![](/files/books/160/oblozhka-knigi-viktoriya-znachit-pobeda-si-290110.jpg)
Текст книги "Виктория значит Победа (СИ)"
Автор книги: Константин Крутских
Жанр:
Боевая фантастика
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)
Виктория значит Победа
Глава 1
Глава 1
Ну и денек…
Темное, но совершенно безоблачное небо усеяно прихотливым узором незнакомых созвездий. Точнее, они вроде бы знакомы, но назвать их по имени никак не получается, что-то мешает, какая-то завеса в памяти.
В этот поздний час кругом нет ни души. Даже лесные птицы, и то надолго замолкли. Даже цикада не всплакнет в темноте. Даже ветерок не всколыхнет ветки далеких деревьев. И шепот ручья остался где-то далеко позади, вместе с непроглядной стеной черного леса. Под ногами коня простирается только безбрежное поле, в эту пору еще не успевшее зарасти буйными травами. Мягкая почва скрадывает топот копыт. Тишина и покой как будто бы царят во всем обозримом мире. Тишина и покой. Только манящее звездное небо и простор впереди. Только мерно переступает копытами любимый конь, уютно покачивая седло. Только пятки, не знавшие шпор, непроизвольно и мягко стукаются о его бока. Только дремлет уздечка в руках, отдыхая после напряженного дня.
А день и впрямь выдался таким тяжелым – погони, стычки, грохот сбившихся в кучу повозок, треск ломающихся костей. Все это теперь позади. Можно спокойно проехаться по полю, остудить разгоряченно и измученное бесконечными боями тело, хоть на время забыть о том, что на свете идет непрерывная война. Хочется даже зарыться лицом в мягкую гриву коня, прижаться к его длинной шее и ни о чем не думать, но делать этого все-таки нельзя – еще заснешь, и свалишься из седла.
Сколько покоя. Сколько тишины и покоя под звездным небом. Неужели так не может быть всегда? Неужели люди не могут просто забыть о войне и заняться мирным трудом? Почему чужеземцам всегда что-то надо от их гордой страны? Почему им даже мало просто занять чужую землю, а нужно обязательно вырвать и растоптать ее душу?
Ничто в природе не напоминает о том, что на свете есть враги. Тело и душа прямо растворяются в родной природе, в доброте этого леса, этого поля, этих звезд над непокрытой юной головой. Хочется забыть, что ты принадлежишь к миру двуногих, с его бесконечными распрями, с постоянно льющейся кровью и слезами.
Внезапно ночную тишину разрывает резкий посторонний звук. Все, идилия нарушена – на горизонте показалась какая-то черная стая. Ну да, враги всегда атакуют в самый неподходящий момент. Но, какие все же, гады, испортить такую ночь! А впрочем, ворчать не стоит – сразу видно, что они дураки – нападать такой ничтожной шайкой. Верный меч не подведет, да и конь сам по себе – отважный воин, уже без счету супостатов полегло под его копытами. Вдвоем они сумеют перебить эту падаль в два счета.
Вот налетает передовой всадник, в его руке сверкнул клинок, но слишком поздно – острие меча вошло ему прямо под подбородок. Вот еще один налетает сбоку, но его голова тут же летит наземь, как пивной котел. Эй, ну так даже не интересно, давайте по двое сразу что ли.
И, будто угадав, враги заходят сразу с дух флангов. Крутнувшись в седле, удается мгновенно завалить обоих. Вот так. Теперь их уже осталось совсем немного, всего-то пять-шесть. Ну что, будете драпать, или все хотите последовать за своими?
Враги неуверенно топчутся чуть поодаль. Их кони нервно прядут ушами, и, вроде бы, все же понемногу пятятся. Как вдруг откуда-то из-за их спин вылетает копье. Оно летит как-то странно, сделав неестественную дугу над головами воинов. Всадник не успевает ничего поделать.
