Текст книги "Проклятая Мангазея (СИ)"

Автор книги: Константин Волошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

– Завтра расставим пасти, обмёты и рыбку наловим, – подбадривал Тимка. – Проживём. Вот чуть оклемаемся и избу срубим. Лес кругом отменный. Ничего, Ксюша!

Они обменялись красноречивыми взглядами.

Глава 11

К середине лета у них была избушка, крытая щепой и грубыми жердями. С едой тоже улучшилось, но приходилось долго и много ходить по тайге и горам, чтобы пообедать и поужинать досыта. И главной задачей у Тимофея стали наконечники для стрел. Оставалось старых всего четыре. Остальные улетели, не попав в цель. И теперь он искал подходящий камень для наконечников. Дело трудное, а опыта никакого. Ещё хуже оказалось с порохом. Он тоже безвозвратно таял. А уж его он никак не мог возместить.

В своих прогулках по тайге в поисках добычи, троица обследовала уже большой район и нашла почти рядом с озером щель в скале. То была щель, уходящая в толщу почти отвесной стены, возвышавшейся саженей на двадцать и испещрённую отростками весьма острыми на взгляд.

– Я вот подумываю о той щели, ребята, – говорил Тимошка. – Там можно устроить наше жилье. Никакой медведь не сломает.

– Там же холодина зимой будет, – возражала Ксюша. – Я ещё схожу посмотреть.

– Сходи. А как же. Всё требуется основательно осмотреть и прикинуть.

А тем временем Айсе уже вскопала кусочек земли и посеяла что-то на своём огороде. Как потом оказалось, то были какие-то коренья и капуста. Семена умудрилась захватить из Мангазеи и сохранить.

– Я про них полностью забыла, да нашла случайно. Вот погляжу, как вырастить.

– Неужто получится? – удивился Тимошка. – А земля тут какая?

– Местами даже вполне приличная, – уверяла девушка. – Ещё у меня оказались в сумках немного семян ржи. Посеяла. Вдруг взойдёт что. Тогда и хлеб будет.

– Тут надо молиться всем богам! – воскликнул Таган и поднял голову к небу.

Осенью на огороде уже колосилась рожь, росла капуста и морковь. Ксюша тщательно за всем ухаживала и следила. Особое внимание уделяла злаку. Он рос на площади два на два шага, и мечтать о хлебе не приходилось. И всё же однажды заметила со смущённой улыбкой:

– Ребятки, скоро большой праздник у нас будет. Обещаю испечь немного хлеба.

– Неужели!?– разом завопили мужики. – Ну и баба у нас, Таган! Этак на следующий год и вправду с хлебом будем. То действительно большой праздник!

Через неделю всё трое тщательно собрали колоски и осторожно их обработали. Очистили, обмолотили, отвеяли и старались не потерять ни единого зёрнышка. Получилось всего большое лукошко зерна. Фунтов десять самое большее.

– Скоро помелем зерно, что я отберу для хлеба и испеку вам каравай! Остальное спрячем и сбережём до весны. А вам вскопать землю. Её будет раз в десять больше. Уж постарайтесь, – загадочно улыбалась Айсе. Мужчины переглянулись.

Как и обещала Ксюша, хлеб она испекла. Никто об этом не знал и, вернувшись из тайги, ощутили давно знакомый и такой приятный запах свежего хлеба.

– Мужики, чего стали столбами? – Ксюша улыбалась и продолжила: – Как обещала, хлеб на столе. Давайте быстрее бросайте свою добычу и за стол! Сегодня у нас настоящий праздник и мы попируем! Таган, соль у нас, можно сказать, закончилась. Завтра иди колупать её. Тебе такое задание.

Троица с восторгом жевала румяную корку хлеба. Что-то было немного не так.

Наверное, всё упиралось в печку. Она явно не подходила для выпечки хлеба. Всё же всем было радостно и праздник удался. Под конец трапезы Ксюша заявила посерьёзнев лицом:

– А теперь, ребята, слушайте и запоминайте. Мы с Тимкой ждём пополнения. Жду ребёночка! Вот так, мои дорогие!

Мужики остолбенели. Словно такое заявление обескуражило. А ничего особенного. Естественное событие. Все подспудно этого ожидали. Потом Тимка даже о восторгом заорал, вскочив:

– Ну, Ксюшжа! Как ты меня обрадовала! Поздравляю! Знатный праздник получился!

