Текст книги "Искатель, 2011 №3"

Автор книги: Константин Кривчиков

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»,Е. Ковалов,Андрей Ивахненко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Тому достаточно было узнать свою подпись под каждым листом, как из горла его вырвалось уже знакомое Говорову и такое же сиплое «и-э-у-у».

Говоров повторил:

– Оригиналы, как я уже говорил, в надежном месте. Да и понятые, подписавшие документы, живы и в здравии.

– Чего вы хотите? – прошептал насмерть перепуганный Говоров.

– Пока немногого. Для начала: зачем к вам приходил Алябьев?

– Хотел, чтобы я установил слежку за его супругой. Алябьеву кажется, что она ему изменяет.

Говоров не поверил ни слову из сказанного, поскольку достопрочно знал, что Влад просто боготворит свою обожаемую «доро-гулю» и даже мысли не допускает о возможном адюльтере. Однако испуганно-честный и практически преданный взгляд сыщика заставил Говорова несколько иначе осмыслить только что услышанное.

– С кем изменяет? – просто спросил он.

– С неким Максимом Шматовым. Что он из себя представляет, этот Шматов, я пока не выяснил.

Говоров неприятно осклабился:

– Можете не трудиться. Я вам и так скажу: Шматов – профессиональный альфонс, жиголо, в общем. Чересчур жаден, непостоянен – кидается от одной к другой, – а потому в нашем городе через пару лет проку ему от его ремесла будет курам на смех. Но пока что он в форме и не без работы.

Все это Говоров знал из своего – к сожалению, горького – опыта. Его собственная жена, тогда еще любимая им, так же, как и Вероника умудрилась спутаться со Шматовым. Когда Говоров узнал про их связь, он подсобрал кое-какую информацию об этом платном ловеласе и отрядил к нему нескольких ребятишек спортивного сложения. Те сделали из горе-жиголо отбивную, а жену свою Говоров выгнал взашей, оставив ни с чем.

С тех пор прошло уже более полутора лет, и боль потери любимого человека начала стираться в сердце Говорова. Ненависть же к Шматову и вовсе исчезла – Говоров попросту почти забыл о нем. Но сейчас, вновь услышав это имя, он решил лично навестить Максима – и не с враждебной миссией. Чутье подсказывало Говорову: этот недоносок в недалеком будущем может оказаться полезным. Он спросил:

– Что вы намерены предпринять относительно Вероники Алябьевой?

– Господин Алябьев заказал видеоматериал.

– В таком случае, одну копию передадите мне. А эти документы, – Говоров кивнул на ксерокопии, – пусть остаются у вас.

Сластин без труда понял столь прозрачный намек и с готовностью кивнул.

– Когда у вас назначена встреча с Владом, – Говоров осекся, – с Алябьевым?

– Как только будет готов материал. Думаю, через два-три дня. Я сам должен ему позвонить.

– Что ж, не смею мешать, но – увидимся.

– Вы выполнили мое поручение? – спросил Алябьев.

– Да, – ответил Сластин. – только уверены ли вы, что хотите видеть это? Не слишком-то приятное зрелище.

Похожие вопросы он задавал всем клиентам, для которых выполнял работу такого профиля, и после запуска видео всегда наблюдал за их реакцией. Реакция, понятно, не была одинаковой. Кто-то приходил в ярость, кто-то – Сластин видел по выражению лиц – начинал завидовать. Видя, как извиваются в экстазе, как стонут от вожделения и кричат от страсти их некогда благоверные женушки, мужья-рогоносцы приходили в сонное уныние, а в потухших взглядах читалась пошлая, слепая зависть к молодым жеребцам, что с таким воодушевлением и усердием ублажали хранительниц их семейных очагов. А попадались личности – Сластин всякий раз не переставал поражаться, – которым просто нравилось смотреть на подобные развлечения своих супружниц, и Сластина одолевала уверенность, что, дай его клиентам волю, они, не задумываясь, присоединились бы к тем, кого видели сейчас на экране. Таким Сластин сочувствовал с едва заметной усмешкой.

