Текст книги "Бригантина, 66"

Автор книги: Константин Паустовский

Соавторы: Лев Скрягин,Виктор Некрасов,Геннадий Снегирев,Иван Соколов-Микитов,Маргарита Алигер,Юрий Александров,Вадим Загорский,Владимир Стеценко,Л. Волоновский,Джемс Даген
сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)

Кусто не знал, что специалисты ошибались: кислород может оказаться губительным уже на глубине десяти метров. Он думал, что виновата неудачная конструкция аппарата. Сделал новый и в начале 1939 года испытал его. Судороги напали на него так неожиданно, что он не помнил сам, когда отцепил поясной груз. С той поры Кусто не связывался с этим невинным на вид, но таким коварным газом.

После случая с ложным дном он опять стал подумывать о новом дыхательном аппарате. Может быть, применить сжатый воздух? Водолазы могут работать на глубине около шестидесяти метров; сжатый воздух им накачивают сверху по шлангу. Он изучал этот вопрос, когда разразилась вторая мировая война и вынудила его все отставить.

Кусто служил в это время на крейсере «Дюпле», который входил в секретный англо-французский отряд, охотившийся в Атлантическом океане за немецким «карманным» линкором «Граф Шпее»; двенадцать часов в сутки он нес вахту, обслуживал артиллерийские приборы, а когда они заходили в порт, урывал мгновения, чтобы упражняться в подводном плавании.

Однажды «Дюпле» остановился в Саргассовом море, надо было чинить машину. Кусто часто пытался представить себе, что может подводный пловец увидеть в подводных чащах Саргассова моря. И вот оно простирается вокруг него. Вот водоросли, которые таят столько легенд о затонувших пиратских тендерах и испанских галеонах. Даже не верится. А ведь с этими местами связаны вещи еще более удивительные: например, история жизни европейского угря.

Датский ученый Юханнес Шмидт много лет потратил на то, чтобы разгадать удивительную загадку угря, который обитает и в пресной и в соленой воде. Когда морской угорь состарится и ему приходит пора умирать, он плывет в Саргассово море. На глубине трех с лишним километров под ковром водорослей угри спариваются и умирают. Глубинные течения Атлантики далеко разносят прозрачные личинки, и они вырастают в молодых угрей. По рекам молодые угри проникает в озера Европы и Северной Америки. А став взрослыми – «серебристыми» угрями, они возвращаются в океан. Наступает срок, и угри плывут обратно в Саргассово море, чтобы пережить брачную пору и умереть.

Надев маску, человек спустился по трапу вдоль высокого серого борта крейсера и исчез в подводных дебрях. Здесь Кусто увидел, что толщина ковра из водорослей меньше полуметра. Мириады крохотных морских животных поселились на корнях. Скользя под плавучим садом, он слышал, как за стенами стального «города» стучат, звенят механики. Он посмотрел вниз, туда, где рождались и умирали угри. Вода была очень прозрачная, но взгляд человека не мог проникнуть в страну угрей.

Он вернулся на борт. «Дюпле» пошел в Дакар. Здесь Кусто решил научить своего товарища Шопара искусству подводной охоты. Взяв ружье резинового боя, они ушли под воду с африканской лодки. Видимость была скверная. Вдруг Кусто заметил присутствие крупной рыбы. Мимо него, совсем рядом, скользнула трехметровая тигровая акула. Он поспешил к поверхности. Где Шопар? А вот и он – выскочил из воды, закричал и снова пропал под водой. Кусто нырнул за Шопаром и потащил его к лодке, готовясь увидеть что-нибудь ужасное. А когда втолкнул товарища в лодку, то рассмеялся! Акула не тронула Шопара, просто тот запутался ногами в резинках своего ружья.

Но не всегда кончалось так весело. Раз, когда Кусто обучал другого новичка, тот, метя в рыбу, промахнулся, и стрела вонзилась в ногу учителя.

