Текст книги "Проклятая Мангазея (СИ)"

Автор книги: Константин Волошин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Она с трудом дождалась, когда можно было понести очередную партию рыбы. Молилась, чтобы Господь позволил ей увидеть Букара. При этом краснела даже лёжа в постели, мечтая о тех мгновениях, когда их глаза встретятся. Поклялась себе не отводить своих и насладится его глазами. Лишь страх, что обязательно покраснеет, смущал и злил её. С этим справиться она не могла.

Всё же прошло две недели прежде, чем она увидела Зинат. Сердце тревожно забилось. А вдруг Букар не пришёл? Хотя он всегда сопровождал сестру, и Настя с надеждой ждала времени, когда сможет поговорить с Зинат. Даже тётушка Париза с подозрением взглянула на Настю. Вдруг спросила, что привело Настю в сильнейшее замешательство и вогнало в краску, смутив окончательно:

– Ждёшь Букара? Здесь он, скрывать не стану, милая. Ещё увидишь... Чего краснеешь? Успокойся уж. Вон Зинат идёт. Спроси у неё.

– О, Минбелика! Привет! Давно не виделись. Ты нам ещё не всё рассказала о своих приключениях! Ты погоди, я сейчас Букара приглашу. Он так заинтересовался тем, что я о тебе рассказала, что пригрозил мне таким, что я не могу его ослушаться. Подожди! Я скоро! – И убежала, подмигнув тёте.

Настя с ужасом ожидала появления Букара, и волнение её достигло предела. А Зинат всё не приходила ,и Насте стало как-то тоскливо и скучно. И вдруг сердце её подскочило и забилось жалобно. Она услышала голос Букара. Слов не разобрала, и ушки её навострились. Бесполезно. Слишком тихо говорили, да и язык она ещё знала недостаточно.

Юноша всё же вошёл и учтиво поздоровался с Настей, поклонившись. Он был сильно смущён и несмело поглядывал на неё. Настя же, как себе и обещала, уставилась в его глаза, которые тот постоянно отводил в сторону. И смущался ещё сильнее. А Настя продолжала искать его взгляд, волновалась сверх меры и никак ничего не могла поделать с этим.

– Что это с вами? – с лёгким смешком спросила Зинат. – Вы ведь уже знакомы.

– Нас никто не знакомил, Зинат, – подала голос Настя. – Просто раз или два видели друг друга. Вот и всё знакомство. Теперь другое дело, – улыбнулась Настя.

Оглядевшись, Настя увидела, что тётушка Париза ушла. Это ещё больше смутило молодых людей. Они скромно переглянулись. Настя улыбнулась жалкой улыбкой человека, не знающего как выйти из сложного щекотливого положения. Наверное, Букар испытывал похожее чувство. А молодой человек вдруг спросил:

– Ты ведь русская? Тут я одного такого знал немного. А девушек ещё не встречал. Только ты что-то больше похожа на кочевницу. Глаза выдают.

– У меня бабушка была татарка. Вот и похожа так... А ещё отец говорил, что у него в роду тоже кто-то был из остяков или самоедов. Народ, живёт далеко на севере. Там очень холодно и много снега больше полугода. Тебе интересно?

– Очень! Ты так интересно рассказываешь! Мне Зинат всё о тебе рассказала.

– А я о вас ничего не знаю. Скрываете?

– Что мне скрывать? Просто у нас строгие законы и обычаи. С незнакомыми девушками мы не можем разговаривать. И вам тоже, ещё строже...

– Понятно. У нас тоже есть такие запреты. Да не такие строгие. – И опять с улыбкой глядела в его лицо. Букар уже не отвёл глаз и с удовольствием всматривался в её лицо, запоминал чёрточки, подробности, и никак не хотел отводить глаз.

Вошла Зинат и с удивлением, скорей всего наигранном, воскликнула:

– Вы ещё здесь? Я рассчитывала, Букар, что ты уже похитил её, и на коне мчишь в горы готовиться к свадьбе. Минбелика. пора уже договориться. Мы с Букаром поговорим с отцом и получим его ответ. Посмотрим, что он ответит. А вы надейтесь.

От смущения ни Настя, ни Букар ничего не ответили. Но Букар стал выглядеть подавленным и угрюмым. Зинат тронула его за плечо, обращая на себя его внимание:

– Ты что-то знаешь, Букар? Отец?

