Текст книги "Водяной 5 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)

– Слушай, Вадим, я это всё изучала в институте. Ситуация распространённая и для классических семейных пар. Но ты видел её? Видел фото? – сказала Василиса. – Это что, по-твоему, постановка? Фальсификация? Обман? Он подыгрывает ей? Создаёт контент для социальных сетей?

– Ну, это может быть создание видимости, – парировал я. – Ему тоже удобно, что Преображенская считает его, типа, своим мужчиной, парой. Так ему не нужно всё время дёргать за поводок.

– Слово «поводок», как и «держать на цепи» звучали жёстко.

– Но ведь именно так это и работает, разве нет? Если ты держишь кого-то под контролем, гораздо проще, когда жертва сама верит, что она свободна. Иллюзия свободы и отсутствие рабства – это не одно и то же.

Василиса долго смотрела на меня, обдумывая мои слова.

– А что, если она просто влюблённая женщина? – мягко спросила она. – Влюблена в своё творчество, в город и в этого парня? Поэтому она поёт, живёт, наслаждается красотой вокруг и теплом чувств этого Льва. Не по принуждению – просто такова её жизнь. И то, что его не было в гримёрке – не показатель. Вернее, наоборот: это доказывает, что он её не контролирует.

Мне захотелось тут же возразить, что «цепь» может быть достаточно длинной, чтобы пёс гулял не вокруг будки, а по большой территории, но я не стал.

Она сделала паузу:

– Ты, кстати, не заметил похожего человека, как на фото, в зале?

Я попытался вспомнить. Зал «Золотого дельфина» был полон людей, самых разных – столики, свечи, бокалы, лица, размытые в полумраке. Я действительно всех осматривал, насколько это возможно. Искал глазами угрозу, искал двоедушников, любой намёк на подвох. Но мужчину в белом костюме?

– Мне кажется, такого не было, но я могу ошибаться, – признался я. – Я не всех запомнил, но… – я замолчал, обдумывая мысль. – Судя по табличкам, у них в ресторане есть ещё служебная и VIP-зоны. Если он, условно говоря, её агент, то мог находиться где-то там. Опять-таки, «Пушкин» сказал, что она в «Золотом дельфине» поёт постоянно. Значит, он знаком с директором ресторана – как его… Флейшманом. То есть, он мог весь концерт просидеть в служебной зоне, за кулисами.

– Чтобы быть рядом со своей дамой сердца, с Преображенской, – тут же подхватила Василиса.

– Может быть такое? Может! А может, он присматривал за своей рабыней, за Преображенской, – упрямо добавил я.

Не знаю, почему я так вцепился в эту теорию. Может, из упрямства, а может, потому что слишком часто видел, как люди врут самим себе. Василиса вздохнула:

– Вадим, трудно сказать, верна твоя теория или нет. Дополнительных доказательств нет, но звучит она, конечно, на удивление логично.

Я уже хотел было ответить, но она подняла руку:

– Не спеши победно улыбаться. В мою теорию – что она просто нормальная женщина с отношениями, всё происходящее тоже укладывается.

Тупик. Однако мы с Василисой, в силу опыта понимали, что только время покажет, какое объяснение верное.

– Ладно, чего стоять? – сказала Василиса, доставая телефон. – Я закажу такси через приложение?

– Давай, – согласился я.

В этот момент со стороны парковки показалась машина. Фары на секунду ослепили нас – свет был резким, нестерпимым, он бил прямо в глаза. Я прищурился, но не отвернулся. Машина медленно двигалась по питерским лужам и проехала совсем рядом, буквально в метре от нас. Когда лучи сместились, мы наконец смогли рассмотреть и автомобиль, и тех, кто сидел внутри.

Это был красный «Мерседес»-кабриолет. Штука дорогая и, на мой взгляд, в таком городе, как Санкт-Петербург, иррациональная. Откидной верх был опущен, но всё в салоне было на виду. За рулём – мужчина в чёрном костюме, с чёрным узким галстуком, который контрастировал с белой рубашкой. Подтянутый, ухоженный, квадратная челюсть.

Лев. Тот самый Лев, который должен быть мужчиной Преображенской.

