Текст книги "Искатель, 2011 №3"

Автор книги: Константин Кривчиков

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»,Е. Ковалов,Андрей Ивахненко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 14 страниц)

Annotation

«ИСКАТЕЛЬ» – советский и российский литературный альманах. Издаётся с 1961 года. Публикует фантастические, приключенческие, детективные, военно-патриотические произведения, научно-популярные очерки и статьи. В 1961–1996 годах – литературное приложение к журналу «Вокруг света», с 1996 года – независимое издание.

В 1961–1996 годах выходил шесть раз в год, в 1997–2002 годах – ежемесячно.

ИСКАТЕЛЬ 2011

Содержание:

Владимир СОКОЛОВ

Константин КРИВЧИКОВ

Андрей ИВАХНЕНКО

Андрей ИВАХНЕНКО

Е. КОВАЛОВ

INFO

notes

1

ИСКАТЕЛЬ 2011

№ 3

*

© «Книги «Искателя»

Содержание:

Владимир СОКОЛОВ

ОБОРОТЕНЬ

повесть

Константин КРИВЧИКОВ

ЛИСЬЯ УСМЕШКА

рассказ

Андрей ИВАХНЕНКО

*ВЫРОДКИ

повесть

*СНЕГ

повесть

Е. КОВАЛОВ

МЕДОВЫЙ ТКАЧ

рассказ

Владимир СОКОЛОВ

ОБОРОТЕНЬ

Изощренные убийства, изнасилования, отличающиеся исключительным цинизмом и нечеловеческой жестокостью, встречались во все времена, но преступление, которое произошло в шестидесятые годы в провинциальном городе Вольске Саратовской области, ни в какие ворота не лезло.

Поздно вечером в июле месяце в городскую милицию обратилась молодая девушка, назвавшая себя Аникиной Галей, ученицей десятого «Б» класса средней школы, и заявила о том, что ее только что на пустыре нового микрорайона, за котельной, изнасиловала группа молодых парней.

Школьница находилась в шоковом состоянии, одежда на ней была разорвана, на лице ссадины и царапины. Она горько плакала навзрыд и приговаривала: «За что? Что я им сделала? Сволочи! Паразиты!»

Дежурному, капитану милиции Кирееву Игорю Николаевичу, с большим трудом удалось выяснить у потерпевшей, что они с подругой Верой Гуриной возвращались домой из кинотеатра после вечернего сеанса. Девушки наткнулись на ребят, которые сидели на бревне и распивали спиртные напитки. Подростки, увидев девушек, повели себя вызывающе и стали делать им непристойные предложения. Подруги от греха подальше бросились бежать. Вере удалось унести ноги, а Галя споткнулась о камень и упала на землю.

Парни напали на нее, стянули трусики и начали по очереди насиловать. Когда жертва стала кричать и звать на помощь, насильники принялись ее зверски избивать со словами: «Молчи, сука, а то убьем!» При этом один из преступников вытащил из кармана финский нож и приставил ей к горлу. Закончив свое черное дело, во влагалище потерпевшей изверги засунули: пустую бутылку из-под водки и арбузную корку. Потом они хотели жертву прикончить, но помешал мужчина, выгуливавший на пустыре большую черную собаку, которая стала неистово лаять.

Позже в ходе следствия выяснится, что, увидев происходящее, мужчина стал кричать: «Что вы делаете?! Сейчас милицию вызову!» В ответ услышал тонкий голос: «Вали, дядя, отсюда, пока цел, а то кишки выпустим! И пасть своему псу заткни!» – «Ах, вы так?! А ну, Рекс, фас!» – хозяин отпустил поводок. Овчарка, злобно рыча, бросилась на парней. При лунном свете тускло мелькнула холодная сталь ножа, раздался душераздирающий визг раненой овчарки, которая, суча лапами, снопом повалилась на землю. Отморозки бросили девушку и убежали в сторону хлебозавода.

Киреев позвонил дежурному следователю прокуратуры Силкину: «Иван Иванович! Тут изнасилование. Что делать?»

– Где потерпевшая?

– Здесь, у меня.

– Она в состоянии показать место?

– Да вроде сможет это сделать, хотя сильно возбуждена и расстроена.

