Текст книги "Водяной 5 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 15 страниц)

Глава 13

Электрика

Утро. Преодолевая зевоту, я вёл машину.

Вчера Гайк сказал Руслану, мол, выходи на работу завтра, причём его «завтра» начиналось в семь пятьдесят. Гайк взял Руслана на работу.

Поэтому сейчас я довёз начинающего карьеру оборотня, похлопал его по плечу и пошёл на почту.

Баба Маша не стояла за стойкой, так как это бывает обычно, а сидела на стуле в зале и слабо улыбалась, глядя на меня. Очки её чуть съехали в сторону, дышала часто-часто.

– Что-то я сегодня не очень, Вадим. Твоя сумка на столе, а вот я… голова кружится.

– Мария Антоновна! Вы это бросьте! Плохо Вам? Это всё от погоды! – несмотря на мой «лёгкий» тон, я не на шутку напрягся.

– Да ты иди, иди, я посижу, отдышусь.

Я нахмурился. В мои планы не входил карьерный рост до верховного почтальона Колдухина в ближайшие лет десять, так что я был кровно заинтересован в том, чтобы здоровье бабы Маши было как у былинного богатыря.

А раз так, то для начала я потянулся к Мегалиту. Зря я, что ли, стал администратором?

Я подошёл к начальнице и стал помогать ей встать:

– Так! Мы сейчас встаём и идём на крыльцо, где делаем упражнение «дыхание японского самурая».

– Какого ещё самурая, Вадим? Отстань от старой женщины!

Однако я ничего не слушал, тащил её на крыльцо:

– Слушайте меня, Мария Антоновна. Резкий вдох через нос, задерживаем дыхание на семь секунд и плавный выдох через рот. Там ещё руками надо, но давайте упростим. Это надо, это чтобы Вам легче стало.

Она недовольно поморщилась, но, когда я стал показывать на личном примере, как вдыхать, как выдыхать, послушно повторила. Не думаю, что она всерьёз рассчитывала на улучшение своего состояния. Скорее хотела, чтобы я поскорее отстал.

А зря. Ей буквально через минуту стало лучше, щёки порозовели, сердце стало биться легче, глубже, спокойнее.

Конечно, дело вовсе не в технике дыхания «ибуки», тем более что мы выполняли её неправильно. Помогла магическая подпитка, которую ей дал я и Мегалит (он реагировал неохотно). Конечно же, лечение не моя специализация, но сейчас я помог. Магия исправила состояние её тела, сердца, дыхания, течение крови и даже её состав. Грубо, но эффективно.

Моей начальнице стало легче, она заулыбалась:

– Ой, слушай, а твои эти самураи – интересные ребята.

– Конечно, они до ста лет живут.

– Скажи честно, – прищурилась она. – Это тебя пенсионный фонд научил, нет? А то похоже на их происки, чтобы опять пенсионный возраст повысить. Ладно, шучу я, шучу, иди уже, иди.

В итоге Мария Антоновна отправилась обратно на почту, а я, вооружившись сумкой – по адресам, первым из которых значилось общежитие. В этот раз нужно было передать комплект документов по коммунальным услугам самого учреждения, какие-то там договоры на подпись, акты и так далее.

Зверски зевая, так сильно, что наворачивали слёзы, я докатился до общежития.

Первоначально Котляров задумывал установить на въезде шлагбаум с системой электронных ключей. Однако вскоре осознал ненужность этой меры – ведь даже случайных гостей бдительная Нина Васильевна способна выдворить столь решительно, словно матёрый вышибала пьяных хулиганов из кабака.

Даже сейчас, едва я успел припарковаться и выйти из машины, как из-за угла здания появилась баба Нина. В руках у неё была лопата со следами свежего грунта. Но выглядела она не раздражённой, а скорее отрешённой.

– Зачем Вам лопата, Нина Васильевна? – спросил я. – Рано ещё для грядок.

– Делами скорбными занималась, Вадим, – ответила она со вздохом. – Домино хоронила.

– Какого Домино?

Она отряхнула лопату и с большой долей грусти ответила.

– Пёс наш. Жил тут, при общежитии. Чёрный, с белыми пятнами на груди и боку. За что и прозвали его Домино. Помнишь его?

– Ну, да.