В 1940 году немцы взяли Париж, и активность средиземноморского флота Франции сразу снизилась. Кусто вновь занялся сжатым воздухом, ведь только с ним можно было осуществить давнюю мечту – стать подводным бродягой, человеко-рыбой. Он продолжал теоретические занятия, когда фашисты в ноябре 1942 года оккупировали Южную Францию. Чтобы флот не достался врагу, французы затопили его. Кусто и его товарищи-моряки были списаны на берег. В эту тяжкую, беспросветную для его страны пору Кусто настойчиво работал над новым аппаратом. Через два месяца был готов первый акваланг, изобретение, которое открыло золотой век в подводных исследованиях.

Глава вторая

ОКНО В ОКЕАН

Изобретательская страсть, благодаря которой был создан акваланг, очень рано проявилась в жизни Кусто. В одиннадцать лет он достал чертежи двухсоттонного плавучего крана и собрал из своего «Конструктора» модель высотой больше метра, с электрическим моторчиком. Отец показал его модель одному морскому инженеру.

Тот спросил:

– Мосье Кусто, вы помогали сыну?

– Нет, он все делал сам, – ответил отец.

– А вы знаете, что мальчик добавил важный узел, которого не было в кране? Если и дальше так будет продолжаться, он станет настоящим изобретателем!

Жак-Ив Кусто родился в 1910 году в Сен-Андре-де-Кюб-заке, неподалеку от Бордо. Отец Кусто был коммерсантом, постоянно разъезжал, и Жак переходил из одной школы в другую.

Летом семья Кусто снимала дачу в Руайяне, на берегу Атлантики. Здесь мальчик узнал море и стал отличным пловцом.

Когда ему было десять лет, семья прожила год в Нью-Йорке, на углу Бродвея и 96-й стрит. Юный Кусто гонял по улицам вместе с вест-сайдскими ребятами, которые звали его Джеком. Играл с ними в их любимые игры, зимой штурмовал снежные крепости, а лето провел в Вермонте, в лагере, которым руководили два профессора из Йела. Кто-то из старших заметил, что Жак хорошо плавает, и спросил, не возьмется ли он очистить от коряг дно озера под трамплином для прыжков в воду. Задача требовала отваги, глубина в этом месте была почти четыре метра. Мальчишка улыбнулся и нырнул. Тогда еще не было масок для ныряния, и Жак видел все, словно в тумане. Одну за другой он убрал все коряги. Но ныряние его не увлекло – ведь ничего не видно.

В тринадцать лет он сочинил книгу, которую назвал «Приключение в Мексике». Он четко переписал ее и разрисовал от руки, потом отпечатал на мимеографе и переплел.

Отец заметил, что Джек запустил учение. В комнате сына он нашел кипу бланков со штемпелем: «ЗИКС ФИЛЬМ, Джек Кусто, продюсер, директор и главный оператор».

Когда Жак-Ив пришел домой из школы, мосье Кусто спросил его:

– Где ты раздобыл кинокамеру?

– Я накопил на нее.

– Ну вот что, сдай-ка мне ее на хранение, пока не подтянешься в школе, – сказал мосье Кусто.

Уже через месяц мальчик получил камеру обратно. После он признавался: «Конечно, фильмы были так себе. Больше всего мне нравилось разбирать камеру и проявлять ленту».

Жак-Ив свободно говорил по-английски. А в рибовильской школе в Эльзасе он хорошо освоил немецкий язык. С пятнадцати лет родители разрешали ему летом уезжать на каникулы в Англию, Германию, Испанию, чтобы он знал язык и нравы других народов.

Окончив школу, Кусто поступил в Станиславское училище в Париже. Занимался он очень прилежно, мечтая попасть в Военно-морскую академию. Но ему не давали покоя лавры старшего брата Пьера, который увлекался регби. И Жак решил сделать все, чтобы попасть в сборную училища.

А команда Пьера потерпела сокрушительное поражение.

– Я сделал все, что мог, – объяснял брат. – Старался держаться подальше от мяча. Стоит схватить мяч, как на тебя набрасываются двадцать девять человек!

В конце сезона Пьер решил посмотреть в спортивной газете «Экип», вышел ли из Жака-Ива регбист. И вытаращил глаза, увидев фотографию с подписью: «Команда Станиславского училища, чемпион Парижа». Жак-Ив стоял поодаль от мяча и улыбался – ехидно, как показалось Пьеру. Его младший брат стал чемпионом столицы!