– Высылай за мной машину с оперативником, кинологом и потерпевшей. Пусть по пути захватят судебно-медицинского эксперта.

Оперативная группа быстро прибыла на место происшествия. При лунном свете пустырь хорошо просматривался. От эксперта Рудака Павла Николаевича пахло свежим водочным перегаром, но речь его была внятная и на ногах он держался хорошо. Все уже давно привыкли к тому, что медик редко был трезв, а потому не обращали на его состояние никакого внимания. Свою работу он в любом виде выполнял профессионально.

Служебно-розыскная собака Мирра нетерпеливо скулила, натягивала поводок, пытаясь первой попасть на место, где было совершено изнасилование. Однако кинолог Миша придерживал ее и не пускал: «Фу, Мирра! Сидеть!» – так как первым в таких случаях всегда должен быть следователь.

Оперативник Васькин Вася в машине отвлекал разговорами Аникину, так как его время еще не наступило.

Следователь в месте, указанном пострадавшей, нашел две пустые бутылки из-под «Московской». Одна из них была вся в крови. Рядом повсюду валялись корки от арбуза. Больше ничего Силкину найти не удалось. Он натянул на руки резиновые перчатки, упаковал в картонную коробку бутылки и корки, после чего разрешил пустить по следу ищейку.

Мирра обнюхала землю, взяла след и побежала в сторону хлебозавода. Кинолог едва успевал за ней, давая собаке ценные указания: «След, Мирра, держать след. Умница!»

– Бутылки я забираю на исследование. Сейчас поеду в больницу, возьму содержимое влагалища потерпевшей, кровь, остригу ногти с подногтевым содержимым, освидетельствую ее на наличие телесных повреждений, – заплетающимся языком сказал эксперт.

– Хорошо, Павел Николаевич, бери хлам, заодно и арбузные корки, на них видны отпечатки зубов и может быть слюна преступников.

– Ладушки! Потом передам Аникину врачам. А подругу Гали пока найдешь – время упустишь.

– Вылазь, Васькин! Догоняй кинолога, а нам срочно нужно Аникину в больницу отвезти. Заодно там людей поспрашивай, не видел ли кто группу подвыпившей молодежи. Они всегда привлекают внимание посторонних. А мы тут же и назад. Ждите меня около хлебозавода.

– Сроду на своих на двоих, – заныл оперуполномоченный уголовного розыска.

– Волка ноги кормят, Васькин. На то ты и «опер», санитар леса. Не видишь, в каком состоянии девица?

– А что с ней сделается?..

– Дуболом ты бессердечный, Васькин, – рассердился Силкин, – тебе в заднее место бутылку засандалить, посмотрим, как ты запоешь петухом гамбургским.

– Ладно, езжайте, умные все стали следователи. На участковых да на операх отыгрываетесь, – гнул свою линию упрямец.

– Меньше разговаривай, Васькин, а займись сыском, тебе деньги не за разговоры с девушками платят, а за раскрытие преступлений и задержание злодеев. Вперед и с песней!

Васькин, бурча себе под нос, направился в сторону, куда убежали кинолог с собакой, а Силкин отвез медика и потерпевшую в больницу, а затем вернулся к хлебозаводу. У проходной скучал кинолог с собакой. Миша уныло доложил: «Сюда добежала, а за насыпью след потеряла».

– Как всегда, – отметил следователь, – зря только мясо на нее переводите.

– Не скажите, Иван Иванович. Мирра в этом году уже два преступления раскрыла...

– А мяса двести килограммов слопала, – перебил собаковода Силкин. – А где Васькин?

– По домам пошел, обход делать, должен скоро прийти.

Опер скоро не пришел, и ждать его пришлось около часа.

Наконец в конце улицы показалось мордастое лицо Васькина. Силкин с кинологом поехали ему навстречу.

– Ну что? – спросил работник прокуратуры.

– Да ничего! Никто ни хрена не видел и не слышал. Один бухарик шел домой, встретил пьяную компанию парней. Они шли со стороны пустыря, гомонили, мимоходом дали встречному гуляке пендаля под зад и пошли дальше в сторону насыпи. А за ней новые дома микрорайона. Жители уже спали. Завтра с утра участковый Спирин прочешет этот участок, сделает поквартирный обход. А на ночь глядя зачем людей булгачить? Лучше помотаемся на машине по микрорайону, поищем пацанов.

