Текст книги "Бригантина, 66"

Автор книги: Константин Паустовский

Соавторы: Лев Скрягин,Виктор Некрасов,Геннадий Снегирев,Иван Соколов-Микитов,Маргарита Алигер,Юрий Александров,Вадим Загорский,Владимир Стеценко,Л. Волоновский,Джемс Даген
сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 21 страниц)

И ученый показал нам плиту с греческой надписью, из которой явствовало, что в конце III века до нашей эры Марк Сестии, римский торговец, стая гражданином Делоса.

– Торговец? – сказал Кусто. – Тогда он, вернее всего, жил в самой богатой части города.

– Эту часть города мы знаем, – ответил ученый. – Богатые судовладельцы и торговцы занимали роскошные виллы за складскими зданиями.

И он повел нас туда. Во многих местах еще остались колонны, части стен, мраморные ванны, сохранились водостоки, ниши, в которых некогда стояла домашняя утварь, большие участки пола с изумительными мозаичными картинами. Нас особенно заинтересовал дом, где на полу были выложены изображения дельфинов и амфор.

Детективы с «Калипсо» ползали по полу, придирчиво изучая узоры. Кто-то нашел якорь, знакомый нам по амфорам, поднятым в Порт-Калипсо. Затем еще кто-то крикнул:

– Глядите-ка сюда!

Это тоже мы видели в Порт-Калипсо: три зубца и между ними латинское S.

У меня был с собой блокнот, я стал срисовывать трезубец. И вдруг меня осенило. Я повернул по-другому трезубец и показал Кусто:

Он обратился к начальнику экспедиции:

– Посмотрите! Вы не думаете, что это и есть дом Сестия?

– Остроумно, – признал ученый. – Но это не доказательство. Нам кажется, что в этом доме никто не жил. Он даже не был достроен.

Кусто улыбнулся.

– Может быть, Сестий начал строить дом, надеясь расплатиться тем, что выручит за груз, отправленный в Марсель. А корабль не вернулся, и владелец был разорен.

Один из наших товарищей продолжал развивать эту фантастическую догадку:

– А может, он сам погиб вместе с кораблем.

– Занятные предположения, – вежливо улыбнулся археолог.

Один из подводников, рассмотрев мозаику, заметил:

– Вот эти маленькие серо-голубые плитки и цветом и формой в точности похожи на некоторые плитки с погибшего корабля.

– Обычные плитки, – сказал ученый. – Здесь во всех полах такие.

– Но для морского дна у Марселя это вовсе не обычно, уж вы мне поверьте.

– Эти совпадения действительно заставляют призадуматься, – согласился археолог. – Будем следить за тем, что еще дадут ваши раскопки. И все-таки, господа, у нас нет никаких доказательств, что этот дом был связан с вашим кораблем.

Тем не менее, покидая Делос, кое-кто из нас думал, что мы приблизились к разгадке тайны древнего корабля. А в Порт-Калипсо он сам продолжал рассказывать свою историю, по мере того как подводные археологи все глубже зарывались в ил.

Амфоры были двух основных видов: пузатые греческие и более стройные римские. Пузатые находились в трюме глубже, их погрузили первыми – значит, корабль вышел из греческого порта. Римские амфоры стояли сверху – судно заходило в один из портов Италии.

Судя по всему, в амфорах было вино для Марселя – в ту пору древнегреческой колонии Массилии. Одна из поднятых амфор была закупорена пробкой, обмазанной сосновой смолой. А внутри оказалась прозрачная жидкость и густой темный осадок – все, что осталось от красного вина. Кусто дегустировал его.

– Н-да, век на век не приходится, – заметил он, оценивая вино, сделанное за двести лет до нашей эры.

Но привкуса соли не было, морская вода не проникла в сосуд.

Семь тысяч амфор и больше десяти тысяч блюд, кубков, чаш и флаконов было поднято с затонувшего корабля к 1957 году.

Блюда первоначально лежали в кормовом трюме. Эту изящную черную посуду с красными узорами и тиснением раскидало вокруг судна. Очевидно, во время крушения корма была пробита, и блюда высыпались.

Теперь можно представить себе, как все это случилось.

