Текст книги "Водяной 5 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 15 страниц)

– Ну да, масштаб не тот… В общем-то, моя репутация меня и подвела. Однажды ко мне пришёл путник. Но он оказался не обычным путешественником в мир мёртвых. Герой. Грудь колесом, взгляд горящий, голова выпилена из цельного куска блока из основания пирамиды Хеопса, ни одной своей мысли – только то, что жрецы напели. Сейчас таких тоже полно. Он пришёл не для того, чтобы пройти в Навь за какой-то великой надобностью. Он пришёл, чтобы убить меня. Меня! Стража, посаженного самими богами! Однако этот парень свято верил в легенды, где про меня ничего хорошего не сказано. Его даже не смутило, что вокруг меня нет ни легионов тёмных сил, ни кладбища девственниц.

Аспид усмехнулся.

– Сначала этот герой вёл разговоры. Признаться честно, я надеялся, что разговорами мы и ограничимся. Он обстоятельно изложил свою историю, сказал, что поклялся меня убить. Нормальное начало? До того, как прийти ко мне, он успел совершить немало славных подвигов, которыми гордился. Ну, по его словам, они были таковыми. Защищал невинных, истреблял монстров. Но в моих глазах все его, так называемые, «подвиги» полностью обесценились в тот момент, когда он достал могучий волшебный меч и попытался меня прирезать. Ради красивой строчки в его эпическом резюме.

– А как его звали?

– Этцель. Не думаю, что вы о нём слышали. Вы должны понимать одну вещь, молодые люди: именно такие герои, упёртые, слепые, пробивающие лбом стены, и продвинули человечество до статуса доминирующей расы в мире Явь. Я уважаю их самоотверженность. Но то, что лично меня этот коротко стриженый придурок из-за недостоверных баек назначил главным злодеем и мишенью для личной вендетты, весьма и весьма бесит. В современной классификации этот «великий герой» был просто вооруженным фанатиком.

– Ну, судя по тому, что мы с Вами сейчас пьём чай в Дагестане, – заметил я, подтягивая воротник своего свитера повыше, – у того героя ничего не вышло? И мы не знаем про его похождения, потому что он так и остался в пещере?

– Дело куда сложнее, – серьёзно произнёс Аспид. – Если бы я его просто съел, никакой истории бы вообще не случилось. Этот храбрец оказался куда сильнее и опаснее, чем казался поначалу. Даже когда я превратился в огромного змея, он не дрогнул. Ко всему прочему, у этого ублюдка с собой оказался довольно-таки могущественный артефакт. Когда стало ясно, что на куски порубить меня не выйдет, то он понял, что пришёл конец, что он проиграл бой. Вообще-то, проигрывать тоже надо уметь. Но на то он и одержимый фанатик. Он поступил соответственно своему характеру – совершил террористический акт. Натурально. Устроил взрыв. Активировал свой артефакт и обрушил своды пещеры.

– Подождите, – я поёжился, чувствуя, как холодок пробежал по спине, несмотря на горячий чай. – Но пещера – это же проход между мирами. Её же невозможно разрушить. Законы мироздания, физика магии…

– Я её не строил, Водяной, – оборвал меня Аспид. – И не мне делать выводы о сопромате божественных построек. Но факт остается фактом: он смог. Вспышка, грохот, от которого содрогнулись сами основы Земли. Он убил себя на месте и почти убил меня. Я был тяжело ранен, дезориентирован, ещё и придавлен весом камней. Кое-как, на одних инстинктах, я смог выбраться в мир Нави и оказался на стороне мира мёртвых.

– А проход? – уточнила Василиса.

– Его больше не было. Я застрял в Нави, – тихо сказал Аспид, глядя в пустоту перед собой. – Заперт с той стороны. Вы помните, что у меня была цепь? И знаете, что самое обидное? Самое мерзкое во всей этой истории? Никто не пришёл. Никто не явился на помощь. Ни из мира людей, что, по крайней мере – логично. Никто не раскапывал мою пещеру. Ни из мира Навь, чью границу я охранял. Ни боги из мира Правь, которые меня туда назначили. Всем… было… плевать. Меня бросили подыхать. Я сотни лет считал, что выполняю важную работу на границе миров, а когда попал в беду, мне никто не помог.

