Текст книги "Искатель, 2011 №3"

Автор книги: Константин Кривчиков

Соавторы: Владимир Соколов,Журнал «Искатель»,Е. Ковалов,Андрей Ивахненко
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Длинные седые волосы, худое лицо с выступающими скулами, быстрый и цепкий взгляд исподлобья. Он производил впечатление очень уставшего, постоянно находящегося в сильном напряжении человека.

– Эта печальная и таинственная история началась около полувека назад в нашем городе. – Старик тяжело вздохнул и продолжил: – В одной солидной торговой фирме работал продавцом молодой мужчина – Якусити Оура. Заслужив трудолюбием и сообразительностью доверие хозяина фирмы Нацумэ, не имевшего сыновей, он со временем стал ближайшим помощником коммерсанта.

К тридцати годам, скопив небольшой капитал, Якусити начал подумывать о женитьбе. Была у него любовница – рыжеволосая красавица Таэко, молодая вдова, темпераментная и ласковая, но уж больно взбалмошная. Это немного раздражало и даже беспокоило флегматичного и суеверного Оуру. Рыжие, с медным отливом, волосы редко встречаются у японцев, и по поверьям их обладатели вспыльчивы, агрессивны и опасны. Тем не менее Таэко нравилась Оуре, да и привык он к ней за несколько лет близких отношений. Дело потихоньку двигалось к свадьбе.

И тут Якусити послали по делам фирмы в Токио. Там в это время в университете заканчивала учебу дочь Нацумэ – Сино. Хозяин поручил помощнику передать дочери небольшую посылку. Оура встретился с Сино в кафе, они познакомились, пообщались... А дальше события приняли неожиданный оборот. Чувство между симпатичным молодым человеком и обаятельной девушкой вспыхнуло внезапно, как загорается сухой тростник от маленькой искры. Пока Оура находился в Токио, он все свободное время проводил с Сино, до такой степени их тянуло друг к другу. Расставшись, влюбленные начали переписываться, и вскоре Оура понял, что не может обходиться без Сино.

Как порядочный мужчина, Якусити явился к любовнице и все ей честно рассказал. Таэко, придя в бешенство от вести об измене любовника, разъяренной тигрицей набросилась на него, едва не выцарапав бедняге глаза. Напуганный вспышкой ярости, Оура поклялся себе больше никогда не встречаться с неуравновешенной женщиной.

Между тем, возвратившись после окончания университета домой, Сино сообщила о своих чувствах к Оуре отцу. Тот сначала рассердился, но потом, обдумав ситуацию, решил – Якусити будет хорошим зятем. Тем более что Нацумэ, расширяя бизнес, хотел открыть филиал фирмы в другом городе. Расчетливый торговец выдал дочь за своего помощника и вскоре отправил Оуру, ставшего членом семьи, руководить филиалом в город Катояма. Сино, естественно, последовала за мужем.

Через год у молодых родился мальчик, спустя еще два года Сино подарила мужу девочку. И тут, ранней весной, заболела мать Сино. Видя, как жена переживает, Оура отпустил ее вместе с маленькой дочкой погостить к родителям.

Минуло несколько недель, мать выздоровела, и Сино с ребенком отправилась назад к мужу.

Поезд на станцию прибывал утром, и Якусити приехал на вокзал, чтобы встретить родных. Порывами дул сильный ветер, принося от близкой реки, где только что сошел лед, пронизывающую сырость. Оура мерз в ожидании поезда, нахохлившись и спрятав руки в карманы прорезиненного плаща. Его немного удивило, что на перроне, рядом с ним, топчутся, пытаясь согреться, трое полицейских. Едва состав остановился, представители закона торопливо поднялись в вагон, а проводник остался у двери, загораживая проход.

– В чем дело, уважаемый? – спросил Оура. – Почему нет пассажиров? И зачем здесь полицейские?

– Ох, господин, большая беда случилась, – ответил проводник. – Вчера, поздно вечером, в Сато к нам в вагон села молодая женщина с маленькой девочкой. Рано утром, перед станцией, я зашел к ним в купе, разбудить, и застал ужасную картину: мать и дитя были мертвы.