Большое торговое судно с богатым грузом приближалось к порту, и, возможно, команда, радуясь скорому окончанию долгого и трудного плавания, позабыла об осторожности. А может быть, в коварном проливе между островом и скалами материка их захватил шторм. Так или иначе, корабль налетел на восточный мыс Гран-Конглуэ и быстро пошел ко дну. Корму разворотило либо при столкновении, либо позже, уже под водой, когда корабль задел острый выступ.

А затем море, вековой труженик, приступило к консервации судна. Глиняные сосуды ничто не могло разрушить, и они стали домом для многих поколений губок, моллюсков, червей, водорослей. Бактерии принялись исподволь поедать деревянные надстройки, но одновременно шел контрпроцесс погребения и сохранения нижней части корпуса. Покрывая корабль слоем ила, на него, будто нескончаемый снег, все сыпались и сыпались крохотные скелеты диатомей. Захоронили восемнадцатидюймовые бронзовые гвозди, которые крепили обшивку к шпангоутам. Захоронили железные гвозди, сотни квадратных метров свинцового листа, закопченную каменную и глиняную посуду на открытой кормовой палубе. Историю корабля изучал не только профессор Бенуа, с ней знакомились археологи всего мира. Но в залах музея весь груз не уместился, и пришлось его складывать в сарае пр соседству.

Раскопав корабль, подводные пловцы измерили и сфотографировали его. Он оказался более тридцати метров в длину, очень широкий и «пузатый», водоизмещением около тысячи тонн – в три раза больше «Калипсо». Историки даже не подозревали, что в древности по морям ходили такие великаны.

Поднятый рукавом ил спускали в море уже за мысом, чтобы не мутить воду в месте раскопок. У выходного отверстия укрепили проволочную корзину, и в ней задерживались случайные находки. Однажды неистовый рукав захватил хрупкий черный кубок. Зеленая струя пронесла его шестьдесят метров и аккуратно положила в корзину.

Один из тех, кто дежурил у корзины, мечтал о древних монетах. Подводники решили подшутить над этим романтиком и пустили несколько монет по рукаву. «Романтик» жадно схватил их и помчался к домику, крича на ходу, что обнаружено сокровище.

– Смой-ка ил с монет, – посоветовали ему.

Он послушался – и увидел три пятифранковика 1950 года. А другой шутник отправил по рукаву искателю сокровищ живого осьминога.

В 1953 году капитан Кусто испытал в Порт-Калипсо свою новую установку подводного телевидения. Камера, помещенная в стальной бокс, посылала изображение по кабелю на «Калипсо».

Подводное телевидение позволяло археологам, сидя в сухой, уютной каюте «Калипсо», наблюдать и направлять действия подводных пловцов в яме.

Шли месяцы, годы, а работа в Порт-Калипсо не прекращалась. Каждый день в хорошую и дурную погоду – погружения, погружения. Жизнь была трудная, неустроенная, суровая. Луи Маль, молодой кинооператор, который стал членом отряда «Калипсо» в 1954 году, отправился в Порт-Калипсо, чтобы поработать там. Он назвал подводные раскопки у Гран-Конглуэ школой мужества.

Но в жизни Порт-Калипсо были не только будни. Один из подводников справил на острове свадьбу под открытым небом. А под Новый год Кусто привез в Порт-Калипсо родных и друзей тех, кто работал здесь. В полночь какой-то весельчак крикнул:

– Кто добудет первую амфору 1954 года?

Человек пять быстро надели акваланги и нырнули в черную ледяную воду за сосудами.

…Сильный мистраль 1955 года вынудил приостановить погружения. Слушая барабанный бой соленых капель, жители Порт-Калипсо отсиживались в своем железном бараке. Радио доносило тревожные сообщения кораблей, захваченных в море штормом, и калипсяне радовались, что под ногами – твердая скала. Один из них на минуту вышел из домика – и насторожился. Что это? Никак ветер несет человеческие голоса?

Он пошел на звук и со скалы увидел в море троих людей на маленькой лодке. Они отчаянно сражались с могучим прибоем. Подводник побежал за товарищами. Мигом спустили железный трап и спасли всех троих. Это были итальянские моряки.