Он замолчал, и мне показалось, что обида тяжёлым грузом висит на его сердце до сих пор.

– Первые лет семьдесят я просто орал, там в горах Нави. Выл белугой, бился всем своим бронированным телом об эту заваленную границу миров. Я проклинал людей и богов. Я ненавидел всё сущее так люто, что моя ненависть могла бы плавить металл. Дёргал цепь! Потом… потом устал. Еще лет сто я просто лежал в серой пыли, приходил в себя, успокаивался. Разум бессмертных вынужден искать выход и успокаиваться, потому что просто умереть и прекратить свои страдания ты не можешь. А потом я стал грызть свою цепь.

– Грызть метафизическую цепь? – Василиса поёжилась, обхватив плечи руками.

– Она не метафизическая, а незримая, – проворчал Аспид и обнажил зубы. Ровные, белые человеческие зубы, но мне на миг почудились сверхпрочные клыки. – Теперь у меня была какая-то определённая цель. Просто уйти из этого места. Ушло на это тоже несколько веков. Долго, знаю. Почему? Зубы не выдерживали. Они ломались, выкрашивались, я выплёвывал их в мёртвый песок Нави. Потом лежал и ждал десятилетиями, пока в дёснах вырастут новые. А когда они отрастали – снова начинал грызть. И когда я, наконец, перекусил эту цепь… я стал раскапывать пещеру.

– Со стороны Нави? – спросил я.

– Ну, видишь ли, Навь мне за сотни веков заточения надоела. Где пути через другие проходы, я не знал, к тому же их сторожили те, кто меня бы так просто не пропустил. Я не собирался восстановить проход и возвращать себе должность. Прежний Аспид умер навсегда, мне нужно было просто выбраться оттуда. Я больше не мог видеть этот серый, мрачный, бесконечно мёртвый мир, населённый унылыми трупами и придурочными существами. В общем, на раскопки межпространственного прохода у меня ушла ещё уйма времени. Пещеры больше не существовало, как и пути между мирами, но я смог заставить скалы пропустить меня, прорвал саму ткань реальности. И в итоге, проталкивая грунт как червь, я вывалился обратно в мир Явь. Грязный, истощённый, но свободный.

– Это где было? – спросила Василиса, обведя взглядом горизонт. – В этих горах?

– Нет. Это была гора Кекеш. Рядом с небольшим городком Дьёндьёш, – Аспид заулыбался. – Для меня это было первое поселение в мире Явь. Австро-Венгрия, да. Какое-то время торчал там, работал на стройке. У меня получалось неплохо ломать. Пытался адаптироваться к тому, как изменился мир. К цивилизации людей. А потом… потом началась большая война.

– Наполеон? – попытался угадать я. – Или уже Вторая мировая?

– Первая мировая, если уж на то пошло, – поправил он. – Весь мир сошёл с ума. Пулемёты, самолёты, танки. Газ, окопы, колючая проволока. Это было неспокойное, неприятное время. И знаете, что самое обидное? Опять нашёлся какой-то хмырь, представитель стихии Земли, который обвинил во всех смертных грехах меня! Дескать, это из-за чудовища в горах начался этот глобальный конфликт. Из-за меня Первая мировая! Представляете масштаб несправедливости? Я сбежал. Он искал меня везде и даже посылал приспешников. Но опытным путём я понял, что в горах у него нет власти.

Он сделал широкий жест рукой, указывая на силуэты Кавказских гор.

– И я улетел. Так я оказался здесь, поселился на Кавказе. Так с тех пор здесь и живу. В Дагестане, люди уважают старших и не демонизируют Аспида. У меня с местными просто прекрасные отношения. Я ловлю змей. Они же мои собратья, в конце концов.

– Вы же вроде дракон? – я с сомнением посмотрел на него. – Или это тоже засчитывается за родство?

Аспид посмотрел на меня как на несмышлёного ребёнка:

– С чего это вдруг – дракон? Я буквально – змей. Большой, очень старый, разумный змей.

– Но крылья же… Вы сами сказали, светоотражающие, – не сдавался я.

