Текст книги "Искатель, 2011 №3"

Автор книги: Константин Кривчиков

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»,Е. Ковалов,Андрей Ивахненко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 14 страниц)

– Не кипятись, Альберт, – спокойно осадил друга Файзи-ев. – Лес, тишина, воздух, кухня отменная. Хоть отдохнем по-человечески – задолбала работа. Ну, если хочешь, девочек пригласим... Знаю, там не положено, но для нас сделают исключение.

Максимов поморщился. Проворчал:

– Надоели шлюхи – куклы одноразовые. Чего-нибудь существенного хочется, своего чего-нибудь...

– Ну, дружок, здесь я тебе не помощник, – протянул Файзиев и неожиданно спросил: – Ты «снежка» прихватил?

Хохотнув, Максимов исполнил красноречивый жест:

– Тебе снега мало?

– Так взял или нет?

– Взял, взял пакетик. Хватит тебе на четыре дня. – Он помолчал немного, затем сказал: – Давай-ка еще раз всю схему прогоним. Значит, так. «Сам» приезжает...

– Он прежде позвонит, сообщит точное время. Мы к этому времени должны смотаться в офис, доставить в «Рай» деньги. Отдаем ему сумку, он пересчитывает и называет место и время получения груза. Забираем груз, а дальше – по старой схеме... Ты деньги в сейф убрал?

– Да.

– Шифр тот же?

– Тот самый.

– Никто – ничего? Все-таки три «лимона» баксов...

– Брось, Равиль. Ситуация не из новых, не в первый раз.

– Ну, значит, с наступающим?

– С наступающим, дружище! – И они звонко шлепнули ладонью о ладонь друг друга...

В пятнадцати километрах от Ясноволжска, практически уткнувшись в прибрежную кромку Лебяжьего озера и заняв собою добрых три гектара земли, уютно расположился спортивно-развлекательный комплекс с вводящим в искушение названием. Вывеска над центральными воротами о том и гласила: «Семейный спортивно-развлекательный комплекс «Лебяжий Рай»».

Территорию базы под плотными шапками красавиц-сосен занимали, в основном, одно-, двух– и трехкомнатные коттеджи в один этаж. В каждом – помимо ванны и туалета – имелось по крохотной сауне. Лишь одно двухэтажное здание присутствовало здесь – здание управления. С бухгалтерией и кабинетами: владельца (он же являлся и управляющим), шефа службы безопасности, массовика-затейника, руководителя культурных программ; с небольшой библиотекой, тренерской и центром медпомощи. Метрах в пятидесяти от офиса находился кинотеатр на сто мест, чуть поодаль – ресторан с танцполом, в северо-восточном углу комплекса притулилась нестандартная хоккейная коробка, а по обе стороны от нее – тренажерный зал и пункт проката инвентаря: лыж и коньков. Само собой, слово «Прокат» на тяжелой бронзовой табличке красовалось постольку поскольку. Лыжи и коньки предоставлялись совершенно бесплатно, ибо любая услуга входила в стоимость пребывания, даже ресторан и кинотеатр. Общежитием для персонала СРК «Лебяжий Рай» не располагал. Вся обслуга, с относительным комфортом и абсолютным удовольствием, размещалась в нескольких двухкомнатных коттеджах, специально для этой цели построенных.

Провести здесь выходные, новогодние каникулы или отпуск стоило недешево, а потому публика за забором этого своеобразного санатория гнездилась в массе своей весьма и весьма зажиточная.

Для Григория Серова, шефа службы безопасности «Лебяжьего Рая», утро второго января началось, как любое другое утро. Проснувшись рано, без четверти шесть, он совершил легкую пробежку – положил тридцать «оборотов» вокруг хоккейной коробки по тропинке, протоптанной им же и сегодня основательно заметенной снегом. Вернувшись к себе, принял душ, позавтракал остатками вчерашнего ужина, бросил на батарею промокшие кроссовки и вышел на улицу – выкурить первую сигарету. Курил он с некоторых пор мало, считая, что тридцать пять – это как раз тот возраст, когда наступает пора серьезно задуматься о своем здоровье.

