке. Но и вы и они не учли, я здесь по приглашению директора Миллер. И по контракту, я гоняю вас так сочту нужным. Откровенно говоря, я все еще считаю, что большая часть из вас не готова идти в разлом, но закон есть закон.

Бэн Малер, тощий парень из параллели, сидевший в третьем ряду, сглотнул так громко, что я услышал через пять рядов.

– Напомню, что инициация обязательна для всех, кто хочет иметь будущее в империи. Проходить она будет в старом разломе С ранга, его регулярно чистят, так что проблем с тварями не предвидится. С каждой группой работает два наставника, одним из них буду я, второй мой коллега, которого я представлю позже.

– Господин Хант, – поднялась рука из задних рядов. – Разрешите вопрос.

– Можно без «разрешите», Малер.

Бэн встал и выпрямившись он выглядел сильно выше, чем когда сидел. Тонкий, как зимний прутик. Куртка ему была велика – рукава съезжали на ладони, и он держал их кулаками, чтобы не сваливались.

– Я не пойду.

В зале стало тише, чем минуту назад. Это бывает иногда: тишина не отсутствие звука, а его отрицательная величина. Кто-то набрал воздуха и забыл выдохнуть.

Хант ничего не сказал, лишь убрал зажигалку в карман и посмотрел на парня.

– У меня ранг D-, – продолжил Бэн в тишину. – В законе написано, что такие как я не обязаны идти в разлом. У меня мать. У меня… я просто не пойду.

– Можешь.

Бэн моргнул, похоже он уже придумал себе кучу оправданий, на все слова Ханта, что инициация важна для каждого и ему нужно ее пройти, а тут такой облом.

– Что?

– Можешь не пойти, говорю, – Хант пожал плечом, тем, у которого ещё была рука. – Один раз в жизни. Дальше госслужба для тебя закрыта. Лицензию охотника – забудь. Работа на аристократические семьи одарённых, шансы близки к нулю, такие там нежелательные гости. Через пять лет, когда твоя мать пойдёт в мэрию за пенсией за погибшего отца. Да я прекрасно знаю, что у тебя погиб отец на производстве, я смотрел дело, то ей скажут, что у её сына статус «уклонист по психометрии». И пенсию пересчитают, но это всё будет ещё только через пять лет. А теперь давай подумаем, что будет через десять, когда ты попытаешься найти работу не на овощебазе, кадровик в окошке тебе скажет: «Спасибо, мы вам перезвоним». А не перезвонит. Это сейчас тебя жалеют как сироту. Через пять лет тебя будут жалеть как сироту-уклониста, а это совсем другая жалость. Она кормится тобой, а не кормит тебя. Подумай ещё раз и прими решение. Мне в целом плевать, если ты не пойдешь, мне же меньше торчать в разломе, но это твоя жизнь и твой выбор. Никто его не сделать за тебя. Ни мать, ни я, ни храни его свет император.

Бэн стоял с открытым ртом. Я видел, как у него на тощем горле дёрнулся кадык – вверх, вниз. Он искал слова, чтобы переспросить, но нашёл только воздух и собственный страх.

– Можешь не отвечать, – сказал Хант мягче. – Сядь.

Бэн сел, правда это больше походило, что он не не сел, а сложился, как будто у него внутри сломали жердь, на которой он стоял.

Хант хорош, как старый опытный ветеран, он только что объяснил пятидесяти ученикам правила инициации без единого учебного слова. Через одну сломанную мать. Через одну несостоявшуюся пенсию. Через одну фразу про жалость, которая кормится тобой. Уверен все наши решения находят отражение в личных делах, которые потом тщательно изучают, ведь именно одаренные та сила на которой стоит империя, и чтобы сила росла ее надо тренировать и иногда эти тренировки могут быть крайне жестоки.

Хант спокойно продолжал рассказывать, что нас ждет дальше.