Но рядом с ним сидела не Софья Андреевна. Свет выхватил из темноты салона совсем другое лицо – молодое, девица из тех, чью внешность кроят по одному лекалу. Боевой раскрас, перекачанные губы и неестественного размера грудь, которая явным образом не была дарована ей природой. На ней было броское, вульгарно блестящее платье в бело-красную полоску, которое туго стягивало фигуру, подчёркивая рукотворный бюст.

Мужчина курил, боковое окно со стороны водителя было открытым, и поэтому до нас донеслось то, что говорит девушка:

– Котик, а ты купишь мне те туфли, что я тебе показывала?

Голос был резкий и неприятным, с интонацией избалованного ребёнка.

Машина проехала и, вывернув на широкую улицу, растворилась в потоке других машин.

И всё же детали врезались в память намертво. Проводив машину глазами, я повернулся к Василисе. По её ошарашенному лицу было кристально ясно – мне не померещилось.

Читать мысли по лицам друг друга давно стало нашей фишкой. Вместо слов сейчас в воздухе повисла дикая смесь недоумения и откровенной едкой иронии.

– Итак, – сказал я медленно и торжественно, – уважаемый помощник участкового… у нас снова две версии!

– Жгите, господин почтмейстер, – Василиса улыбнулась и тряхнула головой.

– Либо наш ненаглядный мамин пирожок Лёвушка наставляет рога несчастной гражданке Преображенской. Что очень даже вероятно – люди есть люди. Как сказал бы Жириновский: «Подонки!», больше тебе скажу, этот обладатель квадратной челюсти и странной тачки прямо сейчас бессовестно бросил Софью Андреевну в ресторане. Типа: «Сама доберёшься, такси вызовешь – не облезешь».

Василиса приняла мою версию и ответила:

– Либо они вообще не пара, и она просто сама себе всё придумала. А у него тем временем есть другая пассия – довольно вульгарная, на мой взгляд. И тогда твоя теория про стокгольмский синдром начинает играть новыми красками. Давай-ка по такому случаю позвоним Афанасию Никитовичу? – предложила Василиса.

Это предложение меня слегка озадачило:

– Слушай, ну мне не показалось, что он эксперт в отношениях.

– Не в отношениях, – наслаждаясь ощущением собственной мудрости, пояснила Василиса. – Он обещал нам помочь? Обещал. Потом, он же местный житель. Может быть, знает её лично? Кроме того, давай не забывать, что Василиск эксперт кое в чём другом, кроме отношений.

– То, о чём я подумал? – ответил я. – Согласен, надо подёргать ящера. Тогда с тебя вызов такси, а я проявлю бестактность и на ночь глядя позвоню ему.

Я набрал номер Василиска и, пока шли гудки, тайком любовался Василисой: изящным изгибом её шеи и даже тем, как она держит телефон, нажимая на иконки в приложение такси.

Вызов шёл долго. Время было позднее, десятый час и, согласно даже краснодарским стандартам этикета, тревожить человека было уже не очень-то удобно.

И всё же я звонил.

Я решил для себя, что ещё минутку послушаю музыку на вызове, а это была приятная композиция The Ash Grove, и просто напишу ему в мессенджере.

Однако Василиск ответил.

– Да, Вадим, – раздался в трубке голос Василиска. Спокойный, умиротворённый, без тени недовольства. – Что-то случилось?

– Не знаю, насколько уместно обращаться к Вам на ночь глядя, – начал я осторожно.

Василиск усмехнулся – я услышал это по интонации:

– Я ещё далёк от того, чтобы ложиться спать, Вадим. И потом, я же обещал вам помочь. Правильно я понимаю, что помощь нужна?

– Нам внезапно понадобился совет, – уточнил я. – Причём такого рода, что обратиться за ним мы можем, пожалуй, только к Вам. Пока речь идёт лишь о консультации.

– Я жил в стране Советов семьдесят три года, – отозвался Василиск с лёгкой иронией, – если, считать начиная с девятнадцатого июля восемнадцатого года, разумеется. Поэтому я обожаю давать советы – это бесплатно и ни к чему не обязывает, – он сделал паузу. – Верно я понимаю, что нужен личный разговор, не по телефону?

