Текст книги "Рыцари Эволюции (СИ)"

Автор книги: Константин Каин

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 17 страниц)

Глава 3

Сэту приходилось ко всему привыкать, к тишине в комнате в том числе. Впервые он осознал, что тревога не самое страшное, от чего пропадает сон. Раньше в комнате было двадцать коек, а сейчас лишь единственный сосед, который и не просыпался ночью вовсе. Да и посапывал почти бесшумно. К хорошему привыкать опаснее, усваивал всю жизнь Сэт, потому что отвыкать потом отдельное мучение.

– Подъём, соня, – донеслось с верхней койки ещё до сигнала Алисы. Токей уже сидел, заплетая косу привычными движениями. – Первый сбор курса пропускать нельзя, опоздавших ставят в самый хвост колонны, а это, поверь, не то, что тебе сейчас нужно.

Сэт молча натянул форму – без единой нашивки, выданную вчера интендантом. Клановые послушники всегда носили цвета своих домов, фамильные знаки, на бои надевали специальные накладки уже сейчас, без мастеских данов. У Сэта же не было ничего личного, кроме номера, который теперь просто сменился другим номером. Зато на запястьях он застегнул накладки Корча – тяжёлые, пропитанные чужими историями, единственное, что было по-настоящему его в экипировке.

* * *

Зал Восхождения мог вместить весь его прежний детдом раз десять и не заметить: высокий, светлый, с куполом, сквозь который било утреннее солнце, он гудел сотнями голосов. Новички сбивались в стайки, и стайки эти Сэт прочитал с одного взгляда, как читал бойцов на арене. Вот плотная группа в сине-золотом – клан с деньгами и спесью. Вот те, что держатся особняком и поглядывают на всех свысока, старая кровь, которой не нужно сбиваться в кучу для уверенности. А у дальней стены кучка разномастных, пёстрых, явно ниоткуда – это были фрики, практически свои.

Токей привычно двинул туда, и Сэт за ним, но не успели они дойти, как дорогу заступили двое в безупречной форме с золотым соколом на лазури – те самые, из вестибюля.

– О, да это же наш приютский. – Высокий растянул губы в улыбке, не коснувшейся глаз. – Гляди-ка, Дэн, ему даже форму выдали. Настоящую. Как человеку.

– Трогательно, – отозвался второй, пониже. – Сколько, говорят, ты сан в жизни в руках держал, приютский? Хоть один видел?

Сэт смотрел в пол – не отвечать, переждать. Этому искусству он учился восемнадцать лет и владел им лучше любого мастера.

– Оставь его, Кант. – Токей шагнул вперёд, заслоняя Сэта плечом, и голос его был всё таким же лёгким, но что-то под этой лёгкостью звякнуло сталью. – Сбор сейчас начнётся. Не хочешь же ты объясняться перед наставниками, почему задерживаешь очередь.

Высокий – Кант Съенто-Пачин, отметил про себя Сэт, запоминая, как учил Корч, – смерил Токея взглядом, в котором мелькнуло новое, не презрение даже, а узнавание и неприязнь куда более давняя, чем сегодняшнее утро.

– А, целитель из резервации, – протянул он. – Мы с тобой ещё поговорим, Ито. Отдельно.

Он отвернулся, уводя приятеля, и Сэт покосился на друга – лёгкость уже вернулась на лицо Токея, но плечи у того на миг закаменели.

А чуть поодаль, не вмешиваясь, стоял третий Съенто-Пачин – старший. Сэт сразу понял, что старший, хотя тот не сказал ни слова и пальцем не шевельнул. Кант с приятелем были шумом, мелкими шавками, что лаят по команде, этот же просто стоял, заложив руки за спину, и наблюдал спокойно, изучающе, с лёгкой, почти доброжелательной полуулыбкой человека, которому здесь принадлежит всё и которому некуда спешить. Джеймс. Имени его Сэт ещё не знал, но лицо запомнил. Тех, кто пускал в ход кулаки, он давно не боялся, куда тревожнее было от таких тихих, что стоят в сторонке, смотрят и улыбаются.

