Текст книги "Водяной 5 (СИ)"

Автор книги: Константин Паули

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 15 страниц)

Annotation

Вадим и Василиса ищут нового стража для легендарного Калинового моста.

А в поселке вновь происходит что-то необъяснимое.

Что случилось в поселке?

Кто станет новым хранителем моста?

Смогут ли герои распутать клубок тайн и вернуть покой в родные края?

Идеальная книга для любителей русской сказки с современной изюминкой.

Водяной 5

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Водяной 5

Глава 1

Общежитие на замке

В Колдухине царствовал февраль. Время, когда зима всё ещё правит, но из каждой щели выглядывает весна. Снег уже не ложится надолго, быстро превращаясь в грязь под лучами дневного солнца, а ветер, особенно если он дул со стороны моря, нёс весенние нотки…

Моя переодетая в отечественный наряд якудза, с надписью на боку «Почта России», которую, впрочем, сейчас было практически не видно, месила грязь по окраине посёлка в направлении общежития.

Жизнь в Колдухине налаживалась, и это было, пожалуй, самым странным из всех возможных чудес. Заработала первая, насколько я понял – пробная линия на обновлённом Кирпичном заводе.

Там вовсю суетились бригады строителей и монтажников, пахло свежей краской, соляркой, сваркой, кипела работа. И не просто работа как процесс, а такая, что стала давать плоды, отгружая первые грузовики с бурыми брусками продукции.

Была проложена нитка дороги от завода к трассе, мост ещё не починили.

Виктор Сергеевич оказался на редкость хватким директором, который успевал быть везде и всюду. С общежитием он тоже разобрался и теперь там обитал пёстрый, шумный рабочий народ.

Январь выдался на удивление тихим. Никаких кровожадных сектантов, колдунов, фанатиков или инквизиторов. Даже местное население вело себя тихо, без особенных фокусов.

ДК устраивал дискотеки по выходным, дядя Толя переводил тексты, Агафья врачевала людей, причём получалось у неё лучше, чем у Давлета Марксовича. Павел Семёнович утрясал детали насчёт асфальта. В здании почты, в пустующем помещении, местный предприниматель Гайк открыл пункт выдачи Wildberries.

Однако главным событием прошедшего января оказалось вовсе не появление новых дорог, пунктов доставки или дискотеки. Важнее всего было другое: нас обошли стороной любые вторжения из Нави. Ни бесы, ни мертвецы, ни прочие обитатели потустороннего мира ни разу не прорвали границу.

Впрочем, мир и покой в этом направлении не был чем-то естественным или случайным.

Каждую неделю, выбрав день, поздней ночью, мы с Василисой надевали защитные костюмы и отправлялись в район Калинова моста. Мочить мелких бесов, причём буквально мочить, выгоняя их назад по мосту.

Всё дело в том, что мост всё так же продолжал оставаться без присмотра – никакого стража до сих пор на нём не было.

Бесы – мелкие, злобные твари, время от времени преодолевали весь мост, добираясь до «нашей» стороны.

Василиса, изучив свои умные книги и проведя какие-то магические опыты, определила, что продавить границы миров эти твари могут только со стороны условно «нашего» берега реки Смородины.

Таким образом, выполняя зачистки, время от времени выбивая бесов со своего берега, мы не допускали прорывов, однако это потребовало серьёзных усилий.

Мегалит, каменное сердце Колдухина, постепенно приходил в себя, набирался сил от нашей бурной социальной деятельности. В силу чего теперь мог держать для нас пространственный разрыв на территорию моста целых одиннадцать минут и сорок секунд.

Одиннадцать минут – это довольно много.

Но нам с Василисой за эти минуты нужно было вбежать в раскалённое марево Нави и найти заблудших бесов, которые тусовались у переправы, как гопники у круглосуточного ларька. Массово применить по ним боевую магию и успеть выпрыгнуть обратно в наш родной колдухинский сугроб, чтобы не застрять в Нави на сутки.

Как человек практичный и хозяйственный, однажды я предложил заблокировать мост кирпичной стеной.