В этот момент к нам подъехал белый «Форд»-такси. Машина была старомодной, угловатой, как приплюснутый холодильник на колёсах.

За рулём оказался немолодой мужчина. Настоящий сын степей – матёрый, с совсем не питерским загаром. Он встретил нас спокойным взглядом, в котором читалось лишь нетерпеливое ожидание.

– Пожалуй, что так, – сказал я Василиску. – Разговор не по телефону. Завтра? Или можно встретиться сегодня? Простите, если сама постановка вопроса слишком нахальна.

– Я сейчас в своей художественной студии, занимаюсь творчеством, – спокойно ответил Василиск. – Мне не составит труда вас принять. Мосты ещё не развели, так что, где бы вы ни были, приезжайте… Ах да, вам же нужен адрес. Вы ведь раньше у меня не бывали. Пишите или запоминайте: Воскресенская набережная, шесть-восемь. Как зайдёте в арку во двор – наберите мне, я подскажу, как найти вход.

Я кивнул, хотя он меня не видел:

– Понял. Едем.

Таксист с внешностью Хана Батыя, который разочаровался в управлении империей и теперь таксовал для души, опустил стекло и откашлялся, напоминая о своём присутствии.

– Да простят мне мою дерзость, – произнёс он с ярко выраженным туркменским акцентом, выговаривая слова чуть нараспев. – Так мы едем, господа хорошие, или я отменяю заказ?

Я улыбнулся.

– Нам надо на Воскресенскую набережную, шесть-восемь, – сказал я, открывая дверь.

Таксист улыбнулся мне в ответ, обнажая кривые, желтоватые зубы:

– Милости прошу! Мы с моим седаном по имени Марк, как пески Аралкум, просим вас ступить на борт и проследовать по маршруту.

Мы с Василисой забрались на заднее сиденье. Салон благоухал освежителем воздуха с ароматами восточных благовоний.

Его машина, аскетичная снаружи, изнутри была обильно украшена висюльками, блестяшками, какими-то талисманами, свисающими с зеркала заднего вида. Весь салон выглядел как передвижной музей народного творчества.

Различие между внутренним и внешним было разительным.

Таксист тронулся с места плавно, почти церемониально, и я подумал, что у него, вероятно, есть своя философия вождения. Марк покатил по ночному Петербургу, и я смотрел в окно, наблюдая, как мелькают фонари, витрины, тёмные силуэты зданий.

Вскоре, распрощавшись с таксистом и белоснежным Марком, оставив им пятьсот рублей на чай, мы вошли в арку нужного нам дома. Фонарь под аркой светил тускло, отбрасывая длинные тени.

Навстречу нам вышел бомж, которого мы сначала распознали по запаху, а только потом рассмотрели. Поношенное, но когда-то весьма приличное пальто. Синяя шапка-ушанка, борода лопатой. Глаза умные, даже скорее хитрые, но при этом не злые. Он поднял руку в приветственном жесте, словно мы были делегацией иностранных послов.

– Уважаемые дамы и господа, – произнёс он с достоинством, – не будете ли вы столь любезны презентовать мне посильную сумму, дабы я мог согреть свою кровь в холодную питерскую ночь и наполнить её теплом юга?

Я полез в карман и достал сто рублей. Протянул ему.

– А вы не подскажете, – спросил я, – у вас тут вроде есть студия, где художник работает?

Бомж взял деньги, аккуратно сложил и спрятал куда-то в глубины своего пальто. Затем задумчиво посмотрел на меня:

– Полагаю, что вы ищете художественную мастерскую. Однако мастер тамошний определённо не живописец, а скульптор, – он ткнул пальцем в сторону. – Она вот там.

Мы поблагодарили его и пошли в указанном направлении. Я оглянулся – бомж стоял на месте и смотрел нам вслед с выражением философа, наблюдающего за ходом Вселенной.

Дверь оказалась безликой, без номера и опознавательных знаков. Просто дверь, со стареньким вросшим в неё звонком.

Я позвонил, и уже через несколько секунд дверь открылась, нам открыл Василиск.