Он важно целовал женщину. Та смущённо отбивалась, а Таган хмуро наблюдал маленькую сценку и в голове что-то копошилось неприятное. Он сам это понял и с поспешностью отвернулся. Побоялся, что кто-то это заметит. Но тем было не до него. Невенчанные супруги радостно переговаривались, бессвязно и торопливо.

К концу лета всё же порешили, что лучше перебраться в щель скалы. Тимка уже перекрыл высоко уходящую щель тонкими брёвнами на столбах, сложил из камней не-'] большую стенку с дверным проёмом. Всё скрепил глиной, её пришлось принести аж за версту. Это его не испугало. Зато теперь была надёжная защита и от холода, и от зверья. А помещение оказалось достаточно обширное. Шагов десять в длину и четыре шага в ширину. Кверху оно сильно сужалось. Одно ответвление шириной в шаг с небольшим Тимка тоже заделал жердями. В стены вбил берёзовые клинья. На них можно вешать всё что угодно. Лукошки и корзинки уже наплели. А Тимошка сплёл даже себе лапти. Обувка уже дышала на ладан, как можно сказать, вспоминая монастырские времена.

– Вот ту малую щель, Тима, надо бы отгородить для Тагана. Негоже ему спать с нами. Мне стеснительно будет. А места там ему хватит. Узко, да ничего, сойдёт.

– Я и сам хотел предложить, да постеснялся. Вдруг Таган обидится. Тогда завтра и займусь. Дело нехитрое.

– А за загородкой будет обязательно холодно, как считаешь?

– Наверное, – согласился Тимка. – Там можно мясо хранить, коль добудем. Ещё от мышей стоит хоронить всё съестное. А то они мастаки всё изничтожить.

– То верное слово, – молвила Ксюша. Буду проверять почаще. К тому же всё можно подвешивать к потолку. А вот печь хотелось бы сложить основательную. Без неё не выжить.

– Успеть бы глины натаскать?

– Надо успеть, Тимочка. Осень подбирается. Поторопись, любимый.

Печь Тимка сложил с помощью Тагана большую. Она заняла треть помещения. Зато дым хорошо уходил сквозь щели в потолке и почти не ощущался внизу, что больше всего радовало Ксюшу.

Мужики к зиме наготовили силков, пастей и других разных ловушек. Оставалось почаще проверять их и вытаскивать добычу. Была большая угроза, что их могут очищать другие любители дармовой добычи.

А Ксюша почти каждый день поглядывала на лукошко с зерном ржи. Проверяла, не напали ли мыши на лакомую закуску. Пока всё было в порядке. Зато мышей этих приловчились ловить и использовали как приманку и ловушках. А вскоре Таган в отсутствии супругов сумел приготовить такое жаркое, что даже Ксюша удивилась, и всё с жадностью поели. Спросила потом с любопытством:

– Ты как добыл дичи и что за добыча? Вкусно страшно!!

– Ругаться не будете? – озадаченно спросил парень, слегка смущаясь.

– Кто ж тебя станет ругать за такое кушанье, Таган? – очень серьёзно ответила Ксюша и вопросительно глянула на Тимошку. Тот кивнул, облизывая губы.

– Тогда слушайте. Подумал, что мышами часто питаются волки. И лисы тоже. Да и прочие хищники. Мы тоже похожи на хищников. Всё едим. Вот и наловил за два дня, наловил ровно три десятка. Чтоб, значит, каждому ровно десять штук. Ну как?

Ксюша с гримасой неудовольствия посмотрела на Тагана, на Тимошку, а тот опередил её и заметил решительно:

– Здорово придумал! Так и дальше делать стоит. Как вкусно и сытно получилось! С травами и кореньями просто знатно! Молодчина, Таган! Ксюша, не вороти нос! Пахнет отменно. Надеюсь, Таган, шкурки ты снял и выпотрошил?

– А как же! – повеселел Таган. – Повозился долго. С этим теперь стоит поспешить пока мыши имеются. Будут ли зимой?

– Можно их соблазнить травами и прочими такими подарками с зёрнами. Куда им деваться в такие морозы. И вам легче будет их пережить и вынести. Занимайся!