– Вот его и закопала. Старый был, конечно, но крепкий, столовские тётки его хорошо кормили. Ласковый, беззлобный, но с лёгкой дурнинкой. Вчера только бегал, коврик утащил куда-то, зараза. А тут… раз – и всё. Утром нашли у крыльца, уже холодного. Видать, срок его пришёл.

Она произнесла фразу «срок пришёл» таким тоном, будто речь шла о неизменном законе природы, постоянном и незыблемом правиле жизни, однако я понимал, что всё совсем иначе.

Да и правила… Действительно ли их нужно соблюдать? Ведь далеко не каждое из них неукоснительно выполняется.

К примеру, есть древний неписаный закон, что у Калинова моста непременно должен быть страж. Однако, вопреки всему, стражника там давно нет.

По моим ощущениям, правила нарушаются буквально на каждом шагу.

– Вот ведь… бесяка! – невольно вырвалось у меня, поскольку наконец-то мой мозг нашёл разгадку той головоломки, над которой мы с Василисой ломал голову все последние дни.

Баба Нина кивнула, но согласилась не с моими словами, а какими-то собственными мыслями, переложила лопату под мышку, забрала у меня конверт с документами и, не сказав больше ни слова, ушла в общежитие.

Проводив её взглядом, я незаметно отошёл за угол, стараясь держаться подальше от любопытных глаз случайных посторонних, включая саму зоркую бабу Нину.

Достал телефон и набрал Василису.

– Слушай, – вместо «привет» сказал я. – А двоедушник или сущность, которая вредит животным… она обязательно должна быть злой?

Возникла некоторая пауза.

– Ну, – протянула она. – По общему правилу, да. Либо это существо с изначально дурным нравом, такое как Шишига, для которой пакости – это часть её природы и характера. Либо это будет тот, кто испытывает ненависть к хозяину животного или к самому животному по причине конфликта. Зависть, обида, желание отомстить. Ситуационное. Тогда вред может быть причинён кем угодно.

– А добрым он или она может быть? – настойчиво переспросил я. – Беззлобным? Без желания навредить?

– Быть добрым, но творящим зло? – заворчала она. – Вадим, ты что-то конкретное имеешь в виду? Что за ребусы?

– Я сейчас приеду, – ответил я. – Но сначала узнаю одну весьма важную деталь.

Я убрал телефон и зашёл в здание, подошёл к вахте.

– Нина Васильевна, скажите, пожалуйста, – спросил я будничным тоном, – А как зовут паренька… Знаете, из сербов, такой… с длинными чёрными волосами, в ярко-синей куртке?

Баба Нина задумалась лишь на пару секунд. Наверняка народу в общаге мало, она помнила всех наизусть.

– А, это Милош, – сказала она с нотками уважения. – Хороший, добрый и руки у парня золотые. Проводку мне чинил. А что?

– Какую проводку? – переспросил я.

– Так я ж тебе, Вадим вроде бы уже жаловалась? Нет? У нас в Колдухине нормального электрика нет почитай со времён развитого социализма. Один спился, другой уехал. А у Милоша талант и аккуратность. У меня вот тут розетка искрила, страшно было включать. Он пришёл и за полчаса всё исправил. Свет в коридоре моргал – тоже починил. Сделал всё на совесть.

– О, как, – протянул я, а в голове уже начинали сходиться кое-какие детали. – Выходит, он был у Вас дома… А у соседки Вашей, бабы Тони, был? У которой козы померли…

– У Тоньки проводка совсем гнилая была, он ей тоже кое-что менял, проводил, от щитка запитывался, кажется. Он же добрый, хороший парень. Денег почти не брал, почитай, только за материалы, и то потому, что с объекта не ворует. Говорит, чужого не надо. А ведь мог бы тащить, как все, и зарабатывал бы больше. Хороший, но наивный. Хотя я его не осуждаю. Была бы у меня дочка– мне бы такой зять глянулся.

– А у Карины Игнатьевой? – с подозрением спросил я. – Он не делал проводку?

– А почём я знаю? – пожимает плечами баба Нина. – Когда Милош мне помог, по-свойски, как вахтёру и коменданту, про него слух по поселку пошёл. Он многим чего-то ремонтировал, калымил: выключатели, светильники, розетки. Кроме Тамарки, само собой, – она зло прищуривается. – Я его к ней не пускаю. Нечего этой девке нам Милоша портить!