– Вадим, ну, причём тут крылья? Ты видишь вокруг меня женщин, гору золота, на которой я сплю? Власть над королевствами, богатства, хрустальные дворцы? – Аспид развёл руками, показывая свой скромный, аскетичный быт. – Нет. Я змей. Я люблю камень, уединение, тишину и покой. И поэтому, возвращаясь к цели вашего визита и вашему вопросу… Про Калинов Мост. Мой ответ предельно прост и окончателен: нет.

– Но Вы были стражем прохода между мирами сотнями лет! – в голосе Василисы прозвучало отчаяние. – Калинов Мост – это почти то же самое! У Вас есть стаж, у Вас есть сила. Вы подходите идеально!

Аспид тяжело вздохнул и подвинул от себя пиалу:

– Василиса и Вадим… Вы должны понимать, что внутри меня до сих пор живёт глухой, чёрный гнев. Гнев из-за того, что мне тогда никто не помог. Я был пленником. Я был жертвой фанатизма, но не только того героя, а ещё и богов. Заложник, раб, цепной зверь, на которого всем наплевать. Мои претензии, разумеется, обращены не к вам двоим. Вы – просто беспокойные двоедушники, пытающиеся заткнуть дыру в тонущей лодке. Но если бы прямо сейчас здесь появился Чернобог или кто-то из тех, кто управляет этим механизмом Вселенной, я бы попытался его сожрать, даже зная, что подавлюсь. Я ненавижу мир Нави. Я там прожил слишком много лет. Я глотал там собственные зубы. Мне физически омерзительно то место. Я не хочу иметь с ним ничего общего.

– А люди? – я подался вперёд, чувствуя, как внутри закипает моя собственная водяная природа, требующая порядка. – Людям нужна защита от Нави. Бесы уже лезут через мост. Если границу не закрыть, этот мир захлебнётся в крови и отчаянии.

Аспид посмотрел мне прямо в глаза, и на секунду я увидел за человеческими зрачками бездонные, холодные провалы существа, пережившего эпохи.

– Я не буду строить из себя того, кем не являюсь, Вадим. Людской род – не мой род. Я – не человек и никогда им не был. Горыныч, про которого вы рассказывали, был рождён из огненного яйца, он любил жар, металл и, как ни странно, людей. Золотой дракон – из золотого яйца. А я вылупился из чёрного и не обязан любить людей. Больше скажу, людской род – это те, кто меня веками называли злобной тварью, пугали мной детей, ненавидели и боялись. С чего мне к ним хорошо относиться? И уж тем более я не чувствую себя обязанным их защищать ценой своей собственной шкуры. Тут, в Дагестане, я ловлю змей. Я сдаю яд, который дарует вашей медицине сыворотки и лекарства. Я дружу с несколькими местными семьями уже много-много лет. На этом мой лимит гуманизма полностью исчерпан. Сейчас меня волнуют в первую очередь даргинцы. Чтобы у них всё было хорошо, урожай был, скот не болел. Я – дагестанец. И я хочу, чтобы в Дагестане всё было хорошо. А за всё остальное человечество я не подписывался.

– Странно это звучит, – усмехнулся я, немного сбитый с толку его аргументацией. – Когда это Вы стали дагестанцем?

– Я живу тут больше ста десяти лет, – Аспид гордо вскинул подбородок. – Думаю, это даёт мне полное моральное право считаться дагестанцем. Вах! Я знаю обычаи и чту горы. Да, вот ещё что. Кроме очевидного отсутствия у меня всякого желания и мотивации защищать ваш проклятый мост, есть еще одна техническая деталь. Как я уже сказал, не люблю огонь. А ваша эта река Смородина и Калинов Мост – это пекло. Жар моста меня просто убьёт, рано или поздно.

Он поднялся из-за стола и подхватил посуду, давая понять, что этот разговор окончен:

– В общем, вы уж меня простите, гости дорогие, но я вынужден вам отказать. И никакие уговоры, взывания к совести или угрозы конца света этого не изменят. А пока вы там себе не надумали, что я вас гоню прочь, прошу вас быть моими гостями. Заночуйте тут, кровати удобные, перины мягкие. Вся моя злость обращена не к вам, мои юные гости, а к безответственным обитателям мира Правь, которые выстроили эти идиотские проходы между мирами, придумали правила, которые не все хотели соблюдать. Затем они поняли, что проходы эти кто-то должен ещё и охранять, а на жизни и чувства самих стражей просто наплевали с высокой колокольни.