Афанасий Никитович был одет в простую чёрную рубашку с закатанными рукавами и просторные джинсы, запачканные гипсом.

– Проходите, – сказал он, отступая в сторону.

Мы вошли. Просторное помещение внутри, судя по всему, когда-то служило складом: высокие потолки с массивными балками, голая кирпичная кладка, бетонный пол. Повсюду возвышались скульптуры – завершённые и едва начатые, укутанные в ткань или, наоборот, гордо выставленные напоказ. Пахло гипсом, сырой глиной и мокрым камнем.

Василиск провёл нас в дальний угол, где стоял красивый старинный диван – явно антикварный, с резными ножками. Рядом – низкий столик, на котором стоял чайник и несколько чашек.

– Садитесь, – пригласил он.

Мы сели. Диван оказался неожиданно удобным, не то, что в нашей съёмной квартире.

Василиск налил нам чай – ароматный, с каким-то травяным запахом.

– В Питере бо́льшую часть года холодно, – поделился он житейской мудростью, – поэтому согреваться чаем или кофе здесь нужно постоянно.

Василиск подошёл к выключателю и включил прожектор. Яркий луч света упал на скульптуру, стоящую на помосте неподалёку от дивана.

Скульптура являла собой спящую девушку, выполненную из гипса. Она лежала на боку, одна рука под головой, другая небрежно брошена вдоль тела. Складки одежды спадали так естественно, словно камень на мгновение превратился в послушный шёлк. Лицо умиротворённое, почти блаженное.

– Я не великий скульптор, но стараюсь, постоянно учусь. Перед вами «Спящая Ариадна», – пояснил Василиск. – Переосмысление, само собой, но не авангардное, а скорее в античном духе. Предлагаю вам минуту-другую помолчать, полюбоваться, а уж потом расскажете, что у вас стряслось.

Мы послушно замолчали. Созерцание статуи в тишине было сродни медитации: мысли и чувства постепенно упорядочивались, успокаивались и приходили в гармонию.

Глава 24

Ошейник

Минута закончилась. Я сделал глоток уже немного остывшего чая и начал:

– С Вашего позволения, Афанасий Никитович, случилось следующее. Есть подозрение, что некий двоедушник находится в рабстве.

Василиск сел в кресло напротив нас, скрестив длинные ноги.

– Подозрение? – переспросил он.

Я сделал паузу.

– Вы знаете птицу-Алконост? Она тут живёт, в Питере.

– Алконосты, как и Сирины, вообще существа уникальные. Как, впрочем, и я. Да, я пару раз бывал на её концертах. Весьма впечатлён талантом, но вынужден признать, что не знаком с ней лично.

– Так вот, дело касается её, – продолжил я. – Нам сообщили, что она оказалась в рабстве. Информацию передал третий двоедушник, провидец. Правда, он и сам не берётся ничего утверждать наверняка. Мы её проверили: прямых улик нет, а сама она всё отрицает и наотрез отказывается сознаваться в своих проблемах.

Василиск приподнял бровь:

– Однако, раз вы всё-таки завели об этом разговор со мной, значит, не до конца уверены, что она в безопасности? Сомнения всё же остались, верно?

– Да, Афанасий Никитович, – откликнулась Василиса. – И вот какие у нас мысли… Есть принципиально два метода удержания существа в зависимом положении – это заклятие и артефакт. Я проверила, она не зачарована, то есть заклятия нет. Но артефакт… – она сделала паузу. – Он может скрывать свои свойства, и я не смогу его заметить. Поэтому утверждать, есть на ней артефакт или нет, не берусь. Вот мы и решили обратиться к Вам как к эксперту и просим Вашей подсказки, совета.

Василиск поморщился. Его лицо стало мрачным, почти что злым:

– Ну, начнём с того, что артефакты такого рода, конечно же, существуют. Люди и нелюди – какой только мерзости не изобретут, – он говорил об этом с нескрываемым отвращением. – И это даже не какой-то один артефакт, а целый класс. Называется «ошейник раба». Естественно, все они вне закона и аморальны. Я лично презираю и тех, кто их делает, и тех, кто применяет. Их существование оскорбляет принцип свободы воли.