– Ну, а что? – рассуждал я вслух, сидя на кухне, попивая чай после очередного «рейда». – Забегаем в портал. Ты прикрываешь, я тащу кирпич и ведро с раствором. Если бесы есть, дерёмся. Если нет, то за одиннадцать минут можно положить два десятка кирпичей. За месяц мы этот мост замуруем к чёртовой матери. И всё. Нет прохода, нет прорывов. Аккуратная кладочка, в два кирпича. Берег каменный, первые ряды можно класть прямо на камень.

Василиса тогда крепко задумалась.

– Вадим, – сказала она после долгой паузы. – Кирпичная стена – это нормальное явление для мира Явь. Физика Нави иная, скорее всего, она разрушит кладку, как радиация убивает жизнь. К тому же, от кого ты собрался отгораживаться кирпичами? От мелких бесов? Ну, такие твари, конечно, утрутся и вернутся обратно. Но в Нави водятся существа, которые без разбега вышибут дубовые ворота средневекового замка, окованные железом. Твоя кирпичная кладка для них – как пенопластовая декорация. Только разозлит или вовсе позабавит.

– Думаешь, только время зря потратим?

– Да, и силы… и кирпич. Дело в том, что главный элемент любого КПП – это не шлагбаум, а охранник. Нам нужен страж, это решение проблемы, а не баррикада, мины или противотанковые ежи.

На том мы тогда и порешили, что надо искать дальше.

Пока искали, январь и пролетел.

* * *

Я подъезжал к заводскому общежитию.

Физически здание находилось на территории, смежной со школой, но было отгорожено от неё высоченным, глухим забором. Видимо, чтобы миры школы и общаги не соприкасались между собой.

Въезд на территорию общежития тоже располагался с другой стороны.

Я припарковался, подхватил сумку и направился к вахте на входе в здание.

Там за стеклом, в небольшой каморке, пахнущей цветущей геранью и жареными семечками, восседала баба Нина.

Если вы когда-нибудь читали древние мифы про титанов, которые своими плечами держат небесный свод, чтобы тот не рухнул на землю – забудьте эту поэтическую чушь. Небосвод держат такие вот бабы Нины.

Будь за стенами общежития не Колдухин, а Валгалла, то баба Нина была бы валькирией. Взрослой, но вполне боеспособной.

Фигура её была крепкой и монументальной, словно вырубленной из цельного гранитного блока. И характер – мощь! Даже если бы огромный океанский лайнер получил огромную пробоину торпедой во время подводной атаки, силы одной лишь бабы Нины хватило бы, чтобы заткнуть эту дыру, причём, она бы ещё успевала и отбиваться от остальных вражеских снарядов.

– Здравы будьте, Нина Васильевна, – сказал я, почтительно просовывая в узкое окошечко пачку газет, уведомлений и писем. – Почта приехала.

Она медленно подняла взгляд, неохотно отрываясь от прочтения журнала про любовные похождения эстрадных звёзд девяностых, где рассуждали о том, кто из них от кого произошёл.

– Давай сюда, Вадим, вечером придут, раздам.

Я, как игральные карты, стал отлистывать то, что причиталось обитателям этого дома.

– Вот, баба Нина, фамилия интересная попалась – Шапич.

– Да, это из моих. Сербы, – лицо бабы Нины немного смягчилось. – Бригада электриков. Хорошие ребята, очень обаятельные, красивые, а когда в глаза смотрят, то не оторваться. Все со мной здороваются, вежливые: «Добар дан, баба Нина, добар дан».

Она усмехнулась, но потом тут же посуровела.

– Только вот к этим невинным сербским овечкам уже местные стервятники слетелись. Представляешь, припёрлась сюда на днях наша Тамарка.

– И что Тамара? – крайне осторожно спросил я, потому что понимал, магия кикиморы – мощная вещь, но против постсоветской вахтёрши бессильная.

– А то! – баба Нина возмущённо взмахнула руками. Стоя́щий на самом краю её стола глиняный горшок с молодым торчащим во все стороны алоэ испуганно качнулся, но чудом избежал падения. – Накрашенная, как пожарная машина перед парадом! Юбка – одно название, парфюмом несёт за километр. А я ей – куды⁈

– А она?