Морозы ударили неожиданно и рано. Дров много не заготовили и теперь бросились в лес по снегу собирать сушняк и рубить его. В каменной щели оказалось довольно тепло. Печь долго хранила тепло и лишь к утру было холодно, а однажды вода в котле покрылась тонким ледком. Все окоченели.

Но то были единственные такие морозы. В остальное время зимы морозы были божеские, и те вспоминали довольно долго. Тогда перебивались почти исключительно мышами и почти всех выловили. Но появлялись новые, и никто не знал откуда. Посмеялись над Ксюшей за капусту. Половина всходов пропала. Остальные не дали кочанов и пришлось довольствоваться листьями. И то было большое подспорье. Листьев оказалось много и они вымахали большими.

Однако как не туго приходилось троице беглецов, а зиму пережили. Никто точно не считал дни, и знать числа месяцев не могли. Лишь по приметам и по солнцу немного определялись. И Ксюша как-то заявила:

– Ребята, март на дворе. Чувствую, что скоро мне рожать. Как быть? Повитухи у нас нет. Придётся вам, мужики, принимать. Боюсь страшно! Сможете?

– По-моему разницы почти никакой с оленями, – заявил Таган, а Тимошка его поддержал, заметив хвастливо:

– А что? Я тоже принимал роды у коров. Получалось. И тебе поможем, Ксюша! А что делать! Придётся! Справимся, Таганка?

– Так ведь надо, – неуверенно ответил парень. – Испросим благословения у богов.

– Тима, я тут приготовила травы ещё с осени. Ты будешь при надобности заваривать и мне давать. Чую, что дело будет сложным. Вдруг что случится, так ты эти травки запомни, и будешь готовить.

Эти слова Ксюши сильно подействовали на Тимофея. Он вдруг осознал, какие трудные времена надвигаются. И спросил с тревогой в голосе:

– Когда роды-то должны начаться, Ксюша?

– Полагаю, что неделя или чуть больше у нас ещё есть. Так что готовься, милый.

Тимошка печально и даже растерянно, глянул на Тагана и оба поняли, что предстоят не только трудные, но и опасные времена. Каждый знал, как много рожениц не только трудно рожали, болели, но и помирали, несчастные, оставляя младенцев мужикам. В деревне хоть рядом баба были и родные. А тут? Потому всех охватило беспокойство.

Уставший до полусмерти, Тимофей вернулся с малой добычей. Всего один рябчик. Его встретил Таган ещё на подходе, когда тот нёс две рыбы с озера. Вид его говорил о чем-то неприятном и Тимошка тут же спросил в страхе:

– Рожает? Как у неё? А ты чего здесь?

– Спросил. Она отпустила. Говорит, что терпимо, а у меня рыбалка. Вот две рыбы. Вполне сносно для ужина. У тебя-то всего один рябчик. Не густо у тебя.

– Ладно, бери его, а я помчался к Айсе.

Та лежала на лавке у печи, и вид её был страдальческий.

– Ну как ты, Айсе? – бросился он к ней.

– Да вот, началось. Воды согрей в котле. А то не успела сказать Тагану, а он у озера рыбу ловит. Как бы не провалился. Лёд уже тонышает.

– Цел он. Видел с двумя рыбами. Я сейчас, моя Айсе! – и торопливо набил котёл снегам, выйдя за дверь.

Лишь следующим днём Айсе разрешилась орущей девочкой. Она показалась страшненькой. Мужики переглядывались, слабо понимая, что с ней делать. Мать едва живая от тяжести родов даже не смогла ничего сказать.

– Обмыть бы тёплой водой и дать пососать грудь матери, – предложил Тимка. – А то криком изойдёт. Гляди, как покраснела от натуги.

Неловко и долго мужики осторожно обмывали новорождённую, и подложили матери. С их помощью девочка наконец ухватила губами сосок и тут же замолчала. Мать едва шевелила рукой, и Тимка помог ей обхватить дочь и чуть прижать к себе.

– Смотри, как жадно сосёт, – прошептал Таган, словно боясь спугнуть малышку. – Наверное, это признак крепкого здоровья. Ты знаешь?

– Откуда мне знать про такое? Поглядим ещё, успеется. А что с Ксюшей? Совсем плохая. Каких трав заварить, ты не запомнил? У меня голова что-то не работает.

Таган подсказал настой для укрепления, но уверенности у него не было.