Один из калипсян переговорил с ними по-итальянски, потом передел друзьям:

– Они шли на «Донательо», судно наскочило на скалы Риу и пошло ко дну!

Риу – соседний островок, такой же неуютный, как Гран-Конглуэ.

– Их товарищи выбрались на берег Риу, – продолжал переводчик.

Подводники поделились с отважными моряками сухой одеждой, дали им вина, горячего супа и тотчас связались по радио с «Калипсо», которое стояло в Марселе. Капитан Су снялся с якоря и вышел в бушующее море на выручку потерпевшим кораблекрушение. Сквозь шторм он пробился к Риу и снял всех людей.

Как только шторм прекратился, аквалангисты отправились обследовать погибший корабль. Новое, только что спущенное с верфи торговое судно, груженное скипидаром и воском… «Донательо» стояло на дне прямо, и лишь пробоина да разбросанные вокруг бочонки говорили о катастрофе. Ни радар, ни гидролокатор, ни электроника, ни мощные моторы не выручили судно – оно разбилось и потонуло в точности так же, как неуклюжий греческий корабль две тысячи сто лет назад.

Глава восьмая

ПОГРЕБЕНЫ НА ГЛУБИНЕ

ОДНОЙ МИЛИ

Первые десять «подводных лет» капитана Кусто открыли эру подводного плавания. Его отряд все глубже отодвигал границу погружений аквалангистов, а камеры и светильники помогали запечатлеть буйные краски голубых рифов, краски, которых прежде не видели ни человек, ни рыбы.

В 1947 году Кусто и еще четыре члена «Группы Подводных Изысканий» французских ВМС опустились на глубину 90 метров. Это было тогда пределом погружений с аквалангом. Целью этого тщательно подготовленного подвига было изучение своеобразного явления, которое называли «глубинным опьянением». В самом деле, даже самый волевой человек, если он дышит сжатым воздухом на глубинах от 60 метров и больше, становится будто хмельной. Им овладевает буйное веселье, и море ему по колено, хочется петь, скакать, он способен даже вытолкнуть изо рта загубник, так как считает, что можно обойтись без воздуха. Два человека, заплыв глубже 90 метров, погибли от глубинного опьянения. Некоторые ученые считали, что его вызывает химическое воздействие азота на мозговые центры, и придумали даже название «азотный наркоз». Но до конца это явление далеко не изучено.

Во всяком случае, предельной глубиной, на которой может работать аквалангист, считается глубина в 60 метров. Но глубже кроются еще чудеса, которые Кусто хотелось изведать. Начало новому броску было положено в 1947 году в Тулоне, на совещании «Подводной группы».

– Профессор Огюст Пикар создает подводный дирижабль, – сказал Кусто. – Он назвал его батискафом, говорит, что два человека смогут погрузиться на глубину трех с половиной тысяч метров.

– Невозможно, – возразил кто-то. – Трос будет весить слишком много. Биб и Бартон погрузились в батисфере на девятьсот метров, это предел возможностей стального троса.

– Батискаф не висит на тросе, – объяснил Кусто. – Он погружается автономно.

– Э, Жак, – улыбнулся маловер, – вниз хоть что опустится. А вот как профессор собирается вернуться на поверхность?

– Для наблюдений у батискафа предусмотрена кабина, похожая на батисферу Бартона, – ответил Кусто. – Но она подвешена к металлическому «аэростату», который наполнен бензином, а бензин, как известно, легче воды. Так что плавучесть хорошая.

– Тогда как он погружается? – не унимался спорщик. – Набирает в балластные цистерны морскую воду? Не хотел бы я продувать сжатым воздухом цистерны с водой на глубине трех километров.

– Водяного балласта нет, – сказал Кусто. – Есть вертикальные отсеки, которые заполнены крупной чугунной дробью, ее удерживает электромагнит. Забираете на борт балласт, сколько надо, чтобы идти вниз. Если батискаф погружается слишком быстро, нажимаете кнопку, которая выключает магнит. Сбросили сколько-то дроби – погружение затормозилось. А надо всплыть, выпускай еще дробь, и батискаф пойдет вверх.

– А если он вдруг остановится на пути вниз? Где взять еще балласт, чтобы заставить его погружаться дальше?