Мы с Василисой молчали, внимательно слушая каждое его слово. Само собой, каждому из нас доводилось слышать какие-то байки про такие предметы, что обращали разных существ в послушных безвольных марионеток. Однако одно дело истории, рассказанные на кухне вечером после ужина, и совсем другое – встретить эту дрянь в реальной жизни.

– А не подскажете, как выглядит ошейник раба? – спросил я. – Визуально.

– По-разному, Вадим, по-разному. Это не обязательно буквально ошейник или там, намордник, – ответил Василиск. – Хотя такие «модели» тоже встречаются. В сущности, артефакт может выглядеть как угодно. Вариантов множество. Элемент одежды, обувь, украшение…

– Серёжки? – быстро спросила Василиса. – У неё были серёжки, я видела. Неброские, но красивые, с синими камушками.

Василиск отрицательно покачал головой:

– Нет, во-первых, ошейник должен охватывать шею или другие части тела. Скорее это было бы колье, цепочка с любой безделушкой, пояс с серебряной нитью, часы с неброским металлическим браслетом. Ошейник раба – это почти всегда металл, причём как благородный, так и простой, например – железо. Это, во-вторых. Третья важная особенность, его всегда носят, не снимая.

– Кольцо? – спросил я, потому что люди часто носят кольца и на это никто не обращает внимания.

– Теоретически это может быть даже кольцо, но… – он задумался. – Артефактор должен быть очень сильным. В общем, это крайне маловероятно. Скорее всё же колье, цепочка на ноге или ремень.

– А как его распознать, этот артефакт? – спросил я. – Если он способен быть самым разным на вид.

Василиск задумчиво молчал, не отрывая от меня глаз, при этом.

– По её реакции, – ответил Василиск. – Вам достаточно потянуться к подозрительной вещи или просто попросить её снять, чтобы рассмотреть. Если это обычное украшение, человек пожмёт плечами. Но если это артефакт – раб вцепится в него намертво, он бессознательно бережёт свой «ошейник». Попробуйте снять его силой, и начнётся истерика: крики, оскорбления, вплоть до прямой агрессии. Фактически раб нападёт на вас, защищая свою цепь.

Я озадаченно моргнул:

– Серьёзно? Он будет сопротивляться? Я же пытаюсь избавить его от оков!

– А как, по-вашему, ошейник удерживает жертву? – Василиск горько усмехнулся. – Артефакт ломает волю через привязанность. Это зависимость почище героина. Если вам чудом удастся его сорвать, раб тут же отнимет артефакт, наденет обратно – и в ту же секунду снова станет спокойным. Будто ничего и не было. Изменения моментальные.

Я представил Преображенскую – её улыбку, её уверенность, её слова о любви. И представил, как она вдруг превратится в разъярённую фурию. У каждой женщины есть такое состояние, и лучше его никогда не видеть.

– Допустим, – сказал я, чувствуя, как пересохло в горле. – А как тогда избавить его от зависимости? Как именно разрушить эту связь? Я ведь думал, как: снял побрякушку, наваждение спало, и объект снова в своём уме.

Василиск тяжело вздохнул:

– Если бы всё решалось простым снятием, вы недооцениваете суть этой магии, уважаемые Вадим и Василиса… Просто «снять» не поможет. Артефакт носят годами, порой десятилетиями. Он въедается в разум, как паразит, который не убивает носителя, но полностью перестраивает его суть, – он встал и прошёлся по мастерской, подбирая слова. – Жертва жаждет обладать этой вещью сильнее, чем киношный Голлум – Кольцом Всевластья. И именно через эту безумную привязанность хозяин им управляет. Пока связь жива, раб выполнит что угодно, даже самое мерзкое. Мне тяжело об этом говорить, но мать убьёт собственных детей, по одному только слову хозяина. Вот почему я так ненавижу этих кукловодов… как и саму концепцию рабства.

– А как же тогда быть?

– Есть два метода. Первый: вы приносите артефакт мне, я его развенчиваю. Но учтите, всё это время Алконост будет отчаянно требовать артефакт назад – вплоть до того, что попытается вас покалечить или даже убить. Так что её придётся зафиксировать, например, связать, чтобы она не навредила ни вам, ни себе.