– А она: «Хочу, Нина Васильевна, нанести визит дипломатической вежливости сербским товарищам», – баба Нина победно упёрла руки в необъятные бока. – А я ей прямо поперёк прохода встала. Грудью! Говорю: «Куда прёшь, чучело ты болотное⁈». А она мне зубы скалит и шипит: «Не смей мешать мне личную жизнь устраивать, старая калоша! Я, может, своё последнее женское счастье ищу!».

Вахтёрша фыркнула так мощно, что на стёкла её каморки завибрировали.

– А я ей прямо в её бесстыжие глаза говорю: «Устраивай свою личную жизнь, где тебе угодно! Хоть в Краснодар едь, хоть на остановке знакомься! Но только не на вверенной мне территории! Меня сюда Котляров с Павлом Семёновичем поставили блюсти порядок, а не для того, чтобы тут происходил обмен генофондом». В общем, поорали маленько, и я её выгнала взашей.

– Сурово.

Баба Нина, выпустив пар, тяжело вздохнула, поджала губы и на некоторое время задумалась. Весь её воинственный пыл внезапно куда-то улетучился.

– Что-то я расходилась на нервной почве, – пробормотала она, потирая виски. – Хотя Елена Малышева не рекомендует. Давление опять скачет, погода, видать, меняется. Слушай, Вадим… А ты в райцентр сегодня, случайно, не едешь по своим почтовым делам?

– Не планировал, – честно признался я. – А что случилось?

Она наклонилась ближе к окошку, и её голос упал до трагического шёпота. Зачем шептать я не понимал, мы были одни.

– Ой, Вадик. Горе у меня. Беда пришла, откуда не ждали.

– Что стряслось? – я прикинул, что в системе координат поселковой одинокой женщины бедой могло быть всё что угодно, начиная от севших в пульте от телевизора батареек и до упавшей на огороде летающей тарелки.

– Куры мои издохли, – скорбно, с надрывом выдохнула баба Нина, глядя на меня с тоской и я её чувства вполне себе мог понять. – Все до единой, все двадцать семь штук. За одну ночь полегли, как озимые.

– Ого, – я совершенно искренне посочувствовал масштабам моральных и материальных потерь. – А ветеринары что говорят?

– Да что они скажут, Вадим? – она горько вздохнула. – После того как у нас в посёлке, в далёком две тысячи втором, ветстанцию закрыли, обращаться можно только в район. Нашла их телефон в этом… как его… тырнете! Позвонила, ага. Плачу в трубку, объясняю ситуацию. А там какая-то малолетняя девка мне и отвечает, дескать, женщина, чего Вы от меня хотите, мы по телефону зубы не лечим.

Баба Нина неожиданно хлопнула могучей рукой по столу, отчего горшок с алоэ подпрыгнул на пару сантиметров.

– Я ей не особенно громко кри… то есть, говорю в ответ – причём тут зубы, интеллигенция⁈ У курей нет зубей. Или как там говорят? В общем, эта оглохла малёхо, трубку другой Айболит взял. Объяснила ещё раз, что птица издохла. Вся, разом! Вечером клевали зерно, кудахтали, а утром захожу в курятник – все лежат лапами кверху, как мой Алёшка, царство ему небесное, после каждой попойки!

– А они что на это?

– А новый Айболит спокойно так и говорит: «Ну, тогда выберите три тушки разного возраста. Сложите их аккуратно в картонную коробку, надпишите сверху жирным маркером свою фамилию с адресом и везите к нам, в лабораторию на анализы. Мы их вскроем, изучим, лаборатория там, все дела. Только тогда скажем, что с Вашими курами приключилось, что за поветрие. Причём – бесплатно».

В этом месте своего повествования она презрительно фыркнула.

– Нет, ты только послушай их! «Бесплатно» они примут! К чему он вообще про оплату заикнулся? Я что, за уже совершенно дохлых курей им ещё и приплачивать из своего кармана должна была? Совсем в своём районе страх потеряли. Чтоб им повылазило! Кхе. К чему это я? В общем, Вадик, выручай. Сможешь отвезти этот скорбный груз? Адрес я тебе дам. На автобус я никак не успею со своей новой работой.

