Текст книги "Водяной 5 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

– Позволяет, Вадим, – Милош вздохнул. – Только всё упирается в деньги. Пока мы на объекте, у нас платят голый оклад, раз в месяц. Как это говорится? Для поддержки штанов? В общем, мало, гроши. А основные деньги мы получим, когда закончим объект, это через два с половиной месяца.

– А если я тебе куплю билеты, – я повернулся к нему, – и на обратный дам?

– Спасибо, брат, но… давай будем реалистами. Ты же почтальон. Мы сейчас трясёмся на служебном «УАЗе». На какие шиши? Билет до Белграда стоит, как половина этой машины. Или у вас, двоедушников, какая-то своя, теневая экономика, о которой люди не знают? Клады по ночам открываются?

– Всяк крутится, как может, – неопределённо ответил я и повернулся к Василисе. – Слушай, а ты не посмотришь, сколько там стоят эти… авиаперелёты в Сербию?

Василиса, которая уже минуту тыкала в телефон, ответила мгновенно:

– Есть Air Serbia. Двадцать семь тысяч семьсот восемьдесят рублей в один конец. Пусть с одной пересадкой.

– Ну, к счастью, не особенно и дорого, – сделал выводы я. – Пусть это будет простой взаимовыручкой, субсидией, подарком моим. Милош, предлагаю заехать ко мне, поужинать и купить тебе билеты онлайн. Прямо сегодня.

– Всё так внезапно… – опешил Милош. – Мне нужно договориться с бригадиром.

– Это я беру на себя, – неожиданно твёрдо сказала Василиса. – Я правильно понимаю, Милош? Тебе нужно побывать на могиле деда? Даже если смотреть с официальной точки зрения – это уже уважительная причина. Но ради такого я готова прибегнуть и к магии.

Я украдкой посмотрел на неё и не стал вслух вспоминать ситуации, когда она отказывалась от применения магии.

– Предлагаю тогда и нам билеты взять, – сказал я.

– Куда? В Сербию? – удивилась Василиса.

– Ну, в какую Сербию, в Санкт-Петербург же! Милош?

– Да, Вадим?

– Тебе дедушка рассказал про правило Маскарада?

– Да, что-то такое говорил.

– Это важно, его нужно соблюдать.

Серб понимающе кивнул. На него много чего навалилось за последнее время.

* * *

После ужина и приобретения билетов мы с Василисой отвезли Милоша к общежитию, ещё раз напомнив про правило маскарада. Однако после этого мы направились не к дому, где жила Василиса, а к берегу Камколь.

Наш отъезд в Санкт-Петербург делал Колдухин на время уязвимым: если твари Нави прорвутся, кто сможет их остановить? Ядвига сейчас далеко, а Тамара и Руслан – не бойцы. Поэтому мы решили провести очередную зачистку сегодня вечером.

Как обычно, я поднял туман, а чтобы его появление в одном месте не выглядело подозрительно, окутал им всю округу. После этого мы начали облачаться «на битву».

Внешне мы отдалённо напоминали людей, которые косплеят сталкеров из игры. К счастью, туман защищал нас от любопытных глаз.

Костюмы МЧС с повышенной защитой от жара сковывали движения, а респираторы мешали обзору. Но мы уже неоднократно опробовали эти костюмы в деле и можем с уверенностью сказать, что они хорошо себя зарекомендовали.

– Мегалит чувствует себя почти хорошо, – сообщил я Василисе, мысленно обращаясь к «сердцу земли». – На своих девяносто девяти процентах он теперь спокойно открывает и закрывает для нас проход несколько раз в сутки. Мы просто заходим, потом так же просто выходим. Риск застрять там на сутки отсутствует.

Василиса кивнула и поправила свой респиратор.

В руках я держал две пятилитровые баклажки с водой. Обычная вода, из-под крана. Но когда ты Водяной и Хозяин этой земли, обычная вода становится оружием. В Нави вода находится в реке Смородина, там её полно, однако она безмерно вонючая и сравнительно далеко от места, куда нас выпускал Мегалит.

Я сосредоточился. Мегалит откликнулся мгновенно – тёплой волной где-то в груди. Воздух перед нами пошёл рябью, как над раскалённым асфальтом, и разверзся.