Тот молча кивнул и ещё сильнее нахмурился. А Зинат обернулась к Насте и с сожалением в голосе, сказала:

– Тут ничего не поделаешь, подруга. Значит, отец уже сосватал его, – кивнула на Букара. – У нас такой обычай. Раз посватал, то это изменить никак нельзя. А я так надеялась, что ты будешь моей подругой долго, долго! Прости...

Букар резво вскочил и, не простившись, выбежал вон. Лица его никто не видел.

Девушки в молчании переживали внезапную трагедию, так неожиданно свалившуюся на молодые души. Обе словно оглушённые не находили слов утешения. А Настя уже знала, что нарушить уговор невозможно, не навлекая на весь род больших неприятностей. Вражда могла длиться поколениями и с самыми ужасными последствиями.

– Он знал об этом? – спросила Настя тихим обречённым голосом.

– Можно и так сказать, – как-то неуверенно ответила Зинат. – Отец недавно намёками заявил, что подыскивает для него невесту. Больше об этом он не говорил. Хотя я могу и всего не знать. Дома обязательно расспрошу. А он тебе так нравится? Ты ему тоже. Он мне всё уши прожужжал, требуя всё рассказывать о тебе.

– Значит, не судьба! – проговорила Настя решительно. – И нечего в таком случае об этом думать и терзать себя. Мой отец уже посмеивается надо мной.

– Ты ему всё поведала? – изумилась девушка. – Я бы никогда!

– А с кем мне ещё говорить и советоваться? Отец всегда был ближе ко мне...

– А мама как же? – с любопытством спросила Зинат.

– Мама меня не любила. И я очень переживала за это. Но так получилось. А с отцом у меня всегда были самые лучшие отношения. Мы любим друг друга всей душой. Приходится всё ему рассказывать. Ведь больше некому, а хранить всё в себе очень трудно. А у нас и собаки дома нет. Я не считаю хозяйскую...

Девочки обнялись и даже пустили слезу в знак солидарности и дружбы.

– Меня ведь тоже посватали, – как-то безразлично заявила Зинат. – Ещё зимой.

– Да! И как ты это восприняла?

– У нас женщина не должна ничего воспринимать. Как посчитали отец с матерью, так и должно быть. Это ты жила в полной свободе в своей тайге. А у нас столько запретов и условий, что можно сбиться, вспоминая всё их.

Подруги опять обнялись и поплакали немножко.

Дома отец тотчас заметил плохое настроение дочки. Оглядел её пристально, держа за плечи. Та глаза отводила, а Тимофей спросил строго:

– С твоим юношей не всё в порядке?

Она молча затрясла головой.

– Я так и знал. Здесь трудно рассчитывать на успех в таких делах. Тут свои обычаи. Нам их не понять и вряд ли можно принять. Так же и у них.

– Чего ж раньше мне ничего не сказал? – с упрёком ответила Настя.

– Ты бы тоже меня не поняла и мои слова лишь оскорбили бы тебя, дочка. Ты об этом сама подумай и, уверен, убедишься в правоте моих слов. Так мир устроен...

– Тогда что мне теперь делать, тятя? – в глазах девочки светилась надежда в смеси с отчаянием.

– Самое лучшее, что могу предложить, дочь, – очень серьёзно ответил отец, – это выкинуть всё из головы. Чем скорей, тем лучше. Иначе будешь только мучить себя. А такие мысли могут плохо сказаться на тебе. Нам оно не нужно. О другом стоит задуматься. Как вернуться на Русь! Тут житье не для нас. Мы не сможем привыкнуть к здешней жизни. Да и весьма опасно такое соседство. Постоянно быть начеку. Как бы случайно не оскорбить, не обидеть соседа или вообще любого.

– Так ты не оставил мысли вернуться на Русь, тятя?

– Всегда об том думаю, доченька. Там мне привычно и свободнее в поступках. Потому советую много не задумываться об том юноше. В Астрахани найдём тебе по душе и сердцу. А это самое главное для благословенной жизни, дочь. Утешься ты.

– А моё желание ты будешь уважать, тятенька? – Настя пытливо смотрела в его карие глаза. С нетерпением ожидала ответа.