– Что это было? – тихо спросил Сэт, когда они добрались до своих. – Он тебя знает.

– Долгая история. – Токей улыбнулся, но улыбка вышла неловкой. – Потом. Смотри, начинают.

Зал затих, на возвышение поднялись наставники – по одному от каждого Пути. Сэт впервые увидел их вместе. Грузный мастер Силы в багряном, тонкая женщина Стремительности, с бирюзовыми боевыми накладками, рядом с которой воздух слегка подрагивал, точный даже на вид наставник Разума с глазами счётной машины, одетый в темно-сиреневую мантию, спокойный мастер Помощи в белом. И последний – невысокий человек в простом тёмном одеянии, без лишних знаков, с таким неподвижным лицом, что оно казалось вырезанным из дерева. Наставник Пути Боли. От него по залу тянуло чем-то неуютным, и даже спесивые клановые в первых рядах под его взглядом слегка подбирались.

– Вы все пришли в Академию, – заговорил мастер Разума, и голос его, усиленный залом и каким-то навыком, долетал до всех одинаково ровно. – Но не обольщайтесь: порог – ещё не вершина. Здесь никто не присвоит вам ранг и не вложит силу в ладонь. Чип, что врос в вас с детства и стал частью вас, лишь облегчает обращение с собственной энергией – и только, всё прочее вы добываете сами, ступень за ступенью, и каждую ступень придётся доказать на тесте, прежде чем кто-либо признает её за вами. Академия даёт вам одно-единственное -право учиться по-настоящему и тех, у кого есть чему учиться. Большинство из вас этим правом распорядится бездарно.

Он сделал паузу, обводя зал взглядом, будто уже знал, кто именно.

– А теперь озвучьте имена!

И начался обряд подтверждения, древний, как сама Академия. Одного за другим новичков вызывали на возвышение, сверяли по чипу нынешнюю ступень и оглашали её вслух. Каждый входил со своим, добытым ещё в школе рангом, и каждому полагалось встать на курс ровно с того места, где он остановился. Клановые поднимались уверенно, как к чему-то причитающемуся им по праву, и за их фамилиями шли солидные, вымуштрованные домашними наставниками кю, а зал вежливо рукоплескал знакомым именам и почтенным ступеням.

– Лисса Наоке, – к возвышению скользнула девушка в цветах лучшего клана Стремительности. Под стать её красноватым накладкам за ней развивались насыщенные красные волосы.

Сэт сам не понял, отчего задержал на ней взгляд, считывая её как привык смотреть на Рыцарей трансляций турниров Эволюции. Двигалась она иначе, чем прочие клановые, – скупо, без показной плавности, будто каждое движение было выверено и ни одно не тратилось зря. Ей огласили высокую ступень, одну из лучших на курсе, и она приняла её без улыбки, со скучающим спокойствием человека, который пришёл сюда работать, а не красоваться. На миг её взгляд скользнул по залу – и остановился на Сэте, не насмешливо и не презрительно, просто остановился, как останавливается взгляд бойца на незнакомом противнике, которого ещё предстоит понять. А потом она отвернулась и спустилась вниз, демонстрируя всему потоку свои эффектные волосы.

– Сэт Миккон.

Люди в зале не зааплодировали, а напротив, притихли и зашептались.

Сэт шёл к возвышению сквозь взгляды сокурсников, краснел и бледнел, а каждый шаг отдавался в ушах. Он чувствовал, как горят щёки, как подрагивают пальцы, и злился на себя за это – не выделяться! – старая мантра билась в голове и впервые в жизни была бесполезна, ведь он уже выделился тем простым фактом, что был здесь.