Огромное, широкое острие размером в две ладони, в мгновение ока пронзает шею коня, а дальше следует тяжелый, как будто тупой, удар в грудь всадника. Беспомощно звякает кольчуга, трещат ребра, рвется живая плоть, чудовищный наконечник разрывает все на своем пути – сердце, легкое, наконец, снова ребра и кольчугу…
***
Вика резко распахнула глаза и рывком села на кровати. Приложила руку к груди. Сердце под пижамной курткой билось, как будто язык колокола. Вся левая часть грудной клетки нестерпимо болела, и спереди, и сзади. По лбу катились крупные капли пота, как будто в бане.
Она огляделась по сторонам. Уличные фонари, которых понатыкали прямо под окном из-за недавно возникшей напротив новостройки, в последние годы напрочь убивали всю уютную ночную таинственность, даже несмотря на плотно задернутые шторы. Поэтому девочка легко разглядела стрелки настенных часов. Половина четвертого. Еще бы спать, да спать, а тут такое.
Вероятно, от звука ее тяжелого дыхания, проснулся отец, спавший на соседней кровати. Уже понимая, что случилось, спустил ноги на пол и спросил:
– Опять приснилось? То же самое?
– Да, пап, то же самое, – кивнула Вика. – А я кричала, да?
– Нет, дочка, что ты, – помотал головою папа. – Ты ведь никогда не кричишь. Ты же у меня такая могучая. Я просто почувствовал твою боль. Очень сильно?
Девочка молча кивнула, зная, что он ее прекрасно видит, прикусила губу и прикрыла глаза. Папа поднялся на ноги и сел рядом с нею. Она благодарно привалилась к его боку, и отец стал гладить ее по светлым волосам.
– Значит, все как всегда? – спросил папа негромко.
– Да, пап, все то же самое.
– И бескрайнее поле? И битва?
– Ну, не битва, а так, стычка, – поправила Вика.
– Да, знаю. И тебя снова убили?
– Вместе с конем. Вот что страшно. Себя-то не так жаль.
– Слушай, ты у меня вообще человек, или кентаврица? Одних только лошадей любишь, – пошутил папа, чтобы слегка отвлечь ее. – Может, хвост поискать?
Вика вымученно усмехнулась и тут же поморщилась – малейшее движение заставляло ребра ныть сильнее.
– Пап, а это вправду так больно, когда копьем в сердце? Вроде бы, смерть мгновенная.
– Не знаю, дочка.
– Ну, ты чего, журналист должен все знать!
– Да кто же сейчас такое знает? Кто сражается копьями?
– Ну, африканцы, может быть. Или бразильские индейцы.
– Пожалуй. Только я ведь не международник, а скромный репортер областной газеты.
– Да, конечно. А я вот все думаю, с чего это со мною происходит?
– Ума не приложу, – вздохнул папа. – Уже несколько месяцев, прямо с дня рождения, и каждую неделю… Пожалуй, что-то нервное. От сильных переживаний.
– Но от каких? Я ведь в игры электронные не играю – что я, дура, что ли? Фильмы смотрю, в основном, старые, не цветные. Читаю только научную фантастику, фэнтези у меня как-то не идет. Не представляю, что могло вызвать этот навязчивый сон.
– Но твоя любовь к лошадям…
– Ну и что, пап? Это же вполне мирное увлечение. Я просто скачу, и всё.
– Тогда, может быть, что-то в школе? Ты точно обо всем мне рассказываешь?
– Пап, ну я, разве что, купаюсь сама, других тайн у меня от тебя нет, – произнесла Вика даже с некоторой обидой.
– Ну, прости, прости. И все-таки, может, что-то тебя волнует? У тебя завелись смертельные враги?
– Да какие враги, так отребье, о них даже вспоминать лень, – вздохнула девочка.
Они еще пару минут помолчали, потом папа сказал:
– Ну, постарайся заснуть, дочка. Ты же у меня Вика, Виктория, твое призвание – побеждать.
– Знаю, пап, – невесело улыбнулась девочка. – Но как победить бессонницу?