– Спасибо, Нина Васильевна. Вы очень помогли!

– В чём? – осоловело спросила хозяйка общежития, но я уже вышел.

* * *

Я притормозил у входа в опорник и написал СМС Василисе, чтобы выходила. Пока ждал, скосил взгляд и посмотрел на раскуроченную водонапорную колонку, которую я же и сломал. Надо бы как-то уже починить или заменить. Не дело это…

Дверь хлопнула и в салон машины села Василиса.

– Предлагаю пристегнуться, – сказал я.

Она вопросительно вздёрнула бровь. Василиса часто так делала, когда не видела смысла тратить лишние слова, но хотела привлечь внимание и дождаться пояснений.

– Милош, – сказал я так, словно это что-то объясняло.

– Милош? – переспросила она.

– Милош, – повторил я.

– Вадим Иванович, вот вообще не стало ни разу ничего понятнее. Ты зовёшь меня выйти и считаешь, что достаточно многозначительно выдать «Милош» и я такая – ах да, это всё объясняет, это ответ на все загадки Вселенной. Рассказывай толком, кто такой этот Милош и в зачем ты меня выдернул с рабочего места?

– Милош – это серб, один из электриков, живущих в общежитии, который чинил проводку бабе Нине. И бабе Тоне тоже. А ещё вчера он гладил пса, а сегодня эту собаку похоронили. Не знаю, как он связан с Игнатьевой, но уверен, что тоже бывал у неё дома.

– Милош колдует и наводит порчу на животных? – уточнила Василиса. Она не спешила соглашаться с моими словами или спорить, пыталась понять общий ход моих мыслей.

– Не думаю, что прям колдует… Дело в том, что он производит впечатление исключительно доброго человека. Все отзываются о нём положительно, у меня аналогичное ощущение. Грубо говоря, он как дружелюбный щенок лабрадора. Вряд ли он творит ритуалы, скорее он сам двоедушник и у него это выходит естественным образом, интуитивно.

Василиса отрицательно качнула головой, подняв руку как в киношном суде, когда адвокат говорит на камеру: «Ваша честь, я протестую!».

– Я тебе уже говорила, что всех новеньких в общежитии проверяла лично, едва они только заселились. Там нет двоедушников, ни одного, включая твоего серба. И вообще, пока сидела в опорнике, успела перебрать все классы существ, способных случайно на зверей мор напускать. Это ведьмы, босоркани, ночные мары… но они действуют осознанно, и таким существам не спрятаться от моей магии. Может также нежить вроде упырей или стрыг. Но эти непременно напали бы и на самих людей. И теперь ты хочешь убедить меня, что этот твой Милош сумел обмануть меня и обойти мою магию?

Она посмотрела на меня с вызовом.

– А чего голову ломать? – заключил я. – Поехали на завод. Поговорим с ним.

Она вновь вздёрнула брови:

– Вот так запросто? Мне нужно постановление, Вадим. Причина, рапорт.

– Не нужно нам никакое постановление. Совсем ты, Василиса, забюрократилась. Мы просто поймаем его за пуговицу и пообщаемся.

И мы поехали вокруг озера, по дамбе. Мост обещают восстановить уже к весне, до которой остался всего месяц, но верится с трудом. Хорошо, если закончат хотя бы к маю, а пока каждая поездка на завод – это всё тот же длинный и муторный кружной путь по грунтовке.

Как проектировщики изначально и планировали, от завода проложили узкую нитку асфальта непосредственно к районной трассе, поэтому въезд на территорию был с северной стороны, а с посёлком нормального транспортного сообщения организовано до сих пор не было.

Василиса приготовила своё служебное удостоверение и нахмурилась, внутренне настраиваясь на возможный конфликт с охранником на вахте проходной.

Обычное дело, когда всякого рода ЧОП или охрана считает себя вправе не пропускать сотрудников полиции, однако в данном случае этого не произошло.

На вахте был строгий приказ машину почты пропускать без досмотра, и я лишь показал из окна свой постоянный пропуск, так что нам с Василисой даже не пришлось выходить.

Василиса удивлённо хмыкнула от скорости преодоления вахты, но комментировать не стала.

