Текст книги "Бригантина, 66"

Автор книги: Константин Паустовский

Соавторы: Лев Скрягин,Виктор Некрасов,Геннадий Снегирев,Иван Соколов-Микитов,Маргарита Алигер,Юрий Александров,Вадим Загорский,Владимир Стеценко,Л. Волоновский,Джемс Даген
сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)

Под сухой круглой кочкой, покрытой бурой травою, я нашел гнездо куропатки. На соседней кочке сидел белоснежный самец-петушок, отчетливо выделявшийся на буром фоне тундры. В нем уже не оставалось грациозной живости, задора и красоты, которыми недавно мы так любовались. Утомленный весенними играми, петушок сидел, сидел понуро и неподвижно. Он равнодушно следил за моими движениями, не выказывая ни малейшего беспокойства. Я подошел вплотную к неподвижному петушку, и мне показалось, что птица ранена, не может летать. Я протянул руку – петушок вспорхнул. Распахнув крылышки, он тихо летел над самой землею, как бы приглашая меня за собою. Хорошо зная повадки птиц, точно таким приемом отводящих от гнезда хищников, внимательно смотря под ноги, я направился в противоположную сторону. Охотничья догадка оправдалась. Я ступал со всею осторожностью, разглядывая под ногами каждую кочку, каждую пядь земли. Как ни старался я разглядеть замаскированное гнездо – все старания были напрасны. Так и не удалось бы мне найти искусно скрытое гнездо, если бы я не наступил ногою на кочку. Под этой кочкой, покрытой прошлогодней бурой травою, в замаскированном гнезде таилась и пряталась наседка. Желтовато-серенькая курочка сидела в гнезде, прижав головку, поглядывая на меня блестящим черным глазком. Нагнувшись над гнездом, я попытался осторожно погладить притаившуюся наседку. Почувствовав прикосновение руки, наседка соскочила с гнезда, притворно волоча крыло, прихрамывая на одну ножку. В замаскированном гнезде я насчитал больше десятка яиц и, чтобы не дать им остынуть, поспешил поскорее убраться.

ДРУЖНЫЕ КУРОПАТКИ

Очень часто у нас, у людей, бывает так: оскорбит, обидит кто-нибудь слабого, брякнет при женщине грубое слово, нередко «цари мироздания» бросают свою семью – жена остается с маленькими детьми мыкать горе, проклинать судьбу.

У огромного большинства птиц и зверей не так. Есть у животных и весенняя чистая любовь с прекрасными брачными играми, есть верность, дружба и самопожертвование. Многие звери и птицы, разбившись на пары, остаются навеки вместе: дружно строят гнездо, дружно выкармливают и воспитывают до последнего дня свое многочисленное семейство, а певчие птицы-самцы услаждают звонкими песнями сидящих на гнездах милых подружек. Бывает, разумеется, в птичьем и зверином мире совсем по-другому.; Дикая утка, к примеру, тщательно прячет от сладострастного и грубого мужа свое гнездо и, отлучаясь, чтобы положить яйцо, старается обмануть мужа. Найдет селезень гнездо – перебьет яйца.

Из всех диких птиц самая дружная, семейственная птица – куропатка. Мне куропатки напоминают старых уездных хозяек. Живут оседло, хлопотливо, добропорядочно. У людей-куропаток – занавесочки, самоварчик, цветочки на окнах. И непременно большой-пребольшой выводок.

Но эти же самые куропатки показывают изумительные примеры самопожертвования. Защищая детей, не задумываясь, жертвуют своей жизнью родители. В природе нередко встречаются крупные выводки куропаток – до двадцати пяти – тридцати штук. Наверное, можно сказать, что такой выводок составился из двух куропаточьих семейств – семья куропаток усыновила соседний осиротевший выводок, родители которого погибли; свои и чужие дети растут и воспитываются, как родные.

Здесь, в тундре, мне удалось наблюдать жизнь куропаток, не видевших и не боящихся человека.