Серов курил не торопясь, делая небольшие затяжки, и обводил взглядом территорию. Было темно – стрелки часов медленно подбирались к семи, – но пространство вокруг заливал свет фонарей и праздничной иллюминации. Падал легкий снежок, и властвующую кругом тишину изредка нарушал лишь гул автомобилей, доносившийся с трассы М7.

Серов работал здесь несколько лет – начинал с должности ресторанного вышибалы. После того, как его самого вышибли с треском из органов.

...Однажды, после затянувшегося празднования Дня милиции, он за рулем своей «девятки» возвращался домой. Рядом сидела жена Людмила, они непринужденно болтали о всякой ерунде. Время от времени Серов тихонько посмеивался, когда Люда беззлобно проходилась относительно экстерьера жен некоторых сотрудников, присутствовавших на милицейском балу.

Детей у них пока что не было, но полтора месяца назад жена сообщила ему о своей беременности и примерно в то самое время присвоила себе эту манеру – почти не упускать возможности, чтобы легко и добродушно поддеть кого-нибудь из окружающих. В такие моменты Серов наиболее остро осознавал, насколько он обожает, насколько боготворит свою Людмилку, и буквально упивался этими мыслями и своим чувством.

На Чистопольской улице, при подъезде к учебному корпусу Энергетического университета, движение стало заметно интенсивнее. Посмеявшись снова – в этот раз по поводу цыганских бус супруги одного полковника, – Серов сбросил газ аккурат против редакции «Ясноволжских ведомостей». Он быстро перестроился в правый ряд и «короткими перебежками», наравне с остальными автомобилями в потоке, стал медленно продвигаться к светофору.

Автобусная остановка была уже метрах в тридцати. Народу немного. Беременная женщина у края навеса говорила по телефону. Серов увидел двух молодчиков лет восемнадцати. Один из них выхватил из руки женщины телефон. Первые мгновения она стояла пораженная, не предпринимая попыток ни к сопротивлению, ни к тому, чтобы позвать на помощь. Несмотря на это, второй молодец ткнул беременную раскрытой ладонью в лицо. Та упала на пыльный асфальт, носом у нее пошла кровь. По-прежнему она хранила изумленное молчание. Грабители бросились наутек. Серов все это видел отчетливо, вот только действиям своим отчета уже не отдавал.

Приказав жене сидеть смирно, он выскочил из машины и бросился наперерез юнцам. Первого, того, что был к нему ближе, он сбил с ног мощным боковым ударом. Второй подельник инстинктивно замедлил ход, и его постигла более страшная участь. Серов ударил ногой в коленный сустав парня, раздался громкий хруст, а вслед за ним – истошный вопль. В этом вопле, потрясшем округу, перемешались и боль, и гнев, и ненависть, и отчаяние, и жалость к самому себе. Подонок повалился наземь, обхватил руками поврежденное колено и продолжал надсадно выть. Подскочив, Серов врезал ему носком ботинка в лицо. Жутко чавкнула рассеченная плоть, губы мерзавца расплылись алым месивом. Первый, кого Серов уложил в самом начале, попытался подняться на ноги. Серов развернулся и всадил ему ногой под ребра.

Потом – еще удар!..

Еще!..

Еще!..

Парень стал задыхаться. Вокруг собиралась толпа. Отовсюду доносились реплики: «Он же убьет его!», «Остановите этого ненормального!», «А неплохо менты праздник-то отмечают!» Серов ничего этого не слышал. Фуражка давно слетела с его головы, капитанская шинель была заляпана кровью, а он все продолжал и продолжал наносить удары. Только появившийся из ниоткуда наряд ППС смог оттащить ничего не соображавшего Серова от его жертв и усадить на заднее сиденье «уазика»...

Следствие было недолгим, однако до суда дело не довели – как ни крути, а Серов задержал преступников. Его уволили с формулировкой «за превышение служебных полномочий». У Люды от переживаний случился выкидыш, она обвинила во всем Серова и ушла. Навсегда. Через три месяца после тех событий Серов дал ей официальный развод. А еще через неделю забрюзжал вибратор его мобильного. Ответив, Серов услышал смутно знакомый голос:

– Здравствуйте, Григорий Семенович. Прознал про ваши неприятности. Не могли бы мы с вами встретиться?

