Текст книги "Водяной 5 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 15 страниц)

Чтобы беседа пошла конструктивнее, я чуть-чуть потянулся к лужице неподалёку от машины. Вода, признав Водяного, дрогнула, собралась в аккуратный шарик размером с бейсбольный и неспешно подкатилась прямо к мыскам его дорогих туфель. Со стороны это было трудно заметить, а даже если бы охранник и увидел, то принял был за игру света. Однако незнакомец, разумеется, всё понял правильно.

Его пальцы замерли над экраном.

– А-а, так вы из этих… – он недовольно скривился и спрятал телефон в карман. Внезапно вся его напускная ярость растворилась. Он расплылся в обаятельной улыбке. – А я-то думал, очередной разводняк. И чего же вам надо, дорогие мои?

– Как мы и сказали, хотим просто поговорить, – невинно улыбнулась Василиса.

Мужчина на некоторое время задумался, окинув нас оценивающим взглядом.

– Ладно. Не на парковке же нам… Пойдёмте в ресторан, пообедаем. Там и пообщаемся, – он поморщился. – И слезьте Вы уже с машины, ради всего святого! Я её только на днях полировал.

Улыбка нашего нового друга открывала все двери.

Вероятно, к улыбке прилагался и серьёзный финансовый статус. Как бы то ни было, очень скоро мы сидели в ресторане на смотровой площадке отеля «Ялта Интурист» неподалёку от той самой «плазы».

Интурист, несмотря на явно советское прошлое, чувствовал себя отменно, оброс итальянским мрамором, агрессивной позолотой и космическими ценами за номера.

Хотя деньги у меня были и не малые, на мой взгляд, в этих декорациях я чувствовал себя максимально некомфортно.

Может быть, виной всему высота? Как-то меня жизнь к этому не готовила. Я вообще-то Водяной. Где мои поросшие камышом берега с карасями и лягухами?

Да и моя внешность – уличный краснодарский загар, куртка, потёртые джинсы и недорогие кроссовки не способствовали уверенности в себе. Я чувствовал себя так, словно я перепутал двери, и случайно вывалился на капиталистический Олимп.

Впрочем, чем я хуже других?

Василиса, сидевшая рядом со мной за белоснежной скатертью, держалась куда увереннее чем я. Может быть, потому что она была занята делом? Действия изгоняют панику.

Её ясные голубые глаза сканировали пространство ресторана и всех, кто там находился, словно ожидала, что из-за барной стойки в любой момент может выскочить вооруженный фанатик.

Напротив нас вальяжно раскинулся целый дракон, который пока что не выглядел, как шериф реки Смородина. Скорее, это был богатый крымский гедонист в льняном костюме кремового оттенка, который, вероятно, сшили на заказ итальянские портные. Шёлковая рубашка была расстегнута ровно настолько, чтобы непринуждённо демонстрировать идеальный загар (откуда он его взял в феврале?), а на запястье тускло поблёскивали золотые часы, которые, судя по виду, стоили как моя «Буханка», если не больше.

Когда к нашему столику подошла официантка, молоденькая девушка, наш новый друг плавно повернулся к ней и улыбнулся белоснежной улыбкой.

– На всех – стейк из лосося, – произнёс он бархатным, глубоким баритоном. – Свежайшего, разумеется. И сицилийские оливки. Три порции салата «Панцанелла» и, будьте добры, принесите ваши фирменные гренки. Такие, с чесночком и травами. И водички, что-то простенькое. Пусть будет Perrier.

Как только официантка, впечатлённая его обаянием, ушла, дракон переключил всё свое внимание на Василису.

Он подался вперёд, мягко перехватил её руку, лежащую на столе, и проникновенно, почти благоговейно припал губами к её костяшкам. Василиса на пару секунд замерла. Она была готова к нападению врагов, но не к подобного рода вниманию со стороны Золотого дракона.

– Меня зовут Алтынай Салимов, – промурлыкал он с музыкальностью виолончели. – Впрочем, это вы, похоже, и сами прекрасно знаете, раз нашли меня здесь. А с кем имею честь?

– Я Василиса. А это Вадим.

– Кхе-кхе, – я выразительно откашлялся. – Давайте мы пропустим светские реверансы. Вы отлично выглядите, мы тоже ничего. Давайте лучше расскажем, с какой целью пришли.