Реакция же Алябьева привела Сластина в легкое замешательство, поскольку он никогда подобной не наблюдал. Когда Сластин запускал программу, было видно, как нервничает Алябьев: его розовые щеки стали бледными, причем правая зашлась в нервном тике – настолько глубоком, что Алябьеву приходилось придерживать ее двумя пальцами. Но когда программа заработала и Сластин развернул ноутбук в сторону клиента, тик мгновенно прекратился, а щеки Алябьева приняли свой естественный оттенок. На лице его воцарилось неподдельное равнодушие, а в глазах читалась такая скука, что можно было подумать, будто Алябьев видит на экране совершенно постороннего человека.

И тут Сластин сделал открытие, которому поразился сам: Алябьев в один момент, в текущую секунду разлюбил свою жену. И это было истиной, ибо такой отсутствующий взгляд, в котором сквозили беспредельная отрешенность и полнейшее безразличие к тому, что разворачивалось на экране, присущ лишь абсолютно незаинтересованному человеку.

Алябьев смотрел видео всего несколько секунд. Затем, развернув ноутбук экраном к Сластину, проговорил:

– Вы сказали, что эта съемка обойдется втридорога. Назовите точную цену.

И без того хитрая физиономия Сластина приняла поистине кошачье выражение. Покрасневшие глаза сузились, Сластин задрал их в потолок, словно что-то подсчитывая в уме, и ответил несвойственным ему елейным голоском, точно промурлыкал:

– Видите ли, в чем дело, Владислав Юрьевич. За последние несколько дней обстоятельства немного изменились – я получил о вас кое-какие сведения. Вы богатейший в регионе человек, глава крупнейшего холдинга, и брать с вас три цены просто неприлично. Пятнадцать тарифов – вот мое последнее слово.

Алябьев смотрел на Сластина во все глаза. Давно ему не доводилось сталкиваться с подобным хамством, со столь вопиющей дерзостью. А ведь Сластин понимает, что Алябьев может раздавить его одним мизинцем, стоит лишь этим мизинцем пошевелить. На что же, интересно, он рассчитывает? Дело принимало забавный оборот.

– Что, если я заплачу только условленные три? – спросил Алябьев.

– Всякое может произойти – цифровая запись все-таки... А интернет – до того общедоступная штука, просто диву даешься!

«А вот это уже полный абзац!» – рассмеялся про себя Алябьев. Надо бы приструнить этого платного опера, да не просто приструнить – наказать по-настоящему.

– Вы знаете, – выдал он извиняющимся тоном, – у меня с собой нет наличности, чтобы уплатить вам по новой ставке. Но в ближайшие дни я обязательно навещу вас и рассчитаюсь сполна. Такой вариант устраивает?

– Договорились. Только попрошу не тянуть, поскольку...

– Насчет интернета я буду помнить все эти ближайшие дни, – заверил Алябьев и выложил на стол конверт, набитый стодолларовыми банкнотами.

Настроение у Шматова было превосходным. Скоро, скоро он избавится от рохли Вероники и сможет вплотную заняться шедевром, который подчиняет себе его мозг вот уже несколько недель кряду. Да, она постоянно крутится в мыслях, оттого и настроение Максима поет на самой высокой ноте.

Казалось, никакая сила не в состоянии сокрушить его боевой задор, убить этот благоговейный трепет предвкушения. Казалось, но – увы... Такая сила нашлась.

Звонок в дверь прозвучал столь неожиданно, что в страхе Шматов задвинул ящик стола чересчур резко, прищемив при этом палец – до крови. Обхватив ранку губами, отправился в прихожую.

Когда, открыв дверь, Максим увидел, кто стоит за нею, он обомлел: на пороге приветливо улыбался Говоров. У Шматова при виде этой улыбки свело живот, сердце заработало медленно, с оттяжкой. Еще свежи были воспоминания о тех удалых молодцах, которые по приказу Говорова обрабатывали его, что боксерский мешок. И неожиданно для самого себя Шматов громко икнул. Говоров улыбнулся еще приветливей.

– Ну, ну, Максим, – ободряюще произнес он. – Я с самыми добрыми намерениями, уж ты поверь. Знаешь сам, кто старое помянет... В дом-то хоть пригласишь?

