Текст книги "Бригантина, 66"

Автор книги: Константин Паустовский

Соавторы: Лев Скрягин,Виктор Некрасов,Геннадий Снегирев,Иван Соколов-Микитов,Маргарита Алигер,Юрий Александров,Вадим Загорский,Владимир Стеценко,Л. Волоновский,Джемс Даген
сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

Мы рассматривали находку ботаников и разводили руками. Трудно было объяснить, откуда появилась оторванная от лиственницы загадочная хвоинка.

– Ответ может быть только один, – сказал, улыбаясь, ботаник. – Маленькая эта хвоинка совершила зимою большое и долгое путешествие. Гонимая ветром, сотни километров неслась она по снежной гладкой пустыне вместе с семенами и листьями многих растений. Маленькая находка поможет нам, ботаникам, установить, в каком направлении переносятся семена растений, а вместе с семенами и заключенная в них жизнь.

Крошечную хвоинку ботаники бережно завернули в бумажку и, как водится, старательно надписали, где и когда была сделана находка.

Необычаен растительный мир здешней природы. Нет высоких, широко раскинувшихся деревьев. Отделенная голою тундрой, за сотни километров проходит граница лесов. За многие тысячелетия растения приспособились к жизни, к особенностям климата и светового режима. Необычайно тонок в полярной тундре торфяной и почвенный покров. На мощном массиве вечной мерзлоты тоненькой пленкой расстилается слой прогреваемой солнцем земли. На этом тоненьком слое плодородной прогреваемой почвы живут и развиваются растения, в течение тысячелетий приобретшие свойства, охраняющие их жизнь в суровых полярных условиях.

Многие растения здесь как бы одеты в шубы. Стебель старой полярной ивы, склоняясь от холодных ветров, зарылся в мох. На поверхности видны только его ветки, покрытые крошечными знакомыми цветущими пуховками. По земле, на вершинах холмов, стелются стебли миниатюрной полярной березки, покрытые продолговатыми крошечными, величиной с крылышко мухи, листочками. Осенью необычайно ярко окрашены эти маленькие листочки.

С величайшей бережливостью накапливая живительное тепло солнца, растения сохраняют жизненную энергию. Им не страшны жесточайшие морозы. В корнях растений отлично сохраняется ровная температура. Так происходит изумительное чудо в природе: здесь, на краю света, мы находим растения, переселившиеся с юга и здесь закрепившиеся. Ни стужа, ни полярные длинные зимы не могут истребить этих, с виду очень слабых переселенцев.

Еще ранней весною, когда везде лежал снег, на пригреве южного берега острова оголилась тундра. Были видны серые камни с разноцветными пятнами лишайников, образующих яркий узор. По ночам (в светлые солнечные ночи многие зимовщики страдают бессонницей) охотники искали здесь куропаток. На снегу виднелись следы птиц. Рядом с камнями показались крошечные растения: мохнатые листья и стебли. Под коркою прозрачного льда – настоящие маленькие парнички. Так удивительно борется за свое существование жизнь.

Прошлою осенью ботаники отметили здесь несколько растений. В цветущем состоянии растения ушли под выпавший снег. Очень возможно, что на цветках образовались ледяные предохранительные колпачки и весной цветение будет продолжаться. Это замечательное явление следует проверить.

У медленно тающих ледничков, по мере того как снег тает, все лето будет продолжаться вечная весна. На месте растаявших снега и льда начинают оживать и цвести растения. Цикл жизни здесь как бы бесконечно возобновляется, и так, иногда даже поздней осенью, в тундре возникают цветущие зеленые островки.

Такое необычайное явление, разумеется, невозможно на юге и в средней, знакомой нам лесной полосе, где снег и лед летом исчезают, – жизнь всех растений проходит по твердо установленному самой природой кругу.

На севере круг этот постоянно обрывается. Привычные нам понятия сместились, и самый цикл жизни растений, приспособившихся к суровой природе, проходит совсем по-другому. Очень возможно, что в отдаленнейшие времена существования нашей планеты, когда сушу постигла величайшая катастрофа – у таявшей кромки гигантских ледников также зеленела вечная весна, – стертая ледниками с лица земли жизнь возобновлялась.