Алтынай нехотя выпустил руку Василисы, откинулся на спинку плетеного кресла. Уголки его губ дрогнули в снисходительной улыбке.

– Ну, рассказывайте, Вадим. Я обожаю слушать истории. Особенно перед хорошим обедом.

– Есть на свете такая штука, как Калинов мост.

Лицо Алтыная мгновенно озарилось искренним, почти детским восторгом. Он всплеснул руками, его браслеты тихо звякнули.

– О! Существует тайное общество ткачей! – рассмеялся он. – Серьёзно, вы не смотрели этот фильм? «Особо опасен» с Джоли? Я плакал от восторга, это шедевр кинематографа!

– Причём тут фильм? – с неудовольствием нахмурился я. – Речь идет о настоящем мосте через реку Смородина. На границе между Явью и Навью.

Алтынай закатил глаза, издав глубокий, театральный вздох, словно монарх, вынужденный выслушивать жалобы невежественных крестьян на неурожай брюквы.

– Ой! Что Вы такое говорите! Да знаю я про ваш мост, Вадим, знаю. Я живу на этом свете достаточно давно. Ну, мост и мост. Явь, Навь, вонючая река, от которой несёт серой, гнилью и безнадёгой. К чему Вы про него?

– К тому, – мой голос стал тише и жёстче, – что у Калинова моста нет стража. А он ему жизненно нужен. Граница между мирами открыта, Алтынай. Твари из Нави могут войти, когда захотят.

Алтынай вопросительно приподнял бровь.

– Вы нанимаете стража на мост? – произнёс он, и в его голосе зазвучал сарказм. – Какие вы, однако, гиперответственные люди. Тимуровцы магического мира. Спрошу из чистого любопытства… исключительно академического интереса, не для себя… А что нынче платят на этой должности? Какой оклад?

– Мы не работодатели, – возмутился я, – Мы обеспокоенные сограждане. Понимаете? Это как, если Вы видите, что у соседа горит дом, Вы же не звоните в пожарную службу, чтобы поговорить о том, кто, кому и сколько платит за вызов? Вы звоните, чтобы они приехали и потушили. Мировой порядок под угрозой.

В этот драматический момент материализовалась наша официантка с огромным подносом. Лосось на белоснежных керамических тарелках источал божественный аромат розмарина, а рядом блестели оливки.

Девушка, расставляя приборы, смотрела исключительно на Алтыная, словно нас с Василисой не существовало.

– Небольшой комплимент от нашего шеф-повара лично для Вас, господин Салимов, – проворковала она, ставя перед ним крошечную хрустальную пиалу с каким-то десертом.

Алтынай расплылся в улыбке.

– Боже мой, – бархатным шёпотом произнес он, ловя взгляд девушки. – Я невероятно польщён. Но знаете, главный комплимент этому заведению – это Ваше присутствие. Вы затмеваете собой этот восхитительный морской пейзаж. Вы прекрасны.

Официантка густо покраснела, пискнула что-то нечленораздельное и, спотыкаясь на ровном месте, ретировалась на кухню.

Алтынай, не меняя благостного выражения лица, грациозно подцепил серебряной вилкой гигантскую оливку и отправил её себе в рот.

Спокойно пережевывая, он холодно смотрел на меня.

– Если пожар, Вадим, то звоните пожарным, я – не пожарные. И не тушу чужие пожары. Ха-ха. Даже наоборот, я их разжигаю.

– Прошу тебя, Алтынай, пойми правильно мою мысль. Согласно древней традиции, мост охраняется именно драконом. Ты – дракон. Мы лишь доводим до твоего сведения важность проблемы и надеемся, что ты, обратив внимание на существующую угрозу, займёшь место стража.

Я почувствовал, как нарастающая злость обуревает меня, и большую часть речи едва сдерживая эмоции, процедил сквозь зубы.

Алтынай проигнорировал мой гнев. Он смотрел вслед официантке, убедился, что она тайком наблюдает за ним из-за барной стойки, послал ей медленный и убийственно элегантный воздушный поцелуй. Послышался звон упавшего подноса.

Только после этого дракон повернулся к столу, берясь за нож, чтобы в одно движение разрезать стейк.