23 июня

С сегодняшнего дня солнышко покатилось под горку, к полярной зиме. Экая, говорят, наша сторонка, как где-то поют на Крайнем Севере безнадежную песенку:

Двенадцать месяцев – зима,

Остальное – лето!

Здесь мы словно в строгом мужском монастыре – ни единой женщины; бабьим духом, как говорится, и не пахло. Как Земля стоит от века веков, не было на берегах Таймырского озера легкой женской ноги. В прошлом году, говорят, прилетела с попутным самолетом – пилот Мальков пригласил – метеорологическая девушка Рая с Усть-Таймыри, всего на один часочек. Повернулась, как трясогузочка на береговой гальке посмотрела туда-сюда голубыми глазами и – до свиданья – улетела. Как трясогузочка. Так и не знаю, вздыхали или не вздыхали парни: без меня было.

Так строг и некасаем наш монастырь, даже портретов женских, простых фотографий что-то не видно, никто не показывает. В единственном завалявшемся номере «Огонька» нет ни одного женского изображения. И пусть не обидятся наши любимые жены, одни оставшиеся на трудном домашнем хозяйстве: без заботливой женской руки, сама собою движется наша суровая походная жизнь. Пусть не подумают, что без нежной руки мы совсем опустились, заросли грязью, забыли следить за собою.

Сказать нечего: на окнах «монастырского» нашего скита нет кружевных занавесок, нет праздничных скатерток и прочих прелестей домашнего обихода. Чудесно устраиваемся мы и на камне возле походной палатки, и, если даже не радует путников погода, надолго запомнится походная скудная трапеза, и чистое высокое небо, и горы, и голоса пролетающих над лагерем бесчисленных птиц. Странное дело: реже здесь слышатся скоромные, солёные разговоры и даже у самых заядлых любителей острой приправы как будто пропала до них охота. Нет-нет, добродушно пошутим над нашими холостяками: «Ну, как, кого во сне видели, блондинку или брюнетку?» – или неуемно-подвижный ботаник-профессор без нужды припишет в фенологический дневник своего ученика Окмира нарочно придуманную фразу: «Любовался-де на цветы и вспоминал глаза любимой девушки…»

О женщинах говорится уважительно. Кто знает, быть может, так, в одиночестве, происходит преображение и возникает мечта о Прекрасной Даме и Незнакомке, которые заслоняют от нас домашние неурядицы и кружевные занавески.

ТРОНУЛСЯ ЛЕД

7 июля

Вчера был памятный, незабываемый день. Утром – тишина, солнце, тепло. К вечеру подул восточный ветер, по всему озеру тронулся лед. Во время обеда кто-то взглянул в окно, громко крикнул:

– Скорее идите смотреть: лед тронулся!

Оставив обед, накидывая наспех одежду, мы выбежали на берег. Зрелище открывалось изумительное. Возле маленького домика полярной станции стояли люди, без шапок, в одних легких рубахах. На покрытом льдом озере от края до края зигзагами расходились огромные трещины, черневшие открытой водою. Обжигая лица, дул резкий ветер. Невообразимое, фантастическое совершалось на берегу. Движимое силой инерции, огромное ледяное поле напирало на берег. Светясь фосфорическим светом, льдины ломались, дыбились, рассыпались хрустальным порошком. На глазах наших росла огромная сказочная гора, вся светившаяся зеленоватым светом. Казалось, живая неведомая сила управляет движением льда. На вершине хрустальной горы вырастали чудесные башни, замки, фантастические города. Все это с шумом и шорохом тут же рушилось, рассыпалось в прах, и на глазах наших вновь возникали сказочные здания, мерцающие чудесным алмазно-голубым светом.

Светящиеся алмазные зеленоватые тяжелые льдины двигались, вырастали, обрушивались на отлогий берег, катя перед собою вывернутые со дна озера многопудовые камни, кувыркавшиеся по земле. Взволнованные необычайным зрелищем, по берегу с лаем и воем носились собаки. Люди стояли молча, не обращая внимания на пронизывающий ветер, трепавший волосы на их открытых головах. Изредка слышались короткие замечания:

– Какая силища!