Я посмотрел на наручные часы. В принципе, работу я уже закончил, можно и помочь.

– Смогу, – коротко кивнул я, принимая решение. – Нина Васильевна, давайте Вашу коробку, съезжу.

– Ну так-то она не тут, коробка-то, – ответила баба Нина. – Я же ещё из ума окончательно не выжила, чтобы покойных рябушек с собой из дома на работу таскать. Примета плохая, да и брезгую.

В этот самый момент мой взгляд упёрся в холодильник со стеклянной дверью, такой, в которых обычно стоят ряды пива и газировки. На средней полке этого чуда техники, аккуратно зажатые между пакетом кефира и пузатой банкой с солёными огурцами, ровной стопочкой высились три картонных лотка, под завязку набитые крупными куриными яйцами. К верхней картонке был пришпилен стикер кричащего лимонного цвета с надписью от руки: «10 шт. – 100 рублей».

Я медленно перевёл взгляд с витрины с яйцами обратно на бабу Нину и красноречиво приподнял бровь с бессовестным вопросом: «А как же это?».

Ни один мускул не дрогнул на её широком, непроницаемом лице. Она величественно выпрямилась, расправив могучие плечи, и произнесла с чеканной интонацией римского сенатора, выступающего на Форуме:

– А что ты на них так смотришь, Вадим Иванович? Чего глаза вытаращил? Яйца эти я приносила ещё вчера утром, до трагедии. Я их сербам продаю и монтажникам из двести пятой. У строителей работа тяжёлая, физическая, им белок качественный нужен, диетическое питание для поддержания сил. И им огромная польза для организма, и мне копеечка к пенсии. Так что ты не путай! Это товарные яйцы! А то – дохлые куры. Покойникам на моей вахте категорически не место. Уяснил? Вопросы ещё остались? Нет? Значит, пошли.

Она встала и начала неторопливо натягивать на себя необъятное, тёмно-синее зимнее пальто, громко звеня при этом гигантской связкой, словно была держателем ключей царского дворца.

Баба Нина широким жестом выпроводила меня из общежития и щёлкнула выключателем, погрузив вход во тьму. Вышла следом, уверенно захлопнула большую дверь в здание и с профессиональной сноровкой вставила самый длинный ключ в замочную скважину.

– Эм… Нина Васильевна, – Подал голос я. – Простите за нескромный вопрос… А Вы что, сейчас прямо всё общежитие закрываете на ключ? Снаружи?

– А как ты хотел, Вадик? – спросила она тоном, не терпящим возражений. – Чтобы я ушла по своим делам, и тут без меня проходной двор начался? Шаляй-валяй? Заходи, кто хошь с улицы, выноси казённое имущество, приводи кого вздумается? Порядка не будет!

– А вдруг там кто-то внутри?

– Нет там никого. Я помню, сколько у меня народу. Сейчас все на смене, работают, как положено, – безжалостно отрезала она, закидывая ключи в пальто. – А ежели кто-то придёт, то подождёт, не переломится.

С этими словами она ловко и привычно повесила картонку на дверную ручку. На ней толстым синим фломастером, крупными, кривыми печатными буквами было выведено непререкаемое послание человечеству: «УШЛА В МЕДПУНКТ. БУДУ ЧЕРЕЗ 10 МИНУТ».

– Пошли давай, заводи свою самоходку, смотаемся ко мне домой.

Баба Нина шагала вперёд с уверенностью командира эскадрона, ведущего кавалерию в атаку.

Я поймал себя на мысли о том, что если бы только в магическом искусстве существовал способ превратить бабу Нину в двоедушника уровня «легенда» или даже пониже… Выдать ей крепкое деревянное кресло, построить вокруг неё будку, подвести проводку, то эта святая женщина в одиночку смогла бы контролировать проход между мирами и уж у неё бы мышь не проскочила, не то что бесы.

* * *

Следуя указаниям навигатора, я свернул в глухой тупик, где залатанный, отчего похожий на шкуру гепарда с квадратными пятнами, асфальт привёл меня на большую пустую площадку, предназначенную для парковки автомобилей. Со всех сторон парковку плотно окружали высокие стены домов и прочные каменные заборы.