Для открытия прохода Мегалиту требовались особые места: лучше всего это получалось сделать на берегу или на меже – границе двух полей или поля и сада. Поскольку Колдухин находился на берегу озера, этот вариант был для нас самым удобным и использовался чаще всего.

– Красота неописуемая, – прокомментировала Василиса, глядя на открывшийся проход.

Как обычно, пространство разорвалось, открыв невысокий, но широкий проход.

За ним простиралось поле из битого камня под серым, бесцветным небом. Река Смородина текла неторопливо, но даже через респиратор чувствовалось её тошнотворное зловоние – омерзительный коктейль из запаха тухлых яиц, трупного разложения и кислой рвотной массы.

Поди знай, почему она так воняет, откуда вытекает, куда впадает? У Нави своя физика и свои секреты.

Мы шагнули внутрь.

С нашей стороны моста, прямо на нас, не мигая, таращились семь бесов. Мерзкие, скрюченные твари с огромными зубами в открытых вонючих пастях. Они застыли уродливыми статуями, лишь их ноздри ходили ходуном, втягивая воздух. В крохотных злобных умишках просто не укладывался масштаб происходящего. Любой житель Яви для них – как истекающий сладким сиропом тортик для голодного безумца. Они никак не ожидали, что этот «праздничный ужин» сам, по доброй воле шагнёт в их лапы.

– А вот и мы, – сказала Василиса и ударила по ним магией.

Двоих тут же с хрустом впечатало в скалы, но я не позволил себе отвлечься. Резкий пас руками – и в воздух взмыли тяжёлые пятилитровые баклажки. Подхваченные магией, пластиковые баллоны с этикетками «Святой источник» закружились над полем боя. Они выписывали сложные траектории с обманчивой лёгкостью бабочек, но в цель влетали с кинетической энергией кувалды.

Эти сюрреалистичные «бабочки» немилосердно лупили по бесам, сминая их ряды тяжёлыми, тупыми ударами. Одна из бутылок попала точно в голову самому крупному псу, отчего тот упал навзничь, не успев издать ни единого звука. И вот, пластик другой не выдержал перегрузок и с треском лопнул. Но вырвавшаяся вода так и не коснулась земли: на лету перехватив поток, я спрессовал его в прозрачный, бритвенно-острый клинок и одним текучим движением располосовал ближайшего врага.

Ещё через минуту всё было кончено.

– С каждым разом всё привычнее. Выражаясь геймеровской терминологией, происходит некоторая прокачка, – с одышкой сказал я.

Одна из двух бутылей осталась целой, и я оставил её тут, до следующего раза. Пригодится.

– Не нравится мне это, – Василиса показала на противоположную сторону моста.

Там было нездоровое оживление. От Смородины отходил пар, который мешал рассмотреть всё как следует. Какие-то силуэты, кто-то двигался, издавая мерзкие чавкающие звуки.

– Горыныч был представителем стихии Огня, – сказал я, разминая шею.

– Если точнее, то сразу трёх стихий, – поправила Василиса. – Он уникальное существо. Огонь, Воздух, Вода. Три в одном. Почти как шампунь.

– А Золотой дракон был «Воздухом»? – рассуждал я.

– Да. А Аспид, друг Ядвиги…

– Аспид был стихии Земли, – закончил я. – Значит, перебираем коллекцию. Надеюсь, что Василиск не «вода», иначе ему тут будет неуютно.

Договорить мы не успели.

С другой стороны моста к нам двигалось НЕЧТО.

Я сначала подумал, что это просто игра света и тени.

Однако, как оказалось, бесы не единственные, кто может пройти по мосту.

Перед нами возвышалось существо не меньше четырёх метров роста. Оно опиралось на длинные, многосуставчатые ноги и обладало такими же непропорциональными руками. Туловищем и головой тварь отдалённо напоминала человека, но на этом сходство заканчивалось. На её мертвенно-бледном лице находились впалые глаза, которые горели таким гневом, будто мы поцарапали её любимый «Гелендваген» гвоздём. Редкие волосы на шарообразной голове стояли дыбом во все стороны, создавая роскошную причёску в стиле «псих, поймавший удар молнией».

– Вот тебе бабушка и Юрьев день, – только и сказал я.