– О, ребятушки мои милые, – вздохнул он тоном умудрённого жизнью дедушки. – Ну, какие мосты? Какие стражи? Вы посмотрите на меня. Я рождён не для того, чтобы под мостами сидеть, как уродливый тролль, взимающий дань с прохожих. И не для того, чтобы стоять на мосту, как угрюмая таможня. Я создан не для работы, а для любви!

Он отправил кусок рыбы в рот и причмокнул от удовольствия.

– Поймите вы простую вещь, – продолжил он, жуя. – Главное в этой жизни – не уработаться, а то никто не оценит. Памятник тебе не поставят, спасибо не скажут, а в учебниках напишут, что ты был мифом.

– Мы оценим, – упрямо ответил я. – И весь мир оценит. Тот самый мир, который будет продолжать нормально функционировать, пребывать в порядке, без кровожадных тварей Нави, жрущих людей.

Алтынай покачал головой.

Глава 5

Три заболевания

– Вадим, самая главная роскошь для каждого разумного существа в этой жизни – это быть свободным! Абсолютно свободным. Хочу – пью «Шабли» на закате. Хочу – лечу в Монте-Карло. Свобода выбора – вот истинная магия, а не ваши игры в спасателей.

– Алтынай, но есть же не только удовольствия, но и ответственность перед миром, частью которого ты являешься, – выдохнул я. – Да, есть развлечения, отдых, может быть страшно или лень. Но надо, Алтынай, надо.

– Ребятушки, – Алтынай мягко, но непреклонно отодвинул тарелку с остатками стейка. – Я не согласен на этот ваш мост. Ничего не буду делать и никуда не пойду. Кушайте стейки, они тут действительно хороши. Никаких обязательств, только лёгкость и счастье жить на свете…

Его эгоистичный монолог прервала легкомысленная трель рингтона. Алтынай неторопливо извлёк из кармана пиджака телефон в золотом чехле и прижал к уху. Выражение его лица мгновенно изменилось. Тысячелетний монстр превратился в плюшевого мишку.

– Да, дорогая, – сладко проворковал он. – Я с новыми друзьями в «Интуристе». Обед, лёгкая дискуссия о недвижимости… Ну, какие ещё другие бабы, что ты такое говоришь! – он страдальчески возвёл глаза к потолку, но его улыбка оставалась до тошноты нежной. – Я тебя ни на кого не променяю, крошка моя. Да… Да, конечно, вечером детально займёмся твоими банковскими счетами. Хочешь, приходи к нам прямо сейчас? Ах, ты в спа… Тебя обмазали лечебной грязью? Ну, хорошо, хорошо. Лежи, наслаждайся. До вечера.

Он нажал отбой, небрежно бросил телефон на скатерть и одарил нас такой искромётной улыбкой, что ей позавидовали бы телеведущие.

– Вот вы всё твердите: мост, долг, Навь, – Алтынай картинно развёл руками. – А я говорю вам: есть Британские Виргинские острова! Есть остров Мэн. Кипр, конечно, в последние годы ведёт себя не очень по-товарищески, но всегда есть старый добрый Белиз и солнечное Кюрасао! Если вам, ребятушки, когда-нибудь понадобится помощь по сложным финансовым вопросам, нужно будет спрятать активы или просто захочется организовать грандиозный, эпический кутёж на яхте – обращайтесь. Я помогу с величайшим удовольствием. Мы же свои люди, двоедушники!

Он наклонился ближе, облокотившись о стол, и посмотрел мне прямо в глаза:

– Но сидеть, как древний полоумный дедушка в тулупе с берданкой на мосту, вглядываясь во тьму? Нет уж, увольте. Ищите другого энтузиаста.

Он с хрустом откусил чесночную гренку, романтично посмотрел в сторону Чёрного моря и был в этот момент олицетворением счастья и монументальной безответственности.

Мы с Василисой переглянулись.

Природа дракона против природы золота. Золота в нём явно было больше, чем воина. А в центре его личности располагался эгоизм.

Бессмысленно рассказывать ему про баланс и безопасность.

Его магия не умерла, но блестяще адаптировалась к условиям рыночной экономики.

* * *

После разговора с Золотым змеем нам понадобился отдых.