Мы остановились на перекрёстке внутренних дорог завода, неподалёку от Мегалита. Я с удовлетворением отметил, что сейчас рядом с постаментом копошатся трое молодых ребят и висит большой плакат «Реконструкция», часть ограждения снята, а сам мегалит очищали, бетонировали основание, снимали наслоения лишайника и мха.

– Привет, – поздоровался я с «реставраторами». – Студенты?

– Ага, – односложно согласился долговязый работник.

– Строительный факультет? На практику послали?

– Бери выше, – гордо ответил он. – Археологический! Подработка у нас. Само собой, исторической ценности эта бандура не представляет, но платят хорошо, поэтому делаем на совесть. Кстати, я Артур.

– Вадим.

– Есть курить, Вадим?

– Нет, не курю, извини. Артур, а ты не подскажешь, в каком корпусе электрики-сербы работают?

– Вон там, – он указал пальцем в направлении длинного здания с яркой новой крышей из оцинковки, сразу бросающейся в глаза.

Мы направились туда и без труда обнаружили Милоша, который возился с проводами в громадном, размером со шкаф, электрическом щитке неподалёку от входа в корпус.

Василиса без лишних слов показала ему удостоверение и кивнула мол, пойдём поговорим.

Серб покорно последовал за нами.

Взгляд карих глаз Милоша был пронзительный, почти гипнотическим, с живым блеском. Густые брови чуть приподняты, словно в удивлении, лёгкая небритость на щеках, а на лбу чуть что пролегали тонкие сетки морщин.

Лицо серба выражало спокойствие, дружелюбие и некоторую покорность судьбе.

– Ты Милош? – спросил я.

– Да, а что случилось?

– Я Вадим, это Василиса. Скажи, пожалуйста, Милош, а ты делал проводку в доме Игнатьевой?

Милош на несколько секунд задумался, потом улыбнулся – не широко, а едва заметно, уголки губ едва приподнялись. В глазах читалась мягкая растерянность, будто он и правда не мог найти ответ, но это его ничуть не тревожило.

– Я много у кого в домах делал проводку, господа… полиция и почта, – Милош говорил с очень сильным акцентом, однако чувствовалось, что русский он знает хорошо и переводчик нам не потребуется. – А что, что-то случилось, пропало? Уверяю вас, я ничего не…

Всё это время Василиса делала какие-то манипуляции рукой, стоя к нему боком, и чем больше пасс она выполняла, тем более удивлённым у неё становился вид.

В какой-то момент, на середине фразы Милоша она щёлкнула пальцами.

Я уже привык к её магии, знал, что так она может заставлять остановиться людей и даже животных, хотя это и не замораживает время (а жаль). Для меня было загадкой, может ли она остановить таким щелчком меня?

– Он двоедушник, – выдохнула Василиса. – Не знаю, как так получается, но он… один из нас.

– Вот я так и думал, что он не так и прост. Ты можешь, раз уж заморозила, залезть к нему в голову и разобраться, почему он животину убивает?

– Не могу, – отрицательно покачала головой Василиса. – Во-первых, это всё работает не так. Я тебе не психиатр-хакер. Во-вторых, у него аура в невероятном хаосе находится, в нём сейчас буря эмоций. В любом случае я не представляю себе, как он смог в прошлый раз «обмануть» мою проверку.

Она снова щёлкнула пальцами.

– … брал и не воровал. Скажите честно, мне нужен адвокат? – закончил Милош.

– Нет, мы вас ни в чём не обвиняем, – ответил я. – Хотя, как не обвиняем? Давайте по фактам. Дом Игнатьевой он такой… на дальнем краю Краснопартизанской, у него зелёная крыша и массивные железные ворота. По-моему, синего цвета.

Милош кивнул и снова обезоруживающе улыбнулся:

– Да, работал в нём. Хозяйка очень приятная женщина. Собака её ластилась ко мне.

– Вот в собаке и состоит проблема, Милош. Вы с ней поиграли, она умерла. А у бабы Нины – умерли куры. Всё, за одну ночь. А у бабы Тони козы умерли. Это соседка бабы Нины, вы ей тоже проводку делали. А вчера Вы гладили пса у общежития, и он умер.