Существо взревело. Видимо, от боли – мост под ним был раскалённым металлом, и каждый шаг явно причинял страдания. Но оно шло. Шло к нам.

– Не знаешь, что за тварь такая? – коротко спросил я.

– Не знаю, – Василиса уже готовила следующее заклинание. – Давай убьём, потом разберёмся.

– Толковая идея.

Тварь миновала мост и рванула к нам, с каждым шагом набирая скорость. Своими длинными многосуставчатыми руками она на ходу подхватывала булыжники и швыряла их в нас. Мы уворачивались, как бойкие школьники во время игры в «охотников и уток», вот только летящие снаряды были размером с телевизор, так что весельем тут и не пахло.

– Может, договоримся? – крикнул я, уклоняясь от очередного снаряда.

И тут оно прыгнуло.

Изначально существо было на расстоянии нескольких метров, но преодолело эту дистанцию до меня мгновенно. Я даже среагировать не успел, длинные руки оплели меня, как лианы, и мы рухнули на камни. Я попытался высвободиться, но тварь была сильнее, а её руки, казалось, были везде. К тому же тварь навалилась сверху и жарко дохнула на меня зловонным ртом.

– Я не целуюсь на первом свидании! – прохрипел я, энергично дёргаясь в попытке его стряхнуть или хотя бы оттолкнуть зубастую голову подальше от своего лица.

Зубы у него были длинные, росли во все стороны, некоторые даже двигались сами по себе, словно жили отдельной жизнью. Оно продвинулось вперёд, наклонилось, клацнуло челюстями и содрало с меня респиратор-маску одним движением.

Я вдохнул воздух Нави. Я уже пробовал тут снимать респиратор – дышать можно, хотя и мерзко. Запах меня не убьёт, а вот тварь – возможно.

– Ты не дёргайся только, – раздался спокойный голос Василисы. – Это, кажется, «оплетай». Редкий экземпляр. Сейчас я кое-что сделаю. Лежи смирно!

– Я пытаюсь, – выдавил я, чувствуя, как руки твари сжимаются сильнее, а зубы всё ближе.

Краем глаза я увидел, как Василиса магией подняла с земли треугольный камень. Большой, острый и плоский. Он завис в воздухе примеряясь.

Тварь ничего не замечала. Её впалые глаза смотрели только на меня. Голова наклонилась, раскрывая пасть…

Василиса двинула камень, разогнав до скорости летящего копья.

Камень пронёсся горизонтально и вошёл точно в цель, с хрустом отсекая голову существа. Голова упала рядом со мной, всё ещё клацая зубами. Хватка ослабла. Многосуставчатые пальцы безвольно разжались, и на меня всей своей пугающей тяжестью рухнула эта огромная туша. Всплеск адреналина ударил по нервам, и я рванулся изо всех сил, бешено суча локтями и сдирая кожу о камни. Извиваясь всем телом, я выскребся из-под навалившегося урода, как дождевой червяк из-под лопаты. Вырвавшись наружу, я на четвереньках отполз подальше от этой горы мяса и завалился на бок, судорожно глотая вонючий воздух под бешеный стук сердца в висках.

– Что-то крупные монстры попёрли, – выдохнул я, поднимаясь на ноги. – Хотя, наверняка, в Нави бывают и побольше.

Василиса помогла мне встать. Я оглянулся на тушу. Ишь ты… «Оплетай».

– Маска, – я подобрал респиратор. Он был прокушен насквозь, изуродован, пластик даже оплавился по краям. Я закашлялся и выдал со всей театральностью, которую был способен изобразить. – «Маски сброшены, господа присяжные заседатели».

Это я так попытался изобразить Остапа Бендера.

Сказав это, я зашёлся глухим кашлем. Воздух в этой части Нави – удовольствие сильно ниже среднего. Неудивительно, что Аспид предпочитал местным миазмам холодный дагестанский ветер.

– Пойдём, – Василиса взяла меня за руку и потащила к выходу. – Маску новую купим. На недельку мы зачистку произвели, теперь можно и в Санкт-Петербург лететь.

– Ага, – я оглянулся на мост. По ту сторону было спокойно.

Мы шагнули обратно в проход.