– Ладно, приготовлю, как ты говоришь. А ты давай с рябчиком разберись. Хорошо свари и отвар дать для бодрости. Должно помочь. Мы его так и не съели.

Лишь на третий день Айсе стала что-то понимать и говорить тихим голосом.

– Ты много не трепыхайся, Ксюша, – потребовал Тимка. – Слаба ты сильно. Вот хлебни отвара рябчика. Для тебя храним. Вчера чуток выпила и всё за весь день. Давай, давай, – настаивал Тимка.

– Это дочь кричит? – с трудом спросила она. – Давай ко мне, покормлю, – и отвалилась на примитивную подушку. Её она сшила только месяц назад, нащипав пуха с убитых птиц.

Тимка с удовольствием смотрел, как дочь сосала грудь, и с каждым днём замечал, что становится всё лучше. Но краснота на лице ещё не сменилась.

Лишь через месяц, примерно, Айсе смогла с трудом встать с постели. Она сильно исхудала и выглядела старой и немощной. Боли ещё тревожили её. Она много пила собственных настоек. По её подсказкам Тимка готовил их.

Таган с утра до вечера гонялся за добычей. Пришлось зарезать последнего оленя оставшегося у них. Первого задрали волки, и от него Таган с Тимкой успели отхватить всего десятую часть. Остальное волки уже отгрызли и поели.

А весна уже шумела. Тайга зазеленела травами и цветами. Появился гнус и с утра до сна ночью донимал людей.

Дочка за месяц с небольшим стала вполне красивым ребёнком, и Тимошка не мог поверить даже себе, какой страшненькой она была при рождении. Назвали её по настоянию матери и Тагана Минлебикой. Но и Тимка настоял на своём, и дал второе имя: Настя. Так и звали её: мать на свой лад Минлебикой, а отец Настей, Натусей.

– А как мне её называть? – спрашивал Таган шутливо. – И так и так? Ладно.

Шло время, а болезненность Айсе не проходила. Здоровье было подорвано, и Тима неожиданно для себя заметил, как сильно изменилась Айсе. Стала неразговорчивой, подозрительной и даже к дочке относилась как-то странно. Вроде бы безразлично.

А однажды ночью, проснувшись от плача девочки, услышал голос Айсе:

– О, боги! Зачем вы наградили меня таким бесёнком!? И так едва живу и вся в страданиях, а тут такая дочь! Проклятая Мангазея! Ненавижу!

Тимка хотел встать и помочь или спросить, чего нужно, но после услышанного не решился и продолжал тихо лежать, раздумывая над её словами. Даже понимал несчастную женщину, так страдающую неизвестно для чего и зачем.

С этой ночи Тимофей стал присматриваться к Айсе и легко заметил, как её отношение к девочке постепенно ухудшается. А та оказалась крепенькая и здоровая. Она её начала купать в холодной воде ещё в начале лета и ничего с ней не случилось. Чуть сопли побежали. Даже не кашляла.

Теперь мужики вдвоём могли уходить в лес на охоту и с едой стало получше.

А Айсе перестала заниматься огородом и Тимка сам посеял рожь и ухаживал за своим «полем», в то время, как Айсе словно ничего не замечала. Она лишь бродила вокруг, собирала травы и копала корешки. И постоянно заваривала себе травы и пила эти отвары постоянно.

– Ты заметил, как изменилась Айсе? – спросил Тимка перед тем, как разойтись.

– Я особо не присматривался, Тима. К чему мне? – Ответил Таган и в его словах легко угадывалось замешательство. Тимка понял, что парень просто не хочет его расстраивать. – А что с нею?

– Она ненавидит дочку, понял ты? Как такое может быть? И я побаиваюсь за Настю. Иногда слышу её слова к ней по ночам, когда надо её кормить. Жуть берет!

– Тогда твои страхи легко понять, – посочувствовал Таган. – И что решил?

– Что тут решать? Ничего не решил. Вот тебе сказал. Может, что подскажешь?

Они расстались, так и не договорившись ни до чего. Пришлось Тимке ждать и надеяться на лучшее в её здоровье и отношении к дочери. И вдруг ощутил в себе потребность сильнее любить дочку, раз мать на такое не способна. И с этого дня постоянно уделял девочке как можно больше внимании. Даже иногда брал её в лес и скоро понял, что Настеньке там очень нравится.

Айсе безразлично отнеслась к такому. Тимка даже не был уверен, что она могла заметить повышенную любовь отца к дочери.