– Тогда, объяснил Кусто, надо открыть клапан и выпустить немного бензина из «аэростата». – Он говорил горячо, воодушевленный мыслью о больших глубинах. – В кабине есть два конических иллюминатора, закрытых толстым пластиком. Включаешь прожекторы и видишь такое, чего еще никто не видел! Средства на подводный дирижабль дало правительство Бельгии. Он назван ФНРС-2, по имени финансирующей организации. Пикар думает испытать батискаф летом следующего года у берегов Западной Африки. Я считаю, что мы должны принять участие в экспедиции. «Эли Монье» и суда метеослужбы помогут выбрать лучшее время для погружения.

Группа согласилась. Это приключение всем было по вкусу.

Первая экспедиция с батискафом состоялась в 1948 году, но человек не проник в пучину. Корпус поплавка ФНРС-2 сильно помяло волнами, и погружение пришлось отменить. Но Кусто продолжал верить в глубоководное судно.

– Все дело в том, – говорил он, – чтобы сделать достаточно прочные резервуары с бензином, не боящиеся волн. Что-то похожее на подводную лодку.

Кусто договорился с бельгийцами, что ему передадут герметичную кабину от батискафа, которая вполне оправдала себя. А французские ВМС взялись «приделать» к ней сверху маленькую подводную лодку. Новый батискаф, ФНРС-3, был готов в 1953 году. Пока шли работы, профессор Пикар отделился и построил в Италии другой батискаф, который назвал «Триест». В нем он вместе с сыном Жаком опустился на глубину 3100 метров. Но на счету «Триеста» мало выходов. А ФНРС-3 к 1957 году совершил больше пятидесяти научно-исследовательских погружений.

В 1954 гаду ФНРС-3 поставил новый рекорд глубины, погрузившись в Атлантическом океане на 4050 метров. Усилия «Группы Подводных Изысканий» оправдались. Командовал батискафом Жорж Уо, ему помогал инженер Пьер Вильм.

Много книг было написано о космических путешествиях, о полете ракеты на Луну, но к тому времени ни один человек еще не вышел за воздушную оболочку Земли. А экипаж батискафа проник в область чудовищных давлений йод этой оболочкой.

Капитан Кусто отвечал за фотосъемку на ФНРС-3. На средства Национального географического общества были куплены специальные камеры, которые укрепили на кабине снаружи. Конструктором этих камер был доктор Гарольд Эджертон, профессор инженерной электроники Технологического института в Массачусетсе. Однажды он, надев акваланг, проверял под водой на Тулонской верфи, как чувствуют себя камеры на батискафе. Когда он вышел наверх, кто-то спросил его:

– Ну и что вы думаете найти там, в глубинах?

– Если бы я знал это заранее, дружище, – ответил Эджертон, – я не стал бы ничего затевать.

В этих словах выражена философия исследования, они говорят о мужестве, изобретательности и настойчивости людей, стремящихся открыть неизведанное.

Второе погружение Кусто не обошлось без приключений. К батискафу он прибыл с четырьмя камерами и гипсовой повязкой на ноге: его сын Жан-Мишель уговорил отца поиграть в теннис, и Кусто сломал ногу. Все-таки он вошел в рубку ФНРС-3 и спустился по трапу к кабине. На его счастье, загипсованная нога пролезла в узенький люк. Уо большим ключом наглухо завернул болты люка и по телефону запросил:

– Буксирный конец убран?

– Так точно, капитан.

– Аквалангисты отпустили гайдроп?

– Так точно, капитан.

– Скобы электромагнитов сняты, все семь?

– Сняты, – подтвердил Кусто. – Они показывают их мне в иллюминатор.

– Если забудут хоть одну скобу, – предупредил Уо – мы не сможем сбросить балласт и застрянем где-нибудь под водой.

И он продолжал по телефону проверку – один за другим около тридцати пунктов.

Подводные пловцы, которые готовили в путь батискаф, показывали Кусто растопыренные пальцы, чтобы он мог точно настроить фотоаппараты на съемку рыб.

Но вот У о повернул клапан, и в камеру входа ворвалась морская вода, балласт для погружения. Их ждало дно Тулонского подводного каньона.