Воздух в Колдухине показался мне самым чистым из всех, которым я когда-либо дышал. Туман, поля, лёгкий ветерок. Лепота!

– Знаешь, – сказал я, – иногда мне кажется, что я выбрал не ту профессию. Почтальон не должен ходить в мир мёртвых по выходным.

* * *

Аэропорт Краснодара встретил нас тишиной. Конец февраля – не сезон. Туристы ещё не проснулись от зимней спячки, сейчас летают только по делу.

Машину я оставил на платной стоянке в Краснодаре, сюда мы втроём добрались на маршрутке в толпе таких же странников.

Василиса как заправская путешественница: с чемоданом, переливающимся перламутром. А мы с Милошем – как настоящие советские туристы, с рюкзаками за плечами.

К счастью, она предусмотрительно посмотрела прогноз погоды, как для точки отправления, так и прибытия. Поэтому я надел куртку потеплее. Когда живёшь в Краснодаре, может родиться ложное ощущение, что февраль – это терпимая погода, зима отступила, вот-вот перейдём на футболки.

Однако в Санкт-Петербурге обещали снегопад и минус девять.

Мы остановились посреди уходящего в обе стороны зала терминала. Повсюду кресла для ожидания, торговые автоматы, киоски, множество экранов и реклам.

Пока мы стояли, и что называется, никого не трогали, к нам буквально протиснулся, чуть ли не расталкивая плечами, невысокий, полноватый и очень подвижный живчик в жёлтой кожаной куртке.

– Ребята, вы Краснодар? Давайте отвезу. Комфортно, быстро. Девять тыщ рублей – и вы на месте. Это со скидкой, вы дешевле десяти-двенадцати не уедите.

Я моргнул и переглянулся с Василисой.

Милош нахмурился, он вообще не до конца понял, что происходит.

– Отойди, иго половецкое, не буди во мне гнев, – распевно ответил я на коммерческое предложение.

Таксист опешил.

– Во-первых, – начал загибать пальцы я, – мы оттуда только что приехали, и обратно нам не надо. А во-вторых, за такой конский ценник ты нас должен полдороги до Белграда довезти и по дороге развлекать народными песнями.

– Можно было просто сказать «спасибо, не надо», – проворчал таксист.

– Можно было просто не приставать к людям, стоящим в зоне регистрации на вылет.

Таксист нахмурился, окинул взглядом Милоша и отошёл.

– Нет, правда, Вадим, ты чего завёлся? – спросила Василиса.

– Не знаю. Наверное, после вчерашних процедур очищения слегка на взводе.

В этот момент по громкой связи объявили:

– Выполняется регистрация на рейс SU 6350 сообщением Краснодар – Белград. Просим пройти на стойку номер семь.

– Это твой, – сказал я Милошу.

Мы сопроводили его к зоне регистрации.

Здесь была своя суета. Семья с детьми укладывала чемоданы, бизнесмен в дорогом костюме нервно расхаживал из стороны в сторону, бабушка с клетчатой сумкой спорила с сотрудницей авиакомпании о весе багажа.

После объявления моментально образовалась очередь, но все старались вести себя сдержанно и уважительно.

Милош поставил рюкзак на пол и повернулся к нам. Пришло время прощаться.

– Спасибо вам, – сказал он просто.

– Ты как вернёшься в Колдухин, заходи, если что, – я хлопнул его по плечу. – Мы тебе всегда рады.

Милош улыбнулся.

– В Колдухине моя жизнь разделилась на «до» и «после», – сказал он задумчиво. – Мне нужно привыкнуть к новой… жизни. К новому себе. Раньше, я мечтал накопить денег, купить квартиру на бульваре Черноевича в Белграде. Открыть там магазин автозапчастей. Спокойная жизнь. А теперь?

– То же самое, – сказал я. – То же самое, Милош. Только ты теперь ещё и Здухач. Вторая душа – не причина отказываться от своей мечты.

Глава 17

Метро

Багажная лента крутилась, крутилась, крутилась. Монотонный механический ритм, как движение огромной железной змеи, только украшенной чужими чемоданами и сумками.

Чемодан Василисы приехал сразу – яркий, красивый, с перламутровым блеском, как у драгоценности непристойно большого размера.

Я снял его с ленты одним плавным движением, отдал и стал ждать свой багаж.