Отец усмехнулся и всё же ответил благодушно:

– Ты у меня единственная родная душа, Настенька! Как я могу такое не принять? Мне хотелось бы, чтобы у тебя всё получилось по любви. И до конца

– А такое возможно, тятенька?

– Так многое от нас самих зависит, доченька! Как мы сами будем кумекать. Да как Господь смилостивится... А ещё судьба... Её, шельму, тоже надо учесть.

Настя задумалась и долго обдумывала слова отца. Слишком много всего, а как это уместить в её глупую голову и вразумить? Казалось, что всё слишком сложно.

Тимофей договорился с дочкой, что не позже, как через месяц они отправятся в Астрахань. И оба согласились с таким решением. Здешняя жизнь им опостылела.

– Я вот задумал, Настенька, обменять наши две лодки на одну большую. Так надёжнее будет идти по морю. А сразу не получится. Надо ждать подходящего предложения. Всё проверить и высмотреть. Ещё рыбалкой заниматься, чтобы накопить монет, а то в Астрахани без них ничего не сделать.

И тут Настя заметила в который раз внимательные взгляды какого-то молодого местного мужчины. Лишь на четвёртый раз она сообразила, что у того имеются какие-то тайные намеренья. Это не на шутку испугало девушку. Утаивать от отца такое она не могла, и в тот же вечер рассказала всё.

– Это не к добру, дочка, – тут же заметил отец. – Как бы беде не случиться.

– Я перестану выходить на улицу, тятя, – неуверенно ответила Настя.

– Вряд ли это поможет, – уверенно заявил отец. – Если тебя решили украсть, то они это попытаются сделать. Могут заслать сватов вначале. А от воровства всё ж не откажутся. Таков обычай. Жених с кунаками выследят и украдут тебя.

– Куда же мне спрятаться? – в отчаянии воскликнула девушка. – Когда это может произойти? Я буду с тобой в море выходить теперь. Там они меня не достанут.

– Подождём сватов, – примирительно сказал отец. – Потом можно потянуть время. Вроде бы приданое собрать. А это серьёзное дело здесь. Должны согласиться. А выкрасть всё одно должны. Обычай...

Тем временем Тимофей спешно искал подходящий обмен лодок. Уже что-то наклёвывалось. Была надежда, что их задумка сработает. И для этого всё было готово.

Глава 20

Сваты появились через неделю. Они уже дознались, когда Тимофей не выйдет в море и компания лезгин торжественно завалилась во двор. Компаньон Тимофея знал это заранее и был готов встретить гостей по обычаю. Понимал, что Темян сам мало что знал, особенно мелочи, а без них никак не обойтись.

Переговоры велись в торжественной обстановке. Тимофей со всем соглашался, но без радости и просил дать время подумать и, в случае положительного ответа, собрать приданое.

– Дело в том, что я плохо знаю обычаи, – говорил он, слегка кланяясь. – Думаю, что дней пять мне хватит. Дело не простое, как вы понимаете. А нарушать ваши обычаи мне никак не хочется.

Гости кивали, соглашаясь, а главный сват заметил, хитрю улыбаясь:

– После вашего согласия, наши кунаки своё дело знают отлично. Невесте ничего не угрожает. Однако, обычай надо сохранить. Это просто обычай, – поклонился гость.

Настя с ужасом слушала, спрятавшись поблизости. Возмущалась полным согласием отца, забыв о договорённости. Дождавшись ухода делегации, она вышла и не смогла ничего сказать. Хозяин сидел тут же и с любопытством разглядывал девушку.

– Ты, девка, будешь довольна, – он улыбался доброжелательно, даже весело. – Попадёшь в хорошую семью. Богато живут, не обидят. И жених твой, Даниил, серьёзный джигит. В обиду не даст. Да ты и сама такая, что постоять за себя умеешь, девка!

Настя фыркнула и убежала к себе. Сзади раздался задорный хохот хозяина.

У себя в комнатке она со слезами в голосе, спросила отца:

– Почему ему так смешно, тятя? Или он думает, что таким образом облагодетельствуют несчастных девушек, выдавая замуж без их мнения и согласия?

– Таков обычай, дочка. У нас тоже так поступают почти все родители. Просто можно сказать, что всюду узаконено семейное рабство. Дети вроде рабов. Родители спокойно делают с ними то, что считают для себя выгодным. А мужчина берет жену для работы и рождения детей. Остальное их мало беспокоит. Изредка и любовь случается, да что-то очень редко, доченька. Я сам на себе всё это испытал.