Шматов посторонился:

– В-входите.

Оба они прошли в тесную гостиную, Говоров без приглашения опустился в кресло. Предложил хозяину сделать то же самое, затем сказал:

– Алябьев узнал, что жена ему изменяет. И – с кем изменяет.

Шматов попытался придать лицу выражение полнейшего недоумения, сделать вид, что ровным счетом ничего не понимает. Но Говоров, в знак предостережения, приподнял вверх ладонь:

– Не нужно, Максим. Я даже догадываюсь об источнике информации для Алябьева. Скорее всего, это ты и есть – ты сообщил ему об изменах Вероники. Не могу уверенно утверждать, что тобою двигало – возможно, ее пустая голова тебе просто надоела. А ты, узнав со слов самой Вероники, что Алябьев глубоко порядочный человек, настоящий джентльмен, пришел к выводу, что преследовать он тебя не станет. Тем более с криминалитетом он не путается. Итак, поняв, что ни здоровьем, ни жизнью здесь ты не рискуешь, ты позвонил ему и сообщил, что его благоверная время от времени любит забраться под одеяло к некоему Максиму Шматову, проживающему по такому-то адресу. – Говоров прервался, чтобы закурить. Усмехнувшись, продолжил: – И я не удивлюсь, если узнаю, что Алябьев даже деньжат тебе отвалил за информацию, открывшую ему глаза на его «дорогулю».

После этих слов плечи Максима опустились, он покраснел. Спросил, уже не заикаясь:

– Что вам нужно?

– Самую малость. Я хочу, чтобы ты до поры до времени не рвал с Вероникой.

– Но...

– Это не просьба, Шматов. – В голосе Говорова зазвенел металл. – Это приказ. И ослушаться ты права не имеешь..

У двери Говоров он обернулся.

– Эта наша встреча не последняя, еще увидимся. Можешь не провожать, я найду дорогу.

Выйдя из подъезда, Говоров забрался в машину, закурил. Он долго не запускал двигатель – размышлял. Вспомнилось ему, как пять лет тому назад, он и его друг Алябьев познакомились с Вероникой на одном не слишком знатном приеме. Говоров с ходу был очарован красотой этой женщины и месяца через два их не очень частых встреч сделал ей предложение. В ответ барышня выдала длинную тираду – полнейшую бессмыслицу, а после с милейшей улыбкой заявила, что точно такое же предложение она получила вчера от Владика (во как – уже от Владика!) и, не раздумывая, приняла его. Помедлив, она добавила, что, дескать, вы, Георгий Васильевич, хоть и имеете вес в своем деле, но вы всего лишь герцог, а ей нужен только король.

У Говорова тогда едва хватило выдержки, чтобы не наградить ее «по-герцогски» оплеухой. Но вместо этого он скупо извинился и отправился прочь. Букет цветов и футляр с кольцом, загодя приготовленным, он похоронил в урне за ближайшим углом.

Со временем он возблагодарил судьбу за тот отказ Вероники, ибо понял, что глупее создания нет, наверное, на земле этой. Но червь уязвленного самолюбия тем не менее продолжал точить его изнутри. Слова о том, что «он – всего лишь герцог», не давали Говорову покоя, и приблизительно год назад он решил сделаться королем. Без дураков.

К цели своей он шел не торопясь, как бы исподволь, обдуманно, с фантазией. И вот наконец представился реальный шанс перешагнуть последний рубеж, отделяющий первого вице-президента компании от держателя контрольного пакета акций. А что до старинного друга... Что ж, значит, дружбе их пришла пора прекратиться. Да дружба, в сущности, давно закончилась. Что-то не мог припомнить Георгий Васильевич Говоров, когда закадычный дружок его Владик Алябьев в последний раз приглашал своего закадычного дружка на день рождения, не говоря уж о том, чтобы посидеть за бутылочкой коньяка либо просто за кружкой пива. И подлинной близости, существовавшей между ними столько лет, уже не ощущалось. Остались лишь отношения – по-деловому четкие, рабочие, сухие.