Мой рюкзак не приезжал.

Лента крутилась. Пассажиры нашего рейса с весёлыми, оживлёнными лицами ставили свой багаж на колёса и укатывали прочь, исчезая за стеклянными дверями выхода.

Лента крутилась.

Моего рюкзака не было, я начал нервничать. Не то чтобы там было что-то ценное, наоборот, всё важное я оставил дома. И всё же не хотелось бы лишиться своего добра.

Появились новые пассажиры, другого рейса, а с ними и следующая волна багажа. Лента крутилась, но в потоке баулов, чемоданов и сумочек никак не попадался мой рюкзак.

– Что такое непруха, – пробормотал я, – и с чем её едят.

Наконец, мой рюкзак выполз откуда-то из недр технических помещений аэропорта. Со следами какой-то пыли на боку он появился, как последний солдат отступающей армии, будто пустился в длинное самовольное путешествие по Пулково и сейчас возвращался ко мне, к своему хозяину.

Я схватил его с ленты, испытывая странное раздражение к ни в чём не повинному неодушевлённому предмету.

…

Стеклянные двери разъехались, выпуская нас в объятия поздней балтийской зимы – влажной и холодной. В воздухе Петербурга чувствовалась та особая балтийская сырость, которая намекала: стоит природе лишь захотеть – и нас либо накроет трескучим морозом, либо осыплет мокрым снегопадом. Небо было низким, серым и совершенно неподвижным. Облака никуда не плыли, они висели над городом, как тяжёлое ватное одеяло.

Из толпы вынырнул полицейский патруль в новенькой форме с блестящими нагрудными жетонами. Но даже их свежий вид не мог скрыть того, что эти люди уже давно не отдыхали по-настоящему.

– Лейтенант Убейбатько, ваши документы, – обратился ко мне один из «бойцов» патруля, вяло откозыряв к плотно нахлобученной по случаю погоды полицейской шапке. Голос у него был ровный, служебный, лишённый всякой интонации.

Я достал паспорт, протянул, стараясь не выдать раздражения. Пальцы полицейского листали страницы, глаза скользили по строчкам, поднимая взгляд на меня, задерживаясь на лице, рождая ненужное сомнение в работе Берендея.

Тем временем Василиса, удостоверившись, что документы проверяют лишь у меня – а значит, к ней вопросов не возникнет, – отошла к остеклённому павильону с надписью: «Проездные билеты».

В киоске, за широким панорамным стеклом, сидела девушка с округлыми щеками и мягкими чертами лица. Выражение у неё было спокойное, даже немного сонное. Она как раз зевала, прикрывая рот ладонью, когда Василиса подошла и обратилась к ней с вопросом:

– У вас можно купить и пополнить «Подорожник»?

Я переключил внимание на патруль. Они технично обступили меня с трёх сторон, и я уже решил, что сейчас меня по какой-то неведомой причине задержат, ожидал вопросов вроде: «С какой целью прибыли в Северную столицу?» или попросят открыть рюкзак. Однако Убейбатько плавным движением вернул мне паспорт и сказал:

– Счастливого пути.

Я неискренне улыбнулся в ответ.

Когда патруль отошёл, ко мне вернулась Василиса с двумя ярко-зелёными пластикатовыми карточками, одну из которых сунула мне в нагрудный карман.

– Пошли? Нам на автобус до метро.

– Ты как сотрудник полиции… Можешь мне сказать, чего они ко мне прицепились? – хмуро спросил я.

– Имеют право проверять кого угодно.

– Невезение? Сначала рюкзак, потом вот они…

– Слушай, Вадим, – сказала она спокойно. – Дело не в невезении. Задержавшийся багаж отнял у тебя лишних четыре минуты. Что-то это поменяло в твоей жизни? Ты куда-то опоздал? Проверка опять-таки. Ну проверили, что тут такого. Ты здоровый подозрительно выглядящий мужик.

– Чего это я подозрительный?

Она вздохнула.

– Ты просто расслабься и стань частью потока, – она повела меня к автобусной остановке. – Это странно говорить Водяному, но – плыви по течению. Ты так напряжён и ощетинен, как ёж. Вот и выглядишь так, что привлекаешь внимание.