Передо мной возвышалось здание. Оно было безапелляционно серым, угрюмым и всем своим видом напоминало региональную резиденцию КГБ. Ощущение усиливало то, что по периметру каменного забора вился узор подёрнутой ржавчиной колючей проволоки, прозрачно намекающий, что тут не принято шастать просто так.

У широкого, как крышка рояля, крыльца курил мрачный работяга.

Рукава его в куртки были закатаны по самый локоть вместе с серой водолазкой, обнажая жилистые предплечья, а во рту тлела наполовину выкуренная сигарета.

В этом тупике царило безветрие, отчего дым поднимался вверх тонкой струйкой.

Я выбрался из машины и огляделся, пытаясь понять, верно ли меня направила баба Нина или мне следует отсюда бежать, пока цел.

– Ты, приятель, кого-то ищешь? – несмотря на свою несколько пугающую внешность и хриплый, как у актёра Гармаша голос, мужчина говорил дружелюбно.

– Да, то есть, нет, – сказал я, захлопывая дверцу УАЗа. – Ветслужбу ищу.

Курящий медленно кивнул, поправил во рту сигарету и указал на едва читаемую табличку у железной двери: «ГБУ Ветслужба. Районное отделение».

– Это мы и есть, – констатировал он без особого восторга. – А тебе, собственно, чего понадобилось? Бобика какого от бешенства привить или, может, котика кастрировать? Вынужден сразу огорчить: часы приёма в клинике закончились. Приходи завтра.

Я отрицательно покачал головой, открыл заднюю дверь машины и извлёк оттуда картонную коробку. Коробка была яркой, жизнерадостной, а на её боку была изображена корова в солнечных очках, и крупная надпись: Мороженое «Бодрая корова».

На другом боку чёрным несмываемым маркером было старательно выведено: «Гридевская Нина Васильевна, п. Колдухин».

– Нет, не котика, – ответил я, подходя к крыльцу. – У меня тут… соседка.

– Тут? – спросил он скептически, кивая на коробку.

Глава 2

Мятый кирпич

– Петросян, да? – нахмурился я.

– С моей работой юмор необходим, чтобы не сойти с ума, – простодушно ответил мужик. – Так что случилось?

Я замялся. Объяснить концепцию поселковой взаимовыручки горожанину трудно. Формально баба Нина мне никто. Однако в Колдухине было в норме, что соседи просят о чём-то друг друга или помогают, не задавая лишних вопросов.

– В общем, у соседки куры сдохли, – продолжил я, стараясь звучать как самый обычный парень, на которого спихнули грязную работу. – Она звонила вашим. Ей велели отобрать три тушки, запаковать в коробок и привезти. На экспертизу. Или на анализ. Не знаю точно, как это правильно называется.

– Исследование, – вздохнул он, отправляя бычок в банку с надписью «Московский кофе», стоя́щую в дальней части крыльца. – Экспертизу мы для следственного комитета делаем, а анализы – это вы в поликлинику сдаёте. В баночках. А мы тут исследуем.

Он шагнул к дверям своего заведения, потом обернулся и взмахом руки позвал за собой.

– Пойдёмте, я вас провожу. Сдадим ваш скорбный груз куда следует, получите уведомление. По этому уведомлению получите заключение.

– А по времени, когда ждать результата?

Мужичок пожал плечами.

– Дня через два-три. Мы вам сами наберём.

…

Раз уж я оказался в райцентре, то заехал в супермаркет, где решил купить чего-нибудь «эдакого» на ужин.

Выбор товара по этому критерию – задача непростая. Как потребители, мы часто оказываемся перед дилеммой: придерживаться проверенных временем решений, выбирая лишь знакомое и надёжное, либо уступить искушению новизны, открываясь экспериментам и поиску свежих впечатлений.

В моём случае выбор оказался на стыке хорошо знакомого мира мяса и его неизведанного уголка – стейка рибай. Призна́юсь честно, раньше я никогда не готовил такое блюдо. Будучи дедом Спиридоном, я отличался консерватизмом вкусов и простотой кулинарных предпочтений, однако теперь настало время наверстать упущенное и расширить горизонты гастрономического опыта.