Аспид отвернулся и пошёл в дом, готовить для нас постели.

Мы с Василисой остались одни на веранде. Чай в моей пиале давно остыл, покрывшись тончайшей, почти невидимой плёнкой. Я посмотрел вверх.

На небе, иссиня-чёрном, расцветали звёзды. Они были такие яркие, такие огромные и колкие, какими могут быть только в горах, вдали от городских огней.

Глава 12

С первыми петухами

Ранним утром тот, кого местные знали, как Ференца Кишфалуди, покормил нас простым и сытным завтраком. Включавшим в себя нежный омлет с ветчиной, горячие чесночные лепёшки лангош с сыром, молоком вчерашней дойки и хрустящим пресным хлебом мучари. Молоко, как и почти всё, кроме зелени, хозяин приобретал в селе Машаты, когда отвозил очередной сбор змеиного яда.

После завтрака Аспид проводил нас до машины.

– Вы ищете стража, – произнёс он негромко. – Того, кто согласится променять этот мир, со всем его солнцем, вином и ветром, горами и песнями, на бесконечную вахту у раскалённого моста, на границе мира мёртвых. Вам нужен святой или безумец. Я ни тот ни другой. Я больше не несу в себе долг.

Он тяжело вздохнул, и мне показалось, будто у него остались невысказанные мысли. Поэтому я решил подождать и не торопился отвечать.

– Но если уж на то пошло, – продолжил он, словно делясь секретом, – попробуйте спросить Василиска. Он самую малость безумец. В хорошем смысле этого слова. Если не он, то в этом мире не осталось никого, кто был бы способен на такой подвиг и физически, и морально.

Василиса, стоявшая рядом, слушала внимательно, но когда он замолчал, задала достаточно логичный вопрос:

– Сейчас на Земле живёт восемь миллиардов людей. Если у Вас нет конкретной подсказки, где именно его искать, то это предложение невыполнимо. Просто информации о том, что Василиск просто может существовать и теоретически способен согласиться на наше предложение – недостаточно.

– Его человеческое имя Афанасий Никитич Петухов, – Аспид произнёс это имя с лёгкой ироничной усмешкой, словно эта фамилия его забавляла. – Лет тридцать назад или около того он приезжал на Кавказ как турист и предприниматель. Мы с ним немного общались. Может быть, это покажется странным, но Аспид и Василиск связаны. Но главное… Вы должны понимать, что бо́льшая часть баек про него – чистейшая выдумка. Он не плюёт ядом, не превращает людей в камень. Хотя каменных людей любит.

– В каком смысле? – не понял я.

– Увидите, поймёте.

Он помахал нам рукой, и мы тронулись, начав свой путь от одинокой хижины в дагестанских горах до старого доброго Колдухина.

Сначала мы обсудили возможность встречи с Василиском. Однако эта идея не вызывала особого энтузиазма, после серии предыдущих отказов. После этого наступило молчание, и мы продолжили свой путь, просто наблюдая за пейзажами за окном.

– Ну что, получается, по смерти пса, коз и кур у нас никаких зацепок? – нарушил молчание я, когда мы спустились с гор и повернули на север.

– Никаких зацепок, – подтвердила Василиса. – Я просмотрела всю информацию о происшествиях в окру́ге за последние шесть месяцев. Ничего похожего в других населённых пунктах не случалось. Ни признаков эпидемии, никакого маньяка-живодёра. Явление локальное. Но кто или что это делает? – она пожала плечами. – Ясно одно: это не Тамара и не Ядвига, но и не мы с тобой, также не Кузя или Руслан. У меня нет никаких идей.

…

Дорога заняла у нас целый день. Казалось бы, странно, но, когда мы вернулись, я неожиданно почувствовал растекающееся в душе тепло, чувство душевного покоя и умиротворения, ощущение от того, что вернулся домой.

Рано утром, ещё до того, как посёлок окончательно проснулся, я уже развозил почту. Первым пунктом было общежитие кирпичного завода.

