Текст книги "Беспощадный целитель. Том 6 (СИ)"

Автор книги: Константин Зайцев

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 13 страниц)

Глава 13

Я понял, что сплю, когда под ногами оказался серый туман, под которым не ощущалось дна, вместо постели во флигеле. Он тянулся до горизонта, которого не было. Я стоял в нём по щиколотку, и он не холодил кожу – у тумана в этом месте не было температуры. У него вообще ничего не было, кроме одного свойства: он ждал. Всегда ждал тех, кто может тут появиться.

В месте, которое было одновременно всем и ничем. Именно здесь проводят ритуалы повелители духов высших рангов, и именно тут остаются те, кому Небо и Ад не дали шансов на перерождение, или те, кто попросту задержался. При всей этой внешней безмятежности мне было прекрасно известно, кто мог скрываться в дальних уголках этого места. И раз я здесь не по своей воле, значит, Алистер Пен-Искар соизволил решить, что я могу узнать третью клятву.

Надеюсь, она будет понятной и простой, хотя что-то в этом я сомневаюсь. Клятвы умирающих от боли детей вообще редко бывают адекватными.

Я почувствовал на своей спине чужой взгляд и, развернувшись, увидел, что мальчишка, притащивший меня сюда, стоял шагах в десяти. Осколок души Алекса Доу становился всё плотнее. В первую встречу он был полупрозрачным, как дым над холодной свечкой. Я мог разглядеть сквозь него туман. Тогда я ещё подумал – слабый, как новорождённый, продержится ли.

Теперь сквозь него ничего не просвечивало.

Контуры стали жёсткими. Настоящее лицо, что я каждый день вижу в зеркале, а не пятно с двумя тёмными провалами. Серо-зелёные глаза. Я знал, чьи это глаза. Я видел их на изумрудном знамени, в книге, в видении кольца. Кровь вересковых холмов смотрела на меня глазами семнадцатилетнего пацана.

А вокруг него была свита, и именно она заставила подобраться. Если раньше это были десятки тёмных неоформленных всполохов, то сейчас их стало раза в два, а то и в три больше. Теперь они целенаправленно кружились, низко, выписывая дуги, и в каждой второй уже угадывалась форма.

В основном я видел всё тех же проклятых воронов, что и в видении, когда я активировал кольцо. Интересно, что же я такого сделал, из-за чего парень стал ещё сильнее. Явно не из-за Райса, тот был лишь закуской.

Чёрные, призрачные, с провалами вместо глаз, они резали туман беззвучными крыльями и возвращались к мальчишке, как к гнезду. Один сел ему на плечо. Сложил крылья. Уставился на меня дырами там, где должны быть глаза.

– Растёшь, – сказал я. – Раскормил ты своих птичек.

«Это не я их кормлю».

Голос пришёл изнутри, оттуда, где у меня вместо сердца висело чёрное солнце. И тон был не мальчишеский. В прошлые встречи он канючил, путался, обижался, как ребёнок, которого подняли среди ночи. Сейчас в голосе была сталь и власть опытного бойца. Как интересно.

– А кто, по-твоему?

«Кровь. Ты разбудил её. Там, в разломе».

И за его спиной туман пошёл рябью.

Я насторожился. Серая муть всегда была пустой – в том и смысл этого места. Промежуток, ничего, дверь. А тут из пустоты вылезло что-то, чего раньше не вылезало.

Холмы.

Низкие, бугристые, поросшие чем-то лиловым до самого края мира. Я узнал и это – вереск, я видел его в видении, мать пела над ним колыбельную в горящем городе. Между холмами поднялись камни, серые, в спиральных шрамах, старше любого храма, что я топтал в прошлой жизни. А над холмами, на ветру, которого тут не было, тяжело шевельнулось полотнище.

Изумрудное. С вороном, у которого клюв и когти были в крови.

Чёрное солнце в моей груди дёрнулось так, что я едва устоял.