И здесь, в полярной пустыне тундры, поросшей жалкой растительностью, есть свои чудесные ароматы. На южном склоне каменного останца множество цветов, нежных и пахучих. Здесь я нахожу знакомые растения. Но как нежно пахнут незабудки, в наших краях совсем безаро-матные! Некоторые цветы пахнут резко и пряно. Их целые куртины. Ветер колышет их легкие разноцветные венчики. У самого уха, как пуля, пролетает и садится на цветок шмель.

Камни, вода, солнце, цветы. Знакомо пахнет на пригреве земля, на этой земле теплится скудная, но такая чудесная жизнь.

Опытному глазу ботаников раскрывается обширнейший мир живой природы с разнообразными формами борьбы за жизнь. Здесь, на «краю света», где богатство растительного мира выражается небольшим числом и в борьбе с природой выжили самые приспособившиеся, «умные» виды, особенно интересно наблюдать вечную, непроходящую борьбу за существование.

В растительном мире тундры есть далекие путешественники, неведомыми путями и в неведомые времена прибывшие сюда с юга и приспособившиеся к новым жестким условиям. Есть глубокие старцы, поколения которых пережили здесь сотни тысячелетий, сохранившиеся от незапамятных времен, когда в этих, ныне холодных местах дремучие простирались леса, высокие росли деревья, окаменевшие остатки которых по сие время мы находим в размытых реками глубоких каньонах.

Есть растения-общественники, тесно жмущиеся друг к дружке, образующие многочисленные, перенаселенные сообщества, где жизнь множества организмов как бы сливается в одну общую жизнь. Такие растения-общественники обычны в природе.

Есть растения-одиночки, упрямые и настойчивые отшельники. Именно для таких растений, иногда редчайших (таков, например, растущий на Дальнем Востоке женьшень), нужно полное одиночество. Они как бы уходят в пустыню, уединяются: в одиночестве проходит их жизнь.

Сиверсия – ледяная роза – многолетнее, очень распространенное растение. Зацветает первым, когда еще лежит снег. Начинает развиваться в своеобразных ледяных «тепличках», под прозрачной крышкою тонкого льда, пропускающего свет. Многолетний, довольно толстый подземный стебель в верхней части своей закрыт теплой «шубкой», образовавшейся из ежегодно отмирающих и медленно гниющих вторичных стеблей и листьев, как бы покрытых густым теплым пухом. Цветки, одетые в пух, напоминают вылупившегося из яйца гусенка.

В местах обитания этих растений из разлагающихся частиц образуется плодородная почва. Под прикрытием хорошо защищенного растения находят приют в стужу насекомые и обыкновенные дождевые черви, распространение которых даже иногда на самых отдаленных арктических островах обычно изумляет неопытного наблюдателя.

Некоторые растения, обитающие в полярных областях, размножаются особыми луковичками, образующимися в пазухах листьев. Самые луковички имеют готовую корневую систему. Отпадая, они приживаются в земле, пускают корни, и новое растение вырастает. Таков горлец живородящий.

Так хороши, нежны маленькие полярные березки, доверчиво прижавшиеся к сырой и холодной земле, обычно растущие на южных склонах холмов. Еще ранней весною, когда в тундре лежал снег, на редких проталинах я собирал тонкие веточки берез, покрытые крошечными нераспустившимися почками, знакомо пахнувшими смолою. Пучок березовых веток я бережно ставил в кружку с водою. На маленьком столике у окна барака смолистые почки березок скоро начинали распускаться, из них вылуплялись зеленые шероховатые листочки, знакомо пахнувшие обыкновенной березой.

В августе в «березовых рощах» появились первые грибы. Странно здесь видеть настоящие, всем знакомые грибы-подберезовики, которые мы в шутку называем «надберезовиками». Эти крепкие и красивые грибы растут на вершинах сухих отлогих холмов, где обычно стелется по земле мелколистная полярная береза. Над «вершинами» березовой рощи на высоких ножках возвышаются коричневые крепкие шляпки грибов.