Глубоководное судно пронизало знакомое подводным пловцам зеленое безмолвие. Затем вода стала голубой, и вот уже пройдена граница акваланга, они погрузились в мрак без луны и звезд, в неведомые глубины нашей планеты.

Триста метров… Кусто включил наружные прожекторы.

– Вижу снег, только он падает вверх, – сказал он Уо.

Батискаф проходил сквозь рои взвешенных в воде крохотных животных. Эту зону Уо и Кусто называли «супом». Пользуясь глубоководными камерами и фотовспышками, Эджертон и Кусто уже сделали тридцать тысяч снимков в «супе». Теперь Кусто видел его воочию.

Большинство «снежинок» были ракообразные – копеподы. Попадались личинки, крохотные икринки, прозрачные комочки. В иллюминатор Кусто видел подвижных стреловидных червей, различал внутри их прозрачного тела «скелет». Луч прожектора ловил серебристых рыб, которые отражали свет, точно окна на закате. Вообще огни привлекали всевозможных животных: проплывали тучи креветок, пульсировали небольшие изящные медузы, нежно-голубые или оранжевые на фоне черной воды.

Можно было видеть сложные колонии сифонофор, которые собираются в запутанные шнуры – ни дать, ни взять вязание какого-нибудь лунатика. От этих удивительных микроскопических животных протягивались опаснейшие щупальца. А вот за иллюминатором вниз головой, точно йоги, висят какие-то неведомые продолговатые рыбы.

Шестьсот метров. Появились кальмары: голова, как торпеда, за ней волочатся десять щупалец. Кальмары носились вокруг батискафа, вдруг замирали на месте и выбрасывали клубы белой жидкости. Кусто вспоминал про огромных кашалотов, которые ныряют сюда, в пучину, и пожирают кальмаров, про кита-полосатика, который заглатывает косяки креветок, пропуская их через сито своих «усов».

– Поразительно, – сказал он Уо. – Чем глубже, тем этот «суп» гуще. Послушай, Жорж, а если мы будем погружаться чуть медленнее?

Капитан нажал кнопку. Магниты выключились, и по кабине, словно летний дождь, забарабанила дробь из балластных отсеков. У о отпустил кнопку, дождь прекратился. ФНРС-3 застыл почти неподвижно на глубине около восьмисот метров.

– Интересно, что мы увидим, если выключим все наши огни, – сказал Кусто.

Уо послушно выключил наружные прожекторы и внутреннее освещение.

Полный мрак и безмолвие. В иллюминатор Кусто видел необычайный «Млечный Путь», целые галактики мельчайших светящихся животных, среди которых проносились кометы. Мерцали зеленые, голубые огоньки. Вот ракетой промчался кальмар, оставив за собой светящееся облако.

Бензин остывал, поплавок стал тяжелее, и они снова пошли вниз. У о на секунду включил свет и глянул на гидролокатор.

– До дна каньона осталось метров шестьдесят.

Кусто посмотрел вниз, в густую тьму.

– Вижу отсвет наших огней на дне, – сказал он.

Вот и дно. В освещенном круге лежало пять крупных акул и один скат. Они метнулись прочь и пропали. Гайдроп коснулся дна, вес батискафа убавился, погружение прекратилось. Мягкое приземление… ФНРС-3 остановился на глубине полутора тысяч метров.

Кусто внимательно осмотрелся.

– А знаешь, Жорж, мы ведь не на дне, – сказал он, – сели на илистую полку на откосе каньона.

Уо выглянул в иллюминатор.

– В самом деле, выступ.

– Давай-ка пустим моторы, уйдем отсюда, – предложил Кусто.

У о нажал кнопку и держал ее так двадцать секунд. Батискаф приподнялся на полтора метра. Можно плыть.

Уо пустил электродвигатели. Они установлены на батискафе сверху, в кожухах, заполненных машинным маслом, которое противостоит давлению воды. ФНРС-3 снялся с полки, и Кусто увидел как с уступа вниз сорвался огромный ком ила. Катясь по откосу, ком сшибал на своем пути бугорки. Из глубины вверх поднялись облака ила. Должно быть, виновником этой лавины был гайдроп. И сразу не стало видимости. Будто кто-то снаружи прикрыл иллюминатор листом желтого картона.