Я хотел возразить. Вернее, не возразить, а объяснить: невезуха – это ведь не рок и не порча, а просто свойство реальности, которое иногда даёт сбой, раз за разом подсовывая тебе самые неудачные карты. И когда ты уже готов сыграть по правилам, мир вдруг решает, что колода не перемешана, и выдаёт очередную шестёрку.

Но говорить не стал, потому что она была права. Я слишком напряжён, это отражается на моём поведении, я дёрганный, хмурый, суетливый, а полиция… она такого не любит.

Автобус до «Московской» нёс нас сквозь серый февральский город. За окнами проплывали панельные дома, рекламные щиты, тёмные силуэты деревьев, которые ждали весны.

Мы доехали быстро, без всяких пробок.

Метро встретило нас суетой, не столько звуками, сколько самой атмосферой. Первым встречал гул работающих эскалаторов. Следом потянуло запахом нагретой изоляции и не очень сильным, но узнаваемым запахом креозота, которым когда-то давно пропитывали деревянные шпалы, и со временем он распространился на все ветки, даже туда, где шпалы уже давно железобетонные. Время было не в силах его выветрить. Он въелся в подземку навсегда.

Эскалатор спускал нас всё ниже. Рекламные щиты мелькали по бокам, провожая всё глубже – в недра подземного города, в одну из самых глубоких систем метро в мире.

В одном из переходов играл скрипач. В обычной жизни, чтобы оказаться на концерте, нужно заплатить немалые деньги за билет, занять своё место в зале и замереть в ожидании. Здесь же концерт возникал сам собой – стоило лишь сделать несколько шагов навстречу музыке.

Музыка лилась сразу со всех сторон, чуть печальная, с долгими нотами, которые тянулись, словно не хотели заканчиваться. Мужчина в зауженном, красивом и модном, однако теперь уже поношенном пальто, с традиционно распахнутым футляром у ног, играл что-то старинное, стилизованное под средневековое и при этом совершенно неузнаваемое.

Он казался совершенно отрешённым, всецело поглощённым таинством рождения мелодии. Не замечая людской суеты, он играл, и всё его тело плавно раскачивалось в такт ритму, словно в медленном, завораживающем танце. Лишь изредка его отсутствующий взгляд скользил по лицам прохожих и возвращался к открытому футляру у ног.

Повинуясь внезапному порыву, я опустил на истёртый бархат сторублёвую купюру – и был вознаграждён сдержанным, полным достоинства кивком маэстро.

Станция «Московская» – арочные своды, белый камень, ионизированный воздух. Сейчас был день, и народу откровенно мало.

Вежливые и лаконичные таблички на разных языках сообщили, что мы находимся в метро (спасибо, Кэп), а именно: на Московско-Петроградской линии.

С тяжёлым гулом подошёл метропоезд. Мы зашли в вагон, который оказался полупустым, и без труда заняли свободные места. Двери с шипением сомкнулись. Поезд дрогнул, ярко освещённая платформа скользнула назад, а вагон, стремительно набирая ход, погрузился в тёмный тоннель.

– Слушай, – сказал я негромко, чтобы не привлекать внимания, хотя в грохоте разгоняющегося вагона никто бы меня и не слышал. – Я сто лет не был в Ленинграде. И столько же – в метро.

Свет в вагоне мигнул, погас, зажёгся снова, Василиса быстрым взглядом осмотрела вагон и только после этого успокоилась.

– Ну и как ощущение? – спросила она, в большей степени, для поддержания разговора.

– Мне здесь нравится, – продолжил я. – Знаешь, этот гул как-то умиротворяет. Наверху вечно какая-то суета. А тут, едешь сквозь темноту, и никому до тебя нет дела. Удивительно успокаивает. Можно, наконец, выдохнуть.

Состав набрал скорость и пошёл ровно, мерно покачиваясь на стыках. Эту умиротворяющую картину нарушало лишь неровное мигание ламп: свет под потолком периодически вздрагивал, на долю секунды погружая вагон в полумрак и бросая на лица резкие тени.

Людей было мало: десяток человек в дальнем конце, женщина с тяжёлыми сумками, мужчина, который, судя по всему, решил, что лучший способ скоротать дорогу – это задремать, приобнимая сумку.