– Давно бы уже мотались, да тебя где-то черти носят без толку. Поехали! – скомандовал Силкин, и опергруппа ринулась на поиски злоумышленников. Но тех уже и след простыл. По всей видимости, они уже разбрелись по домам и видели третьи сны. А на улицах микрорайона не только подгулявших компаний, но и одиноких гуляк давно уже не было видно. На лавочке у одного из домов сидела парочка, но она была так увлечена поцелуями, что ничего вокруг себя не видела и не слышала. На вопрос сыщиков: «Не проходила ли группа пьяных ребят?» – парень с девушкой лишь глупо улыбались и разводили руками: «Нет, не видели».

Среди ночи оперативная группа приехала в райотдел милиции и до утра не сомкнула глаз, составляя план оперативно-следственных мероприятий на следующий день.

Васькин по приметам, которые сообщила потерпевшая, занялся розыском преступников, а Силкин поехал в больницу, чтобы подробно допросить Аникину. Больная чувствовала себя неважно – похоже, что она находилась в прострации. С учетом совершенного изнасилования, лечащий врач Лукин разрешил допрос: «Матери сообщили еще вчера, она ночью приезжала, а рано утром ушла на работу. Аникина Полина Сидоровна работает в школе поваром. Если не придет – ребятишки останутся голодными. Обещала к обеду подойти. В семье еще есть сожитель Полины – плотник Федор. Но он постоянно в запое, воспитанием падчерицы не занимается, дома не ночевал, и неизвестно, где он находится в данное время. Состояние Галины удовлетворительное, но психическая травма дает о себе знать. Девочка еще долго будет приходить в себя. На восстановление нужно время. Тяжких телесных повреждений на теле ее нет, но имеются многочисленные ушибы и ссадины, повреждена матка, но оперативного вмешательства не требуется. Гинеколог и хирург назначили лечение».

Иван Иванович торопливо прошел в палату. Из-под тонкого одеяла на него тоскливо и отрешенно смотрели серые печальные глаза жертвы вчерашнего преступления.

– Здравствуй, Галя. Как самочувствие?

– Нормально.

– Я хочу задать тебе несколько вопросов.

– Задавайте.

– Ты запомнила лица или приметы парней, которые тебя насиловали?

– Запомнила... первого... Лицо у него смуглое, волос на голове черный. Еще помню синюю вельветовую куртку. Глаза... какие-то ненормальные, злые. Все командовал. И ножом грозил убить. Его все называли Аркан. Другой – худой с писклявым голосом. Еще двоих я не запомнила. А всего четверо их было.

– Кто тебя бил?

– Били все четверо, но особенно старался Аркан. Даже ногой в живот меня пнул один раз. А так били по лицу и по голове. И еще в грудь.

– Помнишь, кто тебе бутылку... туда... засунул?

– Помню, это сделал Аркан. При этом ржал, как лошадь. А остальные смотрели и тоже смеялись. Худой говорит: «Может, Аркан, ее замочим? Зачем свидетеля оставлять?» Черный отвечает: «Ты прав, Зеленый». Потом снова достает нож и отводит руку вверх. Я испугалась. Но в это время слыщу мужской крик: «Что вы делаете? А ну прекратите!» Парни убежали. Около меня на земле лежала собака, которая жалобно скулила, а ко мне подошел мужчина и спросил: «Девушка, вам помочь? Может, домой отвести или в милицию?» А я сказала: «Не надо, сама дойду». Мужчина сказал: «Вот сволочи, Рекса ножом ударили. Пойдемте – я вас провожу». Он взял на руки собаку, и мы пошли в сторону милиции, но мужчина сказал, что ему нужно спасать Рекса и понес его домой, а я сама дошла до милиции.

– А мужчина? В какую сторону пошел?

– А он пошел к новым домам.

– Как он выглядел?

– Лет тридцати, высокий, одет в белую рубашку, на голове кепка с длинным козырьком.

– Не сказал, как зовут?

– Нет, а я не спросила, не до этого было.

– Скажите адрес Веры Гуриной.

– Дубинина, 28, квартира 9.