Необыкновенно быстро проходит на Дальнем Севере короткое лето. Еще недавно держался на озере лед, множество голосов токующих птиц раздавалось над просыпавшейся тундрой. Уже ниже и ниже спускается полуночное солнце. Оперились, подрастают птенцы, накапливают силы для осеннего трудного перелета в теплые страны.

Над сырой кочковатою тундрой висят темные тучи комаров. Комары здесь не боятся яркого света. В солнечные тихие дни облепляют они каждого проходящего по тундре человека, нестерпимо лезут в глаза. Такие же звонкие столбы комаров, отсвечивая металлическим блеском, висят в воздухе над каждой свернувшейся калачиком собакой. От укусов комаров плохо спасают душные накомарники. Из походов в тундру люди возвращаются искусанные комарами, с руками и лицами, испачканными кровью. Ко всякому бедствию можно привыкнуть, понемногу и мы привыкаем к нещадно терзающим нас комарам: в ходьбе и работе о них забываем. В холодные ветреные дни полчища комаров прячутся в траве. Из-под ног путешественника, точно клубы темного дыма, развеваемого ветром, поднимаются скрывавшиеся в растительности комары. С комарами появилась мелкая мошка – новое пополнение, которое тундра выставила против человека.

Странное дело: здешние «полярные» комары в темноте почти не кусаются. Мы спокойно спим в затемненных палатках, в полутемном бараке, где великое воинство комаров, стремясь к яркому свету, живой темной пленкой покрывает стекла окон.

Возле нашей палатки, разбитой у самого ручья, сегодня на пригреве во множестве появились мухи. Очень подвижные, с бронзово-зелеными брюшками, они с особенным металлическим звуком вьются над нагретой солнцем каменистой землею, над серым полотнищем палатки. По-видимому, их привлекают внутренности застреленных нами птиц, совсем не гниющие на воздухе, лишенном бактерий.

Живое жужжание мух в чистом и прозрачном воздухе полярной страны с особенной живостью напоминает знакомые с детства звуки весны. Подует над тундрою холодный ветер, и эти неведомо откуда появившиеся мухи исчезнут бесследно.

ПО ТАЙМЫРСКОМУ ОЗЕРУ

Немногие путешественники, некогда побывавшие на берегах Таймырского озера, узкою полосою протянувшегося с запада на восток, успели исследовать только более доступную его, западную часть. В восточной, отдаленной части пустынного озера, берега которого до последнего времени на географических картах были отмечены пунктиром, ученым-исследователям побывать еще не удавалось. Краткость полярного лета, отсутствие надежных транспортных средств, бушевавшие над озером жестокие штормы мешали путешественникам проникнуть в неисследованную, «таинственную» часть полярного озера, носившую название Яма-Байкура.

С вершин гор, с пролетавших над озером самолетов люди видели в восточной части озера очертания обширного залива. К берегам этого залива исследователи иногда приближались, но до последнего времени ни одному путешественнику не удалось проникнуть в его глубину. В задачи нашей экспедиции входило обследование восточной части озера и прилегающих районов.

Особенное чувство испытывает путешественник, отправляясь в неведомые края, в которые от века веков не ступала нога человека. С таким трепетным чувством и мы отправлялись в наше путешествие на быстроходном катере, снабженные необходимым снаряжением и припасами. Мы знали, что нам не грозят большие опасности, но всё же путешествие в еще не исследованную часть обширного Таймырского озера могло принести негаданные сюрпризы.

Ясный тихий день. Пустынная светлая гладь озера недвижно зеркальна. В высоком, прозрачном легком небе как бы застыл, не движется шар нежаркого полуночного солнца.

Рассекая зеркальную гладь озера, катер скользит, удаляясь от берега, оставляя за собою на недвижной поверхности два широко расходящихся уса, две переливающиеся светом волны. Отражаясь в зеркале воды, с тревожными кликами пролетают над катером чайки. В за^-стывшей стеклянной тишине впервые здесь слышится ровный, приглушенный звук наших моторов.