Поезд начал тормозить на следующей станции. Двери раскрылись, и в вагон хлынула толпа народа.

За несколько секунд все сидячие места заняли, однако нас никто не попросил потесниться.

Я настроился на очередной «прогон». На те самые минуты, когда ты ничего не решаешь, а просто позволяешь нести себя вперёд, сливаясь «с потоком», как учила Василиса.

Ситуация намекала на спокойствие, однако – в другом конце вагона что-то изменилось.

Я заметил это краем глаза – движения, слишком резкие для обычной толкотни. В сравнительно статичном вагоне, среди людей, их сумок, шарфов и капюшонов выделялись четверо.

Они были яркими. Кричаще-яркими. Кислотно-зелёные куртки, розовые шарфы, неоново-жёлтые шнурки. На вид – молодёжь лет восемнадцати, с лицами, которые ещё не научились ничего скрывать, и с той особенной наглостью, которая приходит к молодым существам, когда они сбиваются в стаю.

Эти четверо окружили мужика как стая гиен раненого буйвола.

Мужчина-жертва был пьян. Это читалось в том, как он стоял, как держал равновесие, как пытался сфокусировать взгляд. Лицо красное, опухшее, одежда мятая. Состояние, когда человек уже не контролирует ни себя, ни ситуацию вокруг.

– Ты пьянь, – сказал один из подростков, нарочито громко и с явным удовольствием.

– Бухарь, – подхватил второй. – Шваль. Синяк.

Мужик попытался отойти, но его толкнули. Он качнулся, схватился за поручень, но подножка – быстрая, ловкая, отработанная – сбила его с ног. Он рухнул на пол вагона, и звук удара был глухим, тяжёлым.

Подростки засмеялись. Громко, открыто, резко, неприятно для слуха. Один из них держал на вытянутой руке телефон, – снимал всё на видео, наклоняясь ближе, ловя реакцию жертвы.

– Если бы мы были возле Мойки, ты бы пошёл купаться и случайно утонул, – сказал третий, и в голосе его были нотки превосходства. – Калдырь.

Мужик поднялся, что-то бормоча бессвязное, пытаясь отойти к двери. Но они не пускали. Снова толчок, снова смех.

Я смотрел на других пассажиров. Женщина с сумками отвернулась к окну, хотя за окном была только тьма тоннеля. Мужчина, который дремал, вдруг сделал вид, что погрузился в сон ещё глубже. Парень в наушниках уткнулся в телефон, делая вид, что ничего не происходит. И так сделали все – делали вид, что не видят, не слышат, не участвуют. Отходили подальше, отворачивались.

Ничего не происходит. Мы не видим. Мы не слышим. Это не наше дело.

Василиса рядом со мной не отворачивалась, она смотрела внимательно, и я бы сказал – с полицейским профессионализмом. Я заметил, как её пальцы сделали короткое, почти незаметное движение – пасс, который никто бы не различил в полутьме вагона. Её глаза были прищурены, и я вдруг понял, что она не просто наблюдает – она ещё и колдует.

– Эти четверо – шуликуны, – шепнула она так тихо, что услышал только я. – Водная мелкая нечисть.

Я поморщился. Мы все – двоедушники – не любили и почти не использовали слово «нечисть». Звучало оно неприятно и колюче, отдавая церковным ладаном и навевая мысли об осиновых кольях.

Нечисть означает, что мы буквально грязные, грязь этого мира и часть нашей природы – это нечто плохое, скверное.

Мы не знали точно, но фанатикам это слово наверняка нравилось, ведь оно превращало их из маньяков-убийц в «моющее средство».

По этой и ряду других причин мы такое слово обычно избегали и не произносили.

Однако применительно к шуликунам… да, пожалуй, спорить не буду. Эти – истинные мрази. Одно их существование – оскорбление для стихии Воды. Шуликуны не те, с кем можно договориться. Они – стая, которая набрасывается скопом и в своём безумном экстазе способна даже убить. И сейчас эта стая уже нашла себе жертву.

Василиса вытащила телефон. Не выставляя экран напоказ, она сделала несколько снимков, аккуратно ловя в кадр каждого из четверых, чтобы потом их можно было опознать.