– Не надо, парень, – сказал я жёстко, как только мог, и надавил волей. – Я знаю эту картинку. Видел в видении: холмы, вороны и армия повелителей духов. Теперь мне известно, кто ты по крови, как и тебе. Да, ты потомок Пен-Искаров, герцогов Тернового венца. Это всё понятно, но что ты хочешь от меня?

Мальчишка молчал и смотрел на меня, когда началось жжение в ядре. Знакомое – так было, когда вспыхнула вторая клятва. Волна жара побежала по каналам, от груди к рукам, к горлу, к затылку, будто кто-то залил внутрь кипяток и велел улыбаться. А в тумане, прямо над головой мальчишки, прорезались буквы.

Огонь. Кривой, неровный огонь. Линии плясали, заваливались, обрывались и начинались снова, как будто их выводила рука, которую трясло. Рука умирающего парня, который держал в кулаке всё, что у него осталось, и вычерчивал это кровью на изнанке мира.

Я читал эти буквы и начинал понимать его боль и обиду на этот проклятый мир.

НАЙДИ МОЮ КРОВЬ.

От этих слов меня затопило облегчение. Тёплое, дурацкое, на одно мгновение. Ведь я уже нашёл её. Мало того что нашёл, кольцо его семьи признало его. Хранительница тайны Кроули подтвердила имя Алистер, а Мира нашла род Пен-Искаров. Эта тайна была опасна, как нож без рукояти, но раз он хочет знания, то всё хорошо. Считай, всё выполнено, и одна из моих цепей лопнула, а я стану спать немного спокойнее, осознавая, что моя смерть будет отсрочена на какое-то время.

Буквы догорели до конца, а потом вспыхнули новой строчкой:

И ДОБЕЙСЯ, ЧТОБЫ ЕЁ ПРИЗНАЛИ ПЕРЕД ВСЕМ МИРОМ.

Облегчение провалилось куда-то вниз, в туман, как камень в трясину.

– Нет, – сказал я вслух, но мне хотелось говорить совсем не это слово. О, сколько дивных слов я мог бы сказать на множестве известных мне языков. Небо, за что ты со мной так?

– Нет, нет, нет. Ты понимаешь, что написал? Ты вообще понимаешь?

Я шагнул к нему. Вороны вскинулись чёрной волной – и опали обратно. Мальчишка не двинулся.

– Признать перед всем миром – что означает проведение всех официальных процедур. – Говоря это, я почти рычал и загибал пальцы, как загибал бы перед тупым учеником, не понимающим простейшего рецепта отвара. – Давай разберём, кто это «все». Первое и самое прекрасное. Твой дед с говорящим прозвищем Палач. S-ранг, который, уверен, пятнадцать лет роет землю в поисках последней капли своей крови и поднял на ноги каждого, кто ходит под его знамёнами. Стоит мне открыть рот – и он будет здесь быстрее, чем я договорю. Вот только ты хоть понимаешь, что повелитель духа его уровня почует в своей крови чужака? И не просто чужака, а с ощутимыми следами демонической и некроэнергии. Знаешь, что это значит?

Туман за спиной мальчишки качнулся. Холмы будто придвинулись, а его тени, казалось, ощерились.

– Не дёргайся, я куда лучше тебя разбираюсь в этом дерьме, и будь я на месте твоего деда, то это тело сгорело бы так, чтобы ни одна частичка не осталась. Повелители духов на инстинктивном уровне ненавидят демонов и тварей, ибо мы исконные враги и тем и другим. – По силуэту Алистера словно пробежала волна света, а ворон на плече мальчишки переступил с лапы на лапу.

– А ещё благодаря твоим клятвам у меня на хвосте уже висит Гильдия, и теперь Бюро ждёт мои замеры с распростёртыми объятиями. Хотя, надо быть честными, мы с тобой оба виноваты в такой ситуации. Ко всему прочему есть Серый Совет, что не очень любит детей Триединой и одержимых.

Я шагнул вперёд и остановился в двух шагах от его силуэта. Достаточно близко, чтобы видеть, как его призрачные глаза сверкают огнём силы.

– Ты не нашёл мне дорогу наверх, малыш. Ты нашёл мне самый красивый способ сдохнуть.