Батискаф шел компасным курсом к противоположному откосу каньона. Пятнадцать минут он одно за другим рассекал облака ила, точно самолет, летящий сквозь грозовые тучи. Наконец вошел в сплошную тучу. Пять минут – туча не рассеивается. Кусто посмотрел на горизонтальный спидометр.

– Стоим на месте, – сказал он. – Комочки ила за иллюминатором не двигаются.

– А винты вращаются, – отозвался Уо и выключил моторы. – Думаешь, мы уткнулись в склон?

– Возможно, – ответил Кусто. – Подождем, пока осядет ил. Как насчет того, чтобы перекусить?

Уо полез в сумку вроде кондукторской, которая была надета у него через плечо. В сумке лежали бутерброды, бутылка красного вина. Капитан и старший фотограф подкрепились.

Кусто поглядел в иллюминатор: снаружи подвешен крючок с наживкой, приманивать рыб поближе к фотоаппарату. Нет, крючка еще не видно.

Прошел час, илистое облако не рассеивалось.

– Что ж, Жорж, похоже, сегодня уже не придется фотографировать, – заметил он. – Пошли на всплытие?

Уо нажал кнопку магнита и сбросил балласт.

Они смотрели на глубиномер и вертикальный спидометр.

Стрелки приборов не двигались.

Так, застряли в пучине, на глубине полутора километров.

Оба молчали. Зато мысли, как бывает в таких случаях, лихорадочно роились в голове. Неужели ФНРС-3, когда уткнулся в откос, сорвал новую лавину и она. погребла его?

Конечно, можно сбросить еще балласт. Может, быть, тогда батискаф пробьет легкий покров ила? В балластных отсеках остались еще тонны дроби. И тяжелый гайдроп отделяется. Есть, наконец, аварийная кнопка для сбрасывания увесистых наружных аккумуляторов, которые питают током моторы.

Батискаф не двигался с места. Команда мысленно перебирала все причины, почему судно не хочет всплывать. Вдруг Уо твердо произнес:

– Холод. За час море охладило батискаф, он стал тяжелее. Надо сбросить еще балласт.

Они быстро прикинули, сколько мог прибавить в весе батискаф. Уо нажал кнопку и стал отсчитывать секунды по своему секундомеру. Каждая секунда казалась им часом.

– Комки пошли вниз! – крикнул Кусто. – Стрелка вертикального спидометра сдвинулась. Всплываем, Жорж!

Только через 250 метров батискаф вышел из облака ила. И опять кругом «суп», живой полуночный «снегопад». Теперь крохотные животные казались им старыми друзьями. Уо, включив ультразвуковой передатчик, снова и снова передавал сигнал «М», означающий «всплываю» («всплывать» будет по-французски «монте»).

Под водой занялся «рассвет». Сумеречную зону сменила зона зеленого света. Вот кабина закачалась. Всплыли.

Глава девятая

НА ДНЕ СУЭЦКОГО ЗАЛИВА

Кусто и Дюма склонились над штурманским столом. Перед ними лежала крупномасштабная карта пролива Губаль, соединяющего Красное море с Суэцким заливом. «Калипсо» белой щепочкой качалось на волнах под оранжевыми и фиолетовыми возвышенностями Синайского полуострова. Было так жарко, что на палубе таяла смола в пазах между досками.

– Тут где-то под нами лежит погибший корабль, – сказал Кусто. – Вот отметка на карте, глубина тридцать метров. Бьюсь об заклад, его не обследовал еще ни один водолаз. Поищем?

Дюма хлебом не корми, дай только первым попасть на затонувший корабль. Он попросил по телефону главного механика Андре Лаба подняться на мостик. «Калипсо» остановилось возле полузатопленного рифа и спустило на воду катер. Захватив металлическую чушку, боцман пошел на катере к рифу. Здесь он положил чушку на кораллы – она будет «мишенью» для радара, на нее удобно ориентироваться во время подводного поиска. И вот уже антенна радара вращается на стеньге, простирая во все стороны незримые щупальца. Кусто прильнул к резиновому тубусу, защищающему от света экран радара.