– Мертвы? – переспросил Оура, побледнев.

– Точнее, их кто-то убил. Задушил шарфом во время сна. Я, разумеется, немедленно доложил начальнику поезда, который и предупредил по рации полицию. Теперь состав задержат, а из вагона никого не выпустят, пока не опросят всех пассажиров. А вы кого-то встречаете?

Якусити молча кивнул головой – горло будто сдавило обручем. Проводник внимательно посмотрел на встревоженного мужчину и воскликнул:

– О, простите, неужели это ваши близкие?

– Да, – еле слышно вымолвил Оура. – Видимо, то моя жена и дочь.

Внезапно в вагоне раздался шум. Затем на перрон рыжей змеей выскользнула небольшая лисица. Крутнувшись на месте, проворный зверек прыгнул на рельсы и исчез под вагоном. Несколько секунд спустя в тамбуре появился толстый полицейский.

– Вы видели? Где она? – спросил полицейский, отдуваясь.

– Убежала, – проводник махнул рукой. – Откуда здесь взялась лиса?

– Вы у меня хотите узнать? – ехидно процедил блюститель порядка. – Сами ничего не понимаем. Опрашивали пассажиров, подошли к купе, где, согласно билету, должна была ехать одинокая женщина. Открыли дверь – оттуда выскочила эта рыжая бестия, а девицы нет. Чудеса, да и только... Она могла раньше сойти?

Железнодорожник, сдвинув на лоб форменную фуражку, с озадаченным видом почесал затылок:

– Не знаю... Билет она купила до самого Токио, поэтому я к ней в купе не заглядывал. А за ночь было несколько остановок... За всеми пассажирами на стоянке не уследишь.

– Внимательнее надо к обязанностям относиться, – пробурчал толстяк.

Проводник невольно вытянулся в струнку, выпрямив позвоночник. Затем тронул полицейского за рукав и, показав глазами на Оуру, услужливо доложил:

– Вот, господин полицейский, этот мужчина встречает жену и маленькую дочку. Ну, вы понимаете...

На широком лице полицейского появилась гримаса, очевидно призванная выразить сочувствие. Он покосился на Якусити и неуверенно протянул:

– Хорошо... То есть хотел сказать – трагедия, конечно... – снова запнулся. Махнул рукой. – Короче, вам необходимо посмотреть и опознать... э-э, тела.

Вслед за полицейским Оура поднялся в вагон. Заглянув в купе, сильный и здоровый тридцатипятилетний мужчина едва не потерял сознание. Ведь всего около месяца назад, на этой же станции, он провожал горячо любимых Сино и малютку. Тогда казалось – разлука будет недолгой. Оура вспомнил, как на прощание поцеловал кроху в носик, и по его щекам потекли слезы. Проводник принес стакан воды. Все было ясно без слов.

Тонкую и нежную шею Сино удавкой перетягивал розовый шарф.

– Кажется, я догадываюсь, кто мог их убить, – тихо произнес раздавленный страшным горем муж и отец. – Такой шарф, – показал на шею жены, – был когда-то подарен мною женщине по имени Таэко.

– Вы полагаете, что эта женщина способна на такое жестокое преступление? – недоверчиво спросил старший полицейский.

– Мне трудно в это поверить, – выдавил из себя Оура. – Когда-то я ее любил. Но сейчас мне кажется, что Таэко способна на любые поступки под воздействием гнева. Кроме того, я слышал, что в одном из купе ехала молодая женщина. Потом она исчезла. Как она выглядела?

– У нее были рыжие волосы, – сообщил проводник.

Оура взволнованно посмотрел на полицейских, кивнул головой:

– И Таэко – рыжая. Я даже называл ее «моя лисичка».

– Вы знаете, где она может находиться? – поинтересовался полицейский.

– Я давно с ней не виделся. Но жила она в Сато. Я уже не помню точно адреса, но могу показать на месте.

Якусити и полицейские ближайшим поездом выехали в Сато. Очутившись в городе вечером того же дня, они сразу направились в дом, который указал Якусити. Там выяснилось – квартиру Таэко давно снимают другие люди. Соседка, пожилая женщина, сообщила, что Таэко погибла еще несколько лет назад, прыгнув с моста в реку. Труп так и не нашли.