Настя вопросительно вскинула брови.

– А что с тобой случилось? Ты никогда не говорил. А мне ведь интересно...

– Печальная история, Настенька. Отец дал обет в случае спасения и спасение случилось. И меня отправили в страшный захудалый монастырь. Там я больше года промучился. Душа к нему совсем не лежала, а приходилось терпеть. Благо мимо нас большой обоз в Мангазею проходил. Да были там больные. Вот настоятель меня и передал попу Якову. Он следил за перевозкой колоколов к тем церквам. Я был рад и работай, как вол. Даже заслужил поповское благоволение. Поселил к себе жить. А потом твою мать встретил и полюбил. Да то ты уже много раз слышала, дочка.

– Тятя, а мама тебя любила? – осторожно спросила Настя.

– Вроде того. А там кто её знает. Ты сама должна помнить, как было последние годы. А тебя невзлюбила за свои болезни и трудные роды. Вот так и жили, всё более отдаляясь друг от друга. И я не хочу, чтобы тебя постигла такая же участь!

Потом Настя часто вспоминала этот разговор, и всякий раз волна горячей нежной любви к отцу наполняла всё её тело и голову. Даже слезы выступали на ресницах, и хотелось спрятать голову у него на груди и поплакать. Но этого она себе позволить не могла. Впереди ждали большие испытания.

Её два раза посетила женщина, учила Настю, как себя вести в различных ситуациях, которые возникнут во всё время празднеств и свадьбы. Настя внимательно всё слушала, шёпотом повторяла части обряда, а женщина, довольная и строгая одновременно, уходила в хорошем настроении. Всё шло хорошо и обещало отличную запоминающуюся свадьбу.

– Тятенька, – шептала Настя отцу, словно её мог кто-то подслушать, – завтра меня должны выкрасть. Мы когда будем уходить в море?

– Как только все лягут спать, дочка. Как раз и ветер подходящий. За ночь далеко можно уйти. Догонять никто не будет. Пока узнают, да решат и соберутся...

– А мы вдвоём управимся с парусом? – обеспокоилась Настя.

– Будем стараться, дочка. Мало ли мы с тобой всего переделали, для себя стараясь? От берега удаляться не станем. Так вдоль и пойдём. Бог даст, успеем до берега дотянуть, коль буря начнётся. А что делать? Отдать тебя в лапы этим черноголовым я боюсь. Они лишь вначале такие любезные и добренькие. Потом тут же оскал клыкастый покажут. И будешь ты рабыней без просвета и радости. Да ещё у тебя никакого понятия нет в их обычаях. А уж принять их, я и не говорю!

– Ты у меня самый лучший! – воскликнула Настя и нежно поцеловала в бородатую щеку. – С тобой я ничего не боюсь! Мы обязательно дойдём до Астрахани!

Весна кончалась, но ночи оставались довольно прохладные. Да беглецов это не смущало. У них ещё осталась прежняя закваска, и холод был им не страшен. И, нагрузившись вещами и провиантом, их тени скользнули задами по направлению к морю. До него было не больше двухсот шагов. Но они показались им многими вёрстами. Да ещё с препятствиями в виде собак и любителей пошляться в темноте. Но Тимофей был вооружён и осторожен.

Без приключений они дошли до берега. Тимофей ещё в конце дня подогнал лодку ближе к берегу. Теперь пришлось по пояс в воде добираться туда. Всего двадцать шагов – и они в лодке. Сбросили пожитки и взялись за рей с парусом. Поднять всё это оказалось делом трудным. Лишь с большим трудом удалось закрепить брасы и на вёслах развернуть лодку по ветру. Настя орудовала рулевым веслом. Получалось плоховато и отец негрубо поругивал дочь. Та молча сносила его ворчание, понимая, что отец прав и ругает её от собственного бессилия.

– Кажись, идём! – довольно улыбался Тимофей. – Иди передохни под навес.

Уставшая от переживаний, Настя не стала возражать. И сон её охватил быстро. А Тимофей, поглядывая на черневший берег без единого огонька, сидел на корме.