– Красота!

– Вот, если на домики наши попрет!

– Кинооператоров бы сюда!

Впрямь, не хватало в тот час кинооператоров, чтобы запечатлеть необыкновенное зрелище, любоваться которым приходится очень немногим.

Не более двух часов продолжалось интересное явление. Силы, двигавшие льдами, встретив сопротивление береговой полосы, скоро иссякли, и живая сказочная картина застыла. Перед нами недвижно возвышалась высокая ледяная гора, светившаяся чудесным нежно-зеленым светом. С тихим шуршанием сыпались осколки льда, с хрустальным звоном струилась вода.

Не замечая насквозь пронизывающего одежду ветра, мы долго любовались чудесным зрелищем. Веселый и возбужденный зашел я обогреться в домик полярной станции. В уютно обжитых комнатках домашне пахло печеным хлебом, уютом теплого человечьего жилья, где соблюдались аскетический, дельный, «мужской» порядок и щепетильная чистота, которые можно наблюдать на дружных дальних зимовках.

НАЧАЛО ЛЕТА

Весь день полон перемен и событий. Утром собирались в дальний поход в восточную, неисследованную часть озера, готовили шлюпки и снаряжение, рассчитывая пробираться у берега каемкой открытой воды. К вечеру все вдруг неузнаваемо переменилось – двинулся лед, перед самыми окнами нашей зимовки словно в сказке высилась ледяная хрустальная гора. Освещенная полуночным солнцем, нависла густая лиловая туча, и над озером, покрытым посиневшим льдом, вдруг засияла, дугою перекинулась с берега на берег многоцветная радуга, как бы предсказывая перемену в погоде. Зрелище этой чудесной радуги было необычайно. Крепче и крепче нажимал ветер, хлестал крупный ледяной дождь; под напором сильного ветра кипела и волновалась в сузившихся заберегах холодная вода.

Днем мы ходили ловить в маленькой бухточке рыбу. Крошечным неводом-волокушей в одну тоню вытащили несколько десятков крупных сигов и целую кучу серебристых скользких хариусов, прижимавшихся у отмели к самому берегу. Рыба живым трепещущим серебром наполняла мотню волокуши. Множество рыбы лед прижал к берегу, загнал в бухту; вода кипела живою рыбой. Каждый заброс волокуши приносил обильный улов. Не обращая внимания на ветер и холодный дождь, весь день продолжали ловить рыбу в запас.

Вечером попечением нашего повара Михайлыча мы лакомились и грелись «многоэтажной» ухой, испробовать которую доводилось лишь немногим рыболовам.

Все жесточее и жесточее нажимал ветер, дощатые стены барака дрожали и колебались. Взглянув в забрызганное дождем окно, я увидел, как от берега к берегу, по огромному полю льда, зигзагами уходя вдаль, побежала черная трещина, неизменно и быстро расширяясь. Разбитое ветром огромное поле льда двинулось к югу. Темная грозовая туча стояла над южной частью Таймырского озера, сбрасывавшего с себя ледяные оковы. Странная ярко-лиловая молния сверкнула вдруг, ослепив глаза, глухо пророкотал гром. Никогда еще не доводилось мне видеть летнюю грозу в Арктике. Странно было слышать в этой холодной стране первую грозу, возвещавшую начало полярного лета. Быстрее и быстрее надвигалась туча, над ледяными полями вспыхивали лиловые молнии, и на глазах наших раскалывался и уносился ветром лед.

8 июля

Ясный ветреный день. После вчерашнего «столпотворения» ясное, глубокое небо с летними кучевыми облаками. На озере движется лед: гонимые течением, медленно проплывают широкие ледяные поля, смыкаются и расходятся отдельные льдины, образуя чернеющие водою трещины и разводья. Необычайно это сочетание высокого летнего неба, вчерашней грозы, многоцветной радуги с холодным до* зимнему ветром и еще не растаявшим льдом, с белыми пятнами снега, всюду разбросанными по тундре.