«Молчать – тоже сдохнуть».

Тихо, без малейшего нажима, и от этого было только хуже.

«Ты знаешь цену, у тебя уже меньше пяти лет. Не выполнишь клятвы – и тело сгниёт, а я исчезну вместе с ним. Эту клятву нельзя выполнить тихо. Можно только заявить о себе во весь голос. Я так написал, потому что хотел перестать быть сиротой. Я хотел иметь родню».

– Ты не один такой страдающий сиротка, мои родители умерли, когда я был мелким зверёнышем, и меня воспитывал шаман племени. А потом от племени не осталось ничего, и да, я за них отомстил, но мне понадобилось не пять лет, а пятьдесят, но я это сделал. Даже когда тебе больно, даже если ты подыхаешь, то, заключая контракт, нужно думать. – Внутри меня поднялась знакомая злость. Я злился на эти формулировки ещё в прошлый раз и теперь откровенно боялся, что же он придумает на четвёртую клятву. Тупоголовый идиот. С такими словами любой демон, что почестнее, сожрал бы душу и не подавился, а формальность исполнил бы так, что взвыл бы и сам составитель. – Ты швырял клятвы в вечность, как ребёнок швыряет камни в колодец. Не глядя, куда падает. «Перед всем миром». Да ты хоть представляешь, сколько способов есть выполнить это так, чтобы я остался в живых? Ни одного. Ни единого. Ты зашил мне рот и приказал кричать.

Холмы за его спиной стали ярче, а знамя шевелилось под порывами невидимого ветра. И я понял, глядя на эту картину, простую вещь, от которой стало совсем погано.

Ему не страшно.

Мальчишке – этому осколку, этой капле крови, которую за поколения пропитали властью, – ему не страшно было заявить о себе. Я искал в его силуэте хоть тень того ужаса, что плескался во мне. Не было. Для него самое страшное – не смерть. Самое страшное – остаться непризнанным. Безымянным. Никем. Графский сынок не заметил такого у забора, когда тебе было девять, и весь твой род, вся вереница серо-зелёных глаз под изумрудным знаменем вопила об одном: нас не смеют не замечать.

Это была его правда. Кровная, до костей. И она давила на меня всем весом этих холмов.

– У нас разные представления о страшном, – сказал я тише.

«Знаю. – Ворон снялся с его плеча, ушёл в туман. – Но клятва – моя. И тело – наполовину моё. И когда ты молчишь, целитель, молчу не только я».

Чёрное солнце шевельнулось снова и потянулось к мальчишке, к холмам, к проклятому знамени. Будто узнало родню и захотело домой.

Вот это мне совсем не понравилось.

– Заткни своих птиц, – сказал я. – У меня почти пять лет на то, чтобы закрыть твои клятвы, и я их закрою, но так, как решу сам, Алистер Пен-Искар.

Он не ответил, но свита качнулась чуть ближе в угрожающем порыве. Но неужели они решили испугать меня этим? Я повелитель духов и снова иду этим путём, собирая свою свиту, клянусь Небом, никто не смеет мне угрожать, и уж тем более не эти тени, что не уберегли свою кровь. Воля и гнев, смешанные в единый хлыст, стегнули по ним, и они рассыпались тёмной дугой вокруг чёрного солнца, что возникло над нами, и на одно растянутое мгновение я не понял, кто здесь чьё. Где кончаюсь я, повелитель духов Линь Ша, и где начинается этот пацан с его вересковой кровью.

И сказать, что мне это просто не понравилось, значит ничего не сказать.

«Прими эту клятву, – сказал мальчишка. – Иначе никак».

– Принимаю, – мой голос звучал как карканье ворона, и в этот момент меня пронзила боль. Она была почти такой же, как при второй клятве, – глубокая, тупая, изнутри наружу, будто кто-то медленно проворачивает кость в суставе, и при этом совершенно другой. Чёрное солнце сжалось, выдохнуло, и в его темноте на месте прежних шрамов лёг новый контракт. Уже третий. Я почувствовал, как он встаёт рядом с первыми двумя и как осколок мальчишки наливается от этого новой силой.