Папа вздохнул и поплелся на кухню, накапал в кружку корвалола, или что там еще пьют в таких случаях, и вернулся в комнату. Вика проглотила пряную жидкость и расслабленно растянулась на кровати, а папа укрыл ее одеялом, присел рядом, стал гладить по голове и полушутя напевать совсем детскую колыбельную. Это была у них такая молчаливая договоренность. – дочка по правилам игры должна была немедленно уснуть, как в раннем детстве, а папа – довольный возвратиться на свою кровать. И Вика усердно притворялась спящей – нельзя же, чтобы единственный близкий человек страдал из-за нее весь остаток ночи. Но уснуть взаправду никак не удавалось, до самого утра ее преследовали непрошенные мысли, непонятные догадки, какая-то чехарда заводилась в голове. Может быть, как-то и спалось, только сама девочка этого не замечала, и утром вставала с постели совершенно разбитой.
Так случилось и на этот раз. Только благодаря своей тренированной воле и характеру победителя, Вика смогла подняться с постели и переодеться. Когда она пришла к завтраку, папа невольно рассмеялся – выяснилось, что все лицо у нее разукрашено зубной пастой, как у клоуна. Ну да, заснула со щеткой во рту и макнулась лицом в раковину. И теперь, за столом, тоже клевала носом.
– Вик, ну, может, к врачу сходим, а? – неуверенно предложил папа. – Там, к психотерапевту…
– Вот еще! – сразу пришла в себя девочка. – Ты сам-то любишь по врачам таскаться?
– Верно, – кивнул папа. – Ну, ты уж, хотя бы, на улице осторожней, под машину не попади. И в кружке держись, чтобы конь тебя не сбросил.
– Скажешь тоже! – воскликнула Вика. – Ты же знаешь, меня все кони любят, еще ни один не сбрасывал.
Это было сущей правдой. За все те долгие годы, что она занималась в конном кружке, с ней не случилось ничего опасного для жизни. То есть, конечно, поначалу все тело болело нестерпимо, но это лишь от непривычных нагрузок, а вовсе не по вине лошади.
Кружок находился на окраине их небольшого городка, в поселке Валерьяновка. Организовал его старый казак, есаул Петр Леонидович Маховик. Там занимались ребята со всего города и его окрестностей, причем совершенно бесплатно. С кормом для лошадей помогала городская администрация, а чинили сбрую и ухаживали за скакунами сами ученики. Петр Леонидович не получал за тренерскую работу никакого вознаграждения. Он считал, что главное – с помощью кружка спасать ребят от ужасов современной жизни – наркомании, токсикомании, игромании и прочего – и этого ему было вполне достаточно для счастья. Несколько раз на него пытались наехать различные богачи, зарившиеся на занимаемый конюшней клочок земли, но тут ему на помощь приходил Викин папа, писавший разоблачительные статьи в своей газете.
Впрочем, Вика была первой ученицей кружка вовсе не поэтому, а благодаря своему упорству, терпению и ловкости. Она беспрекословно подчинялась приказам тренера, выполняла именно столько упражнений, сколько требовалось, усердно убирала стойло, чистила коней и даже понемногу занималась с младшими. А уж взлетевши в седло, она и впрямь будто бы превращалась в кентаврицу – любой конь слушался ее настолько легко, словно читал мысли всадницы, словно всеми его движениями руководил не его собственный, а только ее мозг. Кстати, Вика была единственной девчонкой в кружке за все время его существования, но никому не приходило в голову ни считать ее слабым полом, ни, тем более, влюбиться. Она была равным товарищем среди равных.
В том, кем стать в жизни, Вика не сомневалась ни минуты. Она твердо решила, что ее профессия будет связана с лошадьми. Правда, в современной России таких специальностей найдется не слишком много. То ли дело, на Диком Западе! Там еще в незапамятные времена вместе с ковбоями появились и ковгёрлы – девушки, не уступавшие парням в ловкости, в смелости и в меткости. Конечно, их было не так много, как ковбоев, но все же, довольно заметное количество. Почему-то в России мало кто о них знает, а Вика лазила по интернету и нашла даже специальные сайты на английском, посвященные им.