Проверка проходила без прямого подключения, кураторы по умолчанию имели доступ к чипам послушников. Поэтому, когда распорядитель увидел лишь ему отражаемые чимволы, запнулся, перепроверяя, нет ли какого сбоя, но сбоя не было, всё было верно. «Пятый кю», – эти два простых слова вызвали эффект расходящихся волн от брошенного камня. Нижшая ступень развития среди всего курса, нет, он такой был не единственный, но единственный, которого зачислили как перспективную находку, в обход правилам. От этого недумение других студентов лишь увеличивалось. По первому ряду прокатились хохотки, другие зашептались, но кто с возмущением, а кто с весельем над самым странным послушником из всех сегодня названных.

Сходя с возвышения, на мгновение он поймал взгляд наставника Пути Боли. Тот смотрел в упор, чуть склонив голову набок, – так смотрят не на человека, а на любопытную задачу. От такого внимания Сэту сделалось хуже, чем от реакции всех сокурсников разом

* * *

На Пути Боли в тренировочном зале собрались всего семеро.

Сэт даже пересчитал, не веря. На арене Колизея за Путь Боли болели тысячи, а здесь, у истоков будущих Рыцарей, стояла жалкая горстка – пятеро клановых, чьи семьи, видно, держали эту линию из упрямства или рудиментарный отросток традиции, он сам, да ещё один фрик, мелким нервным парнишкой, видимо взятым по какой—то специальной программе. Никто не разговаривал. На Пути Боли, понял Сэт, и не разговаривают, ведь сюда приходят не за славой.

Профессор Синкай Макото вошёл бесшумно. Вблизи его неподвижное лицо оказалось не деревянным, а просто очень усталым – лицом человека, который видел слишком много и перестал этому удивляться.

– Все остальные Пути учат вас наращивать силу, – без предисловий начал он, и голос был тихим, оттого его слушали внимательнее, чем громкого мастера Разума. – Сила у Силы, быстрота у Стремительности – и каждый Путь, без исключения, учит вас одному фокусу – глушить обратную связь. Когда вы гоните энергию по каналам, тело кричит. Микротравмы, разрывы – это и есть отдача, голос тела, который говорит: остановись, ты себя ломаешь. Силовик заглушает этот голос, чтобы расти, не отвлекаясь на боль, и растёт – пока однажды не сломается, не услышав предупреждения.

Он медленно прошёл вдоль шеренги.

– Путь Боли не глушит ничего. Мы слышим тело целиком, каждый его крик, и потому растём медленнее всех, и потому нас так мало. И потому – запомните это, если не запомните ничего другого, – лучшие из нас однажды узнают то, чего не узнает ни один силовик. Боль – это карта. Тот, кто научится не отворачиваться от неё, а читать, увидит течение энергии в собственном теле так ясно, как другие не увидят никогда.

Синкай остановился напротив Сэта, помолчал.

– Ты, Миккон. Ударь стену. В полную силу, голой рукой.

Клановые ухмыльнулись, предвкушая потеху, а Сэт посмотрел на глухую, обшитую плотным пласталем тренировочную стену и понял – проверяют здесь не силу, силы у него отродясь не водилось, – проверяют, готов ли он не отвести руку.

Он ударил, и боль вспыхнула в костяшках, прострелила до локтя, накладки Корча приняли часть удара, но только часть. Всё же Сэт не отдёрнул руку и даже не поморщился, а просто стоял и смотрел, как наставник смотрит на него.

– Ещё.

Он ударил снова, и снова, и снова, пока кожа на костяшках не лопнула и по пальцам не потекло тёплое, один из клановых перестал ухмыляться, а Сэт всё бил – ровно, без злости и без рисовки, просто потому, что велели, и потому что именно это он умел лучше всего на свете – принимать. И на девятом или десятом ударе боль перестала быть врагом, обернулась обжигающим контуром, по которому он вдруг почти разглядел – нутром, помимо глаз, – как что-то горячее толкнулось в руке от костяшек вверх.