– Вы не уточните, когда это произошло? – в возбуждении спросил Оура.

– Четыре года минуло с той весны, – подумав и посчитав на пальцах, ответила женщина.

– Как раз тогда, когда я справлял свадьбу, – пробормотал себе под нос бывший любовник.

– Последние дни перед гибелью она вела себя словно помешанная и постоянно говорила о страшной мести, – добавила соседка.

– Я понял, кто совершил убийство, – юрэй^[1] Таэко! – воскликнул Оура. Глаза его лихорадочно блестели.

Полицейские переглянулись между собой: да, от горя несчастный совсем потерял голову.

– Мы очень сочувствуем вам, Оура-сан, – заметил старший полицейский. – Но мы не можем возбуждать уголовное дело против призрака. Поймите, в наши дни такое суждение – очевидный предрассудок. Лучше забудьте о нем. Мы приложим максимум усилий, чтобы поймать настоящего убийцу.

Но, увы, все розыски оказались тщетны.

Рассказчик замолчал. Последние слова дались ему с заметным трудом. Они сидели втроем в беседке около буддийского храма, на ступенях которого и разговорились: супружеская пара из Германии (японисты Эльза и Курт), собирающая материалы для книги о японском фольклоре, и старик в белом обветшалом кимоно.

– А дальше? – наконец не выдержал Курт. – Что стало с Оурой, его маленьким сыном?

Старик поднял выцветшие глаза:

– Что дальше? Оура похоронил жену и дочь. Затем написал записку родителям Сино, где попросил их заботиться о внуке. После этого пришел на кладбище и покончил с собой.

– Какой ужас! – поразилась Эльза. – Но зачем он так поступил?

– Во-первых, он чувствовал глубокую вину за смерть близких. Во-вторых, Оура был убежден: жену и дочь задушил юрэй Таэко. Зная мстительный характер любовницы, Оура считал – она не остановится, пока не убьет и сына. Обычный человек не может бороться с привидением. Поэтому, желая защитить мальчика, находящийся в отчаянье отец решил сам стать призраком, совершив самоубийство... С тех пор уже более полувека две неупокоенные души мечутся каждую ночь, карауля друг друга: Оура – в образе волка, Таэко – в образе лисы. Чаще всего их замечают на кладбище, иногда – на берегу реки.

– А про оборотней вам откуда известно? – с недоверчивой улыбкой спросил Курт. – Неужели сами видели?

– Здесь многие видели, – собеседник показал рукой на храм. – Река там, сразу за кладбищем.

– И сколько подобное может продолжаться? – продолжал допытываться Курт. – Призраки когда-гнибудь успокаиваются?

– Кому про то ведомо? Возможно, душа Оуры получит покой, когда своей смертью умрет его сын. О Таэко – не могу гадать.

– Да-а, этак всю страну привидения заполнят.

– В Японии действительно много призраков, – словно не замечая иронии, ответил старик. Почти неподвижное, иссеченное морщинами, мертвенно-бледное лицо напоминало гипсовую маску. – А сейчас, простите, мне надо идти. Скоро стемнеет.

Они попрощались. Старик медленно двинулся к воротам. Длинные полы кимоно стелились по плитке, скрывая ступни, и казалось – мужчина не идет, а плывет над дорожкой.

– Странная мысль, Эльза, для профессора лингвистики и убежденного скептика, но иногда я готов поверить в существование потусторонних сил, – поглаживая резную голову дракона, венчающую балясину, с недоумением пробурчал Курт.

– Ничего странного, дорогой муженек. Сколько раз тебе повторять: у скептиков нет убеждений, но рано или поздно каждый скептик задумывается о душе. Возможно, ты уже дозрел до этой стадии? – Жена отреагировала с ехидцей и незамедлительно, будто продолжая старый спор.

Она прослушала кусочек аудиозаписи и, удовлетворенно кивнув, засунула диктофон в сумочку. Достала сигареты и вдруг хлопнула себя ладонью по лбу:

– Мой Бог, мы не выяснили, как его зовут.

– Сие настолько важно? – погруженный в свои мысли, муж отозвался не сразу и с заметной неохотой.