Родилась бы она сама за океаном – так бы и носила всю жизнь ковбойскую шляпу и пояс с двумя кобурами. Так бы и кидала лассо, валила наземь самых непокорных мустангов и сама объезжала их, так бы и пасла верхом бесконечные стада на ранчо. Да только вот не судьба, тем более, что мустанги в наших краях не водятся.
Ну и не беда, что-нибудь, найдется. Правда, когда все приближался и приближался выпускной класс, пришлось всерьез задуматься, куда пойти учиться дальше, Вика слегка растерялась. Где сейчас у нас нужны лошади? Раньше хоть в деревнях возили телеги с молоком, а теперь и там их почти не встретишь.
Может быть, стать профессиональной спортсменкой? Но как-то ее это не прельщало. Ведь спорт – это все-таки не профессия, он важен лишь для собственного здоровья, а окружающим от него пользы никакой. А может быть, стать наездницей в цирке? Уж там-то такая ловкость нужна, какая в других местах и не снилась. Но потом девочка поняла, что цирк – это тоже не для нее. Там же придется щеголять в каком-то блестящем купальнике, выставив на всеобщее обозрение слишком много открытого тела. А на лбу у твоего коня будут болтаться какие-то дурацкие перья. Словом, цирк он и есть цирк. Лучше уж сразу пойти в клоуны.
Как вдруг, когда они с папой в майские праздники сидели на диване, прижавшись друг к другу, словно в раннем детстве, и смотрели старый добрый фильм про Неуловимых Мстителей, Вику осенило. В который раз пересматривая свою любимую сцену, где бесстрашная Ксанка умудряется спрыгнуть вместе с конем с идущего поезда, а после долго преследует врага по барханам, девочка все поняла. Кино – вот где ее жизненное призвание!
О нет, конечно же, ее не привлекала профессия актрисы, она вовсе не метила в этот гадючник с его гламуром и бесконечными скандалами. Даже слава ее не манила своими золотыми лучами. Наоборот, девочка решила стать самым незаметным существом в кино, и все-таки, очень часто, самым необходимым.
Распираемая чувствами, Вика крепко обняла отца, изо всех сил чмокнула его в уже немного заросшую к вечеру щеку, слегка уколов губы, и воскликнула:
– Папа, я стану каскадёром! Конным каскадёром, понимаешь?
И папа так же крепко обнял дочку, без слов давая понять, что не только одобряет ее решение, но просто восхищен им.
Ах, ее золотой папа! Ему даже не пришло в голову отговаривать дочку от столь опасного занятия. Хотя, конечно же, он прекрасно понимал, что уже в самом начале учебы у нее будут переломаны все руки-ноги, несмотря на долгие годы занятий в конном кружке. Ведь наездников учат держаться в седле, а каскадеров, напротив – падать, разбиваться, умирать на глазах у зрителя, и все-таки при этом оставаться живыми и здоровыми. Сейчас бы женщина на его месте раскудахталась – ах, не пущу, ах, моя единственная доченька, ах, станешь калекой. А папа есть папа, лучшего друга смелой девочке не найти. Кто еще так понимает ее отчаянную душу, ее звонкое мальчишеское сердце?
А может, и актрисой тоже доведется побыть, если когда-то пригласят за границу. Вика знала, что в Германии ставятся спектакли по книгам Карла Мая про индейцев. И ставятся вовсе не на сцене, а на открытом воздухе, в каких-то карьерах что ли. И там все прямо как в кино – поединки и погони на живых конях. Вика нашла в интернете записи нескольких таких спектаклей. Они смотрели вместе с папой, и им очень понравилось.