Из тысячи кандидатов Жак-Ив прошел в Военно-морскую академию в Бресте двадцать вторым. Его группе удивительно повезло, они первыми из французских кадетов на год ушли в кругосветное плавание на учебном корабле «Жанна д’Арк». Кусто узнал жизнь дебрей Борнео, Сан-Франциско и Нью-Йорка. В знаменитом арабском порту Маскат в Смане он и его товарищи взобрались на прибрежные скалы и огромными буквами намалевали: «ЖАННА Д’АРК». (Двадцать два года спустя он пришел в Маскат на своем «Калипсо» и среди сотен названий военных кораблей увидел на скале знакомую надпись.)

Кусто был вторым по успеваемости в своей группе. Закончив академию, он попал на Французскую военно-морскую базу в Шанхае. Но неутолимая жажда новизны прервала его многообещающую карьеру флотского офицера. Вернувшись во Францию, он поступил в Академию морской авиации. Он уже заканчивал курс, когда произошел случай, который изменил всю его жизнь.

Ночью Кусто один мчался в спортивной автомашине по пустынной горной дороге. Туман заполнил всю долину и выполз на шоссе. Жаку казалось, что он скользит по белому морю. Машина нырнула в облако. Внезапно Кусто прямо перед собой увидел дерево. Он круто свернул. Машина скатилась с дороги и несколько раз перевернулась.

Когда Кусто очнулся, голова его была придавлена к земле. Он чувствовал, что сломано несколько ребер. Правая рука тоже была сломана, кость торчала наружу. Левая рука не двигалась. Он выполз на середину шоссе, надеясь остановить какую-нибудь машину.

Медленно тянулись минуты, но никто не ехал. Кусто понял, что дальше ждать нельзя, он истечет кровью. Каждое движение было мукой, но он, борясь за жизнь, пошел по шоссе. Наконец увидел указатель. Прочел, что до ближайшей деревни шесть с половиной километров, и у него потемнело в глазах. Но тут он сквозь боль и кровавый туман услышал лай. Потащился на звук и очутился перед домом. В окнах темно. Он позвал на помощь.

Сердитый женский голос ответил ему:

– Уходите!

– Мадам, – сказал Кусто, – если бы вы меня видели, вы бы так не сказали.

Хозяйка отворила, впустила его и послала своего сына на велосипеде за врачом.

В ту же ночь в больнице подпилили и соединили кость его правой руки. А в левой, онемевшей руке через несколько дней началось заражение. Врачи сказали, что придется ее отрезать. «Запрещаю», – ответил Кусто.

Сломанная рука заживала очень медленно, но Кусто все внимание обратил на левую. Тщетно он пытался пошевелить пальцами, они не слушались. Изо дня в день, неделю за неделей он напрягал всю свою волю, чтобы заставить их подчиниться. Врачи еще раз проверили левую руку и вынесли приговор: лучевой нерв не действует. Один из них сочувственно сказал:

– Лейтенант, привыкайте к мысли, что вам придется ходить со скобой на руке.

– Ни за что, – отрезал пациент.

Он купал руку в особой ванне, сражался со своими не-гнущимися пальцами, словно с врагом, которого надо взять в плен живым. Через восемь месяцев один палец зашевелился! Кусто продолжал борьбу, и вскоре рука заработала.

Теперь пальцы, которые как будто были обречены на неподвижность, делают самую тонкую работу, даже чинят кинокамеры. Кусто сам заставил инвалидность отступить и помогает другим, кто борется с недугами. Один из лучших подводных пловцов на «Калипсо» – молодой человек, у которого нога изуродована полиомиелитом. Другой потерял три с половиной пальца при взрыве минного детонатора. Из-за покалеченной руки его не допускали до подводных работ. Кусто пошел с ним к флотскому врачу. Парень искусно прятал руку и благополучно прошел осмотр. Врач хотел уже подписывать бумаги, но тут хитрость раскрылась.