Эльза укоризненно покачала головой:

– Курт, мы же ученые, а не беллетристы какие-нибудь. Кстати, и сфотографировать его не мешало бы. Опять ты забыл.

– Не переживай. Сейчас спросим у служителей храма, старика здесь должны знать.

Муж выглянул из беседки. Вечерело. Темно-розовое, с медным отливом солнце присаживалось на верхушку близкой горы. На небольшой площади почти никого не было, кроме нескольких праздных туристов, и лишь в стороне, у клумбы, поливала рассаду из маленькой лейки худенькая старушка. Супруги подошли к ней.

– Извините за беспокойство, – начала Эльза. – Мы только что разговаривали здесь вот, в беседке, с пожилым человеком. Высокий, седой, в белом кимоно, почти таком, как у вас. Наверное, монах. Может быть, вы его знаете?

– Как его имя? – рассеянно поинтересовалась японка.

– В том-то и дело – мы не спросили.

– Здесь бывает много монахов-паломников. – Старушка поставила лейку на дорожку и выпрямилась. – О чем у вас шла речь?

– Мы ученые, собираем фольклор: всякие предания, сказания. – Эльза приветливо улыбнулась, но японка не отреагировала, сосредоточено слушая. – Монах рассказал очень интересную историю, настоящий квайдан о жестокой мести. Призрак покинутой любовницы убил жену и дочь одного мужчины.

– Как звали мужчину? – в голосе собеседницы появилось любопытство.

– Якусити Оура. Так вы нам поможете?

– Я, кажется, догадываюсь, о ком вы говорите. – Старушка хитро посмотрела на иностранцев, и по ее узким лисьим губам скользнула злая усмешка. – Бедняга тронулся умом после гибели жены и дочери. Не советую вам его искать.

– Но почему?

– Потому что он еще никому не рассказывал свою историю дважды.

Резко оборвав разговор, старушка взяла лейку и засеменила по дорожке. Через несколько мгновений ее сгорбленная фигурка растворилась в наступивших сумерках...

Внезапно со стороны кладбища раздался волчий вой. Тоскливый и угрюмый, он разносил по воздуху неизбывную печаль и пронзительный холод вечного одиночества.

– А все-таки, моя дорогая, загадочные они люди, эти японцы, – задумчиво произнес Курт и поежился. – Для меня их острова слишком обитаемы. Пожалуй, в гостинице я выпью немного водки.

...Поздний прохожий – домой поспеши. Зря ты плутаешь порою ночною. Шорох услышал – замри, не дыши. Призрак стоит за твоею спиною.

Андрей ИВАХНЕНКО

ВЫРОДКИ

Утро только-только начинало завоевывать свои позиции, и над двором еще стлался разбавленный белесой дымкой сумрак. Легкий ветерок одиноко блуждал в сонной листве тополей, готовых со дня на день разродиться надоедливым пухом, а чистые небо и воздух обещали свежий, не слишком жаркий день.

Вероника Алябьева проснулась ублаготворенной. В открытое окно врывались отдохновенная прохлада и предрассветное пение птиц. По телу растекалась томная нега, на сердце – бесконечное благодушие. Она с наслаждением вытянула красивые загорелые ноги, повернула голову направо. Максим лежал на спине; глаза его были закрыты, лицо – спокойно. Спит или уже проснулся и теперь притворяется?

Внезапно Вероника ощутила острый приступ голода. Вчера они довольствовались лишь фруктовым салатом да бутылочкой легкого вина – не густо. А потом началось...

Снова и снова в мыслях она переживала те моменты, когда ей приходилось то опускаться в бездну ожидания, то взлетать к вершинам плотского блаженства. Чувствовать на себе сильные, а порою робкие прикосновения Максима, снова подниматься на самый пик вожделения и опять катиться в пропасть и ждать, что тот, главный, миг обязательно вот-вот наступит...

Теперь Веронике нестерпимо хотелось есть. Она осторожно коснулась плеча Максима – он мгновенно открыл глаза, посмотрел на нее совершенно ясным взглядом. Притворялся все-таки! И Вероника, наморщив носик, прошепелявила, подражая маленькой капризной девочке:

– Куфать хотется, милый.