По наблюдениям старых зимовщиков, дней через десять-двенадцать должно очиститься озеро, но еще долго будет стоять лед в устье реки Нижней Таймыры, не раньше августа могут ходить по реке катера. Так коротко в этой полярной стране настоящее лето. А в сентябре уже вернется зима, озеро покроется молодым льдом, начнутся пурга и метели.

Над примолкнувшей тундрой, над берегами озера летят и летят косяки гусей. Гуси направляются линять на восток, в пустынную недоступную часть тундры. Ночью и днем слышатся их знакомые голоса. Возле самого дома, под окнами, появились цветы, пахнущие сильно и пряно. На склоне останца маленький нежный цветочек вытянулся, доверчиво склонил головку на плоский камень, как на подушку. Здесь, на камне, согретом скудным полярным солнцем, ему теплее.

ЛЮДИ В АРКТИКЕ

На полярных зимовках, как и во всех многолюдных экспедициях, бывают дельные люди и бездельники, скучные и веселые, бодрые и унылые, здоровые и больные. Ни одна зимовка не проходит без мелких и крупных недоразумений, не всякий способен выдержать, перенести спокойно долгую полярную ночь, вынужденную скученность. Все переговорили, перечитали все книги, рассказали все анекдоты, переслушали потертые пластинки, каждый о каждом давно знает всю подноготную. Люди надоедают ДРУГ дружке, все присмотрелось, прислушалось, изучены недостатки и достоинства каждого зимовщика, нервы необычно напрягаются. Некоторые от избытка молодых сил начнут возню, шуточную потасовку, борьбу, все летит кувырком: столы, табуретки. Не мудрено, что сорвется иной раз в раздражении обидное для товарища словечко, завязывается ссора, кажется, навеки разошлись, поссорились люди, и уже никогда им не помириться, не стать вновь друзьями. Но споры и недоразумения обычно заканчиваются так же скоро, как и возникают, все забывается – дружной, крепкой семьею живут зимовщики. А приходят горячие дни работы – и все дурное уляжется, не щадя сил и здоровья трудятся люди, работа всех объединяет, каждый каждому старается помочь, опытный обучает неопытного. Во всей силе вдруг сказывается та дружная, крепкая мощь, которая помогает русскому человеку в трудные, ответственные и трагические минуты чудесно объединиться, слиться в единое дыхание, единым махом поднять тяжести, на удивление изумленному чужеземцу.

Много знавал я людей, полярных советских зимовщиков, для которых Арктика делалась как бы второй родиной, – вновь и вновь тянуло их на зимовки в ледяную холодную пустыню. Были среди этих энтузиастов Арктики городские избалованные люди, рабочие и интеллигенты, были привычные к северу промышленники – архангельцы-поморы, были и уроженцы солнечной ласковой Украины, выросшие среди садов и баштанов. Этих разнообразнейших по своему происхождению людей одинаково манила Арктика, суровая ее природа, и не раз случалось, побывав на родине, они опять возвращались в полюбившуюся им пустыню.

Первобытная жизнь лицом к лицу с природой особенным образом влияет на людей. Мужественные и сильные закалялись; капризных и избалованных уличало их поведение. В трудных походах и передвижениях люди объединялись, суровая природа воспитывала, облагораживала человека. В походе, как и на войне, все были товарищами, друзьями, в трудную минуту спешили друг другу помочь. В природных условиях определяются характеры и качества человека; здесь все на виду, нельзя прикрываться словами: лентяй остается лентяем, труженик – тружеником.

И быть может, лучшими товарищами, крепкими и неутомимыми работниками, не знавшими усталости, были промышленники-архангельцы. На этих простых и отважных людях многое держалось. В походе, в трудных, почти невыносимых условиях они не теряли своей спокойной уверенности. Неизбывная веселость, находчивость выручали их в самых тяжелых положениях. В этих смелых людях, прямых наследниках отважных мореходов-поморов, выражались те духовные качества, которыми богат и силен русский талантливый коренной человек.