– Надолго? – уточнил я.

– На пару дней. Примерно столько займёт работа с артефактом.

– Да, трудная задачка, – пробормотал я. – Учитывая, что наш потенциальный раб – весьма публичный человек.

– Ну, есть способ куда более вульгарный, но действенный, – усмехнулся Василиск. – Метод номер два. Артефакт не отличается особой прочностью. Если это колье – перекусите его, и всё. Физически уничтожите целостность. Магия артефакта погибнет.

– Значит, если артефакт разрушить, рабу станет хорошо? – спросил я. – Он придёт в себя?

– Как бы не так, – Василиск покачал головой. – Истерика всё равно случится. Разница лишь в том, что уничтоженный «ошейник» он при всём желании не сможет надеть обратно. Но для него эта потеря станет глубочайшим горем.

Он поджал губы и внимательно посмотрел на нас.

– Степень поражения психики напрямую зависит от того, как долго раб носит эту дрянь. И поскольку вы пока даже не уверены, артефакт ли это, готовиться лучше к худшему. Если «ошейник» на ней давно, тяжелейшая ломка гарантирована. Вам понадобится очень серьёзный психолог.

Василиск немного помолчал, принимая решение.

– У меня есть такой знакомый, Парамон Ильич. Он лечит двоедушников, так как и сам из наших. У него частная клиника в Ленобласти, обычно он работает с тяжёлой наркотической зависимостью, реже – с алкоголизмом в терминальной стадии. Специалист дорогой… Но пусть это вас не тревожит, все расходы я возьму на себя. Я дам визитку и предупрежу его, что вы можете позвонить. Парамон Ильич приведёт Алконоста в чувство, хотя на это и потребуется время. Опять-таки, если ситуация, которую вы предполагаете, подтвердится.

Тем временем Василиса достала телефон, открыла социальные сети и, быстро пролистав чужой профиль, сказала:

– Вот, взгляните. На фотографиях разных лет у неё на предплечье один и тот же браслет в виде змейки, – она увеличила снимок на экране и показала Василиску. – Я проверила снимки за последние лет десять-пятнадцать, – добавила Василиса. – Везде, где у Алконоста открыты руки, она в нём. Может, это и есть артефакт?

Василиск внимательно изучил изображение на экране и задумчиво кивнул.

– Формальные требования выполнены: металл, полный охват, постоянное ношение, – произнёс он. – Очень вероятно. Но в любом случае, – строго добавил он, – достоверная проверка только одна. Снять вещь и проследить за реакцией носителя.

Он замолчал, откинулся на спинку стула, перевёл взгляд с Василисы на меня и прищурился:

– Однако, друзья мои, позвольте узнать… А как вся эта история относится к Калинову мосту?

Василиса пожала плечами:

– На первый взгляд – никак, Афанасий Никитович. Но на Алконоста нас вывел «Пушкин». У двоедушников его класса имеются способности предсказания, Овинник ничего не говорит просто так. Через свой дар предвидения он увидел, что она в беде, и сказал, что в будущем она нам как-то поможет. У меня такого дара нет, но я склонна ему верить.

Она на секунду задумалась.

– И вы верите слепому пророчеству? – скептически заметил Василиск

– Я верю логике – возразила Василиса. – Если вспомнить легенды, алконост – существо из Прави. Птица светлого мира. Если кто и разбирается в сопряжении миров и границах вроде Калинова моста, то это она. Но, честно говоря, сейчас мы об этом почти не думаем. В первую очередь мы просто хотим вытащить двоедушника из рабства. Если она действительно в беде, оставить её там мы не можем. А мост… мост будет потом.

– Благородная цель, – кивнул Василиск. – А потенциальный работорговец? Вы узнали кто это? Он тоже двоедушник?

– Насколько нам известно – нет, – ответила Василиса. – А что?

– Ну как что? Хозяину эта затея явно не понравится, – предупредил Василиск. – Он будет активно сопротивляться любой попытке освободить его раба. И не исключено, что у него найдутся боевые артефакты. Я, пожалуй, выдам вам универсальную защиту – «Доспехи скарабея». Это небольшие амулеты. Спасают не от всего, но это точно лучше, чем ничего.