Вот, кстати, поработать в Германии было бы просто чудесно. Ведь помимо школьного английского, который Вика, конечно же, знала на пять, она еще занималась немецким с папой. Зачем это ей понадобилось? Очень просто – папа еще до ее рождения успел собрать множество старых ГДР-овских, книжек, у которых одни названия чего стоили – "Тайна Трансплутона", "Охотники за астероидами", "Чужой мозг", или даже просто "Звездолет". Почему-то даже во времена дружбы народов их никто не перевел на русский, но разве можно за всю жизнь не прочесть такое? Вот девочка и занималась языком все свободное время – сначала по старым советским книжкам, адаптированным для школьников, потом стала читать уже несокращенные переводы сказок Александра Волкова, которые очень любят немцы. Вообще, учить немецкий ей даже понравилось. Такой язык – прямо, учи – не хочу. Во-первых, его очень легко осваивать, если уже знаешь английский. В них очень много общих слов, ну или отличающихся совсем чуть-чуть. Взять хотя бы самое главное в мире слово – "книга" – в английском "бук", в немецком "бух". Разве такое можно не запомнить? Но есть еще и множество слов, которые так давно и прочно вросли в русский язык, что многие даже не догадываются об их немецком происхождении, например "кучер" или "ярмарка". Есть множество известных фамилий немецкого происхождения, некоторые из которых позволяют запомнить сразу пару слов. Например, Шварценеггер – "черный пахарь". И, наконец, как будто специально для иностранных учеников, в этом языке все существительные пишутся с заглавной буквы. Прямо подсказка, где во фразе главные слова, которые стоит искать в словаре. А, зная существительное, уже легко догадаться и о смысле многих других слов. Тем более, если книжка с картинками. Вобщем, изучение немецкого показалось Вике увлекательной игрой.
Ну и, наконец, со временем, она добралась до заветной полки с "Трансплутонами" и "Звездолетами". И какое же упоительное чувство охватывало ее за чтением этих книг – она как будто попадала в таинственные, неизведанные миры. Конечно, туда попадают все, кто любит фантастику, но в те миры, о которых говорится по-русски, может попасть каждый житель необъятной страны, а вот эти непереведенные миры, как будто, принадлежали одной только Вике. Туда не мог попасть никто, кроме нее, ну, по крайней мере, из ближних краев.
И уж если она попадет в Германию, играть вот в таком конном спектакле, то привезет оттуда полные рюкзаки книг, на весь гонорар. Ведь больше им с папой ничего и не нужно. Вика никогда не могла понять, почему столь многие люди, даже великие, привозят из-за границы всякую ерунду, если можно привозить самую главную вещь на свете – книги, тем более, такие, которых здесь не найдешь.
Да, да, теперь Вика точно знала, что станет каскадёром. И ей не придется носить совсем не нравившуюся ей жокейскую форму, и натягивать на голову жокейскую шапочку – "бомбу", как ее называют французы. Ведь ей хотелось носить вовсе не "бомбу", а молодецкую ковбойскую шляпу. На коне же она всегда скакала в том же самом наряде, в котором ходила и в школу, и просто по улице – в джинсах и мужской рубашке в синюю клетку – тоже вполне себе ковбойский наряд. К тому же, "бомбу" было бы неудобно надевать при ее длинной косе. Вика понимала, что с ее характером мальчишеская стрижка была бы более практичной. Коса, спускавшаяся между лопаток, даже делала ее более уязвимой в обычных школьных свалках, но девочка упорно берегла ее пуще глаз, и не ленилась подолгу промывать и расчесывать. Дело в том, что она еще до школы прочла в какой-то книжке, что раньше все незамужние девушки носили одну косу, а при замужестве ее расплетали надвое. Вот с тех пор девочка и решила следовать заветам старины. А еще у нее всегда стояла перед глазами жница с картины ее любимого художника Константина Васильева – у той тоже была одна коса. К тому же, Вика знала ее тайну – ведь с таким светлым лицом, это точно не простая жница, а удалая поляница! Так назывались на Руси девушки, сражавшиеся наравне с богатырями-мужчинами. Вот и эта, с картины – в мирное время жнет себе пшеницу, а стоит только показаться врагам, сменит серп на меч.
Впрочем, именно коса помогла Вике еще в первом классе заработать авторитет среди мальчишек. Ведь кто только не пытался поначалу ухватиться за нее, отдергать, оттаскать, и тут же получал такой яростный отпор, что понимал – с этой девчонкой лучше дружить.