Из таких незаменимых в походе людей был и наш спутник – архангельский промышленник Веня. С большим удовольствием вспоминаем теперь мы наши подчас нелегкие и утомительные походы. Для непривычного к путешествиям человека тяжелой, пожалуй, покажется жизнь в походной палатке. В суровой стране редки теплые тихие дни. Однажды на стоянке нас застала жестокая длительная непогода. Ветер вдруг подул с севера, к самой земле прижимая распустившиеся желтые и голубые цветы. Посыпался снег, полил косой ледяной дождь, временами насквозь пробивавший маленькую нашу палатку. Со всех сторон подтекает вода, отовсюду дует, течет. Давно уж подмокли постеленные на земле шкуры, насквозь промокла одежда. В такие часы не раз приходят невеселые мысли. Лежишь, лежишь л задумаешься: «Черт, мол, послал тебя. на этакие лишения. Сидел бы себе в своей городской квартире, за письменным столом, чай-кофеек попивал…» Так подчас станет туго и лихо, хоть бросай и уходи. А вот посмотришь на Веню, на его веселое и спокойное лицо – точно сама погода вдруг прояснится.

– А ну, не погреться ли нам чайком? – скажет, бывало, Веня.

– Да разве можно на таком ветру чай вскипятить?

– Будет сделано! – скажет Веня.

Этот незаменимый в походах человек в самом деле мог совершать чудеса. Он разводил огонь, когда, казалось, не было никакой возможности выбраться из палатки и стоять на ногах, отыскивал топливо и воду, безошибочно находил верную дорогу, видел и слышал так, как может видеть и слышать природный промышленник – и охотник. Партия ботаников, возвращавшаяся по озеру в бурный день на парусной лодке, жизнью обязана Вене, доставившему ботаников через бушующую стихию.

Это о таких простых северных русских людях, как наш спутник архангельский промышленник Веня, писал еще в начале прошлого века один из популярных путешественников:

«Я не могу отказать русскому человеку в самом решительном подтверждении свидетельства, которое уже не раз ему воздавали. Во всем свете едва ли найдется другой, кто мог бы помериться с ним в самой гибкой во всем находчивости, особенно с русским, выросшим в безлюдных пустынях глубокого севера. Для него, собственно, изобретена фраза: мастер на все, хотя она не одно и то же, что «во всем мастер». И если прибавить к тому неистощимое юмористическое добродушие, каким сопровождается эта находчивость, то можно решительно сказать, что именно русский по преимуществу создан быть путешественником в лучшем смысле этого слова».

Огромный рост и физическая сила еще не всегда верные показатели пригодности человека для работы в тяжелых арктических условиях. Я знавал очень слабых и пожилых людей, коренных избалованных интеллигентов, отлично и безропотно выдерживавших трудные зимовки. Это были самые лучшие, внимательные, скромные, нетребовательные товарищи. Ворочавшие бревнами и хваставшие всяческими подвигами болтуны, случайно устроившиеся на зимовку, быстро пасовали.

Слишком разговорчивые, неумеренно экспансивные люди на долгих зимовках так же невыносимы, как и мрачные желчные ипохондрики, во всем и всегда проявляющие свое недовольство; Страдающий недержанием слова влезает в каждый, едва завязавшийся разговор своих иногда очень молчаливых и скромных товарищей, и тогда уже никакая сила не заставит его остановиться. Слово за словом, в десятый раз, не обращая внимания на замечания и шутки, подчас и бесцеремонные, расскажет он уже давно знакомые и рассказанные истории, от которых всем станет тошно. Но еще хуже жалобщики, нюни и матерщинники – случайные обитатели зимовок. «В семье не без урода!» – говорит пословица. Бывали и на советских зимовках случайные, неподходящие люди. Как и везде в человеческой жизни, самые неприятные – самовлюбленные карьеристы, равнодушные себялюбцы, самодовольные дураки. Суровые условия жизни обычно быстро отсеивают лишних людей: так сами собою нередко создавались дружные коллективы.