С биноклем в руках сижу на носу катера. Справа виден далекий пологий южный берег, слева отчетливо видны отраженные в воде высокие, покрытые рыжеватою растительностью тундры пологие холмы, выступы каменных останцов и за ними – в призрачной зыблющейся дали – вершины снежных гор Бырранга, загадочностью своею манящие взоры путешественников. Я поднимаю бинокль, вглядываюсь в неведомый людям берег. На склонах холма замечаю небольшое стадо оленей. Светлыми крошечными пятнами выделяясь на буром фоне тундры, животные мирно пасутся. Подняв красивые, украшенные ветвистыми рогами головы, олени прислушиваются к незнакомому звуку моторов, раздававшемуся здесь впервые.

Дальше и дальше уходит на восток катер, следуя изгибам озера. Изредка мы останавливаемся, чтобы измерить глубину. Катер недвижно стоит как бы в застылой и прозрачной тишине. Чем дальше идем к востоку, меньше и меньше становится глубина озера. Чаще встречаются отмели. Стоя на носу катера с «наметкой» в руках, матрос и кок Вася измеряют глубину.

В полной тишине слышится его голос:

– Полтора!

– Два с половиной!

Уже через пять часов пути на горизонте открылся неведомый людям остров. Осторожно приближаемся к его холмистым призрачным берегам. Как бы встречая негаданных гостей, тучею поднимаются над островов чайки. Качаясь на распахнутых длинных крыльях, они низко пролетают над нашими головами. Мы близко видим их раскрытые черные клювы, вытянутые белоснежные шеи. Они как бы качаются, повисают, падают и кувыркаются в воздухе, издавая тревожные крики.

Не подходя к самому острову, опасаясь задеть каменистое дно, бросаем якорь, садимся в маленькую шлюпку, под которой отчетливо видна разноцветная крупная галька.

В маленькой нашей экспедиции ботаники, зоолог, два кинооператора, вооруженные съемочными аппаратами, запасами пленки. Над нашими головами по-прежнему вьются, тревожно кричат чайки.

Южный высокий берег неведомого острова покрыт густой и высокой растительностью, похожей на запущенный цветник. Мы входим, вытаскиваем на берег шлюпки, под тревожные крики чаек поднимаемся на холм, сплошь покрытый птичьими гнездами. В высоких зарослях цветущих незабудок, сиверсии проворно бегают неоперившиеся птенцы. Недоступный для разбойников-песцов остров птицы избрали для гнездования. Тысячелетиями скоплялись здесь помет чаек, отбросы их пищи, и на удобренной перепревшей почве появились заросли полярных цветов – богатая находка для наших ботаников, торопившихся пополнить свои сборы.

С ружьем за плечами я один обхожу небольшой и пустынный остров, покрытый обломками скал, расписанными разноцветным ковром лишайников. Сколько миллионов лет прошло, когда образовалось это пустынное озеро, возник над ним каменный остров? Так же светило полуночное солнце, в долгие зимние ночи бушевала над застывшим озером пурга. Быть может, так же раздавался клик длиннокрылых птиц, избравших остров для своего гнездования?

ЯМА-БАЙКУРА

Дальше и дальше бежит наш быстроходный катер, унося нас в еще не исследованную северо-восточную часть Таймырского озера, в загадочную, еще не посещенную человеком страну, куда весною отлетали на линьку пролетные гуси. У берегов озера иногда Мы видим многочисленные стаи этих гусей, на летний период потерявших способность летать^[10]. В бинокль можно заметить, как линные гуси выходят в испуге на берег и между бурыми кочками тундры мелькают их вытянутые тонкие шеи.

Чем дальше подвигаемся на восток и север, пустыннее кажутся берега мелководного неведомого залива Яма-Бай-кура. Изредка видим оленей, пасущихся на отлогих холмах, взовьется, пролетит над берегом черный поморник. Ровный заглушенный рев моторов нарушает недвижную, как бы застывшую тишину.