Мысли витали где-то далеко и больше у Астрахани. Что и как у них там получится? Предугадать невозможно. К тому же сон помаленьку охватывал и его. Бороться стало трудно. Это беспокоило его. Встал, подтянул шкот, прошёлся по лодке. Она покачивалась на короткой волне и неторопливо бежала на полночь. Что их ждёт в тех водах? О земле он уже не думал. До неё слишком далеко. Месяца два понадобится, чтобы достичь северного побережья. И за такое время вполне может случиться всякое. Даже смерть. Она поджидает всегда, готовая заглотить таких авантюристов, как эта безумная пара.

Еды хватит недели на две. С питьём и того хуже. Что дальше? Как пополнять запасы того и другого? Деньги есть, а где купить всё, что надо им в дороге? На что они могут рассчитывать? Кругом враждебные народы, и о русских сюда уже просачиваются сведения, как о захватчиках. Стало быть, как-то надо приспособиться. Настя немного походит на татарку, а сам Тимофей тоже не блондин. Значит, есть надежда подёргать судьбу за хвост. Чем чёрт не шутит!

Наконец восток чуть посветлел. Тимофей не выдержал и поднял дочь.

– Хватит спать, соня! Становись за меня на руль. Мне необходимо хоть немного поспать. Утро наступает. Если что – тут же поднимай! К берегу близко не подходи. Не волнуйся слишком сильно. Хуже будет. И буди.

Настя безропотно села на корму. Послушала ещё пару наставлений и всё затихло. Море было спокойным, а ветер ещё не посвежел. Потом будет задувать довольно сильно. Этого Настя ожидала со страхом. Но до того ещё было далеко, и отец выспится. А она ещё поесть должна приготовить.

Страх и беспокойство прогнали последние остатки сна. Взошло солнце и стало припекать. Пришлось искать тень в стороне. Оказалось трудно править веслом. И Настя со вздохом смирилась. Понимала, что с морем шутки плохи. Ещё хотелось и есть и пить. Терпела, дожидаясь пробуждения отца. Но тот спал, а будить так не хотелось! И Настя продолжала править. А ветер довольно быстро крепчал. Даже менял направление и парус то и дело полоскался. Страх накрыл её и она закричала:

– Тятя! Вставай, ветер сильный! Я не могу бросить весло! Вставай!

Тимофей вылез и торопливо осмотрелся. Лодка кренилась, теряла ход, и ветер с лёгкостью мог положить её на борт. Балласта никто не догадался положить на дно.

– Чего раньше не подняла? – кричал Тимофей раздражённо. – Чуть ещё, и мы бы в воде были! Дурёха! Слушай и запоминай! Надо было вот эту верёвку подтянуть и закрепить. Смотри и помни! То очень важно. Теперь лодка выровнялась и ход прибавился. Усекла? Будь внимательной и не рискуй! Это нам ни к чему! Иди поесть приготовь, а то и ты, наверное, проголодалась. Я уж сам тут управлюсь. – И грозно глянул на нахмурившуюся дочь.

Знал, что та старалась подольше не поднимать отца. С нежностью проводил её глазами. Подумал, сколько бед и тревожных дней пришлось пережить ей с самого рождения. Продолжаются они и до сих пор. А где конец им?

С трудом преодолевая встречные ветры, беглецы всё же за две недели дошли до говорливой речки, сбегавшей с недалёких гор. Вчера встреченный рыбак на лодке говорил, что там поблизости нет ни одного селения, и воду набрать вполне можно.

– Похоже, что это здесь, – заметил Тимофей, внимательно осматривая берег. – Вон и старый карагач ветви раскинул, дальше плоский камень. Так говорил рыбак. Идём быстрее, а то от жажды можно окочуриться. Смотри по сторонам. Горцы могут появиться. Вдоль речки густые заросли.

– Тятя, зачем лодку разворачивать? Она такая тяжёлая. Наберём воды и развернём. Быстрей бы напиться!

– Сказал, а ты делай! – жёстко рявкнул Тимофей. – Так надо! – уже мягче. – А я поспешу выше, а то здесь очень мелко. Наблюдай берег, Настя!

Настя с трудом развернула лодку, работая вёслами. Поскольку ветер дул вдоль берега наискосок, её постоянно надо было удерживать в нужном положении. И наблюдать берег она могла не всегда. А когда взглянула вверх по течению, ужаснулась.