Так они и жили, и время неумолимо неслось всё вперёд и вперёд. И вот дочке уже шесть лет. Она стала красивой и быстрой в движениях. Смелость её часто ужасала отца. А один случай просто оглушил его. Была середина лета, и Настя куда-тс пошла. Это не вызывало беспокойства. Она делала так часто, что даже Тимофей привык к этому. Тем более что дочь всегда возвращалась невредимой. Ничего почти не рассказывала, лишь говорила, как ей нравится слушать птичек и старалась их понять. Отец смотрел на неё с умилением и любовью. Настя это чувствовала и тоже с любовью всегда целовала бородатое лицо отца и почти не замечала мать. Как и та её. Тимофея это немного раздражало, но он уже свыкся с такими выходками своих родных и терпел.

И в тот день он взял лук и пошёл бродить в лес, надеясь подстрелить зайца или чего покрупнее. Как повезёт. Опыт у него уже имелся богатый и с охотой дела шли хорошо.

Верстах в двух было логово волчицы. Там была её семья, и Тимофей знал то место. Намеренно туда не шёл, но вдруг оказался поблизости. Когда узнал место, хотел повернуть назад, но вдруг услышал далёкий голос, человеческий голос.

Стал, как вкопанный и озирался по сторонам. Подумал, что туземцы пришли сюда на свои ежегодные празднества в честь своих богов. Но время уже прошло и они не должны были вернуться – уже отпраздновали. Он замер, прислушиваясь. И вновь услышал голос, решил подойти ближе, изготовил лук на всякий случай. Логово волчица устроила под огромной лиственницей, вывернутой давней бурей. То было на пологом склоне, а перед ним редкий низкорослый лес. И через него он увидел свою Настю. У той на коленях играл волчонок, а шагах в трёх сидела волчица и грозно скалила зубы. Тимка замер в страхе и уже поднял лук, когда услышал голос Насти:

– Ну чего ты скалишься, мама! Я ведь только играю. Смотри, как он прытко кувыркается. И другие ко мне лезут! Уймись ты!

Волчица ещё грознее оскалила пасть, но не тронулась с места. Наблюдала, как ещё два волчонка ввязались в игру с Настей и всем было весело.

Отец стоял и наблюдал, боясь пошевелиться и спугнуть игру и спокойствие зверя. Показалось, что Настя уже не первый раз здесь. Уж слишком уверенно она ведёт себя с волчицей. И та не делает попыток даже отогнать девочку, не то, что схватить и загрызть. И он так и стоял, не решаясь ни на что.

В голове стали возникать воспоминания и наконец он сообразил, что Настя настолько вжилась в природу тайги, обладает такими дарами, которые позволяют ей обходиться со зверьём на равных. Такое в голове не вмещалось. И он тихонько, стараясь не шуметь, стал отходить. Благо ветерок шёл не от него к логову.

Отойдя шагов на пятьдесят, остановился и, подумав немного, позвал Настю.

В наступившей тишине услышал ответ:

– Тятя! Я сейчас! Жди! – и услышал вскоре шум травы и веток. Появилась Настя и с невинной улыбкой спросила: – Тять, ты меня искал? Зачем?

– Настенька, – бросился он к дочке, – как ты могла так поступить? Я чуть ума не лишился, увидев тебя рядом с волчицей. И не страшно?

– Нет, нисколечко! Она меня не трогает. Мы с нею дружим уже много дней. А какие забавные щенята, не правда ли?

– Бог мой, Настя! Как же ты меня напугала! Обещай больше так не поступать.

– Ну тятя! Меня в лесу никто не трогает. Я уже давно со всеми дружу, и они меня даже оберегают. Однажды, ещё давно, один молодой волк хотел меня укусить. Другой так его покусал, что он на следующий день подполз ко мне и перекинулся на спину. Пришлось почесать его по брюху. Мы и подружились.

– Боже мой, что ты говоришь! – в голосе отца слышалось отчаяние. – Тебя же обязательно когда-нибудь загрызут, милая Настенька! Ну прошу тебя, не надо так сильно рисковать! Что мы с мамой будем делать, коль с тобой что случится ужасное?

– Что ты, тятя! А маме всё равно. Она меня не любит. Она злая.