– Доволен? – сказал я ему.

«Спасибо тебе, Линь Ша», – сказал он без малейшей иронии. И туман тут же начал светлеть, выталкивая меня наружу.

Я проснулся от того, что отлежал руку. От того, что правая рука затекла к демонам, потому что я спал на ней, как полено, и теперь она висела чужая, в иголках до локтя. Я лежал на спине на тонком матрасе в своей комнате флигеля, смотрел в потолок и медленно шевелил пальцами, разгоняя кровь.

Новая клятва сидела глубоко внутри. Я её чувствовал, словно появился третий шрам, окольцовывающий чёрное солнце. Он пульсировал чужеродной энергией, словно свежий шов. Небо, ну почему мне так не везёт?

Я полежал ещё и, размяв руку, наконец-то выдохнул, подводя итоги.

Первое. Теперь у меня три клятвы вместо двух раскрытых. Как бы они меня ни бесили, но это серьёзный плюс. Гораздо проще работать, когда знаешь врага в лицо, даже если этот враг сидит у тебя в груди.

Второе. Две из трёх тянут в одну сторону. Наверх, к официальному признанию. Судя по статусу Палача, никем назвать его наследника – это очень простой шанс сдохнуть, но тут есть серьёзное «но»: чтобы показаться перед Коналлом Пен-Искаром, мне нужно очень много времени на подготовку. Процессы уже идут, и моя душа всё сильнее срастается с этим телом, пройдёт время – и мы будем едины достаточно, чтобы получить это признание. Вопрос в том, чтобы не сдохнуть до этого момента, но выживать я умею.

Третье и самое важное. Да пошли они все нахрен. Я Линь Ша, Божественный Доктор, и я иду к Небу. Мой путь – это только мой путь, и никто не смеет становиться у меня на пути.

– Я же говорил, что ты такой же, как и я, Целитель, – раздался вкрадчивый голос Владыки Металла.

– Советую заткнуться, и без тебя тошно, – произнёс я вслух, и ответом мне был издевательский смех демона.

Сегодня мне предстояли замеры ядра, и это было, мягко говоря, не самым приятным моментом. Очень надеюсь, что у них нет нормальных определителей, которые покажут, какие у меня стихии, иначе меня ждут серьёзные проблемы. Моей силы пока не хватит, чтобы обмануть подобные артефакты. Но, как говорится, проблемы стоит решать по мере их возникновения. Быстро размявшись, я оделся и пошёл чистить зубы, вот только стоило мне поднять голову, как в привычном лице, которое смотрело на меня каждое утро уже несколько месяцев, я увидел кое-что другое…

Глава 14

…в привычном лице, которое смотрело на меня каждое утро уже несколько месяцев, я увидел кое-что чужое.

Это были глаза. Точнее, сами глаза были те же самые. Всё те же привычные серо-зелёные глаза, которые были так похожи на глаза предков Алекса Доу. Кровь в его жилах была сильна, и именно она говорила, какого цвета будут эти глаза. Но важнее было другое: изменился их разрез. Чуть-чуть, буквально на толщину волоса: внешние уголки потянулись вверх и в стороны, и взгляд стал более узким и хищным. Словно отточенный клинок, такой родной и знакомый, каким я множество лет видел его в каждом зеркале прошлой жизни. Не глаза испуганного мальчишки, а мои глаза. Глаза повелителя духов, что решал, кому жить, а кому умереть. Глаза человека, которого боялась и ненавидела половина империи.

Я застыл со щёткой во рту.

Отражение всё так же смотрело на меня в ответ. Лицо Алекса Доу – юное, гладкое, с глупым пушком над верхней губой, который нужно сбрить. И сквозь это лицо, тонко, как водяной знак на просвет, проступало другое. Лицо Божественного Доктора, что проступило буквально на одно биение сердца, и я его увидел – в разрезе глаз, в лёгкой тени под скулой.

Я моргнул, и оно ушло. И на меня снова смотрел мальчишка. Снова это был Алекс Доу.