– К сожалению, капитан, я не могу его пропустить, – сказал врач.

– Но он отлично может быть матросом и подводным пловцом на «Калипсо», – настаивал Кусто.

В конце концов врач уступил, выдал справку: разрешается работать только на корабле Кусто.

Автомобильная катастрофа закрыла Жаку-Иву Кусто путь в авиацию. Словно сама судьба вмешалась – большинство его товарищей по факультету в Академии морской авиации погибло во время второй мировой войны.

После больницы Кусто в 1936 году направили в Тулон инструктором на крейсер «Сюфрен». Здесь он познакомился с худощавым смекалистым лейтенантом, по имени Филип Тайе, который любил плавать не меньше его. Вскоре Кусто заметил, что плавание помогает руке обрести прежние качества. Вместе с Тайе они каждый день плавали в волнах Средиземного моря и стали едва ли не самыми искусными кролистами Тулона.

Сразу, как только в продаже появились водонепроницаемые очки, Тайе заприметил их.

– Это настоящее чудо, – сказал он Кусто. – В очках под водой замечательно видно. Там новый мир.

Кусто надел очки, вошел в воду и окунул лицо. Как отчетливо видны камни, водоросли, рыбы – все то, что незащищенному глазу представлялось будто в тумане! Рядом в воде плескались дети со своей мамашей.

Кусто сказал ей:

– А вы знаете, здесь кругом столько рыбы!

– Рыба? – Она даже вздрогнула. – Дети, дети, скорей выходите на берег!

Кусто снова погрузил лицо в воду – и «цивилизованный мир разом исчез», как он пишет в своей книге «В мире безмолвия». С первой минуты он понял, что отныне его жизнь принадлежит подводным дебрям. Как для Эндимиона в стихотворении Китса: «Видение земли ушло как сон, над головой сомкнулся океан».

Глядя через «окошки»-очки, Кусто и Тайе взмахнули ногами и нырнули.

С каждым разом они погружались все глубже. А затем открыли для себя и резиновые ласты, которые увеличивали «мощность» ног на сорок процентов. Из садового шланга Тайе сделал дыхательные трубки; теперь они могли плавать, не поднимая головы, все время видя подводную жизнь. И тут они познакомились с Фредериком Дюма, стройным ныряльщиком, который намного опередил их в превращении человека в рыбу. Так составилась знаменитая тройка пионеров подводного плавания.

Дюма в детстве много болел, не мог даже ходить в школу. Его родители переехали в Санари-сюр-Мер, и море подарило мальчику здоровье. Отец и мать Фредерика сами были педагогами; он сдал дома все школьные экзамены.

Свой первый подводный фильм «На глубине десяти саженей» Кусто, Тайе и Дюма сделали без дыхательных аппаратов. Они нашли грот, который пронизывал насквозь подводный риф Маньон. В гроте обитало множество меру – рыб, напоминающих окуня. Кусто хотел заснять момент, когда Дюма бьет острогой рыбу. Надо было, набрав в легкие воздух, за короткие секунды проделать под водой маневр, чтобы одновременно быть на месте. Ныряли с противоположных концов островка, причем бугор мешал им видеть друг друга. Они все рассчитали, и съемки удались.

Вот как это было сделано. Третий товарищ, Стоя на бугре, подал Кусто знак нырять. Через четыре секунды он подал такой же знак Дюма. Тем временем Кусто погрузился на глубину пятнадцати метров, просунул камеру в грот и нажал спуск в тот самый миг, когда с противоположной стороны показался его друг. Плывя навстречу камере, Дюма пронзил острогой меру. Из таких эпизодов был составлен фильм на восемнадцать минут.

И снова Кусто подумал: насколько легче было бы работать с дыхательным аппаратом!

Глава третья

РОЖДЕНИЕ АКВАЛАНГА

Задумав аппарат со сжатым воздухом, Кусто изучал водолазное дело. Водолазам подают воздух сверху по резиновому шлангу, и работают они на глубине до шестидесяти метров, но Кусто не нравилось их громоздкое снаряжение. Тяжелый шлем, грузы, десятикилограммовые галоши сильно сковывают человека. А шланги и концы не дают ему странствовать под водой по своему усмотрению.