– Зачем ты так говоришь, доченька? – уже строго взглянул он на дочь. – У мамы плохо со здоровьем и её надо жалеть. Она сильно болеет. Ты же уже видела, как часто она мучается от каких-то болей. Это после твоего рождения, Настюха!

– Значит, я винная в её хворях? – вдруг грубо спросила девочка.

– Что ты, моя хорошая! Просто так Господь решил. А ты тут ни при чем, малышка!

Он обнял девочку и вдыхал запах волчат, трав и всего леса. И стало так хорошо ощущать её худое тельце. Такое любимое, беззащитное и смелое. Почему беззащитное, когда она может одна без оружия и взрослого мужика ходить так далеко в лесу, и никто её не трогает. И он сказал мягко, боясь оскорбить или обидеть:

– Ну ладно, Настюха. Хоть ты меня и испугала чуть не до смерти, но больше так не делай. И маме не говори. А то опять, хворь на неё набросится.

Девочка нехотя обещала, а отец точно знал, что обещания она не выполнит. И у него появилось смутное ощущение чего-то жутко страшного и близкого.

Глава 12

С начала осени Айсе стала хуже. Временами она чувствовала себя совершенно здоровой, но чаще хворь одолевала её. Она слабела на глазах и в это время стала высказывать желание и даже требовании уехать далеко-далеко. Как понял Тимофей, это далеко простиралось действительно очень далеко, и путь туда пролегал в неизвестном. Она не смогла чётко выразить своё желание, но то должен быть обязательно город и большой.

– У нас дочь и ей необходимы люди. А что тут? Как ей жить в такой глуши?

– Я могу согласиться с тобой, Ксюша. Однако всё это слишком трудное дело. В какие края ехать? На чем? И с чем мы там столкнёмся без денег? Просто так отсюда не выбраться. А люди? Всегда можно найти стойбище туземцев. Тоже люди. Она к тому же частично к ним принадлежит. Это облегчит её жизнь.

– Глупости говоришь, Тимофей! Смотри, какая у нас дочь растёт! Красавица! И я должна такую дочь обречь на ужасное существование в стойбище чумазых охотников? Никогда, мой Тимоша!

Она не захотела больше с ним говорить об этом и замкнулась. Потом Тимошка заметил, что она стала куда-то уходить и возвращалась почти всегда к вечеру. И вид у неё был усталый и испачканный. Спросить побаивался. Вдруг вспыхнет злоба и ей опять станет плохо, что уже не раз случалось.

Даже Настя как-то заговорила о матери.

– Куда мама уходит каждый день? – спрашивала она у отца. – Я прослежу её и тебе скажу. Ладно?

– Мама может тебя заметить и ей будет неприятно такое, доченька. Может, не надо? Раз ей это нравится, то пусть так и будет. Хоть отвлекает от её хворей.

Дочь ничего не ответила и убежала. А через неделю она опять прижалась к отцу, и тот понял, что требуется послушать её очередной рассказ о её приключениях в тайге.

– Ладно уж, говори, – улыбался Тимофей. Он уже отлично знал повадки дочери и приготовился слушать.

– Знаешь, куда ходит мама? К водопаду. Там ещё ручей среди камней шумит. Ну немного дальше версты! Близко от озера.

– Тут у нас всё близко от озера, Настя. Хорошо, я тоже знаю то место. И что там делает твоя мама? Чем занимается?

– Играет в камешки, тятя. Что-то моет в ручье, и самые красивые камешки прячет в туесок, а потом относит в расщелину. Скоро и я загляну в тот туесок. Правда, с расщелиной надо будет потрудиться. Я пока её не нашла. Но найду обязательно!

– Стоит ли? Пусть мама хоть этими камешками занимается, а то больше ничем не хочет занять себя. И питается одними травками и корешками. Совсем исхудала.

Они вроде бы договорились, а ещё через неделю Настя опять подсела к отцу и без предисловий заявила строго:

– Тять, я нашла ту расщелину с туеском. Знаешь, какие там камушки?

– Наверное, красивые. Откуда мне звать? Разные.

– Вот и нет! Там всё одинаковые камушки и всё маленькие. Как песчинки. Правда, один есть с кедровый орешек. Корявый. Мне не понравился.