Оттого и не испытывал Говоров угрызений совести по поводу так называемого «предательства». Не поворачивался у него язык назвать готовящийся замысел этим словом. С его точки зрения здесь не было ничего личного, был обычный бизнес – пресный и жестокий. А этот последний, решающий шаг виделся Говорову ни много ни мало заключительным этапом обычной шахматной партии. И плевать, что соперник – ни сном ни духом об этой партии. Зато когда все закончится, он, Говоров, с гордостью сможет заявить, что это был превосходный эндшпиль!

Докурив, Говоров выбросил окурок и запустил двигатель.

Следующим утром холл особняка Алябьевых наполнила мелодичная трель звонка. Вероника пила кофе на открытой террасе, за столиком, застланным белоснежной скатертью. Услышав звонок, она крикнула горничной:

– Люся, пойди открой калитку!

– Михалыч откроет, – проворчала Люся. – Все равно на дворе возится.

Михалыч, дворник, состоявший в штате домашней прислуги Алябьевых, тоже услышал звонок и не спеша поплелся к калитке. Открыв, увидел молодого паренька, оседлавшего новенький скутер.

– Служба доставки, – отрекомендовался тот. – Пакет для Вероники Викторовны Алябьевой. Распишитесь.

Поставив в нужном месте свою закорючку, Михалыч забрал пакет и, так же не спеша, заковылял к дому.

– На, барыне передай, – проворчал он, всучив пакет горничной Люсе.

Вероника потягивала ароматный кофе вприкуску с миндальным пирожным и размышляла: о себе, о Владе, о Максиме и о жизни вообще, о своем к ней отношении. Она, естественно, справедливо полагала, что в жизни ей повезло. Она имеет все, о чем другая провинциалка – пусть даже, как Вероника, с высшим образованием – не смела бы и грезить в самых смелых своих мечтах. Конечно, высшее образование Вероники оставило свой след лишь в дипломе, где процентов восемьдесят оценок равнялись трем баллам. Да и сил, чтобы заработать себе диплом, Вероника затратила куда как меньше, нежели остальные ее сокурсники. Способ, избранный ею для получения выпускного документа, оказался (по ее же собственному определению) пошлым до гениальности. На втором курсе Вероника закрутила сумасшедший роман с деканом своего факультета и морочила мужику голову вплоть до самой защиты. Но после того, как корочку ей выдали на руки, исчезла из отчего захолустья, даже не сказав своему папику-благодетелю «прощай». А он, бедняга, – Вероника так этого и не узнала никогда – после ее бегства слег с сердечным приступом и едва выкарабкался, благодаря, кстати, родной жене, которая была прекрасно осведомлена как о похождениях, так и о причинах болезни своего супруга.

Оказавшись в областном центре, Вероника собиралась устраиваться на работу по специальности (окончила она политех), но, к счастью своему, не успела. На какой-то вечеринке – она уже и не помнила, что это была за вечеринка, – судьба свела ее с Алябьевым, и, к удивлению своему, Вероника влюбилась. Влюбилась по-настоящему – отчаянно, без оглядки.

Приятной наружности, очень симпатичный Влад оказался к тому же на редкость добрым и отзывчивым. О его счетах в различных банках Вероника в то время даже не задумывалась – он действительно интересовал ее только как личность. И когда через два месяца ей сделал предложение друг Влада Георгий Говоров, а Вероника наплела ему что-то там о королях да герцогах, она поступила так с единственной целью – позлить, уколоть Георгия Васильевича по одной лишь причине: он ей не нравился, было в нем нечто ненастоящее, фальшивое. Взять хотя бы его приторную улыбку и то, как при встречах он обнимал своего друга Алябьева. Даже его комплименты самой Веронике казались чересчур наигранными, неживыми, искусственными. Вот и отфутболила она Говорова тем сравнением знатных особ, и было ей совершенно наплевать, что наживает себе серьезного врага. Тогда было наплевать, да и сейчас – глубоко безразлично.