Это означало лишь одно: после инициации процесс срастания души и тела ускорился. Я чувствовал этот процесс каждый день, но до этого момента это было больше похоже на то, как я словно скульптор лепил это тело под себя. Ежедневные тренировки, чтобы мои рефлексы совпадали с рефлексами тела. Правильное питание и регулярные отвары для укрепления организма. Важно было другое: каждый новый день делал меня сильнее, чем вчера. И это было хорошо. Это и было моей целью – слиться, врасти, стать целым, потому что половинчатая душа в чужом теле долго не живёт. Но одно дело – знать, что лёд медленно тает под ногами, и совсем другое – увидеть первую тёмную трещину на белом полотне.

И кто посмотрит из этого зеркала через год? Через пять, когда срастётся всё до конца? Линь Ша в теле Алекса? Алекс с моей памятью? Или кто-то третий, в ком уже не разобрать, где кончается старый целитель и начинается сирота с вересковой кровью?

«Скоро ты будешь смотреть в зеркало и видеть только меня».

Мысль пришла моим голосом, тем самым тоном, каким я разговаривал сам с собой две сотни лет. Вот только я не понял, кто из нас её подумал. Если я – то «меня» – это я, и это победа. А если он, мальчишка, осколок, что наливается силой с каждой клятвой, – то однажды из зеркала глянет не целитель, а Алистер Пен-Искар, дорвавшийся до тела.

Я не знал. И вот это незнание – кто из нас сейчас хозяин в этой голове – было хуже любого Палача.

– Рано тебе радоваться, – сказал я отражению вслух. – Ты заключил сделку с демоном мести, и сделка будет выполнена, так что теперь это моя голова.

Отражение не возразило. Но и прежним до конца не стало – что-то в нём осталось мной.

И всё же я постоял ещё, вглядываясь. За две жизни я видел в зеркалах много чужих лиц – своё родное, обветренное и шрамированное; лица умирающих, которых не успел вытащить; лицо, которое в этом теле стало моим против всякой логики. Но впервые я увидел два лица разом, на одном черепе, и не смог сказать, какое из них настоящее. Целитель привык знать, что у него внутри, до последнего сосуда. А тут я не знал. Внутри меня жил кто-то ещё, и он рос, и однажды нас станет не двое, а один, – и весь вопрос в том, чьё имя будет у этого одного.

Я мог бы испугаться. Имел полное право, если бы не был повелителем духов. Вместо этого я лишь разозлился, как злятся на болезнь, которую ещё не научились лечить, но обязательно научатся. Страх бесполезен. Страхом не сшить ни раны, ни души. А злостью – можно, если направить её правильно. К тому же страх убивает разум и ослабляет волю, чего не может себе позволить ни один повелитель духов, если он, конечно, не решил стать одержимым.

Я выплюнул пасту, прополоскал рот и отвернулся. На сегодня хватит откровений. У меня были дела поважнее трещин на собственном лице. Сегодня замеры ядра, и если я облажаюсь, Бюро приедет за мной к обеду, и тогда никакие трещины уже не будут иметь значения.

Замеры проводили в спортивном зале, из которого мы отправлялись на инициацию. Это было единственное место, не считая актового зала, куда могли поместиться почти шесть десятков тех, кто сумел пережить инициацию и получить отметку в личном деле.

В памяти Алекса не было воспоминаний о том, как проводились замеры в прошлый раз, так что я ждал, что тут будет кристалл. Местные вообще любят кристаллы, в них простая логика накопителя. А вместо этого на принесённой откуда-то парте, стоящей посреди ринга, возвышалась чаша.

Широкая, тяжёлая, тёмного матового металла, с двумя массивными ручками по бокам. Внутри что-то лениво колыхалось. На первый взгляд перламутрового цвета, но это точно была не вода и уж тем более не ртуть. Я оглядел её, и первое, что отметил намётанным глазом, – она была старая. Очень старая. Металл по ободу истёрся до проплешин, гравировка делений почти стёрлась, перламутр внутри был мутный, как бельмо. Казённое старьё, из тех, что закупают в дыры вроде нашей по остаточному принципу: что не жалко, то и шлите отбросам.