– Ну и пусть. Маме нравятся и пусть ими играет. А ты ей не мешай. А то рассердится и ей станет худо. Она и так за последнее время ещё сдала. Наверно, долго не протянет. А её настои и отвары что-то не помогают ей. Слабеет. А ты думаешь лапотки надевать? Уже холода начались. Скоро снег выпадет, а ты всё босая в лес бегаешь. Поди, и купаешься в озере?

– А что такого? Льда ещё нет, тятя. Дядя Таган тоже меня поругивает за такое, да что он понимает в тайге! – И хитро усмехнулась и поцеловала в щеку.

А Тимофей всё никак не мог понять, как дочь смогла в таком ужасном месте не только выжить, да ещё так закалиться, что купается в ледяной воде и совершенно самостоятельно. Вдруг спросил, настороженно глядя в её черные глаза:

– А ты плавать умеешь? Как бобр, например, или рыба? Только честно!

– А как же, тятя! – удивлённо воскликнула девочка. – Как без этого? А ты, тятя?

– Так и не научился, дочка, – смутился Тимошка. – У нас не было такой привычки. Вода слишком холодная в наших речках. Лишь на Рождество Христово у нас находились смельчаки, что окунались в проруби. Я только собирался, да так и не собрался. А как далеко ты заходила в тайге?

– По разному, тятя. Изредка поднималась на кряж и спускалась за тот бок. Но редко. Один раз видела охотника из местных. Понаблюдала и он ушёл.

– Ну и девка! Это же так далеко! Два десятка вёрст, наверное, будет! Уставала жутко, или как?

– Конечно трудно! Да вот ничего со мной не случалось. Только ноги поцарапала. Да всё быстро заживало. Я знаю такую траву, что за день-два всё заживает.

– Что за трава? И кто тебя научил такому?

– Немного мама, остальное само приходит. Возьму в руку траву и тут же понимаю, подходит она мне или нет. Сможет вылечить или нет. А та трава с толстым и мясистым стеблем. Капнешь на ранку и защиплет довольно сильно. Потом проходит, а назавтра всё уже затянулось.

– Да, Настенька! И как ты такая уродилась? Наверное, у тебя бабушка была шаманкой. Мама тебе ничего про такое не говорила?

– Что-то говорила, да разве всё запомнишь. Я лишь запомнила, как мама про бабушку говорила, что у мамы обязательно будет дочка. И вот я родилась. Чудно, да!

– Да уж, – соглашался Тимофей. – И ты понимаешь звериный язык? И птиц?

– Не всех, но удаётся довольно часто.

Тимофей задумал о дочери поговорить с Айсе. Интересно узнать некоторые подробности. Но время шло, а разговора так и не получалось. То она отнекивалась, то приступ хвори не давал, а то просто подзабыл.

Погода всё больше портилась. Стал выпадать снег, налетали бури. Опять готовились к зиме, опять ожидали голодные дни и холод.

Айсе совсем осунулась и с трудом передвигалась. Часто отдыхала и продолжала говорить о смене места жительства.

– Как ты себе представляешь переезд? – спрашивал Тимофей раздражённо.

– Подняться по рекам и поискать города.

– На чем идти? Оленей у вас больше нет. Денег нет. Как одолеть такие расстояния, Айсе? Особенно при твоих хворях. Ты же просто не выдержишь.

– За меня не беспокойся. Думай о дочери. То всё для неё. Мне уже ничего не надо. А деньги? И тут можно что-то придумать. У нас есть шкурки. Продадим...

– Без лодки никуда нам не выбраться. А сколько сил и времени уйдёт пока её смастеришь! всё слишком сложно и трудно.

– Я же говорю, Тимка! Перебраться к речке и там всё сделать. Потом выйти в Иоанеси и подняться выше. Там обязательно выйдем к городку. Дальше будет легко!

– Что за название? Я такого не слышал.

– Так местные племена называют Енисей. Большая Вода, значит.

А неделю спустя Айсе с самого утра заторопилась куда-то идти. Даже Настя не советовала матери уходить, сказав решительно:

– Мама, погода будет плохой. Очень плохой! Оставайся тут. Куда ты спешишь?

– Для тебя стараюсь, – загадочно ответила она и не прекратила собираться.

– Оденься потеплее, мама! – крикнула дочь вдогонку, но та даже не обернулась.

– Тятя, чего не остановил её? После полудня всё тут завертится. Разве не видно? Ещё и одеться потеплее не захотела. Вот мама!