– Это с кем?

– Вас Игорь Андреевич беспокоит, Арбузов. Помните такого?

Серов помнил. Он спросил:

– Чем обязан, интересно?

– Это не вы, это я вам кое-чем обязан. У вашего подъезда сейчас стоит машина, – Арбузов назвал марку и номер, – садитесь, и вас ко мне отвезут. Хочу поговорить с вами о вашем будущем...

Разговор с Арбузовым много времени не занял. Когда тот предложил Серову место кабацкого вышибалы, а Серов поинтересовался, за какие заслуги ему оказана такая «честь», Арбузов ответил:

– Несколько лет назад вы здорово меня выручили тем, что не посадили за решетку. Тем, что отмели прочь личные мотивы и, действуя строго по закону, не лезли из кожи вон, чтобы всеми правдами и неправдами упечь в тюрьму. Я вам обязан, а долг красен только платежом.

– Слыхал я эти байки, – усмехнулся тогда Серов. – О временных союзах честных ментов с честными ворами. Слыхал...

– А ты, капитан, – не мент честный, ты – человек порядочный. Об этом даже то говорит, как ты отметелил тех ублюдков в День милиции... В общем, думайте, Григорий Семенович, сколько угодно. Как надумаете – позвоните.

Через несколько дней Серов принял решение...

А проработав два месяца, стал склоняться к мысли, что Арбузов тогда в самом деле действовал от чистого сердца. Слово «вышибала» в названии должности оказалось пустым звуком – никого здесь вышибать не требовалось. Этот ресторанчик был уютным семейным гнездышком, где в пляс пускались только по большим праздникам. Он, Серов, в ладно скроенном служебном костюме лишь добавлял солидности этому местечку, вселяя в постояльцев уверенность, что все они находятся под надежной защитой. Только вот от кого, собственно, можно было их защищать, Серов и сам затруднялся ответить.

В «рядовых» он проходил недолго. Уже через полгода был произведен сразу в «майоры», а еще через год – аж в «полковники».

Работалось ему легко, жилось интересно. Та маленькая библиотека на первом этаже конторы была полностью в его распоряжении – он любил читать. В тренажерном зале висел боксерский мешок, рядом стояла пара его любимых двухпудовых гирь, а на стене висела скакалка, которой никто из посетителей и не думал пользоваться. Он встречался с разными людьми – постояльцами «санатория», заводил интересные знакомства. Именно интересные, ибо знакомства полезные мало что значили для Серова всю его сознательную жизнь.

Как-то ему довелось столкнуться с Мариной, дочкой Арбузова. Та, переведясь на заочное отделение института, работала теперь здесь, в ресторане, простой официанткой. Как слышал от кого-то из служащих Серов, работала наперекор воле отца. Арбузов поначалу был категорически против, но потом вроде бы смирился.

Серов рано утром возвращался с утренней пробежки по лесу – дело было летом – и, проходя мимо ресторана услышал:

– Григорий Семенович, вы нам не поможете?

Не столько его имя, произнесенное вслух, сколько сам голос заставил Серова остановиться. Звонкий, чистый, словно горный ручей, голосок эхом прокатился в утренней тишине и, казалось, рассыпался хрустальными каплями по сочной траве. Серов обернулся. Из-под черных тонких бровей на него смотрели зеленые, точно изумруды, глаза. И снова – голос:

– У нас проблема, Григорий Семенович...

До того момента он ни разу не заговаривал с Мариной, а при встречах лишь обменивался с нею кивками. И он не раз слышал ее голос, но никогда голос этот не казался ему таким волшебным, таким проникновенным. Серов поинтересовался, что за проблема постигла Марину.

Оказалось, проблема лишь именовалась проблемой, а по сути... В общем, требовалось срочно выгрузить приезжую «Газель», которая прибыла слишком рано, а ресторанный грузчик вернется из города только к восьми часам. Охранника с ворот снимать нельзя, ну а остальные рабочие пока спят. И она, Марина, будет очень признательна, если Григорий Семенович окажет любезность и пришлет сюда охранника, временно сменив того на его посту.

Серов, едва сдерживаясь, чтобы не рассмеяться, но все же с улыбкой, пробубнил сквозь зубы:

– Показывай свою «Газель»...