Его глаза широко распахнулись – зрачки расширились, а брови взметнулись вверх. Но почти сразу выражение изменилось: уголки губ слегка дрогнули и опустились, а между бровей залегла едва заметная складка, лицо говорило само за себя: «Не может быть…».

– Как такое возможно? – спросил серб. – Вы хотите сказать, что это моя вина?

– Мы пытаемся разобраться, – осторожно ответил я. – Скажите, Милош… Вы же из Сербии, верно?

– Ну, да, из Брестовика, это пригород Гроцка. А что?

– Простите за нескромный вопрос, Милош. А какой у Вас класс?

– Класс чего?

– Ну, не знаю. Как это у вас принято… Типаж, вид…

– Не понимаю. Я электромонтёр, четвёртая группа допуска. У бригадира хранятся все наши свидетельства, удостоверения и виза. А что?

– Он не знает, – одними губами прошептала Василиса.

Я стрельнул взглядом на девушку и вернул своё внимание на серба.

Из-за правил Маскарада мы не можем спросить его напрямую, нет общепринятого вопроса для определения «свой-чужой», разве что у кланов оборотней. Но она права, дело не в языковом барьере.

Я показал жестом, словно щёлкаю пальцами, она снова применила магию и заставила серба замереть.

– Послушай, – сразу же заговорила Василиса. – Это объясняет хаос в его ауре. Он не понимал твоего вопроса, не смог определить, что мы двоедушники, не улавливает, чего мы от него хотим, и совершенно не контролирует собственные силы. Естественно, он не имеет ни малейшего представления о существовании классов.

– А как можно быть двоедушником и не знать этого? – с лёгким возмущением спросил я.

– Как видишь, можно. Это единственное объяснение, почему проверка не показала его природу. Он в тот момент и не был двоедушником. Похоже, стал им совсем недавно.

– О, как… Ладно, допустим. Но ты уверена, что он точно двоедушник?

Василиса утвердительно кивнула.

– Значит, надо его выдёргивать с объекта, – констатировал я. – Отвезём куда-нибудь, где можно спокойно поговорить, без лишних глаз и ушей.

– Опять будешь свои фокусы крутить? – она скептически приподняла бровь. – Дешёвые спецэффекты для неофитов?

– А как ещё, по-твоему, пробивать его картину мира? – резонно возразил я. – Тонко намекнуть? Подойти и сказать: «Слышь, парень, тут такое дело, двоедушники – это не бабкины сказки, и ты, кстати, один из нас»? Да он нам «Скорую» психиатрическую вызовет и будет прав. Тут нужно чудо. Маленькое, бытовое, но чудо.

Василиса тяжело вздохнула.

– Ладно, – смирилась она. – Тогда предлагаю подойти к его бригадиру. Сделаем лица кирпичом и скажем, что в посёлке кража была, а наш мальчик – возможный свидетель. И мы его торжественно изымаем для проведения оперативно-следственных мероприятий.

– Звучит достаточно бюрократично – с одобрительной улыбкой согласился я. – Пошли.

Глава 14

Стадии принятия

– Вы уверены, друзи, что Милош что-то видеть? – нахмурился бригадир.

– Нет. В этом суть оперативно-розыскных мероприятий. Мы отвезём его на место и расспросим. Но я вам официально заявляю, что он ни в чём не обвиняется и не виноват. Но его помощь крайне важна.

– Па ладно, – сразу же отреагировал бригадир, как только услышал, что его соотечественнику и подчинённому ничего не угрожает. – Али знаете шта, мы бригадой как семья, мы друг за друга горой. Я готов закрыть глаза на его отсутствие, лишь бы не было проблем. И вот ещё что, у нас, у всех визы в полном порядке, дважды проверил, лично.

Мы забрали ничего не понимающего Милоша с завода, но привезли не в опорник, как он, должно быть, предполагал, а ко мне домой.

– Заходи, чувствуй себя как дома, – я первым вошёл в дом, заодно прислушавшись, понял, что Кузьма увлечённо играет в приставку в подвале, а Руслана, как и положено – нет, он на работе. Осознав это, я почувствовал себя почти что родителем условно-взрослого ребёнка. Такого, который уже ходит на работу, но ещё не съехал из-под родительского крыла.

Василиса усадила Милоша за стол, села рядом, жестом предложила мне начинать.