Мясо было свежайшим, поэтому я приобрёл сразу пять красивых, геометрически правильных куска с заманчивыми мраморными прожилками жира. Каждый упакован отдельно и стоит как секция чугунного моста.

Затем я отправился в отдел бакалеи. Жить в Колдухине это быть оторванным от такого блага цивилизации, как «Пятёрочка». Всё надо закупить в райцентре впрок. Например – печенье, которое один мой сосед точит как термиты дерево.

Я взял овсяное – оно простое и подходит для суровых будней, – затем добавил шоколадное и ещё какое-то нелепое, в форме звёздочек, покрытое ядовито-розовой глазурью, также положил ещё и обычное песочное с вкраплением кусочков шоколада и кокосовое с причудливым названием «Кокосанка». Дополнил коллекцию вафлями «Артек».

Вообще, хорошо, что у домовых не бывает диабета, Кузьма бы коньки отбросил от таких дозировок сладкого и мучного.

Добавил в корзину три пакета молока, тоже для домового и отправился закупаться по стандартному списку для себя, Василисы и Руслана.

* * *

Вернувшись домой с пакетами, я немедленно обнаружил, что в родной обители меня ожидает уныние.

Уныние сидело в зале, ссутулившись на стуле, глядя в одну точку, и носило имя Руслан.

Оборотень-барсук, который никак не мог найти своё место в пищевой цепи Колдухина.

– Ты чего унылый такой? – спросил я, складывая пакеты на стол, чтобы разложить покупки по своим местам.

По неизвестной мне причине процесс выбора товаров и складывание их в корзинку или тележку всегда более весёлый, чем когда дома раскладываешь те же приобретения по шкафам и полкам холодильника.

Руслан медленно и печально, я бы даже сказал как-то театрально, поднял на меня глаза. В них плескалась грусть, какую увидишь лишь у собак, брошенных под ноябрьским дождём у магазина, да у юношей, получивших решительное «нет» от той, к которой испытывают пламенные чувства большой любви.

– Я на работу устроился, – глухо произнёс он, словно признавался в тяжком преступлении. – На кирпичный завод.

– Ну это же хорошо. А чего грустный?

– Я же и рассказываю. Они ещё так радовались в отделе кадров, когда я пришёл, – продолжил Руслан, ковыряя когтем невидимую царапину на столе. – Говорят: «Наконец-то! Работники из посёлка!» Два новых работника за день: я и какой-то шкет, вчерашний школьник с пушком над губой. Нас сначала два часа инструктировали, а потом послали на перевозку изделий после экструдера.

– Что за экструдер? – уточнил я, продолжая раскладывать провизию.

Он немного оживился и широко расставил руки, изображая что-то большое.

– Я так понял он вакуумный и высасывает из глины пузырьки. А потом сырьё, то есть, глина, проталкивается через огромную формующую матрицу. Её сжимают под давлением, а потом она идёт как здоровенный влажный брус, который тут же с огромной скоростью нарезается струнами на идеальные прямоугольники. Нам сказали, что работать на экструдере не доверят.

– Звучит как начало блестящей карьеры. И? Судя по твоему грустному виду, что-то пошло не так?

Руслан снова сник. Его плечи опустились ещё ниже.

– Да, не так. Всё пошло не так. Я вёз деревянные поддоны со свежесформованными брикетами. Они же мягкие, уязвимые. И тут… в цех залетела ворона. Каркнула. Я и дёрнулся. Ну и чуть-чуть уронил один поддон на другой. А сырые брикеты… Короче – два поддона превратились в большую кучу… глины. Мастер смены прибежал, стал очень громко и выразительно орать. В самых разных выражениях, некоторые из которых я слышал впервые. В общем, выгнал меня, буквально. Я же на испытательном сроке был. Так что трудовая карьера у меня вышла очень короткой.

Руслан тяжело вздохнул, навалился на стол, подперев щеку кулаком.

Я положил на стол перед ним булку с маком, он посмотрел на неё с грустью, но взял.