Свет в вагоне опять мигнул, но на этот раз провал затянулся. Лампы полностью потухли. Вагон погрузился в полумрак, рассеиваемый лишь косым светом из соседних вагонов – лучи ложились резкими полосами на пол и тусклыми бликами на напряжённые лица.

В полутьме я увидел, как один из подростков – тот, что с телефоном – сунул руку в карман пьяного мужика. Кошелёк. Пара движений, и бумажник перекочевал в широкий рукав кислотно-жёлтой куртки.

Василиса это тоже сняла, но уже на видео.

Вновь смех. Толчок. Мужик снова упал.

Я посмотрел на Василису. Она коротко кивнула, пряча телефон, и я поднялся с места.

Свет так и не включился, и это играло мне на руку. В темноте действовать куда проще. Ещё пару минут назад я растворялся в стуке колёс, наслаждаясь покоем. Я был водой – тихой, гладкой, терпеливой. Но эти мелкие твари умудрились взбаламутить дно. Штиль закончился. Эти выродки исчерпали мой лимит терпимости.

Я шагнул. Вплотную к ближайшему. Удар без предупреждения – в спину, справа, под рёбра.

Без замаха. Коротко.

Утырок выдохнул со свистом. Его повело вперёд, колени подогнулись. Я смотрел, как он оседает, и отмечал про себя: удар пришёлся точно в почку.

Жалко? Нет.

Внутри – пустота. И эта пустота меня устраивает.

Я беру второго за ворот куртки. Другую руку – на горло. Сжимаю. Резко.

Трахея продавливается под пальцами. Доступ к кислороду перекрыт.

Он хрипит. Насмешка сползает с лица, как маска. Глаза лезут из орбит. Сейчас он похож на рыбу, выброшенную на берег за секунду до того, как перестать биться.

Превосходства больше нет в его взгляде. Только страх.

Телефон. Тот самый – им снимал третий.

Он всё ещё снимает.

Я резко вырываю аппарат из его рук. Пальцы у Шуликуна явно крепче, чем у обычного человека. Но слабее моих.

Он ещё не понял, что делать. Не понял, кто я.

А я уже быстрым движением опираюсь серединой тонкого корпуса о поручень вагона. Наваливаюсь всем весом.

Телефон складывается пополам, как книжка.

Пластик хрустнул на сгибе. Экран превратился в сетку надломленного стекла.

Я бросил обломки на пол.

Вагон катился, народ всё так же делал вид, что ничего не замечает, чему немало способствовала полутьма.

– Кошелёк ему отдали, – сказал я негромко, но грозно.

Тот самый, у кого я вырвал мобильник, шагнул вперёд. В тусклом, скошенном свете соседнего вагона его лицо исказилось. Губы поползли вверх, обнажая длинные, нечеловеческие клыки. Дешёвый трюк. Он скалился, всерьёз рассчитывая напугать меня этой клыкастой улыбкой.

– О, приятель, не так давно меня пытался сожрать монстр-обнимака, оплетай. Вот у него были зубы так зубы. И он не нападал толпой на пьяного, он был достойным противником, не то, что ты, мелкий паскудник.

– Ты чё, бессмертный, чё ли? – процедил клыкастый. Он старался казаться борзым, но выговору мешали выставленные напоказ зубы. Было очевидно, что его поведение – лишь жалкая показуха. На самом деле вся эта шайка уже до одури чувствовала страх.

Я не торопился отвечать. Просто позволил своей стихии проявиться в глазах.

В полутьме вагона мои зрачки исчезли, и косой бледный свет заиграл в радужках, делая их сплошными, ярко-голубыми. Цвета ледникового озера. Цвета безжалостной ледяной воды, которая может заморозить насмерть или утопить.

– Ещё и какой, – сказал я. – И если вы не отдадите мужику кошелёк и не свалите, то мы сможем проверить, насколько смертны вы.

В отсветах ламп соседнего вагона было заметно, как до них, наконец, дошло, что на них «наехал» не просто человек, а сильный двоедушник, которого не получится обмануть, запугать или применить свою магию. И не факт, что можно победить в сравнительно честном (если так можно выразиться при соотношении четверо к одному) бою.

Стая, которая только что была уверена в своей силе и безнаказанности, вдруг поняла, что ошиблась и сама находится под угрозой.