Шагах в ста от отца вниз рысью спускался отряд горцев человек до десяти. Намеренья их были очевидны. Настя что есть силы закричала:

– Тятя! Горцы скачут! Беги сюда!

Тимофей вряд ли смог их заметить, но в голосе Насти звучал ужас и он быстро бросился бежать вниз к морю. Путь усеян камнями и бежать было трудно. Но и кони едва скакали по дну ручья все в каскадах брызг. Горцы улюлюкали, визжали в азарте заполучить хорошего раба.

А Тимофей, разливая по дороге воду, продолжал бежать. Задыхаясь, он даже не оглядывался, боясь упасть или просто сбавить бег. Настя продолжала кричать, и Тимофей знал, что его всё же настигают. Особенно один резвый джигит. А до берега оставалось ещё шагов пятьдесят. И воды в бочонке осталось вовсе мало, на донышке. И бросить он не мог. То была драгоценная посудина и единственная. Второй бочонок смыло в сильный ветер, и поймать не удалось.

Он влетел в воду и, высоко поднимая колени, продолжал бежать. Наконец бросил ношу в лодку и обернулся. Джигит скакал в шести саженях. Тимофей, не оборачиваясь, крикнул, задыхаясь:

– Лук со стрелой! – и тут же ощутил его в руке. Торопясь, наложил стрелу и, почти не целясь, выстрелил. Тут же протянул руку за второй стрелой и крикнул: – Вёслами работай! Быстрей! – и выстрелил ещё раз, уже целясь лучше. Стрела попала в шею коня, и тот шарахнулся в сторону. Всадник свалился с седла, но стремя удерживало его ногу, конь волочил его по воде. Совсем в другую сторону.

Остальные всадники придержали коней шагах в двадцати. Ожидали ещё стрел, однако Тимофей бросился к вёслам и со всех сил погреб, опережая Настю. Лодка стала медленно удаляться. Всадники последовали за ней, но осторожно. К тому же глубина возрастала довольно быстро. И погоня остановилась. Счастье улыбнулось им.

– Чёрт подери! – ругался Тимофей. – Хоть попить тебе осталось воды?

– Совсем немного, – грустно ответила Настя. – Раза на два. Может, чуть разбавим морской? Всё больше будет хоть на четверть.

– Разбавь, – согласился Тимофей, почти прекратив грести. – Здорово я устал от этой скачки. Откуда они появились так неслышно? Почему не глядела?

– Лодку удерживала, тятя. Ветер постоянно сносил её. Ладно уж! Слава Богу, что живы остались. А с водой можно и потерпеть малость. Другие речки будут.

– Ты хоть поняла, для чего я потребовал развернуть лодку носом в море?

– Поняла, – хмуро ответила Настя. – Вот бы не успела! Тогда точно рабами бы стали. Ты молодец у меня, тятенька! Буду тебя всегда слушать.

– Ну, отдохнули? Пора и за работу браться. Ветер свежеет и надо глядеть лучше. За парусом, я говорю. А ты правь тут. – И Тимофей аккуратно поправил снасти.

Мучаясь от жажды и частично от голода, отец с дочкой всё же продолжали путь. На протяжении нескольких дней никак не смогли высадиться на берег и набрать воды. Приходилось выпаривать воду, кипятя в чайнике и собирая капли. За день собирали малую кружку, разбавляли морской водой и тем перебивались. Силы падали, и апатия помаленьку накатывалась на них.

– Настя, сегодня воду будем брать ночью, – вдруг оживился Тимофей. – Но предварительно найти речку и не уходить от её устья до темноты. Ночью будем набирать воду во все посудины. Тут, главное, не посадить лодку на мель. Трудно будет её снять потом. Сил у нас мало осталось. Сделаем?

– А куда деваться, тятя? Сделаем! – оживилась и Настя. – Рыбки бы наловить, – мечтала девушка. – Кишки ворчат...

– То завтра, дочка. Ещё дров надобно насобирать побольше. Осталось дня на два. Тоже дело важное. Хоть бы какое селение заметить! Еды купить бы! Да тут у моря почти никто не селится. Вот незадача! Или плюнуть на всё и пойти поохотиться, а? Вдруг повезёт...

– И не думай! Я одна не останусь! Обойдёмся рыбой! Мало нам страхов было...