Вокруг него неторопливо, сонно бродили рабочие из бригады сербов, они явно ожидали микроавтобус, который отвезёт их на завод. Звонкий и громкий говор сербов резонировал с утренней тишиной посёлка.

На лавочке у входа в общежитие сидел парень в ярко-синей куртке, с длинными тёмными волосами, собранными в хвост.

Он выглядел грустным. Его печаль легко читалась даже со стороны. Возле серба примостился старый чёрно-белый пёс, по-хозяйски боком привалился к его ногам, отчего наверняка оставляя на брюках следы шерсти. Дворняга с умными, если не сказать, хитрыми глазами. Этот пёс жил в посёлке давно, я его регулярно видел, он был уличным, но из таких псов, которые не скитаются по окрестностям, а тяготеют к определённой локации.

В его случае такой средой обитания была школа, а точнее, школьная столовая, где его подкармливали остатками школьного питания и территория общежития.

Сейчас, обнаружив человека, который готов его гладить и почёсывать, пёс пребывал в отменном настроении и вилял хвостом.

Серб медленно, почти медитативно гладил его по голове, и в этом простом жесте была как нежность, так и лёгкая беззлобная отстранённость.

Внутри общежития пахло хлоркой. Баба Нина выпроводила обитателей, помыла полы и заняла законное место за столом на вахте, где пила чай с магазинным печеньем. Её рабочий день вступил в спокойную фазу, когда её подопечные трудятся, а значит, не создают беспокойства ей, хозяйке этой «Медной горы».

– Почта, Нина Васильевна, – я протянул ей пачку писем и газет.

– О, сегодня много, – она сгребла корреспонденцию.

– Завтра будет ещё.

Она отложила пачку и повернулась ко мне всем корпусом, надвинулась, насколько это позволял стол.

– Скажи мне, друг мой ситцевый Вадим Иванович, а правда ли говорят, что ты тут намедни у кладбища бандитов в асфальт закатывал?

Я внутренне усмехнулся. Ишь ты, ничего не сделал, а слухи уже вовсю ходят. Прав был Аспид.

– Брехня, нет там никакого асфальта. А кто Вам такое сказал? Уж не Мария Антоновна ли? Она у нас знатный выдумщик, ей бы сказки писать. Цикл – «Колдухинские хроники».

– Ну, Машка, конечно, мастер приукрасить, куда ж без этого, – не дала сбить себя с толку баба Нина. – Только ты давай-ка от ответа не увиливай. Боролся с криминалом, Бэтмен наш поселковый?

– Куда мне, где я и где преступность? – я пожал плечами, изображая скромника, но моё поведение Нину Васильевну ни в чём не убедило. – Вы лучше у Светланы Изольдовны спросите. Я просто рядом стоял, кофе пил, а это всё она. Герой нашего времени.

Баба Нина фыркнула, разочарованно поджав губы.

– Не, Светка не скажет. Отбрешется официальными фразами. А тебя, значит, заставили соблюдать эту… как её… тайну исповеди? То есть, тайну следствия, я хотела сказать. Пригрозили тебе, да? И не можешь даже лучшей своей подруге, то есть мне, ни единым краешком намекнуть, что там за представление было? Ладно-ладно, – она картинно отвернулась и поджала губы, – придёт война, попросишь хлеба, а я тебе припомню твою скрытность и горькие женские обиды!

Я усмехнулся. Баба Нина обладала ярким темпераментом, и была чуточку склонна к драматизму.

– Нина Васильевна, ну что Вы в самом деле? Я Вам могу прозрачно намекнуть… Вы что-нибудь на «Вайлдберриз» закажите, мелочь какую-нибудь. Придёте получать, а заодно и расспросите Гайка. Он в курсе всей ситуации из первых, так сказать, рук. Живой участник событий.

Лицо бабы Нины мгновенно просветлело. Глаза загорелись азартом охотника, напавшего на свежий след.

– А-а-а-а! – протянула она. – Значит, наша армянская диаспора и тут поучаствовала! Вот оно что! Ладно, Вадим, ты реабилитирован. Даже ждать не буду, просто пойду сейчас прикуплю у Арпи, жены Гайка, их чудесного сыра, а заодно и всё узна́ю, – она засуетилась, снимая с гвоздика ключи. – Так, ты закончил с почтовыми вопросами? Всё у тебя? Тогда разворачивайся в направлении выхода, мне внезапно потребовалось закрыть общежитие. Проветривание помещений после санобработки! Вот так вот!