Правда, близкой дружбы у Вики так ни с кем и не сложилось, но в принципе, всех мальчишек и своего, и параллельного класса она могла считать своими друзьями. Или, войском, как хотите. Ведь именно она и была предводителем во всех ребячьих проделках.
Но из того, что Вика любила устроить на перемене что-нибудь эдакое – то турнир по боксу, то соревнования по стрельбе из рогаток, вовсе не следовало, что она плохо училась. Напротив, она была отличницей, благодаря своему упорному характеру и призванию быть победителем. Точные науки давались ей со скрипом, но гордость не позволяла махнуть на них рукой, и она, воюя с ними, как с врагами, всегда брала верх. Гуманитарные науки для нее были, как дом родной. Физрук просто гордился ею. А кроме него еще гордился Викой… трудовик.
Да, представьте себе, как только в их классе начались раздельные уроки труда, Вика тут же стала требовать, чтобы ей разрешили заниматься вместе с мальчишками. Она уперлась – не буду учиться кройке и шитью, и всё тут, хочу учиться настоящим делам. Ее уговаривали, уговаривали, а она взяла и явилась в мальчишечью столярную мастерскую в еще папином синем рабочем халате и берете, встав за свободный верстак. Трудовик сделал вид, что все нормально – молча выдал ей инструмент и материал, как и всем остальным. А когда она в конце урока сдала идеально выпиленную и ошкуренную разделочную досочку, учитель с удовольствием вывел в журнале "Никифорова В.: 5+". После этого получился небольшой скандальчик – трудовику сделали выговор, Вике хотели вкатить неуд за поведение, но потом одумались – все-таки, отличница, повышает показатели школе. Снова пошли уговоры и вызовы отца к директору. А Вика, тем временем, написала заявление в Облоно и добилась приема у заведующего. На ее счастье, он оказался мужчиной, причем, бывшим военным, ветераном Сирийской войны. При виде этой пятиклашки с длинной светлой косой поверх синего халата, он расчувствовался едва ли не до слез – своим настырным духом она напомнила ему девушку-санитарку Сабину Морозову, которая вынося его из боя, приняла под левую лопатку осколок мины, предназначавшийся ему. Таким образом, вопрос решился сам собой. Девочке разрешили стать исключением и обучаться труду до конца, сначала в столярной, а потом и в слесарной мастерской.
Словом, Вика была отличницей, но какой-то уж очень неудобной. И дело тут вовсе не в мальчишеских забавах, от которых, кстати, даже ни одно стекло в школе не пострадало, а в ее предельной правдивости. За время учебы она своею прямотой не раз ставила некоторых учителей в настолько неловкое положение, что выход из него был только один – формально простить все отличнице, и затаить злобу.
Естественно, в классе были отличницы и помимо "этой ужасной Никифоровой". К ним относилась и Королева Марго – Ритка Воронкина, дочь крупного не то бизнесмена, не то бандита. Это разноцветное чудо-юдо как будто явилось в их провинциальную школу из-за океана. Ведь только в иноземных книжках Вике встречались такие классы, где все девчачье население состояло из королевы, ее прихлебательниц и одной-единственной неудачницы, служившей им объектом для травли. Из старых советских книжек Вика знала, что у нас раньше такого никогда не было, никто не стремился поставить себя выше других, во всех классах царила дружба и взаимопомощь. И откуда только теперь такая зараза просочилась? То ли неизбежная примета смутных времен, то ли единичная дура, нахватавшаяся западных манер?
Королева Марго позволяла себе многое – приходить в школу накрашенной по полной программе – губы, брови, ресницы, веки и даже ногти не только на руках, но и в вырезе слишком открытых туфелек. Носить платье от Дуче (да, именно так, а не "от Гуччи", думала Вика), ажурные чулки с громадными ячейками, завивку, стоившую кучу денег и походившую на кучу конского навоза. Вика про себя думала, что, пожалуй, Сонечка Мармеладова одевалась и то гораздо скромнее, но вслух этого не говорила, чтобы самой не уподобиться приставучей Маргошке. К тому же, "королева" позволяла себе во время урока укладывать ноги на парту, пихая в спину впередисидящего ученика, а на переменах дымила, как паровоз, даже не прячась от учителей в туалете. Однако, ей все сходило с рук, благодаря отцовским миллионам.