Впоследствии они, встречаясь, всякий раз останавливались перекинуться парой слов, а то и вовсе разговаривали подолгу. Серову все нравилось в этой девчонке: и мягкие волны черных волос, и глаза-смарагды, и даже то, как она смешно морщила носик, когда улыбалась. Хотя улыбка эта порой приводила его в замешательство. Она бывала то озорной, то застенчивой, то задумчивой, но всегда и всегда – до конца мягкой и обаятельной.

Однажды Серов спросил Марину, почему она упорно обращается к нему по имени и отчеству, и получил ответ, что он, дескать, принадлежит к начальствующему составу их предприятия и она, Марина, по-другому просто не имеет права.

– Но ведь ты дочь хозяина, – улыбаясь, возразил Серов.

– А вы что же думаете, что я барская дочка, а папенька мой руками и ногами радеет за мое служебное благополучие?

Серов в замешательстве пожал плечами.

– Примите к сведению, Григорий Семенович, – серьезно сказала Марина, – если вы меня, к примеру, изнасилуете или, там, убьете, отец задушит вас собственными руками, и ему за это ничего не будет. Но если вы приедете к нему и доложите, что я нерадиво отношусь к своим обязанностям, он уволит меня в два счета и не станет ничего выяснять и перепроверять. Потому как вы – руководитель подразделения, а отец на эти должности неврастеников и самодуров не назначает. Вот так-то...

В последние полгода Марина стала вести себя с ним не так, как раньше. Озорной блеск в ее глазах мелькал все реже и реже, она перестала смешно морщить носик, когда улыбалась. А сами улыбки стали скорее грустными и задумчивыми, нежели озорными и веселыми. Она не чуралась его, но при встречах старалась перевести разговор на темы куда более серьезные, чем пустые, о всякой житейской чепухе.

Серов как-то попытался проанализировать перемену, с нею произошедшую, но ничего толкового заключить не мог. Одна догадка, правда, пронзила его мозг, но он, точно испугавшись этой мысли, тут же отогнал ее прочь.

В последний раз он встретил Марину вчера, первого января, вечером. Осадков к тому времени не было уже сутки, Марина медленно брела с опущенной головой по утоптанной тропинке. Не поднимая головы, свернула к коттеджу, возле которого Серов курил последнюю за день сигарету, и подошла. Только тогда она подняла голову и посмотрела на него полными слез глазами. Первым его порывом было спросить, что случилось. Однако увидев в этих глазах печаль и боль, не высказанную, не разделенную, отказался от этой затеи. Он давно понял, что происходит с Мариной, но боялся самому себе признаться, что давешняя его мимолетная догадка верна, и не мог сделать первый шаг навстречу. И отнюдь не Арбузов стоял на его пути. То была Люда, его бывшая жена, которую Серов так до конца и не забыл.

Марина заговорила:

– Григорий Семенович, зачем вы так? Разве вы дурак? Или слепой? Вы что, не видите, что происходит? Не видите, может быть?

– Марина, послушай...

– Дайте мне закончить! – Она повысила голос на полтона. Он был глухим и хрипловатым. – Я уже почти год хожу как в омут окунутая. Сначала все придуривалась: ля-ля – тополя, хиханьки-хаханьки... Потом попробовала тактику сменить, надеялась, задумается мужик, догадается, знаки начнет оказывать. Какое там!.. Не верю я, что вы не видите ничего и знаю, что у вас никого нет – вы ведь почти безвылазно здесь живете: библиотека – спортзал, спортзал – библиотека. И не ревную я вас нисколечко ко всяким там, к которым вы раз в месяц в город мотаетесь, – я права не имею... Но все равно, знаете, как больно видеть ежедневно самого дорого тебе человека и не иметь возможности сказать ему главного. А если вас разница в возрасте смущает, то я вот что скажу: мой дедушка старше бабушки на восемнадцать лет – и ничего, до сих пор живут, как два грибочка под кусточком. А у нас с вами всего-то двенадцать!.. И папа мне в этом деле не указ – я сама могу свою жизнь строить, только нужно, чтобы вы тоже хоть немного помогли. А, Григорий Семенович?.. – Сейчас Марина по-настоящему плакала, уткнувшись лицом в прогулочную телогрейку Серова. Руками в варежках из козьего пуха она вцепилась в рукава телогрейки. – Можете теперь думать про меня все, что угодно, только помните: даже во времена Пушкина случалось, что женщины мужчинам первыми в любви признавались...