Влад сделал ей предложение днем раньше, и Вероника, понятно, не раздумывая, ответила согласием. Странно, но Владик до самой свадьбы не предпринимал попыток к телесной близости, ни разу даже не намекнул об этом. Единственным, что он себе позволял, были легкие, нетребовательные поцелуи, которые он дарил ей при расставаньях у подъезда, где снимал ей квартиру...

Свадьбу играли по высшему разряду. Чего стоило одно лишь обручальное кольцо с платиновой инкрустацией и бриллиантом в десять каратов! А потом был четырехпалубный теплоход, ночной вояж по Волге и каюта-люкс размерами – так показалось Веронике – с тронный зал Зимнего дворца.

Только первая брачная ночь на бескрайнем ложе не принесла Веронике ожидаемой радости. Владик представил ей, на что оказался годен: несколько минут обильного интенсивного сопения вкупе с асинхронными сопению толчками, а после – молниеносная судорога, и Владик перекатился на спину, пыхтя, отдуваясь и не переставая называть Веронику самыми нежными словами. Присутствовали там и «прелесть моя», и «золотце», и «светлячок», и еще много-много чего ласкового, – но что ей было до того! Она страсти жаждала, вершины наслаждения, экстаза – всепоглощающего, опьяняющего, затмевающего последние крохи сознания, а в итоге – что?.. Вероника повернулась к мужу спиной и через несколько минут услышала едва различимое похрапывание сквозь почти неслышный шелестящий присвист. Это могло бы показаться смешным, не окажись оно столь грустным.

Неудивительно, что после той первой брачной ночи целый месяц она смотрела на других мужиков глазами оголодавшей фурии. Так было и в швейцарских Альпах на горнолыжном курорте, и на Лазурном берегу Франции, и на пляжах Майами во Флориде, и даже в ледниках Гренландии.

Однако по возвращении домой Вероника и не помышляла о том, чтобы изменить мужу. Она и в самом деле настолько полюбила Влада, что о похождениях на сторону не могло и речи идти. Со временем она почти привыкла к его методам проведения сексуальных контактов и продолжала восхищаться им как личностью – незаурядной, недюжинной. В мыслях она превозносила его как человека необъятной души, сильного, изворотливого ума и немного завидовала его способности мыслить рационально, четко, с огоньком.

Но молодой организм требовал. Подспудно, на уровне подсознания, Вероника понимала, что долго так продолжаться не может, и однажды случилось то, что и должно было произойти рано или поздно, – Вероника изменила мужу. То была, по большому счету, ничего не значащая для нее, мимолетная связь, вступая в которую Вероника преследовала одну цель – сбросить, стравить накопившееся за долгое время сексуальное напряжение. Цель была достигнута, и Вероника явилась домой, приготовившись старательно прятать от мужа свой виноватый взгляд.

Ей повезло – Влад в тот день укатил в очередную деловую поездку, и у Вероники оставалось достаточно времени на то, чтобы ее глаза приняли свое естественное, повседневное выражение. Влад в тот раз отсутствовал дольше обычного, Вероника до его приезда успела еще два раза окунуться в омут приключений. И странное дело, когда муж ее вернулся, она уже не чувствовала себя перед ним столь уж виноватой.

А спустя какое-то время постаралась убедить себя, что, несмотря ни на что, она по-прежнему любит мужа. Однако любит не так, как это обычно принято у большинства людей, а несколько иначе – «по-своему». Она постаралась убедить себя в этом, и у нее получилось. Да так удачно, что убеждение это стало едва ли не жизненным ее кредо.

До знакомства с Максимом Шматовым она обходилась мимолетными связями, которые ни к чему не обязывали ни ее, ни случайных ее партнеров. К.ое с кем из них Веронике приходилось встречаться и после, с тем или иным она могла провести вечер в ресторане или клубе, но – не более. По завершении тех вечеров, Вероника неукоснительно возвращалась домой, к мужу.

При первой встрече с Максимом Вероника спинным мозгом почуяла опасность. Что-то подсказывало ей, что не стоит, нельзя продолжать это знакомство. «Остановись! – колола затылок мысль, исходящая откуда-то из-под мозжечка. – Не делай этого!..»