– Стоп, – тихо сказал Синкай.

Сэт опустил разбитую руку, и в зале было очень тихо.

– Остальным потребовались бы недели, чтобы перестать отдёргиваться, – произнёс наставник, не глядя на клановых, но явно для них, – а кто-то так и не перестаёт. – Он наконец повернулся к Сэту, и в его усталых глазах мелькнуло что-то, чего Сэт не сумел прочитать. – Тебя не нужно учить главному. Кто-то уже научил.

– И запомните ещё одно. – Синкай отвернулся к окну, за которым мерно текла Эвала, и голос его стал ещё тише, так что семеро невольно подались вперёд. – Вам говорят, что мы растим Рыцарей, дабы однажды победить в Тесте Высших. Красивая мысль, держитесь за неё, если она вам нужна. Но я преподаю Боль сорок лет и скажу то, чего не услышите на парадных Путях. Высшие испытывают нас не на силу, силой их не удивить, они испытывают нас на то, сколько мы способны вынести и не сломаться. А в этом, – он обернулся, и его усталый взгляд прошёлся по шеренге, задержавшись на Сэте, – в этом у Пути Боли нет равных. Подумайте об этом на досуге и не повторяйте за стенами зала.

Те же слова, что и наставник в школе. Сэт стиснул разбитый кулак, не зная, гордиться этим или бояться, он давно подозревал, что не уметь чувствовать боль, как все, – не дар, а что-то надломленное в нём изначально, ещё одно доказательство, что он не такой, как другие люди. А теперь выходит, что как раз на этом надломленном и стоит весь его единственный Путь.

* * *

Токея он нашёл по звуку.

Сэт возвращался в корпус после занятий, сворачивая в тихий переход вдоль кромки купола, когда из-за угла донеслось знакомое – глухой удар, сдавленный вскрик, низкий смех нескольких глоток. Он узнал бы этот звук где угодно – в детдоме под такую музыку прошло всё его детство.

За поворотом, в тупике у прозрачной стены, трое здоровяков в багряных нашивках Пути Силы зажали Токея, один держал его за косу, намотав её на кулак, двое других неторопливо, со вкусом, обрабатывали рёбра. Токей не звал на помощь – только закрывался руками да тихо, упрямо повторял что-то, чего Сэт не разобрал.

– … лечить, значит, умеешь, – приговаривал тот, что держал косу. – А себя залечишь, краснокожий? Мой брат из-за вашей породы под Чджа попал, с Академии вылетел. С Академии! А всякая резервационная шваль тут разгуливает как ни в чём не бывало.

Сэт остановился, и холодный, привычный расчёт включился сам собой: трое силовиков, каждый на голову выше и вдвое тяжелее, а у него – жалкий пятый кю да разбитые на занятии костяшки, так что лезть в драку было чистой глупостью, а никаким не геройством, тем более что Корч прямым текстом велел не лезть в герои раньше срока – запаса-то нет. Самое разумное было бы уйти и позвать наставника.

Вот только Токей сегодня заслонил его плечом перед Съенто-Пачином, хотя вовсе не был обязан, – просто взял и заслонил, – и потому Сэт, вместо того чтобы поступить разумно, вышел из-за угла.

– Отпустите его.

Трое обернулись, и мгновение спустя удивление на их лицах сменилось весельем.

– Гляди-ка, приютский герой. – Тот, что держал косу, отпустил Токея, и друг сполз по стене, хватая ртом воздух. – Сам пришёл. Избавил нас от поисков.

Дальше всё было просто и знакомо: первый удар свалил Сэта на колени, второй – на пол. Он не отвечал, сил в любом случае не хватило бы, чтоб отбиться от послушников Силы в одиночку, его удар для них как комариный укус, тем более нападающий не один. Поэтому, Сэт делал то единственное, что умел – просто принимал удары. Сворачивался, прикрывая голову, каждый пинок отзывался вспышкой раскалённого света, но свет этот, как ни странно, не туманил сознание, а делал его яснее. Сэт чувствовал своё избиваемое тело с пугающей отчётливостью – каждый ушиб, каждый натянувшийся канал, – и где-то в глубине, под болью, снова толкнулось то горячее и багровое.