Правда, пятерки по точным наукам "королева" получала и впрямь заслуженно. Но у нее просто были способности к ним, ей не приходилось, в отличие от Вики, проявлять тут дикое упорство. Ну а на что в классе нужны отличницы? Правильно, на то, чтобы давать списывать всем остальным. И Вика помогала товарищам от чистого сердца, не только друзьям-мальчишкам, но и маргошкиным прилипалам. Всем помогала, кто просил – это же ее класс, а товарищей надо выручать. А Маргошка тоже помогала… но только брала за это определенную плату. У нее даже было что-то вроде гроссбуха, куда она записывала полученные суммы и имена должников. Причем, с последних она, конечно же, брала проценты. И даже ее свита, при этом, не пользовалась никакими льготами.
Сперва Вика просто не знала о таком свинстве. А когда узнала от друзей-мальчишек, то попробовала провести с Маргошкой воспитательную беседу. Естественно, толку из этого не вышло, и тогда Вика взяла и заявила обо всем на родительском собрании. И даже не побоялась признаться, что сама дает списывать. Такой скандал уже не удалось замять, и Маргошка все-таки лишилась своего бизнеса, ей запретил заниматься этим сам влиятельный папаша, чтобы не позорила его имя "честного" бизнесмена. Теперь она давала списывать бесплатно, но только своим прилипалам, из боязни потерять у них авторитет.
Такого Королева Марго никак не могла простить Вике, да только и поделать тоже ничего не могла. Ведь она и без того пыталась унизить ее с самого начала, но Вика просто не реагировала на провокации, не отвечала на обзывания. Маргошка лезла вон из кожи, пытаясь вывести ее из себя. И если у мальчишек, даже из старших классов, увлечение верховой ездой поднимало Викин авторитет вообще до немыслимых высот, то Королева Марго вместе со своими шавками тут же приклеила ей кличку "Кривоножка". Приклеила, скорее потому, что кавалеристов традиционно считают кривоногими. На самом деле, ноги у Вики если и выгнулись от тренировок, то совсем чуть-чуть, вовсе не портя ее спортивную фигуру. Но если тупые девицы к кому прицепятся, то от них спасу не будет.
Словом, все было относительно спокойно до сегодняшнего дня.
Несмотря на полу-бессонную ночь, Вика пришла в школу вовремя, даже несколько раньше нужного. Пожав руки всем мальчишкам, устроилась за первой партой и стала повторять урок.
А вот Маргошка сегодня притащила в класс модный журнал и уже минут пятнадцать обсуждала со своей свитой, какое выбрать платье на выпускной вечер. Сентябрь на дворе, а у них уже на уме такие глупости. Заметив появившуюся Вику, она крикнула:
– Эй, Кривоножка, иди к нам, мы и тебе что-нибудь присмотрим!
Вика и ухом не повела. Какое ей дело до платьев?
– Кривоножка! Я с тобой разговариваю! – не унималась Королева Марго. – Иди сюда, кому говорю!
Вика по-прежнему невозмутимо перечитывала учебник, хотя и так все прекрасно знала. Наконец, после еще двух-трех окриков, Маргошка потеряла терпение, приблизилась к ней и, стала что-то орать над ухом. Вика все так же не обращала на нее внимания. Тогда Королева Марго вырвала у нее из рук учебник и швырнула его куда-то в сторону выхода.
Вика поднялась на ноги и с достоинством проследовала к дверям. Вернувшись с учебникам, собиралась вновь сесть за парту, но Маргошка преградила ей путь.
– Слушай, Кривоножка! – начала она, брызгая слюной. – Ты вообще что себе позволяешь? Почему не хочешь быть как все нормальные девчонки? Почему не тусуешься с нами?
– Не твое дело, – сухо произнесла Вика.
– Ах, не мое? – снова захлебнулась слюной Маргошка. – Да кто ты такая вообще, чтобы так со мной разговаривать?