* * *

Разобравшись с почтой, я вернулся домой, где застал задумчиво сидящего за столом Руслана. Склонившись над кружкой с чаем, он сидел неподвижно. Словно олицетворяя собой образ извечной русской печали, которой хватило бы вдохновить целую дюжину литературных классиков.

– Что грустишь? – просил я громко, так громко, что он вздрогнул от неожиданности.

– Да так… Ничего.

– Что, брикеты опять вспомнил?

– Скорее, как мастер орал. Чёрт бы с ним, только теперь я безработный.

Я смотрел на него и размышлял о том, насколько удивительна и порой жестока судьба даже к таким существам, которым открыта тайна мира, скрытого от простых смертных.

Руслан смог вот так запросто, ну, может быть и не без шероховатостей, стать двоедушником. Научился оборачиваться, перестал быть простым смертным, но такие явления, как безработица и неспособность найти своё место в жизни – остались при нём.

– Работа – это компас, – сказал я. – Она определяет путь большинству из нас. Она формирует нашу личность, отпечатывается в поведении и характере, иногда даже навсегда. Но для двоедушника работа это, в первую очередь, способ помнить главное: несмотря ни на что, ты остаёшься человеком. Ты же помнишь, что значит термин «двоедушник»?

В это время на улице потемнело и поднялся ветер, словно погода решила подкинуть драматизма в мою речь.

– Ну да, две души, звериная и человеческая.

– Вообще-то магическая и человеческая, но суть ты верно ухватил. Я, как Водяной, могу залезть в озеро и торчать там годами, носа не казать. Но такая изоляция неизбежно отдалит меня от человеческой природы.

– А ещё так ты будешь жрать сырую рыбу, как Горлум в подземельях Туманных гор, и лишишься возможности пользоваться благами цивилизации типа интернета, – с улыбкой добавил Руслан.

– Ну, да. Всё верно. Так что у нас есть много причин оставаться частью человеческого общества и работа в этом смысле – база. Да и в любом случае тебе для жизни понадобятся деньги.

– А все двоедушники живут честно?

– Вовсе нет, – я подошёл к окну и посмотрел на тучи, которые висели над Колдухиным. Как это ни странно, дождя они не принесли. – Но, нарушая закон, ты неизбежно попадёшь в поле зрения полиции или Инквизиции.

– А может быть мне, стоит придумать, как монетизировать свои способности оборотня?

– Не могу сказать, Руслан, что это глупая идея. Но с креативностью надо осторожнее, чтобы не придумать то, за что ты не навлечёшь на себя гнев толпы с вилами и факелами, Инквизиции, фанатиков или других двоедушников.

– Вот, блин. Всё так сложно!

– Поэтому, пока ты ведёшь свою интеллектуальную битву, предлагаю тебе поработать в пункте выдачи Wildberries, – сказал я.

Руслан скривился, словно я предложил ему съесть лимон.

– Разбирать коробки? Вадим, серьёзно? Я… я не для этого…

– Что? «Не для этого красна ягодка росла»? Мне тут один змей историю с этой фразой рассказал… Там всё плохо закончилось. А для чего ты родился и волей судьбы стал оборотнем? – мягко спросил я. – Ты же пока со своим глобальным жизненным выбором не определился, верно? Пока думаешь, можешь чуточку поработать. Ты же любишь новые шмотки? Модные кроссовки, куртки? А там этого добра – горы. Каждый день можно примерять. Считай, будешь на острие моды.

Он фыркнул и заулыбался.

Не пойму, как у него это выходит, но Руслан очень харизматичный. Я могу набить морду криминальному авторитету, челюсть сломать фанатику или пнуть колесо Золотого дракона – словом, пацан серьёзный. А вот такой фирменной обаятельной улыбки, как у него, у меня нет. Такую не подделаешь, не иначе, как дар!

– Ладно, Вадим. В конце концов, всегда можно уволиться. Главное, избежать ситуации, когда начинаешь думать, будто всё временно, а оглянуться не успеешь – двадцать два года прошло в таком положении. Теперь главный вопрос: как мне выйти на собеседование? Разместить резюме на «хэдхантер»?