Через двадцать минут Вероника забиралась на заднее сиденье такси, дверцу которого услужливо распахивал перед нею Шматов.

Случилось это немногим более полугода назад. С первой же встречи Вероника разгадала в Максиме мужчину довольно редкой профессии. Но самое интересное, профессия Максима нисколько Веронику не трогала, а позже она и вовсе поймала себя на мысли, что ей нравится его содержать. Она давала ему деньги с удовольствием – удовольствием, граничащим с наслаждением, предваряющим оргазм.

Все эти месяцы ей удавалось удачно водить за нос своего Владика, но, как ни парадоксально, она продолжала любить его, любить, понятное дело, по-своему. За пять лет замужества Вероника основательно привыкла к роскошной жизни, поэтому развод с Владом, узнай он о ее похождениях, никоим образом не устраивал Веронику – не устраивал по двум причинам. Первой, разумеется, был сам Влад, а вот второй причиной являлась неограниченная возможность тратить его деньги. На меха, на драгоценности, на маленькие женские капризы, на Макса, в конце концов...

«Нет! Развод с Владом равносилен катастрофе», – думала Вероника, сидя на просторной террасе и допивая утренний кофе.

– Чего тебе, Люся? – спросила она, завидев на пороге горничную.

– Посылка вам, Вероника Викторовна, – небрежно ответила та. – А от кого, там не указано. – Люся положила на стол большой конверт и удалилась.

В недоумении повертев конверт в руках, Вероника вскрыла его. Внутри лежали DVD-диск и требование, отпечатанное на машинке: «Просмотреть немедленно и без свидетелей». Пожав плечами, Вероника отправилась в спальню, вставила диск в проигрыватель.

То, что она увидела, поразило ее, как внезапный смертельный недуг, как удар кинжала, как выстрел из бесшумного оружия – неожиданный, едва различимый. На экране извивались в экстазе два сплетенных тела – ее и Максима. Веронику затошнило.

Подавив рвотные позывы, она нашла в себе силы досмотреть отрывок до конца. Слезы и страх душили ее, поскольку догадывалась Вероника – и, как выяснилось, догадывалась верно, – что последует далее. Через минуту изображение пропало, и Вероника, глядя на синий экран, услышала незнакомый трубный голос – такой, будто кто-то в пустое ведро вещал: «Вам придется заплатить. Мы знаем, что на ваше имя открыт счет, которым вы можете пользоваться без ограничений, не давая никаких объяснений супругу. Необходимо, чтобы до двенадцати часов сегодняшнего дня вы сняли с этого счета деньги и отнесли пакет в камеру хранения железнодорожного вокзала...»

Далее назывались номер и шифр уже забронированной ячейки камеры хранения и сумма, которую Вероника должна была уплатить. Услышав о количестве денег, она пришла в ужас, холодный пот выступил на лбу, вымочил кружевной пеньюар. Вероника была близка к тихой истерике – сумма, названая неизвестным шантажистом, составляла ровно половину денег, хранящихся на ее счете.

Сколько она просидела в гнетущем параличе, Вероника не смогла бы сказать. Однако очнувшись и посмотрев на часы, сообразила, что до двенадцати времени более чем достаточно. Уничтожив злополучный диск, она стала собираться...

В банке она протянула в окошечко заполненный по всей форме бланк, спросила:

– Могу я снять это со своего счета?

Служащая лишь взглянула на цифру, и брови ее взлетели, точно отклеенные. Попросив Веронику подождать, она скрылась в служебном помещении, откуда появилась через несколько минут. Положив перед Вероникой бланк за подписью начальника, проговорила бесстрастно:

– В кассу пройдите, пожалуйста...

На вокзале, не глядя по сторонам, Вероника прошла в камеру хранения, отыскала ячейку, уложила в нее полиэтиленовый пакет, почти доверху набитый наличностью. Выйдя на улицу, села в поджидавшее ее такси и попросила водителя отвезти ее к ресторану – ее любимому ресторану.

Убедившись, что Вероника уехала, мужчина, следивший за нею от самого банка, с усмешкой открыл ячейку, достал пакет с деньгами и неторопливой походкой покинул здание вокзала.