– Мишень видна отлично, – доложил он.

Лаба начертил схему поиска. На кальку, наложенную на карту, он нанес паутину координатной сетки, ее линии расходились, как лучи, от радарной мишени на рифе. Такая сетка позволяет подводным разведчикам в любой миг определить свое положение, даже если для этого участка моря нет подробных карт. И «Калипсо» начало ходить взад и вперед, проверяя сектор за сектором.

Чтобы «поймать» затонувший корабль, были пущены в ход подводные «щупальца». Кусто включил гидролокатор. Этот прибор непрерывно рисует профиль морского дна и сообщает о глубине. Из «пузыря» на корпусе датчик гидролокатора шлет вниз поток звуковых сигналов высокой частоты. Сюда же приходит отраженный сигнал, превращаясь в штурманской рубке в видимый рисунок. Звук распространяется в воде со скоростью полутора тысяч метров в секунду. Автоматический прибор измерял долю секунды, которую сигнал потратил на путь до дна и обратно, и сообщал результат перу самописца, а перо чертило профиль дна на рулоне миллиметровки, которая непрерывно разматывалась перед окошком прибора. Гидролокатор «Эдо», установленный на «Калипсо», настолько чувствителен, что начертит убегающий вниз пунктир, если кок выбросит за борт консервную банку. На гладком дне, да еще при такой малой глубине, судно высотой около 15 метров будет выглядеть на миллиметровке целой горой.

В помощь радару, координатной сетке и гидролокатору для поисков затонувшего военного транспорта были привлечены глаза Дюма. Он прошел на нос, открыл люк и спустился по трапу, который укреплен в трубе, приваренной к форштевню. В двух с половиной метрах ниже ватерлинии он удобно улегся в наблюдательной кабине и стал высматривать погибший корабль. О своих наблюдениях он сообщал по телефону на мостик.

«Калипсо» продолжало петлять по размеченным секторам. Оператор радара, следя за оранжевым пятнышком радарной мишени, передавал координаты и пеленг судна рулевому и Лаба, который наносил пройденный путь на схему. Слух и зрение «Калипсо» были напряжены до предела. Теперь Кусто попросил Альбера Фалько и Этьена Пюига надеть акваланги и быть готовыми прыгнуть в воду, как только судно пройдет над погибшим кораблем. Оба аквалангиста спустились на водолазную площадку, поплевали на маски и сполоснули их в воде, чтобы стекло не запотело во время погружения.

Но море не так-то легко выдает свои тайны. Вот уже час «Калипсо» снует взад-вперед, люди и электроника настороже, стараются нащупать невидимый корабль. Оператор выкрикивает скучные цифры; из кабины время от времени звонит Дюма: «Ничего нового». Под окошком самописца медленно ползет миллиметровка, показывая дно, ровное, как футбольное поле. Терпение – одно из главных качеств, которыми должен обладать подводный исследователь.

Оператор гидролокатора спокойно докладывает:

– Дна что-то не видно.

Кусто поглядел на окошко самописца. Перо круто пошло вверх.

Он позвонил Дюма:

– А теперь что-нибудь видишь?

– Есть! – отозвался Дюма. – Вижу стеньгу!

Кусто включил громкоговоритель водолазной палубы и дал команду:

– Фалько и Пюиг, пошли!

Они прыгнули в воду «солдатиком», придерживая руками маски, и исчезли в струях, взбитых винтами. Одновременно боцман выбросил маленький буй, чтобы пометить место. Капитан Су переключил машинный телеграф, «Калипсо» сбавило ход, повернуло, подошло к указательному бую и стало ждать.

Подводные пловцы двигались в полной тишине, нарушаемой только их дыханием: вдох – сипит легочный автомат, выдох – весело рокочут пузырьки воздуха. Воду замутили крохотные водоросли. 25 метров, никаких признаков судна. Но вот на дне что-то похожее на хребет кита. Это была могучая якорная цепь, обросшая живыми кораллами. Они остановились. Корабль – должен быть на конце цепи, но где этот конец – влево или вправо? Поплыли дальше и увидели огромный якорь. Повернули, пошли в обратном направлении. Ага, цепь поднимается вверх… Вот он, форпик корабля.