Но больше всего силовиков бесило не это. Их выводило из себя, что он не проронил ни звука.

– Чего он молчит? – с тупой злостью выдохнул один. – Ему что, не больно⁈

Они били, чтобы он закричал, а он не проронил ни звука – не из храбрости, кричать ему было попросту нечем, тот, настоящий Сэт, давно ушёл за своё мутное стекло, куда их кулаки не доставали. И от этого молчания, пустого, спокойного взгляда снизу вверх им становилось не по себе. Бить того, кто корчится и просит пощады, – привычно, а бить того, кто смотрит на тебя так, будто это ты здесь жалок, – совсем другое дело.

– Что здесь происходит?

Голос был негромким, но воздух от него словно прихватило морозом, и силовики отпрянули, как ошпаренные. В переходе стоял худой человек в сером – преподаватель тактики, тот, кого вся Академия за глаза звала Ледяным. Чджа Мин. Он не повысил голоса, не сделал ни единого лишнего движения, но три здоровенных силовика под его взглядом съёжились до размеров провинившихся первоклашек.

– Барг. – Чджа остановил взгляд на том, что несколькими минутами раньше держал косу Токея. – Фамилия знакомая. У тебя был старший брат, не так ли. Тоже считал, что сила даёт право. Напомни, где он теперь⁈

Силовик побагровел, но смолчал.

– Трое на двоих, в тупике, исподтишка. – Голос Ледяного резал ровно, без гнева, и оттого вдвойне холодно. – Вот всё, что нужно знать о вашем понимании силы. Имена тех, кто это начал, – он перевёл взгляд на Сэта и Токея, – назовёт пострадавший.

Сэт медленно поднялся, держась за стену, разбитая губа, кровь на подбородке, разогнуться до конца не давали отбитые бока. Он посмотрел на трёх силовиков, потом на Чджа.

– Я споткнулся, – сказал он ровно. – На лестнице. Никого здесь не было.

Тишина повисла плотная, а Барг уставился на него так, будто Сэт заговорил на чужом языке. Чджа Мин долго, очень долго смотрел на разбитого мальчишку в форме без единой нашивки – и в его ледяных глазах впервые что-то дрогнуло.

– Споткнулся, – повторил он бесцветно. – Что ж, лестницы в Академии и впрямь коварны. – Он перевёл взгляд на силовиков, и в нём снова лёг иней. – Полагаю, эти трое как раз направлялись помочь тебе подняться и теперь проводят вас с другом до лазарета. Не так ли, Барг?

Это был не вопрос, и силовики, бледные от унижения куда больше, чем от страха, поволокли себя прочь, не глядя ни на кого.

Чджа задержался, подошёл к Сэту вплотную, оглядел его – разбитые костяшки, накладки на запястьях.

– Ты мог назвать имена, – тихо сказал он, так, чтобы слышал только Сэт. – Их бы наказали. Тебя бы оставили в покое. Почему не назвал?

Сэт пожал плечами, и движение отозвалось болью в рёбрах.

– Кто доносит – того бьют дважды, – сказал он. – Сначала те, на кого донёс, потом все остальные – за то, что доносчик. Я это давно усвоил.

– Хм. – Чджа смотрел на него ещё мгновение, и Сэт никак не мог разобрать, что в этом взгляде? Ни одобрения там не было, ни жалости, скорее тот же холодный, цепкий интерес, что он уже поймал сегодня у профессора Боли. – Тактика выживания, примитивная, но рабочая. – Он выпрямился. – Загляни как-нибудь ко мне на курс тактики, Миккон. Даже у того, кто умеет только терпеть, иногда обнаруживается голова, и было бы жаль, если бы она досталась им вместе с твоими рёбрами.