Влад Алябьев вернулся домой поздно вечером. Он нашел Веронику спящей, полностью одетой. Нагнувшись, чтобы раздеть ее, Влад обнаружил, что она безнадежно пьяна. Вздохнув, он все же снял с нее одежду, а после, разоблачившись сам, лег и сразу уснул.

Проснулась Вероника поздно, совершенно разбитая. Влада рядом, естественно, не было – стрелки часов показывали половину одиннадцатого. У Вероники разламывалась голова; мало того, она пребывала в состоянии бессильной злобы. Злобы на неизвестного шантажиста, выманившего у нее половину состояния, злобы на тот чертов день, когда она познакомилась со Шматовым, злобы на самого Шматова. Она злилась даже на горничную Люсю, принесшую ей тот окаянный конверт. Долгий, как результат обета безбрачия, список можно было продолжать до бесконечности, и лишь самой Веронике не нашлось бы в нем места.

Кроме того, что она отвратительно себя чувствовала и была зла на всё вокруг, ей требовалось с кем-нибудь поделиться свалившейся на нее бедой, поплакаться кому-то в жилетку. Да что там в жилетку! Вероника была готова рыдать даже в рукава от упомянутой жилетки, лишь бы нашелся человек, согласный утешить ее, разделить с нею ее паршивое настроение. Веронике не пришло на ум ничего лучше, как позвонить Максиму.

Отозвался он бодро:

– Слушаю!

– Я хочу приехать, Максик. – Голос Вероники звучал сипло и плаксиво. – Мне надо сообщить тебе что-то очень важное.

– Любой каприз, родная! – Бодрости в его голосе ничуть не убавилось. – Приедешь на своей?

– Нет. Возьму такси...

Через час она уже звонила в дверь Максима. Увидев Веронику, он был искренне поражен переменой, произошедшей с нею. Улыбка медленно сползла с лица Максима, он посторонился, впуская Веронику внутрь. Она вошла, обняла его.

– Что случилось, родная?

Вместо ответа она прижалась к нему теснее и сказала просто:

– Возьми меня...

Все началось и закончилось прямо здесь, в прихожей, в считанные минуты. Вероника стояла у стены, дрожа всем телом, и сжимала в кулаке пульсирующий орган Максима, извергающий на ее запястье вязкую, клейкую влагу.

– Стань на колени, – тихо попросил Максим.

Она выполнила его пожелание и возвела своего любовника на самый пик сладострастия. Только после того, как он с громким стоном вздрогнул последний раз, Вероника поднялась с колен, утерла пальцами уголки губ. Положила голову Максиму на грудь.

– Нам надо поговорить, – почти шепотом сказала она. Все ее тело продолжала бить мелкая дрожь только что испытанных мгновений. – Пойдем на кухню.

Она отправилась туда первой, он, еле волоча ноги, двинулся следом. Действительно, думал он, глядя на покачивающиеся бедра Вероники, требование Говорова необходимо исполнить – йто-то в этой женщине я проглядел.

На кухне, за стаканом крепкого чая, Вероника рассказала Максиму, какая с нею приключилась беда. Говорила она ровным, упавшим голосом, точно некий незримый судья уже вынес свой приговор и дело теперь только за конвоем. Закончив, спросила:

– Как быть, Максим? – Вопрос явно риторический. – Эти недоноски оберут меня до нитки.

– Оберут, – подтвердил Шматов, и на какие-то доли секунды ему стало нестерпимо жаль женщину, сидящую напротив. О том, что именно он является источником ее несчастий, Шматов в те мгновения не думал. Да и жалость его улетучилась тотчас, стоило ему вспомнить о ста тысячах долларов, что покоились сейчас в ящике его письменного стола. Он ответил: – Я не знаю, как тебе помочь, родная. Твой где сегодня?

– В городе.

– Допоздна?

Она пожала плечами:

– Скорее всего.

– Можешь остаться у меня до вечера? Я здорово по тебе соскучился. А вечером сходим в ресторан... Как тебе «Аэлита»? Только, чур, сегодня угощаю я.