Все чаще и чаще встречаются отмели. Чтобы не задеть дно, катер уменьшает ход и останавливается у пустынного берега.

Накинув на плечи ружья, вдвоем с Василием Михайловичем мы отправляемся в первый разведывательный поход. Неторопливо шагаем по кочковатой, пропитанной влагой земле. Здесь еще никогда не были люди, человеческая нога не оставляла свой след. Над нами пустынное высокое небо, недвижные легкие облака. Застылый шар полуночного солнца освещает вершины холмов, один за другим уходящих в дальнюю даль. Хрустально прозрачен и недвижим арктический чистый воздух. Мы больше не слышим голосов птиц. Странное чувство возникает в душе впечатлительного путешественника, вступающего в неведомую людям страну. Мы идем час, другой, третий – ничто не меняется перед глазами. Та же окружает нас беззвучная тишина. Иногда мы останавливаемся, смотрим на недвижную гладь залива, отразившего в себе высокое холодное небо. Кружится голова от необычайности впечатления. Слышу, как бьется в груди сердце, как шумит кровь в ушах. Изредка мы обмениваемся двумя-тремя словами, и наши голоса гаснут в застылой тишине.

Утомительно и печально однообразие тундры. Трудно идти по сырой, подтаявшей, покрытой невысокими кочками мерзлоте. Зимой в этих местах бушевала снежная пурга, лежали спрессованные ветром сугробы. Над снежною белой пустыней совсем не восходило солнце, в морозные тихие ночи в снегах отражалось сияние бесчисленных звезд. Полыхали, переливались на небе северные сияния – сполохи, по временам ярко светила луна, освещая снеговые обширные пространства.

После нескольких часов утомительной ходьбы мы поднимаемся на вершину пологого сухого холма. Отсюда хорошо видна гладь залива, на севере и востоке – пустынные цепи холмов, далекое сияние покрытых снегом таинственных гор.

Здесь, между холмами, протекает неведомая, не имеющая названия река, которую летчики видели с пролетавшего над этой пустынею самолета. Как и куда течет эта таинственная река? Впадает или вытекает из Таймырского озера? В задачу экспедиции входит изучение неведомой реки, ее течения и глубины.

Вершина холма покрыта вросшими в землю, расписанными узорами лишайников камнями. Здесь мы устраиваемся на отдых, снимаем с плеч ружья, достаем из рюкзаков походную нашу еду. Растянувшись у вросшего в землю камня, мы едим, курим.

– Наверное, и здесь есть жизнь, – говорит Василий Михайлович, – пасутся, бродят олени, гоняются за оленями волки.

Как бы в подтверждение его слов, шагах в тридцати от нас появляется молодой песец-крестоватик. Мы видим его маленькую лисью головку со стоячими заостренными ушами. Песец останавливается, судорожно нюхает воздух, в котором почуял незнакомый запах людей.

Мы лежим неподвижно, внимательно наблюдая внезапно появившегося зверька. Совсем по-собачьи он крутит головкой, медленно приближается к нам, то останавливаясь, то припадая к земле. Несомненно, его влечет к нам его звериное любопытство. Он рассматривает неподвижно лежащих людей, останавливается, вытянув шею, долго нюхает воздух. На его спине и боках темные полосы, имеющие форму креста, охотники-промышленники в летнюю пору называют поэтому линяющих песцов «крестоватиками». Ближе и ближе подкрадывается к нам любопытный песец. Совсем близко вижу его лисью мордочку, черные его глазки. Улыбаясь, мы лежим неподвижно. Вот он подходит к моему сапогу, нюхает. Я осторожно пошевелил носком сапога. Боже мой, с каким смешным испугом отскочил в сторону любопытный песец! Отскочил и остановился.

Долго продолжается игра с любопытным песцом, то осторожно подкрадывающимся к нашим ногам, то отпрыгивающим в испуге. Отдохнув, мы поднимаемся, навьючиваем на спины тяжелые походные рюкзаки, трогаемся в путь. Перепуганный песец удирает от нас со всех ног, И мы долго видим с вершины холма, как белой пушинкой мелькает он среди бурых кочек молчаливой и недвижной тундры.