Первое чувство аквалангиста, когда он находит погибший корабль, – грусть.

Возле носа Фалько и Пюиг задержались. Затем медленно поплыли над лебедками и орудиями, которые обросли кораллами, расцвели колониями морских животных. Из мглы на главной палубе возникали непонятные нагромождения искореженного металла на стальных колесах. Цистерны на товарных платформах. А обнаженным подводным пловцам это же давление нипочем. Сжатый воздух придал небывалую прочность грудной клетке человека.

По соседству с платформами зиял люк главного трюма. Странно: куда делась огромная крышка люка? Отнесло, когда корабль шел ко дну? Фалько оттолкнулся от обреза и нырнул на десять метров в трюм. Пюиг пошел за его пузырьками. Они посветили фонарями. Кругом стояли армейские грузовики и мотоциклы. Из голубого тумана возникали ослепительные красочные картины – веера красных и желтых кораллов, рои и вереницы блестящих рыб. Голубой губан нырнул под грузовик. Стайками проносились оранжевые рифовые рыбки. На остальных плитах лениво возлежали эпинефелусы, мастера менять окраску под цвет фона. Людям погибель – рыбам отелы.

Друзья проплыли мимо надстройки и увидели хаос металла. Корабль был искалечен до неузнаваемости. Все ясно: взрыв. Транспорт шел с военным снаряжением, его потопили либо торпедой, либо авиабомбой.

И наверное, погибло немало людей. Фалько и Пюиг не нашли никаких следов команды, только один разлезшийся кожаный сапог. Раки, крабы и бактерии в несколько недель уничтожают утонувших.

Как же назывался этот корабль? На карте написано только:. «Погибшее судно». Но имя корабля навсегда запечатлено на бронзовом судовом колоколе – законном трофее того, кто первым обследует судно. Они поднялись вдоль надстройки и нашли колокол, сплошь покрытый розовыми кораллами. Фалько водолазным ножом стукнул, по колоколу – из него выскочила голубая рыбка, а под водой разнесся чистый звон.

Время на исходе, только три минуты осталось, колокол снять не успеешь. Пришлось возвращаться наверх без трофея.

Глава десятая

СОКРОВИЩА «ТИСТЛГОРМА»

На следующее утро Фалько и Дюма пошли за колоколом. Только стали снимать его, вдруг за поручнями показалось что-то огромное, черное. Дюма и Фалько не новички под водой, их не легко испугать, но тут оба мигом нырнули в трюм.

А выглянув из трюма, увидели, как мимо проплывает здоровенная рыбина. Три с половиной метра в длину, почти три метра в высоту, толщина около метра – не рыба, а живая стена! Окраска темно-синяя, с вертикальными черными полосами. Огромный выпуклый лоб, зубастая пасть, прозрачные плавники с пальмовый лист. Возле носа корабля рыбина тяжело развернулась и опять медленно заскользила вдоль борта, одним глазом пристально рассматривая Дюма и Фалько. Друзья выбрались из трюма и оцепенели от удивления. Все перевернулось в мире людей и рыб: человек казался мальком рядом с этим великаном.

Дежурный на водолазной палубе уже начал беспокоиться: срок истекает, а большие пузыри показывают, что подводные пловцы еще глубоко. Но вот пузырьки стали уменьшаться.

– Выходят, – доложил дежурный.

Фалько и Дюма стремительно вынырнули, вытолкнули изо рта загубники и закричали о встрече с гигантской рыбой.

Кусто нагнулся над водолазной площадкой и взялся за баллоны на спине Дюма, помогая ему подняться по трапу.

– Кит? – спросил он.

– Нет-нет! – ответил Дюма.

– Может, китовая акула? Они бывают до трех с половиной метров.

– Нет, начальник, – вступил Фалько. – И не китовая акула!

– Откуда вы знаете, что в ней три с половиной метра в длину и три в высоту? – спросил кто-то из команды. – Она что, стояла на месте, пока вы ее измеряли?

Фалько возмутился: еще и не верят!

– На палубе стоял грузовик, рыба прошла рядом с ним, она была как раз с него.