Подводный пловец должен быть свободным. Подводный пловец должен стать как рыба. Почему не носить баллоны со сжатым воздухом на спине? Кусто узнал, что еще в 1862 году было создано полу автоматное снаряжение для сжатого воздуха, но оно оказалось несовершенным и неуклюжим. Все-таки первый шаг был сделан. После того не раз пытались сконструировать переносное «подводное легкое», но не могли добиться полной автоматичности. А Кусто мечтал о таком аппарате, который на любой глубине сам подавал бы воздух под нужным давлением. Чтобы подводному пловцу не надо было ни с чем возиться, следить за приборами, крутить ручки. Нужен автоматический регулятор воздуха, который взял бы всю работу на себя. Но как создать достаточно простую конструкцию? Это очень сложно. А Кусто не был инженером.

Он узнал, что в Париже есть человек, который много работал с газами под давлением, зовут его Эмиль Ганьян. И в декабре 1942 года, через месяц после того, как немцы оккупировали Южную Францию и его списали на берег, Кусто приехал в Париж. В лаборатории фирмы «Жидкий воздух» его познакомили с темноволосым, смущенно улыбающимся человеком. Это был инженер Ганьян. Как ни странно, первым изобретением Ганьяна – он сделал его, когда ему было одиннадцать лет, – была модель подводной лодки, которая погружалась и всплывала автоматически. Эмиль нагружал боевую рубку кусками сахара, пока лодка не ушла под воду. А когда сахар растворился, лодка всплыла.

Кусто рассказал Ганьяну, что ему нужно. Инженер улыбнулся и подал ему прямоугольную коробку величиной с книгу.

– Вот этот регулятор, – сказал он, – я сделал для автомашин, которые используют вместо бензина генераторный газ. Видимо, вам нужно что-то в этом роде.

В эти военные годы французы ставили на своих автомашинах большие баллоны для генераторного газа, в которых стояло приспособление Ганьяна.

Кусто осмотрел регулятор.

– Да, это похоже на то, что нужно нам, – согласился он. – Наш регулятор должен сразу подавать сжатый воздух, как только подводный пловец начнет делать вдох.

И они принялись дорабатывать конструкцию. Через несколько недель Кусто и Ганьян превратили автомобильный регулятор в первый акваланг – «пропуск» в гидрокосмос.

У регулятора – он же легочный автомат – две камеры, одна заполняется водой, другая (камера вдоха) герметична. Их разделяет гибкая перегородка – мембрана. Воздушный шланг соединяет рот подводного пловца с камерой вдоха. При вдохе в ней понижается давление, и мембрана под напором воды извне прогибается, нажимая на рычаги, которые открывают баллоны, укрепленные у вас на спине. Сжатый воздух врывается в камеру вдоха, возвращает мембрану в исходное положение и запирает баллоны. Теперь давление воздуха в камере вдоха, а также в ваших легких равно давлению среды, то есть воды. Выдыхаете вы в ту же мундштучную коробку, но отработанный воздух по другому шлангу выходит через невозвратный клапан в воду.

И опять: человек вдыхает, мембрана прогибается, открываются баллоны, давление воздуха и воды выравнивается, баллоны закрываются. С 1943 года во всем свете люди миллионы раз погружались с аквалангами. И не было ни одного несчастного случая из-за легочного автомата Кусто – Ганьяна. Даже если он откажет, акваланг сохранит вам жизнь. Воздух будет идти непрерывно, и человек успеет выплыть на поверхность.

Первое в истории погружение с аквалангом Кусто совершил в январе 1943 года под Парижем, в ледяной воде Марны. Клапан выдоха был помещен в мундштучной коробке, сантиметров на двадцать пять выше легочного автомата, который находился на спине.

Стоя на берегу, Ганьян смотрел, как Кусто входит в мутную воду. Вот исчезла голова Кусто. Но что это: выдыхаемый воздух выходит на поверхность не в лад дыханию, а непрерывно! Автомат не работает. Постой-ка, теперь пузырьки воздуха то появятся, то исчезнут, как и положено! Ганьян радостно смотрел на удаляющиеся пузырьки. Все в порядке. Кусто свободно плывет под водой и дышит правильно. Значит, конструкция верна!