– Любой каприз, родная! – От откинул простыню и, как был – в чем мать родила, – зашлепал на кухню. Алчущим взглядом Вероника проводила его изящный, но мощный тыл и закрыла глаза. Задумалась.

Владик – супруг – конечно, замечательный, но что он может дать ей, двадцатисемилетней женщине, кроме счета в банке, нескольких богатых шуб и кое-каких драгоценностей, – ничего! А Максим хотя и небогат, зато регулярно дает ей почувствовать себя женщиной, а не богатой старой девой. Естественно, она ни в коем случае не станет уходить от Владислава, она любит его – пусть даже по-своему, но любит, – однако и Максима ей терять ни за что нельзя. Где еще она добудет себе в любовники такого видного мужчину! Кто еще с такой страстью и нежностью будет возносить ее к вершинам экстаза в каждое их свидание! Благо, Владик в последнее время увлекся слиянием каких-то там компаний (Вероника ни чёрта в этом не смыслила), и у них с Максимом появилось достаточно свободных денечков. Владику же она всегда может сказать, что проводила выходные у подруги (хотя Влад даже не догадывался, что подруг у Вероники отродясь не бывало).

Вот сейчас Макс притащит сюда что-нибудь вкусненькое, они набьют свои животики – и снова в объятия друг друга. В неистребимой похоти она открыла глаза...

Ее телефон запиликал неожиданно – муж! Она схватила трубку, ответила без приветствий:

– Ты уже приехал?

– Пока что нет – подъезжаю. – Владик не признавал самолетов и путешествовал только поездами. – Что с нашим телефоном? Он молчит уже полчаса.

Ответила Вероника тоном слегка провинившейся женушки:

– Знаешь, меня что-то бессонница измотала – решила выйти пройтись. Такая погода стоит чудесная – не могла отказать себе в удовольствии... Ну что ж, бегу домой. Или ты сразу на работу?

– Нет. – Добрая усмешка. – Работа сегодня подождет, я по тебе соскучился, дорогуля.

– Мне на завтрак приготовить что-нибудь?

– Не нужно. Приготовь себя (Вероника все равно не умела готовить ничего, кроме яичницы) – и жди. Я буду через час. Целую. – Влад повесил трубку.

Так... Завтрак с Максимом и все остальное – тоже с ним – отменяется. Ей срочно нужно собираться встречать супруга.

Полностью одетая, Вероника лишь чмокнула в щеку стоявшего у плиты Максима, объявив, что через час прибывает Влад. А через несколько секунд, даже не потрудившись захлопнуть за собой дверь, уже стремглав неслась вниз по лестнице.

Подождав, покуда стихнут ее шаги, Максим шумно и с облегчением вздохнул. Он выключил газ, закрыл входную дверь и проследовал в спальню, где в полный рост рухнул на кровать.

Наконец-то, думал он, в удовольствии потягиваясь. Наконец-то эта набитая дура оставила его в покое. Правда, надолго ли? Надо срочно что-то предпринять в отношении нее. Тем более на горизонте забрезжило настоящее сокровище – намного моложе этой престарелой матрешки и, что более существенно, не по годам оригинальнее, умнее. С той – другой – Максу хоть было о чем поговорить, и не только во время постельных утех. А у Вероники на уме один лишь секс, плюс – бесконечные восторги относительно кулинарных способностей ее ненаглядного, то бишь Макса. Да еще взяла себе за правило будить его ни свет ни заря, чтобы завтраки он ей готовил, продукты на нее переводил! Правда, не вспомнил сегодня Максим (да он никогда о том и не вспоминал), что все продукты в холодильнике, равно как и сам холодильник, куплены целиком и полностью на ее деньги.

Нет, с нею определенно надо что-то решать – надоела пуще горькой редьки! От нее и в постели-то толку чуть. Бедрами двигает чересчур равномерно, даже методично – уснуть недолго, стонет – так себе стонет, оральный секс... а впрочем, и здесь она не на коне. Словом – посредственность. Причем глупая и пустая посредственность.