Она замолчала. Серов тоже молчал. Сердце его бешено колотилось, и более всего – от неожиданности, от легкого испуга; первый раз он оказался в такой ситуации. И как он мог ее успокоить? Сказать, что у нее вся жизнь впереди, а случай с ним – нечаянная блажь? Что парни будут штабелями к ее ногам падать... Ну а что ж он сам-то не упал, а?

Марина подняла к нему заплаканное лицо, привычно смешно шмыгнула носом.

– Вы только не отвечайте сейчас ничего, – тихо попросила она. – Не хочу, чтобы из жалости вы сказали «да», а к вашему «нет» я сегодня не готова... Завтра я буду в порядке и смогу спокойно принять любой ваш ответ. Простите меня. – И она почти бегом бросилась к своему коттеджу. Через несколько секунд Серов услышал, как открылась и захлопнулась входная дверь.

...Да, вчера, первого января, он, Григорий Серов, впервые в жизни смалодушничал. Ему не хватило смелости сказать Марине твердое «нет». А он должен был сделать это именно вчера, потому... потому... да потому, черт возьми, что сегодня у него на это снова не хватит духу!!! И дело тут вовсе не в жалости, не в боязни обидеть человека, а в... «А в чем же?!» – удивился он. Перед глазами неожиданно возникло лицо Людмилы: размытые очертания на неясном, дымчатом фоне. Секунда, другая, и дымка стала гуще, а после, переместившись на задний план, вовсе скрыла от Серова его видение.

Что же это с ним? Что, мать вашу, происходит?! Он выбросил окурок, зачерпнул пригоршню снега, растер им пылающее лицо. Не зная, куда себя деть, сделал два десятка быстрых приседаний. Снова умылся снегом. Когда он отнял ладони, лицо его украшала какая-то шальная, блуждающая и слегка потерянная улыбка.

– Но ведь так не бывает, Гриша! – произнес он вслух. – Черт возьми, так не бывает!!!

Он уселся прямо в сугроб, посмотрел на соседний коттедж.

Окно было плотно зашторено, но в комнате горел свет. Внезапно в голову ему пришла гулящая затея – метнуть в окошко снежком. Он зачерпнул две пригоршни и принялся лепить средних размеров шарик – не слишком плотный, – чтобы, чего доброго, не разбить стекло. И вдруг услышал торопливые шаги, а после его позвали:

– Семеныч! Семеныч! – Он узнал голос Захарыча, местного дворника. Захарыч подбежал, встал рядом. – Там... там, Семеныч! Маришка!..

По лицу Захарыча Серов определил, что случилось нечто из ряда вон. Пальцы непроизвольно разжались, снежок выпал из покрасневших рук.

– Пошли, – торопил Захарыч. – Она там, за коттеджем...

Марину они нашли за ее домиком, она лежала, наполовину утопая в сугробе. Застывшее лицо было спокойно, глаза закрыты. Припорошенные снегом, черные волосы казались почти седыми. Правая рука, сжатая в кулачок, белизною своей могла помериться со снегом вокруг, зимняя курточка Марины была расстегнута. На белом свитере, под левой грудью чернело пятно заледеневшей крови.

Марина была мертва – Серов понял это с первого взгляда. И все же он прикоснулся к тыльной стороне ее ладони – лед.

– Трогал что-нибудь здесь? – спросил он Захарыча?

– Дык, нет... Сразу к тебе.

– Стой вон там, метрах в пяти, и чтобы муха у меня не пролетела. Ясно?

– Дык, где ж их щас возьмешь-то, мух этих, – растерянно пробормотал Захарыч и поплелся в указанном направлении. Занял свой пост.

С зажженной сигаретой в зубах Серов вошел в будку охранника. Дежурил сегодня Алексей Халтурин, молодой парень двадцати пяти лет. Работал он здесь уже три месяца и пока не вызвал со стороны Серова ни одного нарекания. Серов нервно выдохнул дым в потолок, спросил:

– После полуночи приезжал кто-нибудь?