Перво-наперво я щёлкнул чайником, чтобы заварить чай и уставился на гостя. Серб смотрел на меня с вежливым ожиданием.

– Милош, – начал я, – для начала я бы хотел перейти на «ты». Нет возражений?

Он равнодушно пожал плечами.

– Хорошо. Ты когда-нибудь слышал про двоедушников?

Он нахмурился, переваривая непривычное слово.

– Не совсем понял. Двоечник? – переспросил он осторожно. – Тот, кто учится на двойки в школе?

Я улыбнулся:

– Нет. Дво-е-душ-ник – человек, у кого две души.

Милош посмотрел на меня с подозрением. Потом перевёл взгляд на Василису, та потягивала чай мелкими глотками, сохраняя выражение полного безразличия на своём лице.

– Двойже-душ-ник, – медленно произнёс он, и слово вдруг зазвучало иначе, гортанно и раскатисто, с сербским колоритом. – Это сербское слово. Я на русском его никогда не слышал. Это… такой обманщик. Лжец. Ты про него?

– Продолжай, – подбодрил я.

– Сказочное существо, – Милош смотрел мне в глаза. – Мне бабушка рассказывала. Она верила в такие вещи. А дедушка Душан посмеивался в усы.

Он сказал про деда и мгновенно изменился в лице. Словно тень набежала. И в тот же миг я почувствовал, как за окном поднялся ветер. Взвыл, рванул, ударил в стену, закружил потемневшую прошлогоднюю листву.

Интересное совпадение.

– Что именно рассказывала бабушка? – спросил я как можно спокойнее.

Милош задумался, его взгляд стал расфокусированным.

– Сказки, существо из сказок, – сказал он. И как только он начал говорить, ветер за окном стих так же внезапно, как начался. – Бабушка Мария говорила, что двойжедушник может обратиться в зайца, коня, пса. У него два завихрения на затылке, и рождается он с зубами. А после смерти… – он запнулся. – Если двойжедушник плохо себя вёл, то после смерти может превратиться в вампира, как в Румынии.

– А стихиями? – я подался вперёд. – Водой, Землёй, Огнём – такое существо управлять может?

Милош посмотрел на меня с лёгким непониманием.

Меня всегда искренне восхищали люди, которые выучили русский язык – настолько непростой и многослойный. Ведь общаться на нём требует особого мастерства: преодоление границ понятий, нюансов, смыслов и значения слов. Сейчас мы вели разговор на грани возможностей серба и языковой барьер раздражал Милоша. Потому что порой ему казалось, что смысл моих слов остаётся для него непонятным, как бы ускользает.

– Странный вопрос, Вадим. Это же сказочный персонаж. Но… – он задумался. – Наверное, да. В сказках такое было. Погодой, водой, урожаем. Бабушка говорила, что от двойжедушника зависит, уродится ли хлеб.

– Например, так двоедушник может? – спросил я.

Я посмотрел на раковину. Там была кастрюля из-под вчерашней каши, залитая водой и грязная тарелка. Не иначе, Кузьма не нашёл печенья, поел каши и всё побросал. Ну, спасибо, хоть в раковину и водой залил. Уже прогресс.

Жидкость поднялась над кастрюлей водяным щупальцем, вытекла тонкой струйкой в воздух и застыла. Я развернул её в шар – идеально круглый, размером с фрукт помело.

Щёлкнул пальцами и вода очистилась, сбросив вниз, в кастрюлю твёрдые частички, став кристальной.

Даже не поворачиваясь к Василисе, боковым зрением увидел, как она закатывает глаза. Ну да, она не любит демонстрации и дешёвых фокусов, тем более что я такое показываю примерно каждый раз.

Ну, а что мне делать, если без наглядной демонстрации не обойтись? Что делать, если я Водяной? Ну, не умею я что-то другое, обхожусь, чем судьба одарила.

Я плавно развёл руки, и тяжёлый шар растянулся в длинную, переливающуюся на свету ленту. Она заструилась по кухне, словно живая змея, мягко и невесомо обвилась вокруг моего запястья прохладным и влажным, но абсолютно несмачивающим браслетом, после чего скользнула обратно в воздух, вновь собираясь в дрожащую каплю.