– В общем, у них на линии теперь остался работать только один местный работник. Чувствую себя, как в реалити, выбывшим участником. Когда я уходил, тётенька из отдела кадров пыталась меня подбодрить. Добрая такая женщина. Сказала, чтобы я не расстраивался, предложила попробовать себя на других специальностях. Пояснила, что у них скоро ещё линии открываются, масштабирование производства. Предложила: «Может, вам в нашу службу безопасности пойти? У вас вид такой… мужественный». Знаешь, меня мужественным сроду никто не называл.

– Да, мужчины редко получают комплименты.

– Ну, короче, она меня повела к их начальнику службы безопасности. Им оказался низкорослый широкоплечий мужик. Качок с маленькими глазками, маленькими ручками и странным писклявым голоском. Он даже говорить со мной не стал. Смотрел минуты полторы, молча, я было подумал, что он «завис», а потом сказал, что у него в штате лимит по раздолбаям и дебилам уже превышен, и хрен он меня к себе возьмёт, даже если я соглашусь ему бесплатно периметр патрулировать. В общем, Вадим, я снова безработный, меня даже в охрану не взяли.

– Руслан, – сказал я, стараясь, чтобы мой голос звучал оптимистично. – То, что ты пытаешься устроиться куда-то в этом мире – это уже хорошо. Ты ищешь своё место, и это правильно. Некоторое количество неудач – тоже норма. Приди в себя, продолжай попытки. В крайнем случае тебе всегда есть где жить, тут тепло, светло и мухи не кусают.

– Пойду смою с себя дух увольнения, – пробормотал он, с трудом отрывая себя от табуретки. – И отдохну.

– А ты пока что не определил свою стихию? – спросил я вдогонку.

Он остановился на полпути к дверям ванной.

– Я не знаю, как это сделать. Может моя стихия – это безработица и неудачи?

– Не дрейфь, я тебя помогу позже, обещаю, – успокоил я друга. – А пока, иди освежись водичкой, она-то уж точно способна смыть любые невзгоды.

Когда хлипкая дверь в ванную закрылась, мой телефон решил, что тишина в доме затянулась, и зазвонил.

На экране одновременно, нагло перебивая друг друга вибрацией, высветились два входящих вызова. Звонила Василиса и, внезапно, Макс Бобр – глава московского клана оборотней с модно побритыми висками.

Я тяжело вздохнул и выбрал капиталистические вопросы, приняв вызов Макса.

– Здарова, инвестор, – сказал я, поворачиваясь к окну.

– И тебе не болеть, землевладелец! – раздался в трубке бодрый голос Макса. – Слушай, мы тут у тебя, скоро торжественное открытие завода будем делать. Какой-то там ваш замгубернатора будет и местное телевиденье. Перережем красную ленточку, поулыбаемся в камеры. Фактически-то завод уже работает, но официальная церемония для чиновников – это святое. Политика, сам понимаешь.

– Рад за тебя, Макс, – спокойно ответил я. – Ну, и немножко за себя, разумеется, как за скромного партнёра этого праздника жизни.

– Да не нужна мне твоя радость, – хмыкнул Макс, и сквозь лоск топ-менеджера в его голосе проскользнули недовольные нотки. – Мне нужны документы от Шарпея. Помнишь нашу договорённость? Ленточка и бумаги? Надеюсь, ты не пустил документацию на самокрутки, сидя на завалинке долгими колдухинскими вечерами?

– Я помню про документы. Всё в целости и сохранности, всё при мне, – спокойно ответил я. – Лежат в тройном сверхпрочном, герметичном, непромокаемом пакете. Придавленные тяжёлым камнем в самом центре озера Камколь.

– Вадим… – задумчиво спросил он. – А на кой-ляд все эти сложности?

– Потому что доверяю только своей стихии, Макс, – просто ответил я, – Банковский сейф можно вскрыть автогеном. Облачный сервер можно взломать. Дом можно сжечь дотла. А вода… вода в Колдухине слушается только меня. Приедешь в гости – она послушно выдаст мне этот пакет по первому зову в течение одной минуты. Отдам тебе твою прелесть, и будем дальше работать, развивать экономику региона. Что там у нас, кстати, получается с заводом? Выгодный бизнес?