Это уже немного успокаивало, но расслабляться я не собирался. Кто его знает, насколько это старьё чувствительно.

Всю дорогу сюда я готовился к худшему. Гонял в голове, что буду делать, если у них окажется нормальный определитель – из тех, что читают не только объём энергии, но и стихию. Вот тогда был бы поистине эпичный конец. Свет со следами астрала согласно детскому тесту из моего личного дела, а тут из ядра у меня полезла бы некроэнергия чёрного солнца, демонический след от Владыки Металла и, самое прекрасное, что моя новая стихия показала бы себя во всей красе. Кровь вообще очень опасная вещь, и, чтобы научиться её прятать, мне нужно научиться с ней работать, иначе это будет полный провал. Артефакт элитного уровня вскрыл бы меня в одно касание. Я перебрал с десяток способов обмануть его и ни в одном не был уверен – моей нынешней силы не хватало, чтобы переиграть хорошую вещь, но нам прислали старьё, и мне стоило благодарить за это Небо.

Пока эти мысли кружились в моей голове, словно вороны Пен-Искара, мой взгляд скользил по помещению, пока я не заметил, что недалеко от выхода, привалившись плечом к колонне, стоял Хант.

Согласно регламенту, каждую школу на замерах представлял кто-то из преподавателей – следить, чтобы своих не обсчитали и не подменили цифру. И Хант снова взял на себя ответственность возиться с одарёнными сорок седьмой школы. Он стоял, лениво крутя на пальцах тяжёлую зажигалку – гербом то к ладони, то от ладони, – и вёл взглядом каждого нашего, кто подходил к чаше. Эйра кладёт руки, цифра, записали, следующий. Всё происходило быстро и методично, по протоколу.

Хант смотрел на всех, но у меня создалось впечатление, что на мне его взгляд весил иначе. Или же после утра у меня разыгралась паранойя.

– Кросс, – буркнул чиновник из аттестационной палаты, серый человек-процедура с папкой. – Руки на ручки. Вливай силу ровно и не дёргайся.

Дэмион взялся за чашу. Перламутр нехотя, с раскачкой налился белёсым светом, пополз по стёртым делениям вверх – медленно, будто старьё пробуждалось через силу. C. Дополз до плюса. Встал и не дёргался. Интересно, что Отморозок в отличие от Эйры решил всё-таки прятать свою силу.

– C-плюс, – записал чиновник. – Хороший результат. Свободен.

Дэмион отошёл, поймал мой взгляд, едва заметно дёрнул бровью, показывая, что да, он бы выдал больше, но и C+ – это достойно. Я кивнул ему – мол, видел, молодец, что действуешь аккуратно. Уверен, что замеры после инициации у всех финалистов будут в свободной продаже, главное – знать, у кого спрашивать.

Дальше пошли остальные наши. У Лины это была честная С, инициация не повлияла на её объём ядра. Печально, но в любом случае прилично.

Алиса – C-минус, и отошла от стола с тем тихим спрятанным удовольствием, которое я уже научился у неё читать. Каждый получал свою цифру и вместе с ней – свою долю чужого внимания. Так работала эта мельница: бросаешь в неё себя, она перемалывает тебя в ранг, а ранг прибивает к тебе взгляды.

– Доу. Алекс, – сказал чиновник, не поднимая головы.

Я поднялся на ринг, и куча глаз скользнули по мне без особого интереса. Е-ранговый щенок из школы отбросов, которому чудом повезло пройти инициацию. Как и таким же чудом вышел в финал. Хорошая репутация и крайне удобная. Всего лишь удачливый парень, но всему приходит конец, и с этой репутацией пора прощаться.

И всё равно, подходя к чаше, я собрался, как перед боем. Не телом – внутри. Перебрал ещё раз, как разложу потоки, если старуха окажется чутче, чем выглядит. Прикинул, где встанет первый зажим, где второй, что отпущу как приманку, чтоб она схватила пустое и успокоилась. Двести лет не доверяют первому, что видят. Вещь может выглядеть рухлядью и хранить под пылью времени идеальную настройку.