Им и на этот раз повезло. Солнце ещё не закатилось за далёкую гряду гор, как Настя вскочила на ноги и закричала, указывая на берег:

– Тятя, кажется речка или ручей! Гляди правее того скопления камней на берегу! Или я ошиблась?

– Вроде нет, – ответил Тимофей, приставив ладонь к глазам. – Что-то есть. Подойдём ближе. Огляди берег и дальше немного.

Убрали парус и к сумеркам подошли на глубину в полсажени. Оба внимательно оглядывали берег, заросший кустами и редкими деревьями вдоль ручья.

– Пусто и тихо, – почему-то шёпотом молвил Тимофей. – Высаживаемся. Постоянно прислушиваться и осматриваться. Хватит нам этих горцев.

Прошли вверх по ручью шагов двадцать. Дальше не осмелились. Оглянулись на лодку. Она едва виднелась, покачиваясь на волне. Якорь её хорошо держал. Дно у берега усеяно камнями, обкатанными и гладкими.

– Хорошо бы искупаться, – прошептал Тимофей, ложась в мелкую быструю воду. – А ты чего ждёшь? Пользуйся случаем.

Но Настя никак не могла оторваться от воды. Пила и пила. Холодную, чистую, шумную.

Отец начал черпать ковшом, наполняя бочонок. Настя вся уже мокрая и довольная оглядывала заросли, черневшие по ручью. Тихо спросила:

– Ты скоро? Мне что-то жутко тут! Скорей бы на лодку.

– Наполни котёл, – напомнил Тимофей. – Бочонок почти полный. Иди сама, я догоню.

– Я с тобой! Боюсь! Жутко мне? – повторила девушка, оглядываясь по-звериному.

– Тогда собери дров хоть немного. Что без них нам делать?

Настя ощупью шарила в кустарнике. Боялась наткнуться на змею и ей всё казалось, что за ними кто-то наблюдает. И с облегчением вздохнула, когда отец поднял бочонок на плечо и проговорил:

– Трогаем! Иди впереди. Поспешай!

На этот раз ничего не произошло, и наши голодранцы благополучно оказались в лодке и с облегчением вздохнули. А Настя тут же спросила, разжигая печурку:

– Сейчас сварю похлёбку из трав и корешков. Успела подсобрать малость. И то дело для начала. Корешков, правда, совсем мало, только для запаха. Но и пожуём.

– Ох, Настя! Щас бы кус мяса! Да где ж ты его в море возьмёшь? Попробую наловить, вдруг что и поймаю. А ты поспи пока. Я сам всё сделаю. Море-то тихое.

Настя с благодарностью кивнула и устроилась под навесом, уже изрядно дырявым. А Тимофей дохлебал похлёбку, только кишки раздразнил. И принялся готовить снасть, слабо надеясь на удачу. Даже остатки масла в светильнике не пожалел. Выставил крохотный огонёк на носу и забросил леску с шестью крючками и наживкой из мух,

Поглядывая на берег и подправляя изредка рулевое весло, он чутко следил за поплавком, что едва виднелся в шаге от борта лодки. Пока он даже не дёргался.

Лодка медленно шла вдоль берега. Иногда отдалялась в море. Ветры здесь были переменчивыми и часто менялись. Так прошло довольно много времени, Тимофей уже давно клевал носом, сон так настойчиво его убаюкивал, что пришлось встать. Высматривал знакомые звезды, пытаясь определить время. Было уже за полночь. Подумал, что можно и бросить бесполезное дело с рыбой и лечь спать, подняв дочь. И тут у борта что-то плеснуло и затихло. Тимофей бросился к леске и потянул. Сразу понял, что на крючке добыча. Вытягивал осторожно и скоро в лодку плюхнулась рыба. Она оказалась больше локтя длиной, и рассмотреть её оказалось трудно. Ночь ещё не собиралась светлеть.

Хотелось позвать Настю и обрадовать. Спохватился и решил сделать ей подарок. А сон её и так достаточно сладок и приятен. И Тимофей спешно стал чистить рыбу, стараясь почти ничего не выбрасывать. Вернее, складывать в кучку для приманки. Это могло сильно помочь в ловле. Масла у него не было и пришлось в сковороду подлить морской воды. Соль тоже надо беречь, её оставалось крохи.