Поэтому мы заночевали в Ялте в скромной квартирке, найденной среди объявлений на «Авито» – роскошные отели вроде «Плаза» не по моему бюджету, приберегу монету, ещё понадобится. Прогулялись вдоль набережной, полюбовались закатом. Мы надеялись увидеть, как солнце мягко погружается в морские волны, то есть, морской закат.

Однако солнце дерзко нырнуло за вершину горы Ай-Петри (а может быть, эта часть вершины уже была и не Ай-Петри, утверждать наверняка я бы не осмелился), оставив лишь отблески своего прощального огня. Закат растворился, погрузив оживлённую набережную в яркую шумную ночь.

* * *

Рано утром мы выехали в обратный путь, добрались до трассы «Таврида» и через какое-то время очутились в небольшой пробке «к мосту».

– Может, Лихо Одноглазое? – спросил я, скорее со скуки, чем в качестве обдуманной идеи.

Это имя, а точнее стоящее за ним существо, поднялось из тёмных глубин подсознания. Оттуда, где хранилась память о временах великих свершений, созданных не ради выгоды и счёта в банке, а ради долга перед миром.

Василиса задумчиво разглядывала странный рисунок на задних дверях неспешно ползущего впереди микроавтобуса. Изображение представляло собой здоровенную перевёрнутую ящерицу, закрутившуюся вверх ногами, будто балансирующую на хвосте. Рисунок был выполнен с использованием всех цветов радуги, сияя таким буйством красок, что в глазах рябило.

Василиса отвлеклась от созерцания и сфокусировалась на мне.

В её ясных голубых глазах на мгновение отразился очень быстрый мыслительный процесс. Она была как сверхмощный сервер, который обратился к каким-то далёким и не особенно актуальным дискам библиотеки своей памяти. Получив нужные «файлы», она их обработала и дала ответ.

– Лихо, Вадим? Не думаю, что он подходит, – в её голосе не было упрёка. – Насколько мне известно, он существует. Или существовал в прошлом. Легендарный уровень, огромная известность, к которой он не стремился. Но нужно представлять себе, кто и что такое Лихо. Во-первых, он не дракон, а великан.

– А чем плох великан?

– Лихо – это живое олицетворение несчастья и бедствий. Гигантское существо, выше крон вековых сосен, от одного шага которого в округе дохнет домашний скот и прокисает свежее молоко. Во-вторых, его стихия – земля, а не огонь. Если на то пошло, то он очень дальний и нелюбимый родственник Леших. Его среда обитания – лес. Он жил когда-то вблизи людей, но ушёл прочь от них, в глухие чащи, стремясь избежать принесения вреда. Леса выбирает максимально отдалённые, самые густые и неприступные дебри. В-третьих, его дом – там, где на сотни вёрст вокруг нет не то что человека, а даже намёка на него. Абсолютная, звеняще-дикая тайга, в которую даже геологи не заходят и вертолёты над ней не летают.

– Как думаешь, если он есть, ходит в «оригинальном обличии»? Выше ёлок и берёз? – уточнил я.

– Вряд-ли, он же не совсем с катушек слетел, – ответила Василиса. – Хотя это было бы пугающее зрелище – худой как щепка, огромный, одноглазый, медленный, пугающий до икоты и это вовсе не преувеличение. Идёт такой чудик по миру, а за ним как шлейф, тянутся мор, неурожай и инфляция. Ходячая катастрофа во всех сферах. Пожалуй, лучшее решение – оставить его в покое. Пусть живёт в своём одиночестве и темноте, так же, вдали от людей. Так он никому не навредит.

– Нам же с ним не детские конкурсы вести, – слабо возразил я. – То, что он нелюдимый не так и плохо, на мосту ему было бы не с кем общаться. Один раз отконвоировали и дальше ни с кем не общайся. Разве что леса нет. Зато река Смородина в твоём полном распоряжении.

– Его стихия Земля, мост раскалён… Уверена, что с его мощью мост не убьёт его, однако находиться там долгое время… Скорее всего, ему было бы трудно. Так же, Лихо – существо бедствий. Представь, что его сила выйдет из-под контроля и последствия его бедоносности окажутся масштабнее гибели коров и коз в округе. Вдруг вся ткань реальности начнет распадаться, грозя глобальными катастрофами и катаклизмами? Мы не можем предсказать, как пребывание в Межмирье повлияет на силу Лиха. Так что он нам категорически не подходит.