Помнится, у американского полярного исследователя Бэрда читал (да и сам думал) очень верное наблюдение: в его антарктические экспедиции нередко просились люди некоторым образом травмированные: политические неудачники, надеявшиеся вернуть себе утраченную славу; случалось, уголовные преступники, спасавшиеся от преследования; семейные несчастливцы, искавшие покой сердцу, измученному бесплодными любовными терзаниями.

Но есть и другие, так сказать, «одержимые» путешественнику. На этих-то одержимых все стояло, стоит и будет стоять. К таким одержимым относятся Нансен, Седов, Амундсен, быть может, и сам Бэрд. Этих великих духом людей в полярные страны гнали не личные соображения и не мелкие тревоги за собственную судьбишку. Полярные путешествия были их стихией. Они родились и росли, чтобы стать полярными путешественниками.

В ПАЛАТКЕ

Наша походная палатка разбита на берегу ручья, проложившего себе путь в снегу. На сухой проталине лежат убитые на обед куропатки. Вокруг тундра, бескрайний однообразный простор, пологие бурые холмы и долины, еще укрытые слежавшимся зимним снегом. Возле палатки растут цветы. Голубые и желтые венчики треплет и принимает к земле ветер. Изредка над цветами пулей промчится шмель, сядет на закачавшийся, не выдерживающий его тяжести цветок.

Над ручьем и открытою тундрой все время летают гуси. Они кружатся небольшими косяками, то присаживаясь на поляну, то опять поднимаясь. Выйдя из палатки, изредка наблюдаем оленей, спокойно пасущихся в обширных долинах. Дважды я встречал волков, подбиравшихся к стаду оленей. Разбойники пробирались в глубине долины, останавливались и прислушивались к звукам, с необыкновенной отчетливостью разносившимся над пустынной тундрой. Зарядив картечью ружье, я долго стоял неподвижно. Ветер донес, до разбойников запах человека, и они быстро метнулись, трубою вытянув хвосты и прижав уши.

Странное дело, в ветер и стужу, под грохочущим полотном мокрой палатки я видел волшебные легкие сны. И засыпал и опять просыпался – и легкие воздушные видения меня обступали. Во сне я видел друзей, голубое прозрачное море, по которому сновидения меня носили на легких парусах. Бодрое, веселое наше настроение поддерживал Веня, рассказывавший веселые истории из прошлой архангельской жизни.

Мы, путешественники и охотники, с особенным величайшим удовольствием вспоминаем пережитые некогда невзгоды, дни, проведенные в палатке, в пустынной тундре^ Каждая подробность путешествия врезалась в память.

То, что подчас казалось невыносимым и крайне тяжелым, вспоминается как лучшее и приятное. Мы вспоминаем дни наших лишений, тяжелые ночевки и опасные переходы, друзей, с которыми в походе навеки завязались лучшие отношения, природу – и уж вновь сосет нас червячок странствий, власть которого знает каждый путешественник и страстный охотник. И не соблазнишь нас ни уютной квартирой, ни веселым и людным курортом. Вдруг невыносимой покажется городская торопливая жизнь – и потянет опять путешествовать в далекие страны, потянет к родной земле, к простым и понятным людям, к любимой и ясной природе. Так уж устроен каждый из нас, путешественников, и по-другому мы жить не можем.

В долгой жизни своей видывал я путешественников, до глубокой старости не утративших, несмотря на возраст и возраставшие трудности, своей страсти. Вновь и вновь пускались они в путешествия. В привычных лишениях и трудностях к ним вновь возвращались бодрость и молодости, с новой силой принимались они за любимую работу.

РАЗВЕДЧИКИ ЗЕМЛИ

Ясный, солнечный день. А ночью заморозок, наст, ветер. Этот настойчивый пронзительный ветер не стихает. Мы живем точно на сквозняке, дующем вдоль грандиозной впадины, образовавшейся внутри полуострова, – огромной пустынной страны.