Что же ему делать с Вероникой? Убить? Последнюю мысль Макс отбросил, не успев и подумать о ней как следует. Не в его это было стиле, да и в тюрьму совсем не горелось.

И тут возникла мыслишка, до того абсурдная, что сначала Макс засмеялся в голос, но неожиданно осекся: а почему бы и нет, черт возьми! Ему это не грозит ни потерей жизни или порчей здоровья, ни другими неприятностями, а вот если повезет, то заработать на этом можно будет очень даже кругло. И думать над затеей нужно начинать безотлагательно – усиленно думать...

Вероника едва успела переодеться и поставить сковороду на плиту, когда уловила шум мотора за воротами их особняка, услышала, как захлопнулась дверца автомобиля. Такси! Приехал Влад. Она бросилась к двери, улыбаясь радостно, искренне. Чего греха таить, она действительно успела соскучиться по его присутствию, ей нравилось находиться рядом с ним. Веронику всегда восхищала его уверенность в себе, способность находить выход из самых затруднительных ситуаций, она обожала (хоть и не всегда понимала) его доброту и отзывчивость к людям. Но страшилась Вероника – и от всего сердца страшилась, – что когда-нибудь захочет стать ему настоящим другом. Ибо при таком раскладе вещей исход предрешен один – ее неутомимому либидо суждено будет зачахнуть на корню. Ну уж нет! Понимающей супругой можно оставаться и не сходясь столь близко в духовном аспекте.

Когда Влад вошел, Вероника бросилась к нему на шею, сильно, почти больно чмокнула в щеку.

– Ты почему на такси? – спросила она с легкой укоризной, наперед зная, каким будет ответ. – Почему водителя не вызвал?

Влад улыбнулся ей своею очаровательной улыбкой (она, вне зависимости от обстоятельств, была у него всегда открытой и обаятельной) и ответил:

– Посмотри на часы, дорогуля. Водитель десятый сон видит, и это при том, что рабочий день у него начинается в восемь ноль-ноль.

Непонимающе пожав плечами (она никогда не могла многого осмыслить в его отношении к жизни, в обращении с людьми), Вероника проговорила:

– Топай принимай душ, а я пока завтрак приготовлю.

– Прости, дорогуля, – это насчет завтрака. Я плотно перекусил в Гороховце, в привокзальной забегаловке. Не смог устоять перед картошкой в горшочках. Прости.

Тут он подхватил ее на руки и понес в спальню...

Через какое-то время, совсем недолгое, Влад со вздохом посмотрел на часы.

– Пора, дорогуля. Пора вызывать водителя. – И он нежно поцеловал ее в ушко.

Когда за ним захлопнулась дверь, Вероника в раздражении повела плечами. Проворчала глухо, но беззлобно:

– Ну, как всегда! Кролик, он и есть кролик!..

Кабинет Владислава Алябьева был просторным и светлым. На его рабочем столе могла бы запросто разместиться футбольная команда вместе с врачом и тренером, если бы не беспорядок – обычный рабочий беспорядок очень занятого человека. Два телефона: один – прямой, с городом, второй соединял с приемной и руководителями отделов. Тут же лежал и мобильный телефон. Как раз на этот мобильный и раздался звонок, выбивший Алябьева из колеи на довольно долгий срок.

Первые несколько минут, пока Алябьев слушал говорившего, лицо его оставалось бесстрастным. После это лицо украсила снисходительно-ироничная усмешка, но по прошествии еще нескольких секунд, когда говоривший отсоединился от линии, а в наушнике раздались гудки, лицо Алябьева стало напоминать гипсовое изваяние – как цветом, так и неподвижностью. Он с силой отшвырнул от себя телефон. Потом сложил упитанные щеки на кулаки и сидел так очень долго, о чем-то сосредоточенно размышляя. Наконец, придя к какому-то решению, он вызвал секретаршу.

Эллочка – эталон секретаря крупной компании – по-деловому расторопно показалась в дверях, замерла в ожидании указаний.

Взгляд и тон, каким Алябьев отдал распоряжение, привели ее в глубокое замешательство. И никогда еще она не видела своего шефа в таком виде: волосы, уложенные с утра в аккуратную прическу, были теперь взъерошены; обычно розовые, щеки приняли землистый оттенок; широкие, мощные ладони слегка подрагивали.