Я продёрнулся вперёд, и некоторое время мы ехали в тишине, прежде чем «пробка» снова остановилась.

– Жаль. Персонаж колоритный.

– Чересчур.

– Хорошо, – сдался я. – Кто ещё в нашем списке невозможных кандидатов? Коркодел?

– Да-да, Коркодел Псковской, – улыбнулась Василиса. – Старинный фольклор гласит, что народ боялся его крепко-накрепко. Вероятней всего, это был древний крокодил-оборотень, каким-то ветром занесённый в наши северные края. Шастал в районе Пскова, регулярно видели его в водах озера Ладоги. Времена тогда были вольготные, никаких правил вроде «Карнавала» не существовало. Поговаривали, участвовал он даже в знаменитом Ледовом побоище, помог нашим войскам, утащив под лёд пару рот тевтонцев. Но давай откровенно, Вадим, думаю, он уж давным-давно умер. Прошли века, да и, кроме того, ведь он всего лишь оборотень, пусть сильный, могучий, лихой, но не более.

– А я-то думал, – разочарованно протянул я, вспоминая байки далёких дней, которые мне довелось слышать, – сказывали что Коркодел огромный, как ладья, и с пастью, в которой поместится лодка… И глаза огнём горят.

– И лазеры из глаз как у супермена, – скептически прокомментировала Василиса. – Это же байки. Во-первых, крестьяне-скобари, увидев двухметровую рептилию, быстро дорисовали в своём воображении всё остальное. А во-вторых, в народной молве прибрехали ещё в несколько раз. У страха глаза велики. Они, наверное, в его описании были ограничены только шириной реки Псковы. Да и как ни крути, крокодил – не дракон. Я могу только предполагать его стихию, но там скорее всего Вода. Ему на раскалённом мосту делать нечего, он его в шашлык из старой крокодилятины превратит.

– Чудо-Юдо? – предпринял я последнюю попытку.

Василиса покачала головой.

– Это ты про того, кого полностью зовут Чудо-Юдо-Рыба-Кит? Который, согласно сведеньям Инквизиции, до сих пор мирно плавает где-то в Печорском море, и размеры его превосходят синего кита? Ты же понимаешь, Вадим, что его стихия – это чистая Вода северных морей, а не огонь и смрад реки Смородины?

– Понимаю я, понимаю, – проворчал я. – И то, что в Камколь он не поместится, тоже. Спина торчать будет. Я просто перебираю варианты, может быть, кого-то вспомним?

– Нет, не вспомним, – без энтузиазма ответила Василиса. – Я после отказа Горыныча месяц думала. Нужно снова поднимать источники, обращаться к тайным знаниям.

Очередь продвинулась, мы снова поехали. В этот момент мой телефон, лежавший в кармане – ожил и завибрировал.

Номер незнакомый, но код – нашего райцентра.

– Алло, – я принял вызов.

– Это лаборатория ветслужбы, – обратился ко мне уставший женский голос. – Вы у нас образцы для исследования оставляли.

– Да, – тут же сообразил я. – Кур оставлял. Соседкиных. То есть… Соседских.

– Результаты готовы, можете забрать. Четвёртое окошко, с восьми до пяти, обед с двенадцати до часа. Да! – голос на мгновение стал чуть живее. – У меня тут пометка. Когда будете забирать, попросите подойти Петра. Он хотел с Вами парой слов перекинуться. Не забудьте.

– Понял, буду помнить, – пообещал я и нажал отбой.

– Что там за куры? – спросила Василиса.

– У бабы Нины весь курятник за ночь вымер, двадцать семь штук. Она связалась с ветслужбой, договорилась, что они изучат. Ну и попросила меня тушки в лабораторию отвезти. Вот, говорят, что результаты готовы. Только не знаю, успеем ли сегодня.

Пробка снова продвинулась.

* * *

Мы успели.

Через почти пять часов, мы свернули в знакомый мне неприметный тупик, который заканчивался пространством между казенными зданиями.