– Ну все, до свидания. Выздоравливай, Галина, – закончил Силкин допрос и направился к выходу из палаты. Сзади его догнал тяжелый глубокий вздох несчастной девушки. В груди следователя шевельнулась жалость к жертве циничного надругательства пьяных отморозков.

...Дома Веры не оказалось. На звонок дверь открыла ее мать.

– Вера в школе, а мне во вторую смену. Зовут меня Пелагея Ивановна, работаю в больнице медсестрой.

– Я – следователь прокуратуры Иван Иванович Силкин, – показал посетитель хозяйке красное удостоверение. – А скажите, Пелагея Ивановна, в котором часу вчера вечером пришла ваша дочь и в каком она была состоянии. Что вам рассказала?

– Вера пришла поздно. Я смотрела на часы – время было десять минут двенадцатого. Они же с Галей на девятичасовой сеанс в кино ходили. Дочка была возбуждена и чем-то сильно испугана. Я спросила ее: «Что случилось, Верка?» Она запыхалась – видно, бежала, торопилась, но ответила: «Там... там... Галку пацаны поймали, могут что-нибудь с ней сделать. Надо сообщить в милицию». Верка порывалась бежать в милицию, но я не пустила. «Сиди дома, – говорю, – и никуда не ходи! Добегалась уже. Они и убить тебя могут...» А она спрашивает: «А как же Галка?» – «Что – Галка? – отвечаю. – Ты о себе подумай. Не ввязывайся в эту историю. Благодари Бога, что ноги унесла».

Хозяйка нахмурилась, поджала тонкие губы, на которых гуляла недобрая усмешка, и продолжила:

– Я закрыла дверь на ключ, спрятала его и никуда дочку не пустила.

– Как же вы, Пелагея Ивановна, медицинский работник, в этой ситуации проявили такое бессердечие и бездушие? Там же действительно в это время глумились над Галей Аникиной и могли ее убить?

– Гражданин следователь! Будут у вас дочери, тогда посмотрим, как вы поступите. А Верка у меня одна, кровинушка. – Хозяйка неожиданно заплакала и стала подвернувшимся под руку полотенцем вытирать мокрые глаза. – Но Верка меня не послушала, через час нашла ключ, открыла дверь и убежала из дома. Я следом за ней бросилась в милицию.

– И что дальше?

– А там нам сообщили, что Галю отвезли в больницу, а ребят ищут. Дежурный снял с нас показания и отпустил домой.

Следователь поехал в школу, куда в кабинет директора была вызвана Вера. Девушка испуганно посмотрела на чужого посетителя.

– Я – следователь, – представился Силкин, – а вы, как я понимаю, Гурина Вера, подруга Гали Аникиной?

Девушка молча кивнула.

– Расскажи-ка, Вера, я буду на «ты», что случилось вчера вечером?

– Мы с Галкой шли из кино, – начала рассказ свидетельница, – на пустыре пацаны пили водку из горлышка и ели арбуз. Их было четверо. Один высокий, черный, в вельветовой куртке говорит нам: «Куда торопитесь, девочки? Идите к нам в компанию, может, потрахаемся?» Все засмеялись. Мы с Галкой испугались и побежали. А пацаны за нами. Галка упала... Пацаны набросились на нее, а я убежала домой. Обо всем рассказала маме и хотела идти в милицию, но мама меня не пустила. Когда мама легла спать, я нашла ключ, открыла дверь и убежала. А мать примчалась в милицию следом за мной. Милиционер сказал, что Галку увезли в больницу, а пацанов еще не нашли. Как там Галка?

– Нормально, все образуется, Вера, – ответил Иван Иванович и задал вопрос: – Приметы ребят запомнила, Вера? Как выглядели? В чем были одеты?

– Какие приметы? Все же произошло очень быстро – в течение минуты. Я запомнила только одного, «черного», глянула на него, когда он заговорил с нами.

– Сможешь его опознать?

– Наверное, смогу.

– Нож у кого-нибудь видела?

– Видела. Большим ножом «черный» резал арбуз, когда мы проходили мимо бревна, на котором сидели ребята.