Понадобилось много времени, чтобы спуститься к неведомой реке, текущей в размытых и темных берегах. Здесь мы особенно убедились, как обманчиво расстояние. То, что казалось близким и доступным, от нас уходило – мы долго спускались к устью реки, как бы от нас отступавшей. Люди еще никогда не бывали на этой реке, нами открытой. Спускаясь по крутому распадку, близко подходим к воде, черной и неподвижной. Из походной тетради я отрываю белый листок, бросаю на поверхность воды. Листок медленно движется, указывая, что река впадает в Таймырское озеро, в его восточную часть.

Мы идем усыпанным галькой и камнями берегом открытой нами реки и странное, особенное испытываем чувство. Нога человека не ступала на эти пустынные берега. Миллионы лет пролетели над этой пустыней, и все здесь как будто не двигалось. Звук выстрелов, голоса охотников никогда не нарушали таинственной тишины.

– В таких вот местах обычно находят мамонтов, – сказал Василий Михайлович, осматривая оползшие берега.

Мы знали о редких находках мамонтов в полярных странах. В условиях вечной мерзлоты сохранялись трупы животных. Кто знает, быть может, нас здесь ожидает редкостная находка. Как бы подтверждая нашу надежду, мы увидели клык мамонта, торчащий из земли. Трупа допотопного животного не оказалось. Покрытый землею огромный клык торчал наполовину. Мы с трудом его вытащили.

Усталые, но довольные удачным походом, с тяжелой находкой на плечах, мы возвращались к заливу берегом открытой нами реки. Перьями линных гусей, точно хлопьями снега, был покрыт берег.

Пройдут немногие годы, думал я, путешествуя у берегов пустынного Таймырского озера, прислушиваясь к шуму волн и голосам птиц, и, быть может, в этой «недоступной стране», куда мы проникли впервые, начнется новая жизнь, будут построены удобные пути и дороги, возникнут поселки и города. Кто знает, быть может, в холодной и пустынной стране возникнет первый арктический заповедник, в котором найдут надежное прибежище пролетные птицы, с незапамятных времен совершающие свой долгий и опасный путь. В просторах тундры, под охраной разумных и добрых людей по-прежнему безбоязненно будут пастись стада диких оленей, а приезжие путешественники-туристы станут любоваться прекрасной «родиной птиц».

Д. Даген

КАПИТАН КУСТО

Джемс Даген^[11] был первым иностранным участником экспедиции «Калипсо». Он ходил с нами в Средиземное море, Красное море, Персидский залив, Индийский океан, помогал делать фильм «Мир тишины». Он понимает смысл того, чего мы хотим добиться под водой. Я рад, что он решил написать книгу для молодежи, для завтрашних исследователей подводного мира. Надеюсь, наш опыт поможет вам избежать наших ошибок, не уклоняться в сторону, как приходилось нам на неизведанном пути; надеюсь, чудеса моря принесут вам столько же радости, сколько нам.

Плавать под водой безопасно, и это очень увлекательно, я не знаю другого занятия, которое так вознаграждало бы человеческую любознательность. Но есть люди, которые под водой попадают в беду, потому что не подготовились как следует для приключения. Не погружайтесь, пока вы не будете знать основ физиологии подводного плавания и дыхания при повышенном давлении. Хорошенько изучите, как действует ваш воздушный аппарат. И выучите назубок водолазные таблицы, которые скажут вам, сколько времени можно оставаться на той или иной глубине.

Мы тысячи раз уходили под воду, но каждое новое погружение для нас событие. Есть люди, которые без уважения относятся к морю, им главное – показать себя. Они хвастаются друг перед другом, кто нырнет глубже и дольше пробудет под водой. Это вернейший способ попасть в беду. Глубиной и продолжительностью погружений управляют физические законы, которые нельзя нарушать.