Василиса вздохнула и демонстративно закатила глаза ещё сильнее.

– Как у нас рано сегодня закаты, – пробормотал я.

– Что? – едва заметно нахмурившись, переспросила девушка.

– Ничего, – я ухмыльнулся.

Милош смотрел на шар. Рот его приоткрылся, глаза стали круглыми. Он замер, как кролик перед удавом.

Шар подлетел к Милошу, зависнув в полуметре от его головы.

– А теперь, – сказал я, – Когда ты увидел эту небольшую демонстрацию, начнём с простого. Двоедушники существуют.

– Бред, – выдохнул Милош. Голос у него сел. – Ты меня разыгрываешь?

Повинуясь моей воле, на поверхности шара выступило лицо. Вообще-то, я хотел, чтобы это была копия лица Милоша, но художественные навыки во мне развиты слабо, так что получилось не очень.

Милош, как заворожённый, протянул руку и ткнул лицо в районе лба. Вода вполне ожидаемо приняла палец без особенного сопротивления.

Серб вытянул палец из жидкости, левитирующей в воздухе, обратно и рассмотрел пару капелек воды, которые собрались на его кончике.

– Вы издеваетесь? – Милош вытер палец о штаны. – Тут аппаратура для фокусов? Где-то скрытая камера? Это приколы для интернета?

Я не ответил. Просто отправил шар к раковине, к той самой грязной тарелке. Капля разделилась на сотню капель поменьше, превратилась в поток, который омыл посуду и тарелка засияла чистотой. Вода стекла в слив, шар исчез.

Милош молчал. Смотрел то на меня, то на раковину, то на Василису.

– Почему вы оба молчите? – спросил он наконец. Голос дрогнул. – Чего вам от меня надо? Давайте договоримся по-хорошему. У меня нет ничего ценного.

– Торг, отрицание, гнев, депрессия, – перечислил я. – Классика. Милош, итак, первый факт в том, что двоедушники существуют. Второй: ты – один из них.

Милош вскочил так резко, что стул едва не опрокинулся:

– Что за ерунду ты несёшь? С меня хватит! Я пойду.

Он рванул к выходу, но тут вмешалась Василиса. Она даже не встала. Просто сделала короткий жест рукой и Милоша словно подушкой в грудь толкнули, он охнул и плюхнулся обратно на стул.

– Что это? – выдохнул он.

– Магия, – ответил я. – Только не киношная, а самая настоящая. Такая же настоящая, как и то, что ты – двоедушник.

Милош затравленно оглянулся. Видимо, искал пути отступления, но кухня маленькая, окно заперто, а мы с Василисой сидим с разных сторон стола.

– А теперь, – продолжил я, – возвращаясь к ситуациям с собаками, козами и курами. Ты, Милош Олуевич, двоедушник и каким-то образом их убил.

– Я? – Милош округлил глаза. – Я никого не убивал!

– Не специально, – уточнил я. – Скорее всего, неосознанно. Но интересно не это. Интересно другое: пару недель назад ты двоедушником не был, а сейчас, вдруг – стал. Как такое возможно?

– Я не двойжедушник!

– Двоедушник, – поправил я.

– Не важно! – вскрикнул серб. – Двоедушников не существует. Это просто сказки, не более того. Отпустите меня или я буду кричать!

– Чего вы шумите? – из подвала показался растрёпанный Кузьма. – Вадим, ты печенье привёз?

– Нет, – отмахнулся я.

– Плохой, плохой, плохой хозяин, – покачал головой Домовой и пройдя через комнату, нырнул в зеркало у вешалки.

Милош втянул голову в плечи. Мне кажется, что его в большей степени удивило не то, что лохматый обитатель подвала телепортировался, а то, что мы на это не обратили особенного внимания.

Тем не менее «демарш» Домового был кстати, и я решил использовать его, чтобы продолжить давить на гостя. Пока он не начнёт говорить что-то более осмысленное, чем: «Такого не может быть!».

Милош сглотнул.

– Отсюда вопрос, – я подался вперёд. – Милош, ты, случайно, недавно не умирал? Понимаю, звучит безумно. Но не так много способов стать двоедушником, и все как один странные. Многие связаны со смертью. Так что? Может быть током шарахнуло, сердце стало?