Поквартирный обход участкового ничего нового не дал. Лишь один житель «хрущевки» с третьего этажа вышел около двенадцати ночи покурить на балкон и видел, как со стороны пустыря пробежала группа молодых ребят. Но эти показания никак не могли помочь в раскрытии тяжкого преступления. Милиция, как обычно, несколько дней суетилась и бегала в поисках преступников, а потом активность упала, наслоились новые преступления. В лесу у реки нашли труп мужчины с перерезанным горлом, обворовали сберкассу, убили инкассатора. Что уж тут отвлекать силы и средства на поиски насильников? Потерпевшая жива и здорова, тяжких последствий изнасилования не наступило. Пусть опер Васькин в общем порядке и занимается розыском. А у опера, кроме изнасилования, еще десять нераскрытых преступлений. Мелкие размотать легче, чтобы увеличить процент раскрываемости на участке. Вот Васькин мелочевкой занимается в первую очередь, а до розыска насильников гражданки Аникиной просто руки не доходят. А прокуратура, как известно, розыском преступников не занимается. На это есть уголовный розыск в системе МВД, а прокуратура ведет следствие, констатирует факты, фиксирует доказательства, предъявляет обвинение. То есть работает с живыми, а не с мифическими преступниками, которые бегают из угла в угол, как крысы на тонущем корабле. Мангуст-опер вначале должен поймать крысу-бандитку, а потом капитан-следователь прокуратуры решит, что с ней делать. Выбросить за борт или отдать тем же крысам на съедение. Вот такая получается «картина маслом».

Поэтому и следствие в городе Вольске по делу об изнасиловании шло ни шатко ни валко. Следователь прокуратуры Силкин ждал, когда опер Васькин наконец найдет насильников, а Васькин в это время искал пьяницу Дуньку Кулакову, которая сперла белье с веревки гражданки Культяпкиной Татьяны.

С момента изнасилования прошел месяц, а в жиденькой паке по этому делу и конь не валялся. У Силкина было еще с дюжину громких дел об убийствах и крупных хищениях, по которым обвиняемых искать не нужно было, а требовалось предъявлять им обвинения и спихивать дела в суд. А для этого нужно много времени. До дохлого дела об «изнасиловании» руки не доходили. Найдет Васькин подозреваемых, вот тогда прокурорская следственная машина заработает на полную мощность. А пока Силкин перекладывает кипы папок, доходит до тонкой папочки об изнасиловании, тяжело вздыхает, для порядка перелистывает бумаги, а потом засовывает папочку в самый низ стопки. Зевает, потягивается и обреченно говорит: «Завтра срок по делу заведующего торговой базой Тяпкина заканчивается. Опять ночь не спать – обвинительное печатать».

...Тем временем Аникина Галя выписалась из больницы, сидела дома и медленно приходила в себя. На бледных щеках несчастной появился румянец, но в глазах по-прежнему стояла бездонная тоска и безразличие. По ночам ее мучили кошмары. Ей снилось, что стая мерзких чудовищ с огромными клыками, слюнявыми пастями и окровавленными мохнатыми лапами набрасывалась на нее, терзала ее тело острыми когтями, а внизу живота Галя чувствовала нестерпимую боль. Она во сне пыталась закричать, но не могла этого сделать, голова гудела, как раскаленный шар, и девушка просыпалась, дрожа от страха и омерзения. Она находилась под наблюдением психиатра, который выписал ей таблетки, от которых еще больше болела голова и все время тянуло в сон. А заснуть-то она долго не могла, и сон переходил не в отдых, а в мучение.

Как-то вечером забежала подружка Верка Гурина.

– Галка, ты все киснешь? Так и крыша поедет. А ну пошли на танцы, развеешься немного. Тебе отвлекаться надо, а ты все лежишь, уже весь диван продавила. А ну вставай быстро!

– Какие танцы, Верунь? Не хочу. Сходи одна, – ответила подруга.

– Одна не пойду. Одевайся. Сегодня на танцплощадке духовой оркестр из Саратова будет играть.

Вера нехотя согласилась:

– Ладно, пошли!

– Ну вот, умница, давно бы так, а то все киснешь, как капуста в бочке.