Вика демонстративно отвернулась к окну, а "королева" все продолжала распаляться:
– Ты вообще девчонка, или нет? Ты в чем собираешься на выпускной идти? Вот в этом, что на тебе сейчас? Ты всю школу опозоришь! Или может, пойдешь в своем халате, который весь в опилках? А партнера себе выбрала? Или будешь со стулом танцевать? Да ты вообще придурочная, психованная! Ты, наверное…
И тут она выдала такую фразу, что Вике стало по-настоящему плохо. О нет, это было не какое-то из привычных грязных ругательств, не обыденная для школьников грубость, а такое, что язык не поворачивается повторить даже одними намеками. Можно сказать лишь то, что всего одной фразой эта фифа даже не наплевала ей в душу, а оскорбила, унизила, смяла и растоптала все то, что было дорого Вике. Однажды, роясь в интернете, она случайно наткнулась на сайт, где было размещено множество фоток, изображавших именно то, о чем сейчас сказала Маргошка. В тот раз Вику чуть не вырвало прямо на клавиатуру, спас лишь характер победителя. Она побежала к папе и разревелась, уткнувшись ему в грудь. А надо сказать, что Вика никогда не плакала от физической боли, а только от душевной, которая пока что, накрывала ее нечасто. А когда папа приблизился к экрану, то даже не поверил, что такое может быть на свете. Его тоже чуть не вырвало.
И вот теперь услышать подобное в свой адрес!
И прежде, чем даже сама Вика успела сообразить, ее кулак врезался в накрашенные губы обидчицы. Она ударила коротко, без особого замаха, но совсем по-мальчишески, мощно и метко.
Надо сказать, что Вика вовсе не была отъявленной драчуньей, никогда первой не задиралась, но и от врагов тоже никогда не бегала. Зная себе цену, она старалась всегда проявлять мудрость сильного человека, и пускала в ход кулаки только когда пытались ударить ее саму или кого-то из младших классов. Ну, либо участвовала в мальчишеских турнирах, но это уже совсем другое дело. И вот как же надо было довести ее!
Королева Марго завизжала и зарылась лицом в ладони. Весь класс разом загудел, причем мальчишеские голоса звучали явно одобрительно. Прозвенел звонок, но никто и не думал садиться за парту. Такого происшествия класс не знал за всю истории своего существования. Подумать только – ударить саму "королеву"! А Вика стояла, сама еще не слишком осознав случившееся.
И, наконец, раздался чей-то злобный голос:
– Никифорова! К директору, с вещами!
***
Директриса их школы, Людмила Николаевна Тычинкина, была именно из той породы учителей, которую и близко нельзя подпускать к детям. Бывают директора строгие, но справедливые, вызывающие невольное уважение даже у самых отъявленных хулиганов. Людмила же не обладала никакими достоинствами, кроме громкого голоса. Сердце свое она то ли забыла в Кощеевом сундуке, то ли сдала на хранение Снежной Королеве. Объяснять ей что-либо было бесполезно. Она прислушивалась (или прислуживалась) лишь к сильным мира сего, в том числе, к предпринимателю Воронкину.
Вика стояла посреди директорского кабинета и раздумывала, что же делать дальше. Она даже с трудом разбирала, что там бубнит Людмила.
– …Сейчас Риточку повели к врачу, там ее подлечат и освидетельствуют. Твое счастье, если ты ей зубы не выбила. Тогда, может быть, избежишь колонии, мерзавка. А может, и не избежишь.
Зубы, скажет тоже! Вика все же смогла рассчитать силу даже в такой момент и понимала, что самое большее – расквасила Маргошке губы. Может быть, при нормальном директоре и при другой причине удара, можно было бы избежать серьезного наказания. Но ведь не скажешь никому про такое, тем более, этой ледяной глыбе Людмиле. Что она понимает в живых людях? Может, ребята заступятся? Нет уж, лучше не надо – девочка надеялась, что у них хватит ума не повторять сказанное Маргошкой. И Вика подумала, что придется ей сейчас умереть, как купцу Калашникову, в плену собственной чести.