– Телефонный справочник принеси, – проворчал он. – Да поживее!

– Квартирный или справочник предприятий? – уточнила Элла.

– Предприятий, предприятий... Ну!

Эллочка пулей вылетела из кабинета.

Получив востребованный фолиант, Алябьев принялся лихорадочно перелистывать его желтые страницы, покуда не нашел то, что искал. Он снял трубку, подождал, пока там ответили, и договорился о встрече. А час спустя уже поднимался по ступенькам частного сыскного агентства «Pink'Er'Ton».

Принял его владелец агентства, отрекомендовавшийся как Иннокентий Викентьевич Сластин. Любой на месте Алябьева окрестил бы Сластина альбиносом – так же поступил и Алябьев, поскольку другого определения своей внешности Сластин попросту не заслуживал. Это был субтильного сложения мужчина, около тридцати, с глубоко посаженными покрасневшими глазами. Создавалось впечатление, что Сластин не спит уже третьи сутки, но впечатление было ложным. Сластин не мог позволить себе такой «роскоши» и спал положенные восемь часов, а порой и того больше. Его льняные немытые волосы свисали прямыми прядями, а так как Иннокентий Викентьевич не имел обыкновения регулярно посещать парикмахера, ему поминутно приходилось дергать головой, откидывая отросшую челку назад. Самым интересным было то, что Сластину казалось, будто бы головой он дергает с достоинством, но со стороны все выглядело по меньшей мере забавно.

– Итак, чем могу? – Дежурный вопрос этот Сластин адресовал Алябьеву, завидев того на пороге, и взглядом предложил присаживаться. – Устраивайтесь поудобнее, – добавил он.

Усевшись в глубокое кресло, Алябьев сказал:

– По телефону вы сообщили мне, что занимаетесь делами о разводах. Слежка за супругами и прочее...

– Да, – подтвердил Сластин, – мы выполняем такие заказы.

– Тогда мне нужны доказательства того, что моя жена изменяет мне.

– А вы уверены, что это действительно так?

– Да, черт возьми, уверен! Иначе ноги моей не было бы в вашей богадельне.

Сластин, с видом озябшего, повел плечами:

– Что ж вы столь нелестно... А впрочем, опустим. Итак, мне нужна вся отправная информация.

– Пожалуйста. Она – Алябьева Вероника Викторовна, двадцати семи лет, он – Шматов Максим Петрович – тридцати. Они регулярно встречаются у него на квартире.

Алябьев назвал адрес Шматова, присовокупив к нему свой, и положил перед Сластиным фото Вероники.

– Что конкретно вас интересует? Каким должен быть результат?

– Положительным, – проворчал Алябьев. – Нужны доказательства измены: фото, видео, аудио – словом, все, что окажется возможным.

Сластин задумчиво хмыкнул:

– Видите ли, в чем дело, Владислав Юрьевич, совсем недавно Госдума спустила новый закон... Проще говоря, без соответствующей санкции прослушивание частных разговоров, равно как и видеосъемка, теперь запрещено. И все это подано под соусом вторжения в личную жизнь граждан. Так что...

– Короче, сколько?

– Ну, если короче, то сумма моего гонорара должна быть увеличена как минимум втрое.

Алябьев смерил Сластина полупрезрительным взглядом, равнодушно покивал:

– Втрое так втрое. Главное, мне нужен результат, и неважно, какого характера, пусть даже они пять ночей кряду будут сидеть на диване и пить кофе. Но я должен знать предмет их разговора.

– Хорошо. Оформим ваш заказ как поиски пропавшей супруги. Результаты получите через два или три дня. Всего доброго...

В то самое время, когда Алябьев отъезжал со стоянки, отправляясь в «Pink'Er'Ton», в приемную вошел его первый заместитель и лучший друг Георгий Говоров. Увидев на лице секретарши глубокую растерянность, он, понятное дело, поинтересовался, чем вызвано ее состояние. Эллочка смогла поведать лишь то, что недавно случилось. О причинах резкой перемены, произошедшей с щефом, она, конечно же, не имела понятия. Свой монолог Элла закончила словами:

– Швырнул мне на стол этот справочник – и долой из приемной. – Она по-прежнему растерянно пожала плечами.