Галина оделась, подвела брови, и подруги отправились на танцплощадку. Там встали в сторонке, поджидая кавалеров. Заиграл оркестр на мотив песни: «Ландыши, ландыши, светлого мая привет...» Задвигались пары, елозя подошвами обуви по деревянному полу. В углу площадки стояла группа нетрезвых парней, среди которых был чернявый парень в вельветовой курточке.

Галя посмотрела в его сторону, и в голове у нее помутилось: «Это он, это же он, сволочь...»

Вера, увидев, что подруга не в себе, спросила:

– Галя, что с тобой, тебе плохо?

– Нет, Верунь, все в порядке, – сказала Аникина. – Вон посмотри туда, – кивнула она в сторону группы молодых людей. – Они же на нас напали на пустыре. Узнаешь?

– Да, вроде бы они, «черного» узнаю, и в этой куртке тогда был, – ответила подруга.

– Вера, я побегу в милицию, а ты оставайся. Понаблюдай за «черным», вдруг он уйдет. Посмотри, куда намылится.

– Ладно, беги. Это точно он – я уже не сомневаюсь. Попался, гад, теперь не уйдет.

Дежурный капитан Киреев узнал в посетительнице потерпевшую Аникину.

– Тебе в двенадцатый кабинет, к лейтенанту Васькину. Он еще у себя. Опера вечером домой не уходят...

– Знаю, знаю, он ко мне в больницу приходил.

– Тем более. Поднимись на второй этаж и налево, – подсказал дежурный, а сам проверил, на месте ли оперативная машина.

Аникина постучала в дверь с номером «12» и мышкой юркнула вовнутрь помещения.

Васькин стука не услышал и посетительницу не увидел. Он сидел за столом и левой рукой тряс дырявые кальсоны перед носом Дуньки Кулаковой. В правой руке у опера был зажат пистолет «Макаров», которым лейтенант стучал по столу и орал на задержанную:

– Признавайся, лярва! У Кольки Вшивого подштанники сперла?

Дунька от страха уже надула в штаны, робко отстранялась в сторону, язык ее не слушался, заплетался. Она бормотала что-то нечленораздельное, не поймешь что.

После очередного удара рукоятки пистолета о стол, неожиданно раздался выстрел, пуля прошила Колькины кальсоны, образовав в них еще одну дырку, и змеиным жалом впилась в стену.

Опер опешил, а Дунька благим матом закричала:

– Не убивай, начальник. Все расскажу. И кальсоны я украла, и шубу у Клавки Мотькиной свистнула, и...

Пришедший в себя Васькин положил пистолет на стол и сообщил:

– Кальсоны – твоя работа, Дуня, а в краже шубы у Клавки уже до тебя признался Вшивый. Так что лишнее на себя брать не надо, Дуня. За тобой другие хвосты имеются.

Лейтенант забыл поставить пистолет на предохранитель, но, к счастью, не забыл главное правило, что никогда нельзя направлять ствол оружия на человека. Это-то и спасло похитительницу ношеного белья Дуньку Кулакову от неминуемой гибели в стенах кабинета оперуполномоченного уголовного розыска.

Васькин наконец обратил внимание на перепуганную насмерть Галю:

– А, это ты, Аникина. Видишь – занят, подожди в коридоре!

– Там, там... – затараторила девушка.

– Что там? Говори, телись быстрее...

Не успела Галя открыть рот, как в кабинет забежал с перекошенным лицом капитан Киреев:

– Кто стрелял? Почему стрелял?!

– Я стрелял, потому что колол, – кивнул Васькин на Дуньку, которая ни жива ни мертва сидела на стуле, с сиденья которого почему-то капала жидкость. – Выстрел непроизвольный, я не специально, так получилось.

– Ты доиграешься, лейтенант! Сколько раз я тебе говорил, Васькин, не разбирать пистолет при посетителях. Это к добру не приведет. Не послушал меня, вот теперь ЧП в мое дежурство: опер, видите ли, «колет» подозреваемых и из «пушки» палит. Придется начальнику рапорт писать. А что прикажешь мне делать? И что ты рваными кальсонами трясешь? Вон Аникина насильника опознала на танцплощадке. Дорога каждая минута. Езжай на задержание с моим помощником. И пистолет не забудь. Вот там и стреляй. Стрелок хренов! А ты, Дуня, иди, завтра придешь.