Меня часто спрашивают: «Сколько вы можете пробыть под водой с аквалангом?»

Невозможно ответить на этот вопрос, не затронув очень важных деталей, связанных со всеми факторами, которые определяют длительность погружения. Прежде чем погружаться, непременно изучите руководство. Внимательно прочтите все, что в нем сказано о трех главных опасностях для подводного пловца. Первая – газовая эмболия, вторая– глубинное опьянение, третья – пресловутая кессонная болезнь. Всего этого легко избежать, если знать и соблюдать водолазные таблицы, которые есть во всех хороших справочниках.

Золотое правило безопасности в подводном плавании: никогда не погружайтесь в одиночку. На «Калипсо» мы не признаем «героев»-одиночек. Уходим под воду по меньшей мере вдвоем. Под водой каждый из двойки внимательно следит за товарищем, не уходит из поля зрения и всегда готов прийти на помощь другу. Этим же золотым правилом руководствуются альпинисты, когда ходят связками. Подводные пловцы должны обходиться без веревок, чтобы не запутаться, – их объединяет чувство товарищества. Альпинизм и подводное плавание излечивают от эгоизма – они создают настоящего человека. Подводное плавание – отличный групповой спорт; открытия тогда приносят наибольшую радость, когда есть с кем поделиться. Лучшие аквалангисты ходят стаями, как рыбы.

Филип Тайе, Фредерик Дюма и я «ушли под воду» вместе еще в тридцатых годах. Я убежден: работа сообща помогла нам накапливать знания быстрее, чем если бы мы действовали в одиночку. Дюма великолепно плавал под водой, был прирожденным разведчиком нового. Тайе умел взглянуть на море глазами поэта и творца. Наш отряд рос, теперь нас сотни, и всегда для нас подспорьем была коллективная работа.

Сейчас во всем свете уже десятки тысяч подводных пловцов, и с каждым днем новые тысячи приобщаются к волшебному приключению. Настал золотой век подводных исследований. Наибольшая радость и наибольшая отдача – удел тех, кто заранее изучил законы и совершенствуется в составе группы.

ЖАК-ИВ КУСТО

Глава первая

ПЕРВЫЕ ЧЕЛОВЕКО-РЫБЫ

Человек плавал в зеленовато-голубом море у берегов Туниса. Размеренно мелькали резиновые ласты, из воды торчала дыхательная трубка. Через маску он смотрел вниз, на загадочные ландшафты морского дна. Это был лейтенант французских военно-морских сил Жак-Ив Кусто, один из первых человеко-рыб. Летом 1939 года Кусто задумал во время отпуска проникнуть в тайны африканских морей. Три года назад он вместе со своими друзьями Филипом Тайе и Фредериком Дюма увлекся нырянием и с тех пор словно превратился в подводного жителя.

Сквозь прозрачную толщу воды Кусто на глубине десяти метров видел странное, плоское каменистое дно с большими отверстиями. Он нырнул и заглянул в одно отверстие. Вот это да: под дном была какая-то полость! Точно большая платформа опиралась на естественные колонны. А до настоящего, песчаного дна было еще около метра. В сумерках под платформой, вокруг колонн плавно танцевали тысячи рыб. Метрах в пятнадцати через другое отверстие в подполье проник солнечный луч. И рыбы, пронизывая столб света, переливались золотом и серебром.

Он вернулся к поверхности, а в голове его уже роились всякие замыслы. Снова уйдя под воду, Кусто нырнул в отверстие и метнулся вдогонку за рыбой. Вынырнул он с добычей, на остроге висели две рыбы. Тайник на дне оказался увлекательнейшим местом. Как его исследовать? У Кусто не было дыхательного аппарата, который позволил бы пробыть подольше под водой. А если задержать дыхание и нырнуть в одно отверстие, потом выбраться через второе?