Запах жарящейся рыбы был так восхитительно приятен, что рот наполнялся слюной, которую Тимофей не успевал глотать. Вдруг тихо проговорила Настя,

– Боже! Какой сои! Запах рыбы... Тятя! Ты жаришь рыбу? А мне приснился такой же сон! Сразу и не поняла! Откуда рыба? Поймал всё же? Ну ты молодец! Готова?

– Почти. Сама попробуй. Для начала хватит, да? Зато теперь наживка есть. Можно надеяться ещё на удачу с рыбой. Даже спать расхотелось! Давай уж, мочи нет более ждать. Слюнями исхожу.

Они стали ретиво раздирать куски горячей рыбы и, обжигаясь, совали в рот. Ощущение было божественное!

– Боже мой! – воскликнул Тимофей, облизывая пальцы. – И это все? Слабо! Даже вкуса не почувствовал. Или мне так лишь показалось?

– Показалось, показалось! – смеялась Настя, тоже тщательно вылизывая пальцы. – Зато как вкусно, а ты говоришь, что вкуса не почувствовал! Мало только! Да и за такой завтрак Бога надо благодарить, тятя!

– А меня разве не надо? – усмехнулся отец и погрозил пальцем. Но то была шутка, и оба знали про это. И счастливый смех пронёсся над водами предутреннего моря. Настя полезла целовать отца, благодаря за столь отменный завтрак.

– Погоди, дочка! Посмотрим, как сумеем ещё наловить! На наживку лучше пойдёт' Дай срок и у нас будет еда! А там и путь скоро закончится! Живём ещё!

С этой ночи их жизнь пошла всё лучше. Рыба ловилась, а через два дня встретили довольно большое судно, и Тимофей с Настей упросили купца продать им еду на целую неделю, заплатив вдвое дороже. Но это никого из мореходов не волновало.

– Узнал, что скоро будет большая речка, – говорил Тимофей, довольный и обнадежённый близостью устья. – Сулак прозывается. Да до неё нужно большой мыс обходить. Значит, больше двух дней можем потерять. Как быть, дочь? Пораскинь-ка своими мозгами. Ты у меня сообразительная.

– Я в этом ничего не соображаю, тятя! Даже не спрашивай. Может, что и будет, да трудно сказать... Могу и ошибиться...

– А ты напрягись. Иногда получается, я знаю. Вспомни, как тебе показалось, что мама попадёт в смертельную опасность и может погибнуть! Так и случилось! Ну же!

– Тогда мне нужна тишина и сосредоточенность! А сколько это будет продолжаться, я не знаю. Может, ничего не появится в голове. Ну что?

– Давай! Я готов, – согласился Тимофей. – Я стану немым и незаметным.

Настя села на среднюю банку, опустила голову к коленям и закаменела. Отец с сочувствием посматривал на неё, на парус и чуть шевелил рулевым веслом. Немного про́тивный ветер заставлял идти галсами, и он то и дело менял положение паруса.

Уже близился вечер, а Настя всё сидела неподвижно и даже не шевелилась. Тимофею стало не по себе. Может, случилось с нею что-то? И всё ж вмешиваться не стал. Тихонько приготовил себе и ей рыбу в котле, сдобрив подобие ухи корешком и пучком пахучих трав. Настя утром сходила на берег и собрала их вместе с дровами.

От судна, что обогнало их лодку, Тимофей узнал, что они завтра начнут проходить длинную косу или полуостров. А к вечеру могут обойти её и выйти в обширный залив. И море там всюду мелкое и много рыбы. Последнее его обрадовало. Ведь от людей обогнавшего судна он смог получить лишь краюху хлеба и пару луковиц с яблоками. И всё за серебро, которое он вынужден был отдать за такую мелочь. Зато у них был лук, и Тимофей совсем немного покрошил его в похлёбку сырым. Ждать пробуждения дочки не стал и осторожно поел, чувствуя, что с такой едой до Астрахани трудно дойти.

Солнце уже село, сумерки медленно сгущались. Далёкая волнистая линия гор ещё полыхала яркими красками заката. И тут встрепенулась Настя. Выпрямилась и устало потянулась всем телом. Встала и уставилась на закат. Тимофей с нетерпением взирал на дочь, ожидая ответов на его вопросы о будущем. Не вытерпел.

– Ну что ты молчишь, Настя? – чуть не кричал он. – Говори же!