Халтурин покачал головой.

– Уезжал?

Тот же ответ.

– Чего башкой мотаешь, как баран?! – повысил голос Серов. – Язык проглотил?

– Н-нет, – пролепетал Халтурин, ошарашенный поведением Серова. Он впервые видел шефа в таком настроении.

Серов набрал номер второго поста – калитки, через которую постояльцы выходили на лыжные прогулки. Он задал те же вопросы и, выслушав, бросил трубку. Снова поднял ее, набрал «02», сообщил об убийстве.

– Значит, так, – резко сказал он обомлевшему Халтурину. – Никого не впускать и тем более не выпускать. Чтоб ни одна живая душа... Ясно?

Халтурин робко кивнул.

– То же самое передай на калитку, – бросил Серов.

На улице он обошел каждую машину на стоянке. Особое внимание уделял количеству снега на крышах и капотах авто. Абсолютно все автомобили в этом смысле выглядели одинаково. Проверив стоянку, Серов отправился по периметру.

Приблизительно через полчаса, в промокших по колено джинсах он вернулся к воротам, которые в этот момент бесшумно открывались. По ту сторону ворот Серов увидел микроавтобус следственно-оперативной бригады. «Фольксваген» мягко вкатился на территорию, притормозил.

Начинало светать.

Открыв переднюю дверцу, Серов узнал своего старого приятеля Марата Вахитова. Когда-то они вместе работали, какое-то время даже делили один кабинет. Вахитов тоже узнал знакомца, удивился:

– Ты что здесь делаешь? – С улыбкой пожал протянутую руку. – Ты вызывал? Показывай...

Пока криминалисты работали на месте преступления, Серов в нескольких словах обрисовал Вахитову, каким образом он здесь очутился. Сообщил, кем является убитая.

– А где отец? – спросил Вахитов.

– В отъезде. Обещал быть четвертого, но может приехать и раньше.

– Связаться бы с ним.

– Свяжемся.

– Надо пройтись по периметру, – сказал Вахитов. – Следы, даже заметенные снегом, будет видно.

– Уже... Следы имеются. Недалеко от того места, где я ее нашел. Больше нигде никаких следов нет, поэтому уверен – этот гад отсюда на ту сторону перелез. Он из местных. То есть я хочу сказать, это либо постоялец, либо кто-то из обслуги. Своих я всех сейчас проверю, а постояльцы – на тебе, Марат.

Подошел эксперт-криминалист, обратился к Вахитову:

– Товарищ подполковник, недурно бы разузнать у ее подруг, когда барышня ела в последний раз. И что ела. Без этого время смерти будет трудно установить – она не один час на морозе пролежала.

– Сделаем, – пообещал Вахитов.

– И еще: у нее в кулаке мы нашли пуговицу. Похоже, от мужской дубленки – вырвана с мясом, в нитках застрял клочок меха. Имейте в виду.

– Как она убита?

– Ножом, предположительно. – И эксперт удалился.

– Это кто-то из местных, – убежденно не унимался Серов. – Охранники клянутся, что никто не въезжал и не выезжал.

– Или кто-то из охранников с убийцей в сговоре.

– Ты все же проверь всех постояльцев на предмет одежды, – посоветовал Серов и зашагал прочь.

Он поднялся к себе в кабинет, сел за стол. Немного посидел, собираясь с духом, и, решившись, набрал номер Арбузова.

– Какие новости, Гриша? – спросил Арбузов, ответив на звонок. – Я уже совсем рядом, в Залесном. Скоро буду. Так как дела?

– Плохие новости, Игорь Андреевич. Марина – ее убили...

Серов услышал, как Арбузов не своим голосом приказал водителю прибавить скорость, а после – гудки.

Он снова закурил и задумался.