– Внутри разлома инициированные мешают аурой тем кто инициацию еще не прошел. Да и в целом большие группы привлекают тварей, поэтому группы маленькие. Для вас это значит, что вы идёте группами по пять-семь человек. Группы собраны так, чтобы в них были разные ранги, это позволяет вам двигаться с разной скоростью и не выглядеть добычей для тварей, если те все-же появятся. Не пытайтесь вытаскивать своих товарищей до прохождения инициации, это скорее повредит и вам и ему. Поэтому, если у кого-то рядом с вами начнётся перегрузка энергетического контура или даже коллапс, то рекомендация простая отойдите на пять шагов и продолжаете выполнять задачу. Да может быть это не так благородно как в ваших мечтах, но именно это работает. Ваша задача дойти до кристалла в центре разлома и коснуться его. Всем ясно? – раздались невнятные подтверждения и Хант хмыкнув продолжил:

– Для особо одаренных повторюсь, нужно коснуться кристалла и вы получаете инициацию. Те кто не дошли, получают отметку о попытке без инициации, что уже повышает ваш статус. Погибаете – та же отметка, посмертно. Тело выносят, если есть кому. Это всё, что вам нужно знать.

– А если, – снова Бэн, – если тварь нападёт?

– Убьёт, – Хант пожал плечом. – Или ты её. Зависит, кто быстрее и лучше, не зря же я вас учил столько времени. Группы объявлю через пять минут, а сейчас перерыв.

Пока он ходил я думал, о том почему именно в этом возрасте происходит инициация и почему в моей прошлой жизни мы не додумались до такого ритуала? Может все дело в том, что Небесная империя рассматривала разломы в бездну как великого врага и старалась уничтожить, а тут пытаются ее понять? По сути чем больше разломов появляется тем сильнее одаренные и рождается их больше в той местности. Пока самой адекватной теорией выглядело, что тут эмпирическим путем нашли оптимальный возраст для преобразования ядра и при прикосновении достаточно сильного источника, а старый С ранг это серьезно, происходит скачкообразное изменения сигнатуры ядра и одаренный может стать сильнее. Интересно, а есть ли при этом связь между типом ядра и типом разлома? Уверен если они тут придумали этот ритуал, то подобные вопросы тоже проработаны.

Думая обо всем этом я сунул руки в карман и наткнулся на телефон, который мне выбирала Мира. Эта женщина изменила мое отношение к жизни и одновременно пробудила во мне память о том кто я такой. Любой кто посмеет протянуть к ней руки останется без своих загребущих лап.

Хант вернулся через четыре минуты держа в руках блокнот со списком участников.

– Итак, слушаем внимательно, секретариат составил списки для инициации. Запоминаем кто с кем идет, и сразу скажу нет менять группу нельзя, даже если в ней идет ваш друг, брат или любовник. Мне плевать на все это, будь моя воля каждый из вас шел бы в одиночку, но к сожалению, у нас нет столько времени. Группа один. Эйра Чен…

Из хорошего Эйра и Алиса шли в одной группе, а вот Колючка шла в середине, но там я не напрягался на способна и самое главное все ее проблемы это как заработать денег, а не как разобраться с криминалом. Я и Дэмион были в предпоследней группе, а вместе с нами был и Райс. Богомол охотится на цикаду, не видя за собой желтую птицу. И не понимая, что цикада и есть та самая птица, что сожрет его.

После объявления участников нашей группы Райс поднял на меня глаза через четыре ряда. Глаза у него были светло-карие, как любимое пиво Молота, и он смотрел на меня, как смотрят на пиво – с удовольствием человека, который уже знает, какой у него будет вкус.

Тень шевельнулся внутри.

«Охота?» – спросил он мысленным образом, который пах сырой землёй и шерстью, но внутри него ощущалась жажда крови. Не сейчас, дружок, тебе стоит потерпеть. Но уже скоро ты сможешь попробовать на вкус кровь одаренного.

Крыс чувствовал, что я готов убивать и это готовность передалась ему. Бедный-бедный Райс, охотиться на астральщиков это всегда очень неприятно, уж поверь мне. И скоро ты узнаешь, что охотник на самом деле я…