Отдыхая под лучами солнца, он представлял себе, как это сделать. Такая уж у него была привычка – перед трудным погружением все тщательно продумать. В первое отверстие он проникнет быстро, секунд сорок понадобится, чтобы под «полом» проплыть до выхода, а оттуда всего несколько секунд до поверхности. Спешить не надо, он успеет внимательно все осмотреть, да еще у него останется время в запасе. Кусто мог, если нужно, две минуты пробыть под водой не дыша.

Решение принято. Глубокий вдох, и он пошел вниз, не торопясь, сберегая воздух. Чем глубже, тем сильнее золотисто-зеленая вода давила на грудную клетку. Вот нырнул в первое отверстие, и тотчас вокруг стало сумрачно. Теперь развернуться головой к выходу, проверить, какие препятствия впереди. Если есть преграды, он возвратится тем же путем. Но преград не было.

И Кусто поплыл на луч света, на фоне которого, будто подхваченные ветром листья, порхали рыбы. Они расступились, пропуская его, и он почувствовал, как рыбьи плавники гладят ему спину. Подобрав на ходу камень со дна, он, как и рассчитывал, через сорок секунд оказался у выхода. Просунул голову в отверстие, присел, уперся ластами в дно, оттолкнулся. Плечи ударились о края отверстия. Выход оказался слишком тесным.

В одно мгновение исчезла счастливая уверенность. Он очутился в западне, и жить ему оставалось полминуты. Плыть обратно слишком далеко. В легких копился смертоносный углекислый газ, продукт его же дыхания. Голова торчала из дыры в каменной платформе, а сердце безумно колотилось. Кусто старался рассуждать трезво. Сотни погружений научили его, что самое опасное – потерять голову. Кажется, он уголком глаза видел поблизости еще одно отверстие, где-то еще пробивалось солнце. Это его последняя надежда.

Если соседний ход тоже мал, он погибнет, падет жертвой собственного любопытства. Кусто присел, метнулся под «полем» в сторону и, не жалея своей кожи, протиснулся в третье отверстие – наверх, к жизни!

Кусто вспоминает: «Этот случай многому научил меня. Я сказал себе: больше никогда не делать таких безрассудных трюков. Мне хотелось узнать, что кроется под ложным дном, и я решил пройти под ним на одном вдохе. А подготовился плохо. Не проверил заранее выход. Но главный урок, который я почерпнул, – подводному пловцу нужен дыхательный аппарат, чтобы не зависеть от времени. Дюма, Тайе и я видели на дне моря столько заманчивого, но мы не могли задержаться, чтобы рассмотреть все поближе. Нужны дыхательные аппараты… Это было моим больным местом, ведь я уже сконструировал два кислородных аппарата, которые едва не сгубили меня».

В 1938 году, когда Кусто был артиллеристом на крейсере «Плутон», он придумал свой кислородный аппарат замкнутого типа. Оружейный мастер сделал этот аппарат из металлической банки и камеры от мотоциклетного колеса, которая опоясывала ныряльщика и служила дыхательным мешком. Кусто опирался на принцип, применяемый в кислородных аппаратах, с которыми выходили из затонувших подводных лодок. Выдох человека поступал в дыхательный мешок, натронная известь очищала воздух, им можно было снова дышать.

Два моряка сопровождали Кусто на шлюпку, когда он испытывал свое изобретение. Наступил долгожданный миг, он мог плыть под водой, не считая секунд. Бесшумный аппарат был волшебным ковром-самолетом, который позволял летать в «подводных небесах». Кусто проник в грот и загнал в угол рыбу. Она протиснулась мимо него и удрала. Тогда он вышел из грота и погнался за большим лещом на глубине пятнадцати метров. Знающие люди предупредили его, что до этой глубины кислород безопасен, но дальше человеку грозят судороги, потеря сознания.

Уже полчаса, как он под водой, дышит чистым кислородом и радуется подводному приволью. Вдруг губы, сжимающие мундштук, задрожали. Веки задергались. Спина сама выгнулась. Все ясно: кислородные судороги. Сейчас он потеряет сознание. И Кусто тотчас отцепил привешенный к поясу четырехкилограммовый груз. Он был в обмороке, когда товарищи подобрали его на поверхности.