– Ты прямо сейчас можешь пойти по Озёрной, повернуть на Краснопартизанскую и дойти до почты.

– До твоей работы, – констатировал он. – Знаю. А дальше куда?

– Это то же здание, только вход сбоку, администрация сдала Гайку в аренду помещение. Не промахнёшься. Скажешь, что от меня.

Руслан встал, смешно подрыгал ногами, разминаясь. Он всё ещё выглядел неуверенным, но стал одеваться.

Учитывая, что он единственный соискатель на эту работу, шанс у него был большой.

– То есть… если что, мы будем работать по соседству? – он посмотрел на меня с хитрым прищуром. – И ты, стало быть, обязуешься подвозить меня на работу и обратно?

– Такая уж моя боярская доля, – ответил я. – Иди уже, тебя ждут великие дела и коробки с китайским ширпотребом.

* * *

Зачем нужна медитация? Чтобы вернуть психике стабильное, гармоничное состояние.

Медитировать, как это делают индусы с ковриком и замысловатыми асанами, чтобы пятки наружу – я не умел. Да и не в нашей это культуре.

Мы выкручиваемся, как умеем. То рыбачим на берегу реки, растворяясь в шелесте воды и спокойствии момента. Или погружаемся в захватывающий сюжет сериалов, забывая о тревогах повседневности. Можно провести часы, полируя квартиру до блеска, наслаждаясь потом чистотой и порядком. А кому-то близка забота о своей старенькой «ласточке», лежишь такой под её брюхом, на промасленной штормовке, аккуратно подтягивая каждую гайку. Всякий находит своё лекарство от стресса, свою особую формулу восстановления душевных сил.

Я давно живу и видел исключительно мало людей, которые собирали бы марки или там, значки. А вот рукастых спецов «на гаражах», которые бесконечно меняют какие-то сальники и бронепровода – во множестве.

Тут же главное, как, чтобы применяемый способ «медитации» не разрушал окружающую среду, психику соседей (как при караоке) и собственную печень.

Я, например, готовил.

После поездки в Дагестан мне нужно было привести чувства и мысли в порядок.

Каждая следующая попытка найти стража моста была как «последний шанс».

Самое досадное, они все говорили вполне логичные и обоснованные, в сущности, вещи. Однако упорно игнорировали нашу логику, тех, кто сейчас ежедневно присматривал за мостом, гонял там тварей Нави и переживал за судьбы мира. Они как будто слышать нас не хотели.

Объективной потребности готовить каждый день у меня не было. Руслан вполне себе всеяден. Кузьма трескает в основном печенье и молоко. Я сам могу питаться и вчерашним, и позавчерашним, даже просто бутербродом из сомнительной колбасы. Василису кормила хозяйка дома, и помощнице участковой, я подозреваю, приходилось применять магию, чтобы оставаться стройной как тополь после её пирожков.

Но я всё равно готовил. Сегодня, например, я делал сименуху – гречневую кашу.

В интернете было написано, что это традиционная каша жителей Сибири. Не знаю – не знаю, я прожил там весь девятнадцатый век, работал на лесосплаве, кашу такую не встречал. Ну, может, просто так совпало, пёс его знает.

Заранее для этой каши я купил пачку гречки, лесных грибов, лук и яйца.

Для настоящей сименухи жадничать нельзя. Я взял целую гору лесных грибов – килограмма два, не меньше и бросил на сковороду.

Гречка прела в отдельной кастрюле, набухая и раскрываясь. Рядом в глубоком сотейнике плавился здоровенный кусок сливочного масла, как только он поменял состояние на жидкое, я засы́пал нарезанный лук и начал медленно его томить, до карамельного цвета. Запах стоял такой, что сводило желудок.

Я быстро покрошил варёные яйца и сгрузил всё богатство в огромный керамический горшок. Ореховая гречка, тёмные грибы, истекающий сливочным соком лук и яйца перемешались в сытную, дымящуюся массу. Запихнув горшок в духовку, я поставил кашу доходить. Теперь оставалось только глотать слюни в ожидании.