Сегодня в ночь партия геологов тронулась в трудный путь. Минувший день прошел в сборах, предотъездной сумятице. Люди торопились уложить снаряжение, багаж, вымыться в бане, выстирать бельишко; каждый обслуживает сам себя. Это немного напоминает войну, боевые походные будни. Сотни километров с тяжелым грузом за плечами проходят исследователи, почти на каждом шагу встречая препятствия. Заглазно трудно представить лишения, которые приходится испытывать людям, оторванным от основной базы, вынужденным работать, не зная отдыха, в суровых условиях. В растерзанной ветром палатке, на голой земле, в лютую стужу или под дождем живут они нередко целые месяцы. Негде отдохнуть и негде помыться. Возвратившись с работы, на скорую руку готовят они обед, развешивают и сушат (когда возможно) промокшую одежду, ползком забираются в свое полотняное жилище, стараясь прикрыться походным тряпьем. Ветер нещадно треплет палатку, осаждают в летнее время комары, льет дождь, завывает подчас злая пурга. Нужны крепкое здоровье, хорошая выдержка и закалка, умение терпеливо переносить самые тяжелые невзгоды, чтобы благополучно закончить тяжелый рискованный поход. Но странное дело, редко кто простуживается: холод и ветер как бы разогнали все недуги, необыкновенно крепко спится иной раз под звуки пурги, светлые снятся; сны.

По крутому распадку, наполненному снегом, спускаемся в глубину промытого рекою каньона. Суровые, выветрившиеся скалы высятся над головою, заслоняя яркий свет солнца. В этих скалах, в обломках размытых камней тщательно роются геологи, вооруженные длинными молотками. У подножия отвесной каменной стены они терпеливо копаются в камнях и осыпях, дробят ножами рассыпающуюся на куски породу. Опытный глаз геолога в хаосе первобытных наслоений находит нужное, точно различает характер и происхождение древнейших напластований. Перед взором геолога шаг за шагом раскрывается отдаленное прошлое холодной, некогда неведомой страны. В кусках породы (глинистый сланец) с поразительной четкостью отпечатались створки древних моллюсков, узорчатые ходы давно вымерших морских червей. Сколько десятков и сотен миллионов лет миновало, когда в этих пустынных краях бушевало море! Необычайные находки помогают геологам с большою точностью определить «возраст земли» и напластований. Работа геологов и биологов здесь как бы смыкается. Для наблюдений геологов особенно удобны глубокие речные размывы. Здесь обнажается структура напластований, сама собою проясняется картина прошлого.

У опытного геолога-изыскателя, как и у нашего брата-охотника, вырабатываются особенная острота глаза, нюх, острое чутье. Под землею, кажется, видит он драгоценные минералы, сложные отложения. По незначительным на первый взгляд приметам свободно читают геологи историю Земли, со спокойной уверенностью углубляются в непостижимые доисторические глубины. По мельчайшим находкам, древнейшим напластованиям, открываемым в толще земной поверхности, на скалах и обрывах читает геолог интереснейшую книгу событий и величайших земных катастроф. По черточкам, оставленным на поверхности камня, определяет он направление движения льдов в ледниковую эпоху.

Порывшись на берегу ручья, геолог показывает маленькую, отлично сохранившуюся раковину. Я внимательно рассматриваю находку, спрашиваю:

– Сколько же лет этой раковине?

– Раковина принадлежит к четвертичной эпохе, – отвечает геолог. – Как видите, здесь песок. Несомненно, в этих местах был морской пролив, соединявший нынешнее Карское море с морем Лаптевых. В те времена полуостров Челюскин был островом, отделенным от материка глубоким проливом.

Ученые до сего времени спорят о величине и характере ледникового покрова. Двигавшиеся с севера льды пропахали в земном массиве огромную глубокую борозду – так образовалось озеро. В образовавшуюся впадину хлынули воды. Накопившаяся вода промыла выход – так образовалась река, соединившая озеро с морем. Очень может быть, что в глубокой древности здесь были другие реки и озера. Море приходило и уходило, обнажались залитые водою огромные пространства суши, горы поднимались из глубин вод, море отступало.