У крыльца, точно так же, как и в прошлый раз, курил тот же ветеринар. Он стоял, прислонившись плечом к опоре широкого козырька над крыльцом, а его рукава всё так же были закатаны до локтей, открывая трудовые предплечья.

Он с прищуром посмотрел на нас и стряхнул пепел в кофейную банку, служившую пепельницей

– Ну, здравствуй, Колдухин, – окликнул он меня тоном, будто специально караулил тут, в тупичке.

Я уважительно ответил:

– Здравствуйте. И Вам не хворать. Приехал за результатами по курам. Мне Ваши коллеги звонили, сказали, что готовы. Просили спросить Петра, не знаете, кто это?

Василиса, моя молчаливая спутница, выскользнула из машины следом.

– Пётр – это как раз я и есть. Постойте тут, сейчас принесу Ваши бумажки.

Он скрылся за скрипнувшей дверью, но ненадолго.

Вернулся, в одной руке у него было несколько бумажек, собранных скрепкой, в другой – толстый, потрёпанный амбарный журнал в картонном переплёте.

– Подпишитесь вот тут, – он ткнул пальцем в графу журнала. – За получение заключения. Я тут вот что хотел сказать, в связи с этими курами…

Пётр дождался, пока я распишусь и отдам ручку, захлопнул журнал и, зажав его под мышкой, достал из пачки новую сигарету. Он закурил с видимым удовольствием, выпустил облако сизого дыма и посмотрел куда-то поверх моей головы.

– О чём это я? Ах, да… Петрушка, короче, странная с вами вышла. Ну, то есть, с курами, я хотел сказать. При вскрытии выявились три заболевания.

– Заболевания – это ведь нормально? – предположил я, чтобы поддержать разговор. – Жалко, что заболели, что умерли, но это естественный ход вещей, нет?

Пётр махнул рукой, отчего его журнал едва не выскользнул из-под мышки.

– Нет. Не так. Послушайте. У нас было три образца, три тушки. Первая – вылитый сальмонеллёз. Классическое течение: поражены внутренние органы, дыхательные, мышечная недостаточность. Всё как по учебнику. Но сальмонелла обычно не косит всех под корень, понимаешь? Ладно, беру вторую тушку – и глазам своим не верю. Яркие, характерные признаки псевдочумы, болезни Ньюкасла. А это, прощенья просим, уже не шутки. Это зараза косит птиц почище ковида. Я уж было на уши всех ставить собрался, но решил дождаться данных по вирусологии, посеву. А потом беру третий образец… и что вы думаете? Гемофилёз. Синусы забиты, жидкость, гной… Специально сравнивал.

Он говорил языком своей науки, сыпал терминами. Но я не понимал, к чему он ведёт, поэтому помалкивал с умным видом.

– А как такое может быть? – мягко спросила Василиса. – Три совершенно разных, не связанных заболевания у одной группы птиц в одном курятнике?

Пётр развёл руками:

– Вот и я о том же! Не может! Это… это, как если бы в одной семье три человека одновременно померли бы от холеры, оспы и рака лёгких. Теоретически такое совпадение возможно?

Он с ожиданием посмотрел на меня, но я неопределённо пожал плечами.

– Да, возможно, – продолжил он. – Но на практике не встречается. Невероятное совпадение. Только если они заразились всеми тремя болезнями одновременно, но у них и инкубационные периоды разные, и скорость течения. Не говоря уже о том, откуда бы они их взяли. А у вас – бах, бах, бах. И всех разом.

Он сделал глубокую затяжку, и на мгновение его лицо скрылось в дыму.

– В общем, мы тут в лаборатории всю голову сломали. Напряг девчат, они спешно провели анализы. И знаете, что? – он выдержал театральную паузу. – Ни один из трёх диагнозов не подтвердился. Не сказать, чтобы они были здоровы, как космонавты перед полетом. Во всех трёх случаях патогены не обнаружены. Понимаете? Болезнь есть, а возбудителя нет.

– Ээээ… – мне захотелось сказать, как шведскому послу в фильме про Ивана Васильевича: «Так што мне перетать… мой король?».

– Так что мне передать бабе Нине? – выдавил я, наконец.