– Да, – неохотно ответил Бобр. – Получается, Вадим. Как ты и предполагал – а я, заметь, не спорил с тобой, бизнес под крышей мегалита работает как немецкий двигатель тех времён, когда они их нормально делали. Ко мне тут на днях застройщик один краснодарский обратился, ГК «Азия». У них жирнейший контракт: какие-то итальянцы заказали им строительство огромного, пафосного дворца культуры в Краснодаре. По проекту и по тендеру там кровь из носу прописан аутентичный итальянский кирпич. Специфическая фактура, цвет старой Сиены, все дела.

– И какое дело итальянцам до Колдухина? – не понял я.

– Может им и было бы плевать, но тут нарисовались санкции! – буркнул Макс. – Поставки нужного кирпича из Италии нереально организовать. Короче, мы будем делать им этот итальянский кирпич под их торговой маркой прямо здесь, в твоём Колдухине. Дали пробы сырья, описали оборудование, их всё устраивает. Это невероятно выгодно. Очень сложно и на перспективу позволит делать такой же кирпич под своей торговой маркой. Мы заработаем кучу денег, и в этом «мы» есть и ты. Причина какая, знаешь? Заказчик говорит, что у него положительные личные ассоциации с Колдухиным. Это же наверняка мегалит генерирует нам позитивный пиар? Повезло тебе, короче.

– Это всё потому, Макс, – медленно, со вкусом перекатывая слова, произнёс я, – что Колдухин – это новый Милан. А моё озеро Камколь – побратим озера Комо.

Макс хохотнул.

– Ладно, водяной. Скоро встретимся. Костюм можешь не готовить, тебя в камеры совать я не планирую. Но на мероприятии пересечёмся. Или ты хотел личного пиара, покрасоваться? Я могу всё переиграть.

– Я водяной, помнишь? Сижу в центре озера, в тине, и меня никто не видит, – медленно ответил я.

– Ой, всё, пока. – он отключился.

Я положил телефон на стол рядом с пакетом и принялся дораскладывать продукты.

* * *

Руслан помылся и ушёл в подвал, а я перезвонил Василисе.

– Привет, – сказал я, когда она приняла вызов. – Ты звонила? Как продвигается служба на страже человеческого закона?

– В трудах, – её голос звучал так ровно и буднично. – Надо поговорить.

– Мне подъехать?

– Нет, вопрос не срочный.

– Тогда, может заглянешь после службы в гости? Я как раз мяса на ужин купил.

– Тогда жди, разогревай рис или что там сегодня.

– Стейк рибай, который уже истекает соком в ожидании своей участи, а к нему – запечённая картошка.

– У меня уже потекли слюнки. Но вообще вопрос серьёзный.

– Ты нашла кандидата в стражи моста? – предположил я.

– Все разговоры при личной встрече, – округло ответила Василиса.

…

К приходу Василисы я решил убраться, для чего достал новенький турецкий пылесос, включил и стал наводить порядок в доме, методично продвигаясь к лестнице в подвал.

В этот момент из широкого зеркала около вешалки показался Кузьма.

Вообще, домовые умеют перемещаться так, что заметить их практически невозможно, и если их видишь, значит, они сами это допускают.

Лохматый, весёлый, и худой, он уставился на пылесос с таким выражением, словно я привёл в дом бешеную собаку и отправил её побегать. Секунду спустя он полез обратно.

– Э! – крикнул я, перекрывая гул мотора. – Ты, вообще-то домовой! Дух домашнего очага и уюта! По обычаям ты должен помогать по дому! Ну или хотя бы рядом постоять в виде моральной поддержки!

Кузьма ответил, уже наполовину погрузившись в зеркало, имитируя тон телефонного автоответчика:

– Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети. Перезвоните попозже.

Я проводил его взглядом и спустился в подвал.

В подвале было тихо, и я запоздало понял, что оборотень, по-видимому, улёгся спать.

Однако вырубить пылесос я не успел. На диване зашевелился Руслан, зевнул и поднял голову.