Он подошёл к одному из столов, порылся в ящике и достал две подвески. На каждой тускло поблёскивал металлический жук-скарабей в натуральную величину. Фигурки выглядели совсем как живые – с тщательно проработанными панцирями, лапками и усиками. Смотрелось неброско, но стильно, со стороны просто недорогое необычное украшение. Я коснулся одного из жуков и сразу почувствовал исходящую от него силу.

– А Вас можно ещё спросить… – начал я, стараясь звучать как можно непринуждённее. – Тут такая история: у моего приятеля есть артефакт… вроде бы кнут-самобой.

Василиск задумчиво нахмурился:

– Допустим. И в чём вопрос? Это малый артефакт, способный причинять вред, обездвиживать, выводить из равновесия – отчего, к примеру, оборотни могут непроизвольно поменять облик. Побочных действий у него тоже куча, всё зависит от конкретного экземпляра. Вещь не уникальная.

– Этот конкретный кнут вырубает двоедушников на пять минут, – уточнил я.

– Это нормально для него, – ответил Василиск. – Это его базовая природа, хотя она и должна контролироваться владельцем.

– В том-то и дело, что у него… у приятеля… это не контролируется, – попытался выкрутиться я.

Василиск чуть склонил голову набок:

– А ваш этот приятель, он «привязал» артефакт к себе?

– А это как? – брякнул я, прежде чем успел прикусить язык.

– Судя по вопросу, не привязал, – вздохнул Василиск. – Надо провести ритуал, связать заклятием и капелькой крови, только тогда у артефакта появляется истинный владелец, – он прищурился, вглядываясь в меня. – Странно. Мне показалось по Вашей ауре, Вадим, что к Вам уже привязан артефакт.

– Э-э… – я замялся, поняв, что спалился окончательно. – Привязан, да. Но… иной. А кнут… Словом, я понял, спасибо за подсказку. Тот самый приятель-дурак – это я, и пользуюсь кнутом без авторизации.

Василиск понимающе усмехнулся:

– Ну, попробуйте сделать его своим, и ситуация изменится. Тогда Вы сами будете выбирать, кого он затормаживает и как сильно. Но учтите: обязательна нужна привязка и некоторая тренировка.

– Вы нам очень помогли, – пришла мне на выручку Василиса, прерывая неловкий диалог.

Василиск кивнул, достал из кармана визитку и протянул ей:

– Вот контакты Парамона Ильича.

* * *

На следующий день, немного погуляв по центру города, мы вышли к резиденции Инквизиции на Невской. Василиса с самого утра не выпускала телефон из рук, с головой уйдя в собственное расследование в «информационном пространстве». Она активно шерстила сеть, кому-то названивала, наводя справки о Льве Весеннем, затем связалась с Варфоломеем, чтобы подтвердить наш визит к полудню. Оставшееся время она безотрывно изучала документы, присланные ей на электронную почту.

Даже когда мы гуляли, не отвлекалась и убрала смартфон, только когда мы дошли до резиденции инквизитора.

Само здание больше напоминало старинный дворец или музей. Правда, с торца у него располагались сувенирные лавки и уютные кафе, среди которых затесалась глухая дверь без опознавательных знаков. На ней не было даже звонка – только скрытая от случайных взглядов панель для магнитного ключа. Впрочем, он нам не понадобился: стоило набрать Варфоломея по телефону, как замок приветливо щёлкнул.

Я ожидал увидеть сухого, подтянутого мужчину в чёрном костюме – этакого Дениса-2, только с питерским акцентом. Но перед нами стоял немолодой человек в светло-серой водолазке, с небольшим, но хорошо заметным животом, с седым каре, которое делало его похожим на слегка пьющего художника, а не на сотрудника тайной службы. Лёгкая небритость, спокойные глаза, и такая расслабленность в позе, будто он только что встал с дивана, где читал какую-нибудь умную книгу, а не нёс службу в самом центре Северной столице, в засекреченной организации.

– Варфоломей, – представился он, делая широкий приглашающий жест рукой. – Проходите.