Говоров взял со стола книгу, которая была открыта на той странице, на какой оставил ее Алябьев, пробежал глазами по всем статьям. Телефон частного сыскного агентства «Pink'Er'Ton» был жирно обведен авторучкой. Говоров постоял немного, осмысливая полученную информацию, затем медленно закрыл справочник и оставил Эллочку в одиночестве.

У себя в кабинете он позвонил. Когда ему ответили, без всяких приветствий спросил:

– Тебе агентство «Pink'Er'Ton» о чем-нибудь говорит?

– А как же! – хмыкнули на том конце провода. – Иннокентий Сластин. Проныра, и довольно скользкий проныра.

– Что у тебя на него есть?

– Кое-что имеется, Жора. Но, понимаешь, себе хотелось этот компроматик оставить.

– Брось финтить, дружок. Этот компроматик я у тебя покупаю. Встретимся вечером, где обычно, договоримся о цене. Только скажи: компра стоящая?

И услышал мечтательное:

– М-м-м...

Утром следующего дня частный детектив Сластин И. В. сидел у себя в кабинете и размышлял над тем, какой еще выгодой можно порадовать себя помимо гонорара с последнего заказа, что он получит от Владислава Алябьева. Накануне он навел кое-какие справки и выяснил, что Алябьев является председателем совета директоров и держателем контрольного пакета акций крупнейшей в регионе холдинговой компании «Синтек». Это – фигура. И этой фигуре изменяет жена. Сластин сам вчера видел, как в районе двух часов пополудни она наведывалась по адресу, который предоставил ему Алябьев. Что ж, сегодня он установит в квартире всю необходимую аппаратуру, снимет кино, а там уже можно будет реально задуматься о дополнительном вознаграждении.

Ход его мыслей прервал не слишком сильный стук в дверь. Сластин пригласил стучавшего войти и состряпал мину, должную изображать безграничное гостеприимство.

На пороге стоял среднего роста мужчина слегка за сорок, дорого и со вкусом одетый. Сластина слегка передернуло от взгляда вошедшего – в этом взгляде сквозила власть. Плохо скрываемое желание безраздельно повелевать всеми и вся, ни с кем и ни с чем не считаясь. Желание единолично, не отдавая никому отчета, обладать материальными ценностями, умами людей, душами их, информацией. Этот человек опасен, подумал Сластин и оказался прав.

Визитер уверенной походкой прошествовал к столу, без приглашения опустился в кресло напротив Сластина, при этом безграничное гостеприимство с лица последнего точно тряпкой стерли. И вместо своего обычного «чем могу?» Сластин отрывисто и тихо каркнул:

– Слушаю...

– Нам с вами, любезный, предстоит разговор, и насколько он окажется конфиденциальным, зависит только от вас.

– Яне понимаю...

– Минутку, Иннокентий Викентьевич, всего минутку. Несколько лет тому назад, в бытность свою оперативным сотрудником известного вам РУВД, вам посчастливилось в зародыше развалить одно дело, обещающее, при благоприятном стечении обстоятельств, стать весьма громким...

Сластин окаменел. Он полагал – все шито-крыто, все давно быльем поросло.

– Да-да, то самое дело, вы правильно побледнели. Сынок главы городской администрации попался с двумястами граммами героина. Но странным образом он тем же вечером оказался на свободе, а вы с напарником, спустя пару месяцев, тихо и благополучно уволились из органов.

Из горла Сластина вырвалось сиплое «и-э-у-у», после чего он окончательно лишился дара речи.

– Протокол задержания и протокол изъятия наркотика исчезли, – продолжал посетитель. – Паренек остался чист, как моча новорожденного, вследствие чего был выпущен под папино крылышко. Папенька его сейчас высоко в белокаменной, нам с вами до него не добраться, но вот протоколы те самые в настоящее время хранятся в надежном месте. Если вы сомневаетесь, что они имеются, можете просмотреть ксерокопии. – Говоров положил перед съежившимся Сластиным несколько копий заполненных бланков.