А Тимофей сидел у печки, и в голове вертелась навязчивая мысль, что Айсе сама ищет для себя чего-то трагического. Видно, что-то решила сделать. Где Таган?

– Таган ещё раньше ушёл в тайгу, – словно поняв мысль отца, ответила Настя.

– Я тоже собираюсь, – неохотно ответил Тимофей.

– И не думай, тятя! Слышал, что я сказала про погоду? Сиди уж дома. А я пойду.

– Ты-то куда собралась. А погода?

– Я скоро, – ответила. Настя и убежала, прихватив лукошко.

Тимофей с недоумением поглядел ей вслед. Всё было довольно странно и необычно. И Настина способность... Что им сулит такое? Как бы не было хуже.

Тайга потемнела, зашумела верхушками деревьев. Посыпалась с неба мелкая колючая крупа. И. Тимофей серьёзно забеспокоился. Ни Насти, ни Айсе ещё нет. О чем они думают? А до того места, где Айсе собирает камушки чуть больше версты. Путь трудный, а в такую погоду и за час не добраться ей.

Он оделся потеплее и вышел уже в тёмную погоду. В лицо секло крупой и мешало смотреть. Но тут заметил спешащую Настю, и на сердце полегчало. Он побежал навстречу и обнял дрожащую дочь.

Она отдала лукошко полное грибов и каких-то стеблей не то древесных, не то травяных. Вместе они быстро дошли до двери и протиснулись внутрь. Печка ещё горела, тёплый дух блаженством охватил их замёрзшие тела. Мороз был слабым, однако ветер валил с ног, и крупа так секла лицо, что оно у них до сих пор горело.

– Ух ты! – воскликнул Тимофей. – Ну и буря поднялась! Сколько леса повалит в тайге! А как там мать? До сих пор не вернулась, глупая. Пойти поискать что ли?

– И не думай, тятя! – с ужасом в голосе закричала девочка. – Мамы уже нет у нас! – и слезы полились по её смуглому лицу.

– Как нет? – испуганно спросил Тимофей. – Что ты говоришь, глупая?

– Мамы у нас больше нет, – повторила девочка сквозь слезы. – Замёрзла!

Оглушённый и подавленный, Тимофей с трудом поверил в это. Но его отвлёк приход Тагана. Тот едва передвигал ноги и с порога заявил:

– Думал, что не дойду. Всего шагов двести оставалось и вот ослабел. Добрался, так что надо всем богам хвалу вознести с жертвами. Вот зайца принёс. И то слава Богу! Настя, сдери шкурку и давай готовь. А что вы такие мрачные?

Тимофей глянул на заплаканное лицо дочери, а та тихо молвила:

– Мама умерла. Теперь мы одни, – и вытерла глаза рукавом и ладошкой.

– Как умерла? И где ж она теперь? – огляделся Таган.

– На небе, – вздохнув, ответила Настя. – Замёрзла в тайге. Не смогла дойти.

– Зачем отпустили в то проклятое место? Искали?

– Зачем? – ответила Настя. – Она уже была мертва. А в такую погоду нельзя выходить в лес. Сам испытал на себе, как легко сгинуть сейчас. – И принялась сдирать с зайца шкурку. А слезы сами собой капали на нежный мех.

Буря свирепствовала два дня. Тимофей с трудом смог привести воды из озера.

А до него не больше ста шагов и вниз. Зато подняться оказалось очень трудно.

А Настя, встретив отца, заявила решительно:

– Завтра пурга и ветер стихнут. Пойдём искать маму.

– Найдёшь её? – зло проговорил Тимофей. – Снега навалило! Да ещё с крупой.

– Всё равно, тятя, мы пойдём. Как маме там лежать, под снегом? Ещё волки порежут на куски и слопают.

Мужчины молча вздыхали и обречённо соглашались. Что-то перечить малой девке не хотелось. Да и совесть взывала похоронить женщину по-человечески. И в молчании согласились с Настей. А она споро разделала тушку и сложила куски в котёл.

Зиму пережили вполне сносно. Настя уже полностью работала по хозяйству и вполне заменяла Айсе. Только делала всё быстрее, проворнее, спеша в тайгу, где она, судя по всему, находила утешение от одиночества. Без мамы, даже такой, как была для неё Айсе, она чувствовала себя плохо. Одного тяти было мало. Зато любовь их не иссякала, а скорей усиливалась.