– Вадим и Василиса! – ответили мы.

В прошлой жизни я не раз сталкивался с конторами Инквизиции во время и после Войны, и это всегда были мрачные, наводящие тоску места.

Сейчас же перед нами оказался светлый и тёплый офис с современным лаконичным интерьером: спокойные тона, сияющий паркет, новенькая мебель.

На стене – выключенный телевизор с громадной диагональю, а рядом с ним карта Санкт-Петербурга, исчерченная красными и синими линиями, точками и пометками.

Варфоломей усадил нас за длинный пустой стол из матового полупрозрачного стекла. Такому столу больше пристало бы быть обеденным, чем офисным. Впрочем, в кабинете имелась и кухня, так что, может быть, я не так уж далёк от истины.

Варфоломей зевнул. Во весь рот, не прикрываясь, как человек, который давно перестал стесняться своих привычек. Он вообще выглядел заспанным, несмотря на то что на часах было десять минут первого.

– У нас тут, знаете ли, белые ночи, – рассеянно пробормотал он, борясь с очередным зевком и протирая слипающиеся глаза. – Спасу от них нет, сплошная бессонница.

Я покосился на окно, за которым висела типичная для конца февраля серая питерская хмарь. Напоминать инквизитору, что до сезона белых ночей ещё минимум месяца четыре, я не стал. В конце концов, мы пришли сюда по делу, а не ловить его на нелепых отмазках.

– Мы по поводу шуликунов, – напомнила Василиса, но потом почти сразу же добавила. – Но и не только. У нас есть вопрос посерьёзнее.

Варфоломей окинул нас осоловелым взглядом:

– Вадим и Василиса, вы из Краснодарского края, верно?

Мы кивнули.

– Насколько я понимаю, вы в городе пару дней и уже столкнулись с бандой в метро и чем-то ещё, как вы изволили выразиться, посерьёзнее? У вас что, особенный навык находить неприятности? Простите, что начинаю разговор с этого вопроса, но… Вы когда планируете покинуть наш гостеприимный город?

Его взгляд оставался спокойным, почти сонным, а тон, с которым он об этом спросил, – на удивление вежливым.

– Когда решим второй вопрос, конечно же… – я толсто намекнул на то, что мы от него так просто не отстанем.

– Ладно, – кивнул он. – Давайте для начала покончим с формальностями. Вы напишете заявление по поводу банды, а у меня тут где-то были чистые листы…

– Не стоит, – перебила его Василиса. – Вот готовое заявление в двух экземплярах, – она положила два листа на стол.

Варфоломей бегло пробежался взглядом по бумагам и отложил их в сторону:

– Подготовились, значит? Хорошо, с этим покончено. Рассказывайте, что там у вас ещё стряслось?

– У нас есть подозрение, – сказал я, стараясь звучать ровно и буднично, без излишней торжественности, – что один двоедушник в Санкт-Петербурге находится в рабстве.

Варфоломей поджал губы и нахмурился, но перебивать не стал.

– Если конкретнее, мы имеем в виду Алконоста, – продолжил я. – Певицу Софью Андреевну Преображенскую. Полагаем, она находится под воздействием артефакта «Ошейник раба».

Варфоломей издал долгий, тяжёлый вздох. Так вздыхают люди, которым за пять минут до конца смены принесли запутанное и абсолютно бесперспективное дело.

– А какие факты вообще указывают на то, что Софья Андреевна в рабстве? – он скептически прищурился. – Она сама об этом заявила? Почему лично не пришла? Её что, в подвале на цепи держат?

– Нет, она не сознаётся, – ответил я. – Но, если на ней ошейник раба, её сознание порабощено. Она и не сможет прийти.

– Ну, допустим… – Варфоломей потёр свой лоб, всем своим видом показывая, как он не хочет в это ввязываться. – Обратите внимание: это лишь ваши догадки, я с выводами не спешу. Допустим, артефакт есть. Значит, есть и хозяин. И тут вырисовывается проблема: мало снять ошейник и сдать в хранилище, надо ещё доказать вину владельца. А это, уж поверьте моему опыту, та ещё головная боль. Вы хоть подозреваете кого-то конкретного?