– Нет, – мотнул головой Милош. – Я читал в одной книжке, что от удара током можно начать видеть призраков, но… Нет, не било меня током. Мы при монтаже вообще на обесточенных линиях работаем, всё по СНиПам, если уж на то пошло!

– Не тонул в ванной?

– Нет! – раздражённо ответил он.

– Может быть, выпил лишнего, заблудился и замёрз?

Милош дёрнул плечом. Он уже не пытался сбежать, но смотрел недовольно, сердито.

– Нет у меня двух макушек! – с отчаянием выпалил он. – Я не рождался с зубами! Нет во мне ничего сказочного. Я обычный человек и у меня всё нормально! То есть… – он осёкся. Плечи поникли, а голос надломился. – Какое к чёрту «нормально»? У меня дед умер.

Ветер за окном снова ожил. Я покосился на Василису, та сидела с нейтральным выражением лица, как бы намекая: ты хотел поговорить, вот и общайся на здоровье. Но при этом она слушала внимательно.

– Если тебе не трудно, можешь подробней рассказать про своего деда? – попросил я.

Милош посмотрел на меня с подозрением, но ответил:

– Он был… по-вашему, это называется лесной инспектор. Проверяющий. Объезжал угодья, смотрел, не воруют ли лес, не жгут ли траву. Бабушка уже больше десяти лет как умерла, а он…

– Так что же с ним стало?

– Умер, – голос Милоша дрогнул. – Недавно. Мне тётя Тихана позвонила. Он старенький был, девяносто один год. Сердце. Врачи давно предупреждали, но он сам двоих из них пережил. Тётка говорит, перед смертью… перед смертью про меня вспоминал, звал.

Сказав это, Милош на какое-то время замолчал. Его нижняя губа чуть дрогнула.

– А теперь он мне снится, – продолжил он тихо, почти шёпотом. – Каждую ночь. В любом сне, что бы ни снилось, становится передо мной, словно пытается со мной пообщаться.

– И что говорит?

– Не помню, – Милош провёл ладонью по лицу. – Не понимаю. Раз за разом является. Мне кажется, он обижается, что я уехал. Винит меня, злится на что-то. А ведь он сам меня учил русскому, помог визу получить, чтобы я белый свет повидал, денег заработал⁈ Я его единственный внук. Родители мои умерли давно, дед с бабушкой меня воспитывали. У нас… как это… духовная связь.

Ветер за окном стих так же внезапно, как начался. Мы с Василисой переглянулись. Похоже, нам обоим не кажется, что скачки погоды и настроения Милоша связаны напрямую.

– Значит, ты не понимаешь, чего именно дед хочет от тебя? Верно? – уточнил я.

Василиса скрестила руки на груди.

– Очень даже понятно, Вадим, – сказала она. – То есть, понятно, что не понятно. Милош деда не слышит. Дедушка не может преодолеть барьер между мирами, но пытается связаться. Если б смог, всё было бы проще. Милошу нужна помощь.

Я повернулся к ней.

– Я только за. За мир во всём мире и за победу нашей сборной по футболу. Ты можешь провести ритуал? Что для этого нужно?

– Я не провожу такие ритуалы, – Василиса покачала головой. – Это не моя специализация. Но у нас с тобой есть одна знакомая добрая женщина, которая любит заводить разговоры про связь мира мёртвых и живых, а также варить в котлах жаб и крылья летучих мышей.

– У вас ещё и знакомая ведьма есть? – спросил Милош напряжённо.

Я усмехнулся:

– Думаю, лучше избегать этого обидного, пусть даже справедливого термина при ней. Однако согласен, она действительно сможет наладить контакт между тобой и дедом.

Милош посмотрел на меня, повернул растерянное лицо к Василисе и тут же снова уставился на меня, явно ожидая объяснений.

– Я спокойный человек, – сказал он медленно. – Но ты завёл разговоры про моего деда, и я совершенно не понимаю, к чему ты клонишь. Мне это не нравится. Вы оба кажетесь мне подозрительными. Если бы Вы, Василиса, не были из полиции, я бы пошёл писать заявление. А так… даже не знаю.

– Не надо ни к кому обращаться, – ответил я. – Слушай, не обижайся, Милош. Я очень уважаю тебя и заочно – твоего достойного дедушку. Как там его…