Возвращаясь из очередной экскурсии к отрогам гор Бырранга, в числе обычных сборов геологи однажды принесли несколько камней самоцветов, найденных в каменных россыпях и распадах. Небольшие разноцветные камешки (подобные камешки-самоцветы нередко встречаются В горах Южного Урала) были похожи на окаменевшие полупрозрачные капли светло-зеленого цвета. Крепкие камешки эти резали стекло. Кроме изумрудно-зеленых камней и осколков, геологи принесли чудесные, изумительно правильной формы кристаллы неведомого, намагниченного минерала. Стрелка карманного компаса, по словам геологов, сильно пляшет в местах нахождения этих минералов. Вот они – первые находки, обещающие новые интересные открытия.

Необычайно обильна природными богатствами малоисследованная пустынная страна. В размывах реки пласты каменного угля лежат на поверхности земли. Наша походная палатка разбита возле месторождения каменного угля, на берегу ручья. Пласт каменного угля лежит здесь на поверхности земли. Осколками черного угля покрыто дно ручья, в котором, поблескивая серебром своей чешуи, веселыми стайками снуют быстрые хариусы – проворные веселые рыбки, живущие в быстрых студеных протоках. В течение долгой зимы этим углем, который возили зимовщики на собаках, отапливались жилые помещения на берегу Таймырского озера. Прекрасного качества уголь горит даже в обычном походном костре, заменяя отсутствующее в тундре древесное топливо. Чтобы разжечь небольшой костер, достаточно несколько лучинок и ложечки керосина. В сооруженном из камешков очаге мы стряпаем наш походный обед, кипятим большой чайник – верный спутник каждого охотника и путешественника.

ОСТРОВ КРАСНОЗОБЫХ КАЗАРОК

Из великого множества птиц, ежегодно прилетающих гнездиться на побережье Полярного океана, самой редкостной и красивой птицей знающие люди справедливо называют краснозобую казарку. В ее праздничном необычайном наряде нет ярких кричащих красок, свойственных некоторым экзотическим птицам, но как прелестен украшающий ее шею и головку затейливый узор, червонно-бронзовая грудь, изящная маленькая головка! За редкостную эту птицу владельцы европейских и американских зоопарков платили сотни золотых рублей.

Как уверяют ученые орнитологи-птицеведы, краснозобые казарки живут и гнездятся лишь в пределах нашей страны. Осенью и весною совершают они долгий путь – от южной части Каспийского моря до пустынных берегов холодного океана. Путешествуя некогда в краю птичьих зимовок, я наблюдал краснозобых казарок в заповеднике имени С. М. Кирова, в заливе Кизил-Агач. Чудесные птицы кормились на отмелях мелководного залива. Быстрыми табунками пролетали они на жировку в Муганскую степь. Ранней весною возвращаются казарки на далекую свою родину.

На одном из островков Таймырского озера мы обнаружили гнездовье краснозобых казарок.

В маленькой лодке, подхватываемой волною, я осторожно причаливаю к пустынному островку, сойдя в воду, вытаскиваю лодку на прибрежные камни.

Тихонько, без охотничьего ружья, которое мне здесь не нужно, обхожу небольшой каменистый остров. Из-под моих ног с криком тревоги слетают гнездящиеся на каменной отмели крикливые чайки, кружат и падают над моей головою. В их криках мне как бы слышатся слова тревоги и брани.

«Чей ты? Чей ты?» – взлетая и падая, спрашивают чайки.

«Чужой! Чужой! Чужой!»

«Опасность! Опасность!»

«Уходи! Уходи!»

«Ушел! Ушел!»

«Чорррт! Чорррт! Чорррт!» – пикируя над самой моей головою, грозно бранятся поморники.

В глубине острова, среди обломков камней, гнездятся краснозобые казарки. Их гнезда скрыты на южном склоне скалистого островка.

Сидящих в пуховых гнездах казарок трудно увидеть. Так сливается окраска их нарядного оперения с цветным узором лишайников на окружающих гнезда обломках камней. Иногда птицы срываются из-под самых ног. Невольно вздрагиваешь от шумного взлета, от тревожного крика напуганных птиц.