За именем Игорь Арбузов стояло очень многое. Две небольшие гостиницы в Ясноволжске, этот комплекс и автосалон в Набережных Челнах являлись сущей мелочью по сравнению с тем, что приносило ему действительно настоящие деньги. Арбузов владел крупным пакетом акций общества «Ясноволжский Оргсинтез», двумя нефтяными компаниями в Лениногорске и Сургуте, нефтеперерабатывающим заводом в Альметьевске, большой речной флотилией. Год назад он за бесценок выкупил одну захиревшую фирму авиаперевозок и за шесть месяцев полностью обновил ее парк. Теперь самолеты с эмблемой «Ар-Авиа» можно было встретить в самых разных уголках планеты.

В молодые годы Арбузов девять лет провел за колючей проволокой. Освободившись в конце 70-х, поступил на службу к одному цеховику, имеющему немалое влияние в сфере теневой экономики. Арбузов проявил недюжинные способности, коммерческие прозорливость и смекалку, и цеховик приблизил его. Арбузов набирался опыта, вникал вдело, а когда почувствовал, что самостоятельно может вести игру, цеховик куда-то исчез – тело его так и не нашли. Еще немного усилий (не обошлось, понятно, без нескольких трупов) – и Арбузов взял осиротевшие вожжи в свои руки.

Женился он поздно – к тому моменту ему уже исполнилось сорок – на женщине моложе его на пятнадцать лет. Та подарила ему дочь, которую счастливые родители назвали Мариной. Но ничто не вечно на земле – так и счастье Арбузова не было долгим. Его жена умерла от рака, когда Марина заканчивала первый класс. Во второй раз Арбузов так и не женился – отчасти из нежелания видеть подле себя кого бы то ни было, кроме дочери, так похожей на мать. Но главная причина заключалась в том, что он не хотел, чтобы его любимой дочке пришлось выполнять указания и ощущать на себе заботу чужой, посторонней женщины.

После смерти жены всю свою неистребованную любовь Арбузов перенес на дочь. Он никогда и ничего не запрещал ей, никогда не внушал, что хорошо, а что – плохо, но Марина, однако же, не выросла балованной дочуркою богатого папаши. Она превратилась в статную, красивую девушку, знающую, чего хочет от жизни. Она никогда не точила зубы на отцовское наследство, предпочитая зарабатывать самостоятельно и, проведя младые годы в роскоши, к последней вовсе не стремилась. Не потому, что та ей опостылела, а исключительно из убеждения, что роскошь – это излишество, причем совершенно не обязательное. Что внутренний, душевный комфорт, положи его на другую чашу весов, всегда перевесит те удобства, которые окружают тебя в быту.

Все это Серов знал. Что-то он выяснил, когда однажды на стол к нему легло дело Арбузова, что-то почерпнул из долгих разговоров с Мариной, а кое о чем поведал ему и сам Арбузов.

Серов никогда не замечал за Арбузовым приступов ярости, необузданного гнева, но сейчас не мог дать гарантии, что сегодня такого не случится. Сделав последнюю затяжку, он затушил сигарету и спустился вниз.

На улице он подошел к Вахитову, и тут из стоящего напротив коттеджа показался мужчина – один из двух постояльцев, которые прибыли под вечер тридцать первого. Арбузов перед своим отъездом ясно дал понять Серову, что это его личные гости, а потому на все их выкрутасы нужно смотреть сквозь пальцы. Естественно, драк и прочих беспорядков они устраивать не станут, но если вдруг по их душу явится пара-тройка девиц известного поведения, то препятствий чинить не следует. Серов сказал, что понял, и приготовил свои пальцы, чтобы сквозь них смотреть на возможные проблемы. Однако ни девицы, ни другие гости за минувшие дни у этих людей не появились.

Вышедший на улицу постоялец был изрядно пьян, очень нетвердо держался на ногах, но выглядел каким-то растерянным. Взгляд его блуждал по сторонам, словно ища подмоги, широкая спина ссутулилась. Ничего общего с тем бравым молодцем, каким он прибыл сюда 31-го, подумал Серов. Мужчина был одет в домашнее трико, шлепанцы и легкую водолазку. Постояв несколько мгновений на крыльце, он завидел группу людей и, шатаясь, направился к ним.

– Э, милиция! – бросил он небрежно. – А вы тут чего? А что это у вас тут?