– Короче, – он устало потёр переносицу, – мы написали в заключении наиболее вероятную причину, которая всё объясняет. Некачественный корм. Токсин. Скорей всего, так и есть. Проще говоря, они отравились. Чтобы сказать точнее, нужен образец корма. А лучше весь. Ваша соседка закупала в последнее время что-то новое? С рук, может?

– Честно говоря, не знаю, – ответил я.

– Наверняка, – уверенно продолжил Пётр. – Купила какой-нибудь комбикорм у частника на рынке, а тот его в гараже бодяжил с какой-нибудь дрянью. Вот и траванула всю птицу. Неприятно, но бывает. Это единственное логичное объяснение, почему все куры умерли так синхронно, – он протянул мне папку. – Вот, держи. Вывод там простой: весь оставшийся корм – сжечь. Птичник и все места, где птица гуляла, тщательно очистить и обработать. Кормушки, поилки – вымыть, лучше всего с хлоркой. И только потом заводить новых. И лучше не сразу много, а парочку, потом больше. Поняли меня?

Мы с Василисой синхронно кивнули, словно это были наши куры. Я взял листы заключения.

Через четверть часа мы уже покидали райцентр.

Василиса, вероятнее всего от скуки, полностью прочла заключение ветслужбы.

Её тонкие пальцы пробегали по строчкам, а на лице застыло задумчивое выражение.

– Они, конечно пишут, как единственный вариант – отравление, в том числе кормами, – наконец произнесла она, отрываясь от бумаг. – Но мне известен и другой вариант. Симптомы болезней, притом разных, без патогенов – это проклятие. Мор магического рода.

– У нас в Колдухине орудует ведьма-зоофоб, колдун-мизозоомист? – иронично спросил я.

– Вообще-то, у нас есть Ядвига, – пояснила Василиса.

– Да, но она после Нового года в Колдухине не появлялась. Мы с Лешим помогли ей обустроиться на Ботанической станции. Не уверен, что она там ведёт себя как пионер, но с чего бы ей этим заниматься?

– А кто тогда?

– Ну-у-у-у-у-у, – протянул я, – если уж на то пошло, то баба Нина недавно послала Тамару по матери. Поругались они. Тамара пыталась наладить личную жизнь, для чего хотела посетить общежитие, а баба Нина её туда не пустила. Может, Тамара психанула и… так, в сердцах, наслала порчу на кур? Могло такое быть?

– Могло, – легко согласилась Василиса. – У двоедушников, даже таких, как Тамара, есть природный талант к магии. Они могут колдовать и неосознанно, на эмоциях. Да, слабо и бессистемно… Но на то, чтобы уложить пару десятков курей, даже простого «чтобы вы сдохли» может хватить.

– Значит, поговорю с ней, – решил я. – Спрошу. Если она – попрошу купить новых. Всё равно сейчас делать особо нечего, пока ситуация с Калиновым мостом на паузе.

Василиса кивнула, но взгляд её был устремлен в окно, на убегающие назад серые поля. Она молчала так долго, что я уже решил, будто тема исчерпана. Но потом она заговорила снова:

– Грустно мне, Вадим.

Я покосился на неё.

– Мы бьёмся, бьёмся… Бесы, мертвецы, фанатики, проклятия… Пытаемся заткнуть дыру размером с железнодорожный туннель, а в ответ слышим примерно одно и то же: «Это не мои проблемы». Всем плевать. Даже Инквизиция, которая, по идее, должна этим заниматься, разводит руками. Денис прямо сказал: их функция – борьба с преступностью среди двоедушников, а не охрана мирового баланса.

Она повернулась ко мне, и в её глазах стояла вселенская тоска.

– Горыныч, – продолжила она с горькой усмешкой, – этот сочинский бизнес-дракон, и тот проявил больше конструктива. Хотя бы денег предлагал, магический ЧОП создать. Может, нам и правда стоило согласиться? Создать ООО «Стражи Границы» нанять охотников и премировать за каждого прибитого беса?

– И, купим Лешему берданку? – хмыкнул я. – Он у нас дядька с характером. Неизвестно, в кого он первого шмальнёт при виде фанатика рядом с бесом.

– Шутки шутками, – вздохнула Василиса, – но ведь фанатики… Эх. Если бы их энергию, их веру, да в нужное русло.