– Как это «иди»?! Она в краже раскололась. Ее на нары надо, а ты – иди. Сам в дежурку иди и там командуй.

– Я тебе покомандую, молокосос! Недолго тебе осталось в милиции штаны протирать, всех позорить. Выполняй приказ! И будь осторожен, преступник может быть вооружен.

Васькин с помощником дежурного старшиной Куровым, водителем сержантом Митиным и потерпевшей приехали на танцплощадку. На выходе их встретила Гурина Вера, которая сказала, что пьяные парни не выходили. Аникина указала оперу на чернявого парня. Три милиционера подошли к нему с целью захвата, вся ватага бросилась врассыпную, а «черный» неожиданно выхватил из кармана нож и со словами «Не подходи – убью» стал медленно отступать к перилам площадки. Васькин направил на преступника пистолет. «Стой! Брось нож. Стрелять буду!» – при этом хотел произвести вверх предупредительный выстрел. Нажал на курок, но выстрела не прозвучало. Молодой оперативник еще ни разу в жизни не применял оружие и просто-напросто в спешке не снял его с предохранителя. Это дало злоумышленнику возможность выиграть драгоценные секунды. Он перемахнул через ограду и молодым сайгаком бросился бежать в глубину парка.

Однако работники милиции тоже были не лыком шиты, стали преследовать беглеца, догнали его около старого дуба, повалили на землю и надели наручники. В кармане у него нашли финский нож, который задержанный не успел выбросить.

Злодея доставили в милицию и усадили в обезьянник за решетку. Парень был пьян, вел себя развязно, нагло ухмылялся и грозил: «Я вам устрою, козлы вонючие. За что повязали? Вы еще ответите!»

Капитан Киреев не выдержал: «Заткни поддувало, мерзавец! Отвечать тебе придется за свои подвиги! Сволочь!» – и решил срочно позвонить на квартиру следователю Силкину.

– Иван Иванович. Это Киреев. Тут только что задержали насильника... Ну, который Аникину изнасиловал. Она его на танцах узнала, а Васькин произвел захват. Что делать будем?

В трубке ответа не последовало, слышна была музыка и громкие голоса людей, потом послышался недовольный баритон следователя:

– Вот что, Игорь Николаевич. Пусть задержанный посидит у вас, а завтра разберемся. Тут, видишь ли, такое дело – у жены день рождения, гости. Неудобно как-то бросать... Давай отложим до утра...

– А на основании чего я его держать буду?

– Тебе ли, капитан, объяснять – как? Оформи на пятнадцать суток административное задержание, составь протокол, а потом я разберусь и решу вопрос с арестом.

– Ладно, уговорил... А с потерпевшей что делать?

– Что, что... В камеру вместе с насильником посади! Шучу! Домой пусть идет. И обяжи явкой на завтра к девяти утра. Ну все... Пока!

Наутро Иван Иванович с больной головой с небольшим опозданием приехал в отдел милиции. Киреев уже сменился с дежурства и уехал домой, а в коридоре его поджидала Аникина Галя.

Силкин поздоровался с ней и велел ждать, а сам прошел в свободный кабинет замполита Клочкова, который находился в отпуске, и приказал доставить задержанного.

Конвоир Метелкин привел административно арестованного и столбом встал у дверей.

Посмотрев на доставленного парня, Силкин побледнел как мертвец, руки у него задрожали, хотя тремором он не страдал. В глазах появились удивление, недоумение и озабоченность одновременно.

В задержанном насильнике следователь узнал... сына прокурора города.

Силкин машинально махнул рукой конвоиру – иди, мол. Тот незамедлительно удалился.

– Вадим. Ты что тут делаешь? Что это все значит? – недоуменно спросил Иван Иванович.

– Вот, загребли, а за что – не знаю. Волки позорные. Под дых еще вчера врезали, до сих пор болит.

– Все ты знаешь, Вадим, и врезать тебе надо было не под дых, а немного пониже, чтобы знал, как девушек насиловать. Как же ты до этого дожил, ума не приложу? Не могу поверить, что это ты, Вадим, сын прокурора! Отца опозорил, его же с работы уволят, а ты в тюрьму пойдешь, Арканов Вадим. Вот почему потерпевшая называла кличку «Аркан», волос черный, высокий рост, вельветовая куртка – все сходится.