– Руки на ручки. Обе. Влей силу – ровно, как воду из чайника. Не дёргайся, бывает, пощипывает, но на инициации было больнее.

Я взялся за ручки.

Металл был тёплый и мёртвый. Я потянулся к чаше своим чутьём – осторожно, как трогают незнакомый инструмент, прежде чем довериться, – и едва не рассмеялся.

Старуха была пуста. Глуха. Она еле дышала. От той силы, что я ждал – чуткой, пробующей, способной распробовать породу, – тут не осталось и тени. Эта чаша умела одно: считать, сколько ты в неё налил. Грубо, на глазок, как ярмарочные весы. Высоту – да и то не очень точно, если захочу, смогу легко обмануть. А вкус, стихию, мою чёрную мерзкую правду – нет. Нечем ей было это пробовать. Все тонкие струны, какими хорошая вещь читает природу силы, у неё давно лопнули от старости, и никто не подумал их чинить. Зачем? Отбросам сойдёт и так.

Я готовился к дуэли, а мне подсунули ведро с подсветкой.

Небо, и ради этого я полночи перебирал способы обмана?

Я чуть не выдохнул вслух от облегчения – но вовремя придержал лицо. Облегчение тоже выдаёт, если за тобой смотрят, а за мной смотрели. Так что я просто влил.

Никаких ухищрений. Не надо было цедить пресную воду, ставить зажимы, держать дверь – нечему было прорываться внутрь, чаша и не лезла. Я отпустил ровную, спокойную струю – ровно столько, сколько отпустил бы крепкий D-плюс, ни каплей больше, потому что D-плюс я и был. Честно. Кадавр-ядро на этой стадии давало ровно столько, и врать тут было незачем.

Перламутр качнулся, налился, пополз по стёртым рискам вверх. E. До D. Перевалил до плюса и намертво встал.

– D-плюс, – прочитал чиновник, перенося цифру в папку. – Неплохо для инициации. Многие и до D не дотягивают с твоих-то позиций. Свободен, Доу.

Я отпустил ручки, развернулся и лишь после этого вдохнул, поняв, что всё это время я сидел задержав дыхание.

Вот и всё. Полминуты, ради которых я извёл полночи на стратегии. Чаша отдала мне мою же цифру и потеряла ко мне всякий интерес, а я стоял дурак дураком с готовым арсеналом уловок, который не понадобился. Великий целитель, гроза разломов, точил нож на ярмарочные весы.

Иногда, подумал я, Небо подшучивает надо мной по-доброму. Редко. Но бывает.

Я повернулся уйти к стене – и поймал взгляд Ханта.

Он всё так же крутил зажигалку, всё так же подпирал колонну. Но смотрел теперь прямо на меня, и в этом взгляде не было ничего от ленивого регламента. Так смотрят на задачку, в которой не сходится ответ. Цифра честная, D+, не подкопаешься. И всё равно что-то в этой честной цифре его не устраивало – как не устроило «везение» в разломе, как не устраивало во мне всё с самого начала.

Я не отвёл глаз. Отвести – признать, что есть что прятать. Я смотрел в ответ спокойно, чуть устало – вымотанный замером пацан, которому хочется домой. Пустое лицо. Чистый лист.

Зажигалка замерла у него на пальцах. Гербом вверх, который я всё так же не мог до сих пор рассмотреть. Было понятно, что это какой-то хищник, но какой и что означает герб, мне было не известно. Просто он перестал её крутить, потому что думал, а думая, замирал.

Потом крутанул снова. Кивнул мне – еле заметно. Иди, мол. Не сейчас.

И я понял, что «сейчас» он откладывает уже в который раз. Хант копил информацию обо мне. Складывал в свою папку «везучего мальчишки» лист за листом и однажды наберёт достаточно, чтобы прийти ко мне с прямым вопросом, и к этому разговору стоило бы подготовиться. Ещё бы знать, что именно он от меня хочет, особенно после того как он узнал всю ситуацию с Кайзером.