Вероника смотрела на него с непонимающей улыбкой.

– Ты приглашаешь меня в «Аэлиту»?!

– Ну, во-первых, ты сама говорила, что твой терпеть не может это заведение. А во-вторых, вчера мне здорово подфартило в одном подпольном казино. Так ты согласна?

Петр Полонский являл собою образчик шефа службы безопасности крупной компании. Высокий ростом, аккуратно подстриженный, в ладно скроенном костюме из дорогой ткани, он вошел в приемную Алябьева и поприветствовал Эллочку чем-то напоминающим взмах руки. Несколько секунд она смотрела на него молча, не отвечая на приветствие – ей нравилось им любоваться. Нравилось разглядывать могучую шею, точно ввинченную в широкие плечи, тяжелый подбородок, нравилось ловить на себе чуть насмешливый взгляд умных карих глаз. В итоге, очнувшись от оцепенения, которое накатывало на нее всякий раз при встрече с Полонским, Эллочка зачем-то переложила с места на место несколько папок с документами и деловито объявила:

– Шеф ждет, Петр Петрович. Можете войти. – Называть Алябьева за глаза шефом Эллочка позволяла себе только в присутствии Полонского. При всех же остальных сотрудниках компании она величала своего начальника не иначе как по имени-отчеству.

Улыбнувшись краешком рта, Полонский скрылся в кабинете Алябьева.

– Присаживайся, Петя, – предложил тот, завидев Полонского. – Есть разговор.

И после обмена несколькими репликами относительно того, все ли спокойно в датском королевстве, сказал:

– Так, значит, Петро... С сегодняшнего дня передаешь все дела своему заместителю.

Ни один мускул не дрогнул на лице Полонского после этих слов.

– И поступаешь в мое личное распоряжение, – продолжил Алябьев. Затем, выждав несколько секунд, заговорил снова: – Тебе могу сказать всю правду – всю без утайки. Моя Вероника мне изменила, чего, в сущности, и следовало ожидать рано или поздно. Но я не о том. Я нанял частного детектива, владельца агентства «Pink'Er'Ton» – Иннокентия Сластина. Он выполнил мой заказ, представил доказательства измены – видеозапись – и теперь, гнида, шантажирует меня. Требует пятнадцать тарифов – пока требует только пятнадцать, – вместо трех условленных. В противном случае грозится запустить видео в интернет. На меня, конечно, его угрозы мало подействовали – к тому времени, пока он соберется их осуществить, с Вероникой я уже разведусь. Но проучить этого выскочку считаю необходимым. От всей души надеюсь, Петя, что ты мне поможешь.

В свое время Полонский окончил Рязанское десантное училище, три года служил на Дальнем Востоке. А потом попал в Чечню, как раз к началу второй кампании. Воевал он отчаянно, до самозабвения, демонстрировал поистине чудеса отваги и мужества, пока не был тяжело ранен и отправлен в запас по состоянию здоровья.

На гражданке он не стал мыкаться по подземным переходам да электричкам с протянутой рукой, а пришел устраиваться в один из филиалов «Синтека» обычным грузчиком. И устроился. И работал грузчиком до тех пор, покуда случай не свел его с шайкой ловкачей, потрошивших товарные вагоны, прибывающие на адрес компании. Вагоны этой кодлой разворовывались с умом – грабители не забирали весь товар, брали лишь часть и снова пломбировали «пощипанные» вагоны точной копией «родной» пломбы.

Бывший офицер с первого дня решил вывести проходимцев на чистую воду и доложил о регулярных набегах на станцию непосредственно самому Алябьеву. Машина закрутилась, шайка была обезврежена вместе со своим предводителем. Предводителем оказался начальник транспортного отдела холдинговой компании «Синтек».

Алябьев по заслугам оценил вклад Полонского в ликвидацию шайки – презентовал ему небольшую квартиру в одном из спальных районов города. А через два месяца приказом перевел с должности грузчика в службу безопасности, сразу на должность начальника одного из отделов службы. Благо образование и боевой опыт Полонского позволяли сделать это, не вступая в пререкания с законодательством и внутренними инструкциями.