– Чтобы их нанять. – ответил я. – Для этого с ними надо как минимум поговорить. А пережить эти переговоры у одной из сторон не получиться из-за привычки кидаться с колом или ножом. Вспомни Макара. Он видел во мне не союзника, а чудовище, которое нужно уничтожить.

– Вот и получается. Формально, у нас общая цель. Но совместная работа невозможна.

– Ну, да. Проход к Калинову мосту может открыть только двоедушник, а в нашем случае – Хозяин земли и Администратор Мегалита, то есть – я. Ты, как маг, способна засечь бесов на приличном расстоянии. А фанатики? Они не смогут подчиняться нам.

– Ну да, – вздохнула Василиса. – Антагонизм не даст. И из кого тогда ЧОП нанимать? Опять тупик.

Глава 6

Смена погоды

День был солнечным, ветра почти не было, единственная белая тучка неспешно ползла по небосводу.

Я взошёл на крыльцо дома Тамары и постучал.

Почти сразу же за дверью послышались шаги. Лёгкие, быстрые. Щёлкнула задвижка, дверь открылась медленно, с некоторой осторожностью.

На пороге стояла Олеся, дочь Тамары.

– Здравствуйте, дядя Вадим, – произнесла она вежливо.

В её глазах, как и всегда при наших встречах, читалась смесь уважения и интуитивной, необъяснимой тревоги.

– Здравствуй, Олеся, мама дома?

Дети и подростки часто чувствуют то, что взрослые давно и успешно научились игнорировать за пеленой бытовых проблем.

Олеся прекрасно знала, что я не простой смертный, также она хорошо помнила, что я помог им справиться с их трудностями. Однако, она осознавала, что тот, кто решает проблемы, иной раз сам становится источником новых.

– Проходите, разувайтесь, она на кухне, – девочка отступила в сторону, пропуская меня.

Я переступил порог, шагнув в полумрак тесной прихожей. Дом Тамары всегда был чисто женским царством и благоухал травами, хотя насколько я видел, его обитатели их не собирали и не сушили.

Я прошёл по узкому коридору на кухню.

Тамара стояла за плитой и задумчиво помешивала в глубокой сковороде какое-то пахнущее куркумой блюдо.

Увидев меня, она выключила газ, убрала лопатку и помыла руки.

Мы моем руки инстинктивно, не задумываясь о целесообразности. Будто вода сама подсказывает нам: перед каждым важным моментом, а также после, наши ладони непременно должны соприкасаться с чистой влагой. Эта традиция живёт в нас бессознательно, передаваясь сквозь века от самой стихии Воды.

– Здравствуй, Тамара, – не дожидаясь приглашения, я сел за стол напротив неё.

– Привет, Вадим.

– Как жизнь? Как здоровье? Как дела на личном фронте?

– Какая там жизнь? Так, скука, тлен и безысходность, – она махнула рукой, демонстрируя новёхонький красный лак на ногтях. – А личный фронт… Чтобы на нём хоть что-то происходило, необходим хотя бы противник, готовый бросить вызов. Или достойный соперник. Ну или союзник.

Она потянулась к электрическому чайнику, щёлкнула кнопкой. Вода внутри неохотно зашумела, словно всецело разделяя экзистенциальное уныние хозяйки.

– Представляешь, – начала рассказывать она. – Пересеклась я тут намедни в нашем сельпо с одним рабочим. А это оказался серб. Мать моя русалка! Настоящий живой серб, прикинь? Драгош знать. Имя-то какое красивое, почти как дракон. Ну, из какой-то там бригады электриков, я не поняла. Чернобровый, статный, плечистый, а глаза – как два чёрных омута, в которых хочется утонуть. Думаю, про себя: «Вот он, мой шанс на женское счастье!».

– В четвёртый раз? – осторожно спросил я.

– Ты будешь слушать или нет? Приоделась я в лучшее платье, губы накрасила, ногти сделала, пошла к нему в общежитие. Познакомиться поближе, так сказать, наладить международный диалог. И что ты думаешь?

Тамара внезапно резко поставила на стол две пустые кружки, так что я вздрогнул.

– Эта старая грымза, – с надрывом продолжила Тамара. – Баба Нина, этот престарелый цербер, она меня даже на порог не пустила! Выскочила на меня, как айсберг на Титаник.