Вдруг он заметил тело Марины в снегу. Его лицо слегка вытянулось, выражая легкое удивление:

– Труп? – Он недоверчиво покосился на Серова с Вахитовым. – Ну, здрасьте, я ваше здрасьте!.. – Он покачнулся и неуверенно указал на свой коттедж. – Так и у меня там то же самое – дружок мой, Равилька...

А далее последовал шутовской приглашающий жест:

– Прошу-с...

Переглянувшись, Серов с Вахитовым быстро зашагали в предложенном направлении. Полуодетый постоялец заковылял следом.

Труп они обнаружили в одной из спален. Мужчина, завалившись на бок, в одних трусах лежал на кровати. Глаза были закрыты, лицо выражало полнейшее умиротворение, словно бы покойник просто прикорнул на часок; под носом, над верхней губой виднелись остатки белого порошка. Серов перевел взгляд на прикроватную тумбочку. На ней, разбитая на аккуратные, ровные дорожки, была рассыпана горстка, возможно, того же самого порошка.

Вахитов повернулся к пьяному постояльцу:

– Рассказывай...

Выходило так, что вечера постоялец – звали его Альберт Максимов – хорошо набрался и уснул. Друг его – Равиль Файзиев – оставался бодрствовать. Проснувшись утром с сильного похмелья, Максимов сначала громко позвал Файзиева, но ответа не получил. «Приняв на грудь» около стакана, Максимов подождал, покуда ему не станет лучше, а почувствовав облегчение, отправился в соседнюю спальню будить дружка. Там он и нашел его, уже остывшего.

Пока Максимов рассказывал, Серов вышел в прихожую, где висели две дубленки, и внимательно осмотрел каждую. Все пуговицы на обеих были целы. Серов вернулся в комнату, Максимов к тому времени уже закончил.

– Вы на двор сегодня ночью выходили? – спросил Серов.

Максимов отрицательно качнул головой. Вахитов спросил:

– Работаешь где?

– Торговая сеть «Нона».

– Кем?

– Вице-президент компании, – не без гордости ответил Максимов. Серову показалось, что гордость слегка наиграна.

– А президент кто?

– А президент – вон, на кровати, – проворчал Максимов. – Мне адвоката вызывать?

– Зачем?

Максимов расхлябанно улыбнулся:

– На всякий случай, начальник!..

Дверь отворилась, вошли медэксперт и криминалист. За их спинами робко маячил Захарыч. Он махнул Серову, подзывая к себе. Серов подошел.

– Там это, Семеныч... В общем, барин прибыли. Тебя требуют. – Захарыч махнул рукой в неопределенном направлении. – У себя он, Семеныч...

Когда Серов вошел в кабинет, Арбузов темной скалой возвышался над столом. Перед ним стояла наполовину початая бутылка коньяка и недавно опорожненный стакан. В пальцах Арбузов катал незажженную сигарету.

Из-под седых бровей он хмуро посмотрел на вошедшего, взглядом указал на стул. Потом прикурил и спросил:

– Как это могло случиться, Гриша? А главное – зачем?! Кому могла помешать моя девочка? Она же комара... Эх, да что там комара! Она грубого слова за всю жизнь не сказала, всегда была добра и ласкова со всеми...

Арбузов налил полный почти стакан, залпом его осушил. Затем поднял глаза. Этот взгляд поразил Серова. Он увидел, что Арбузова душит любовь. Та самая, до конца не отданная, не выплеснутая любовь, которую не нужно черпать с самого дна, ибо она, готовая вылиться через край, переполняла его душу. А еще Серов видел перед собой человека, которому стало незачем жить. Которому отныне безразличны его деньги, его работа, его личная власть над теми, кто у него в подчинении, и теми, кто от него просто зависит. Хотя лично он, Серов, не замечал, чтобы Арбузов когда-нибудь упивался своею властью. Он спросил:

– Вам в последнее время поступали угрозы?

Арбузов криво усмехнулся:

– Поступи они, думаешь, вызвал бы я тебя сейчас? Сам бы разобрался... Гриша, найди их. Или его. Переверни здесь все, вытряхни душу из каждого, но найди... А после отдай мне. Молчи-молчи, я знаю, что ты собираешься сказать. Ты просто отдай – и все! А уж я с этой молью сам разбираться буду, без тебя.