Он ушёл так же бесшумно, как появился.

Сэт опустился рядом с Токеем, который уже сидел у стены, прижимая ладонь к ушибленному боку, и под его пальцами разливалось мягкое тёплое свечение – Путь Помощи, тихо латающий собственные раны, единственное, что он умел делать сам для себя.

– Ты идиот, – сообщил Токей слабым голосом, но улыбался во весь разбитый рот. – Полный, законченный идиот. Они бы тебя убили.

– Не убили же. – Сэт привалился к стене рядом. Болело всё – рёбра, губа, костяшки, – и всё-таки, странное дело, отпускало что-то, годами державшее его в кулаке. – Так что у тебя с Съенто-Пачином? И с этим… братом, который вылетел?

Токей вздохнул, поморщившись.

– Я же говорю, долгая история. – Он протянул светящуюся ладонь и осторожно коснулся разбитой щеки Сэта, боль тут же отступила, сменившись приятным теплом. – Но раз уж ты ради неё рёбра подставил… расскажу. Только не здесь. И не на пустой желудок.

* * *

Столовая корпуса F7 оказалась маленькой и шумной – десятка три фриков за длинными столами, гомон, звон посуды, ничего общего с чинными парадными трапезными, о которых Сэт только слышал. Их с Токеем встретили без расспросов, кто-то молча подвинул поднос, кто-то кивнул разбитому лицу Сэта с пониманием бывалого. Здесь синяки в первый день, похоже, никого не удивляли.

Токей ел жадно, одной рукой, другой всё ещё придерживая бок, и лишь опустошив половину тарелки, заговорил.

– Брат Барга. Тот, что вылетел. – Он понизил голос. – Год назад он со своими зажал в таком же тупике одного нашего, помладше. С Пути Помощи, как я. Забили бы насмерть – и ничего бы им за это не было, кто заступится за фрика. Но мимо шёл Чджа. И не прошёл. – Токей криво усмехнулся. – Ледяной не выносит, когда трое на одного. Раскопал всё до дна, вытащил наружу, и братца Барга с треском выставили из Академии. С тех пор силовики нас, помощников, особенно нежно любят. А меня – отдельно.

– Почему тебя отдельно? – спросил Сэт.

Токей помолчал, гоняя ложкой по тарелке.

– Потому что тот мелкий, которого я потом три недели латал, – он поднял глаза, – был не из нашего корпуса. Он был из клана. Из Съенто-Пачин. Дальняя ветвь, бедная родня, которую свои же стыдятся. Я его выходил, а Джеймс мне этого не простил – что какой-то краснокожий целитель спас то, что его семья считала позором и охотнее похоронила бы. – Токей пожал плечами и снова взялся за еду. – Вот такая благодарность. Спасёшь клановому жизнь – наживёшь весь клан во враги. Запомни, Сэт – тут всё наоборот.

Сэт молча доел. Он думал о том, что Токей единственный за весь этот бесконечный день, кто говорил с ним так, будто им двоим есть что делить на двоих, и врагов, и ужин. В детдоме у него не водилось союзников, только соседи по несчастью, каждый сам за себя, а это было что-то другое, незнакомое, от чего и теплело, и делалось слегка не по себе.

Сэт усмехнулся разбитыми губами. За окном, по ту сторону купола, темнела река Эвала, и первый его день в Академии медленно догорал. Его избили в первый же вечер, как когда-то в детдоме, и всё вышло ровно так, как он и ждал.

И всё-таки кое-что было иначе, чем прежде. Раньше после побоев он оставался один, а теперь рядом сидел человек, что латал его раны и звал ужинать, и где-то наверху профессор с усталыми глазами разглядел в нём задачу, а Ледяной – голову. За один-единственный день Сэт перестал быть невидимым – и, что пугало куда сильнее, кажется, был этому почти рад.