...Иван Иванович работал следователем в прокуратуре восемь лет. Его шеф, прокурор города Арканов Петр Николаевич, был уважаемым человеком. Он являлся участником войны, имел кучу наград и в дополнение к ним тяжелое ранение в ногу, полученное при взятии Берлина. Депутат, член бюро райкома партии. Со своей женой Настей Петр познакомился в конце тридцатых годов, перед самой войной у них родился сын, которого назвали Вадимом. Когда отец воевал, мать Арканова Анастасия Михайловна работала в госпитале, а маленький Вадик находился у бабушки. После войны, когда отец вернулся с фронта, Вадик ходил в детский сад, а потом в школу, которую закончил с золотой медалью. Мальчик был одарен от природы, все науки давались ему легко. Больше детей у Аркановых не было, вся родительская любовь и ласка доставались единственному сыну, который начал мнить себя гением, стал эгоистом, считающим, что ему в этой жизни все позволено. Так часто в семьях, вполне благополучных и интеллигентных, вырастают уроды и изверги рода человеческого. Есть пословица: «Яблоко от яблони недалеко падает». Но это не всегда так. С хорошей яблони может упасть червивое с гнилым нутром яблоко, Вадима сразу после школы без экзаменов приняли в Саратовский юридический институт, где он учился только «на отлично». В настоящее время студент перешел на третий курс и находился в Вольске на каникулах.

Иван Иванович был на дружеской ноге с Петром Николаевичем, а жена прокурора и жена следователя Люба были подругами. Часто вместе собирались в компании, вместе встречали праздники, выезжали за город. Арканов и Силкин ездили на рыбалку, так как оба были заядлыми рыбаками, в свободное от работы время просиживали часы за шахматной доской, Карты и лото в семьях почетом не пользовались. Женщины занимались вышиванием, ведя между собой неторопливые задушевные беседы. И все это не мешало совместной служебной деятельности по расследованию уголовных дел.

С тяжелым чувством безысходности Силкин смотрел на сына своего товарища, на человека, который превратился в негодяя и насильника. Душу следователя раздирали противоречия. С одной стороны, он, будучи порядочным человеком и соблюдая закон, должен был привлечь Вадима к уголовной ответственности, арестовать и отправить за решетку. А с другой стороны, порядочно ли это будет сделать в отношении своего товарища по работе прокурора Арканова? Как он переживет арест сына? Потом Петра выгонят с должности прокурора и из партии. Ведь «отец за сына отвечает»! Хотя в чем Петр виноват? В том, что недостаточно воспитал сына? Или в том, что просмотрел в нем эгоиста с гнилым нутром? А сколько горя будет Анастасии Михайловне? Переживет ли она крах карьеры любимого сына, в котором души не чает? Сможет ли вынести то, что сын вместо института поедет в тюрьму кормить на нарах клопов? И это сделает не кто-то со стороны, а верный друг семьи – следователь Силкин Иван Иванович.

Работник прокуратуры сжал голову руками, заскрипел зубами, нервно постукивая кулаком по столу, потом резким движением снял трубку телефона:

– Дежурный, это Силкин. Если можно, дай машину доехать до прокуратуры. Задержанного Арканова я забираю с собой. Протокол тоже.

– Можете спускаться, Иван Иванович! Машина у порога, – ответил новый дежурный, майор Власов.

В дежурке Силкин наткнулся на грустные, полные тоски и печали глаза потерпевшей девушки, которая согласно распоряжению ждала, когда ее вызовут к следователю. Мучительная мысль острой бритвой полоснула растревоженную душу Ивана Ивановича: «А она-то здесь при чем? Господи же Боже мой! Я ей должен помогать и по закону, и по совести. Но сначала нужно поговорить с Петром».

– Галя, пока иди домой, понадобишься – я тебя вызову, – срывающимся голосом сказал Силкин.

– Хорошо, поняла, – немного разочарованно ответила девушка и пошла к выходу.

А Силкин привез Вадима в прокуратуру, где немедленно вместе с ним зашел в кабинет прокурора Арканова.

Увидев Вадима в сопровождении следователя, Петр Николаевич удивился и задал вопрос:

– Что это вы на пару? Что-нибудь случилось?