Когда я мыл посуду, в дверь постучали, пришла Василиса.

– Ну что сказать, – начала она, подавая мне пальто. – Профессор Платон Аристархович был… очень многословен. Я выслушала его подробнейшую теорию о том, что дом Игнатьевой стоит на пересечении невидимых глазу торсионных полей, которые, цитирую, «вступают в резонанс с эманациями лунного света, вызывая спонтанные реакции у низших организмов».

– Что ещё за эманации? Ты, кстати, Руслана там, по дороге, не видела? Его эманации не съели?

– Всё с ним в порядке, – отмахнулась Василиса. – Он в ДК, песни поёт с «амбарщиками». Так вот, профессор… Что я говорила?

– Как он ловил в шапку радиоволны и торсионные поля.

– Нет, не надо мне тут, я такого не говорила. В общем, собаку он не травил, это точно, я даже магией его прощупала. Даже скорее наоборот, он сам подвергся атаке.

– Со стороны пса?

– Нет, с его слов, его облаяла сама Карина Игнатьева. Он тоже грозит на неё заявление подать. Но здесь её поведение очень даже понятно. Кому понравится, когда под твоими окнами шныряет шальной библиотекарь и что-то бормочет, водя в воздухе руками?

– Значит, голяк. Как мы и предполагали.

– Пока да, – кивнула она, – Зато мне удалось найти человека, на которого нам указал Аспид, Петухова.

– И где он? Ростов?

– Нет, – вздохнула она. – Нам не могло бесконечно везти. Гражданин Петухов живёт, ни много ни мало, в Санкт-Петербурге. И знаешь, кем он числится?

Я молчал, не желая выдавать версии, потому что в Питере он мог быть рабочим Адмиралтейских верфей или пациентом Кащенко. Однако, судя по тону Аспида, он всё же не спившийся поэт и не бандит, а существо благопристойное.

– Афанасий Петухов является членом экспертной комиссии по скульптурному искусству Эрмитажа, – сказала Василиса.

– Мда? Честно сказать, меня терзают смутные сомнения, – признался я. – И всё же, Василиса, может, попробуем потеребонькать твоего почти что тёзку? Вдруг откликнется.

– Фу, что это за выражение, Вадим Иванович? И потом какой он мне тёзка? Я, по сути своего имени, «Царица». А он – царь-змейка. Почти что ничего общего.

– Молчу-молчу, – хихикая, я примирительно поднял руку.

– Практический вопрос… Светлане Изольдовне сейчас не до меня, она зарылась в допросы и проверки банды Пузыря.

– И как там, хороший улов?

– Шестеро членов банды в федеральном розыске. Изъято несколько стволов, при обыске также нашли незначительное количество запрещённых веществ. А когда оперативники на них нажали, то младшие члены группировки начали выдавать показания о совершённых ими ограблениях и вымогательствах, так что это дело стало резонансным. В общем, она меня отпустит. Но ехать в Питер на твоём хиппимобиле в почтовой раскраске займёт неоправданно много времени.

– Предлагаю самолёт от Краснодара, – решительно сказал я. – Я всё оплачу. Сэкономим время. Согласна? Слетаем к Василиску, а вопрос мора среди животных пока что отложим?

– Ну, а что делать? Нужно собрать больше сведений: сравнить рационы питаний всех жертв, возможные конфликты, кто с кем и когда ругался, может, это отложенное заклинание? Чем детальнее картина произошедшего, тем вероятнее выявить ключевые взаимосвязи. Рано или поздно мы соберём эту мозаику в единый рисунок. Кстати, а тебе Мегалит ничего не сообщал? – спросила она.

Я отрицательно покачал головой.

– Мегалит ушёл на рекомпиляцию. – ответил я. – Что бы он под этим термином ни подразумевал. Говорит, что достигнуто девяносто девять процентов показателей по гармонии местности. Что ему не хватает до ста? Может быть, то, что Лешему нужно нечто большее, чем сад Ядвиги Дорофеевны? Сад – это вообще не его масштаб. И если подумать, Мегалит дал мне чёткое задание по Лешему, а я не смог его пока выполнить. Проваландал. Ладно, не будем о грустном, предлагаю попробовать старинную русскую гречневую кашу.