А в следующий миг пузырьки совсем пропали. Секунда, вторая, третья. Инженер сбросил пальто и стал разуваться, чтобы нырнуть на выручку. Но тут появился сам Кусто.

– Господи, Жак! – воскликнул Ганьян. – Я уж думал, ты утонул!

– Нет, я просто стоял на голове, – ответил Кусто. Он вышел на берег хмурый, дрожащий от холода. – Когда стоишь прямо, эта проклятая штука подает воздух непрерывно, а если повернуться вниз головой, почти невозможно дышать.

– Но ведь был промежуток, когда пузырьки шли нормально! – сказал Ганьян.

– Это когда я плыл горизонтально, – ответил Кусто. – Тогда он работает хорошо. Но ведь надо еще и погружаться и всплывать!

Они возвращались в Париж в полной тишине, если не считать ехидного шипения в газогенераторе на машине Ганьяна: этот регулятор работал безотказно. Но в чем же дело? И тут их обоих осенило, они начали наперебой объяснять друг другу. Когда Кусто стоял прямо, воздух шел непрерывно потому, что клапан выдоха был на двадцать пять сантиметров выше клапана вдоха. Под водой разница в двадцать пять сантиметров создает сильный перепад давления. А когда он повернулся вниз головой, ниже оказался клапан выдоха, стало трудно выдыхать. И только в горизонтальном положении, когда давление в трубках сравнялось, аппарат работал безупречно.

Решение? Очень просто: поместить клапан выдоха возможно ближе к центру мембраны. Они переделали автомат и поспешили в закрытый бассейн. Кусто нырнул и принялся выделывать под водой головоломнейшие акробатические трюки. В любом положении воздух поступал легко.

Кусто, Тайе и Дюма не могли дождаться лета, чтобы испытать «легкое» на море. Им не терпелось уйти под воду, проплавать на глубине двадцати метров целый час. Наконец Ганьян прислал им второй, тщательно сделанный образец, и друзья отправились в уединенную скалистую бухточку на средиземноморском побережье.

Симона Кусто и Дюма подстраховывали, плавая на поверхности, а Жак-Ив Кусто совершил первое морское погружение. Вот заскользил вниз, будто космонавт из какого-нибудь фантастического сна. Он был невесом, не ощущал ни выталкивающей силы, ни тяготения. Кусто ликовал, почувствовав себя человеко-рыбой. Он кувыркался, делал фигуры «высшего пилотажа». Потом лег на спину, точно на огромном пружинистом матрасе, видя страхующих, как рыба видит морских птиц. Чудесные знаменательные минуты. И не надо спешить наверх за глотком воздуха. Автомат сипел и булькал, подчиняясь ритму его дыхания; взмывали к солнцу, расширяясь, серебристые пузырьки.

Поблизости был подводный грот, который пловцы давно мечтали изучить. «Что может помешать нам теперь?» – спросил себя Кусто. И заплыл в грот. Выдыхаемый воздух скапливался под сводом, получились словно блестящие лужицы. Одна лужица «перелилась через край», и струйка воздуха скользнула вбок в поисках другой впадины. Вдруг Кусто увидел на своде еще что-то. Множество небольших омаров шевелили щупальцами. Он снял двух омаров, выплыл на поверхность и отдал их Симоне. Потом еще несколько раз погружался и набрал столько омаров, что хватило для всех на праздничный пир вечером.

За столом друзья предавались самым смелым мечтам, строили всевозможные планы, как использовать акваланг. Они не знали, что действительность намного превзойдет полет их воображения. Не могли предвидеть, что легочный автомат откроет новую эру в науке об океане и положит начало увлекательнейшему спорту, который позволит миллионам людей увидеть море «изнутри».

Дюма надеялся, что новое изобретение поможет им проникнуть в затонувшие корабли и добыть подводные сокровища. И как только у них появился второй акваланг, они нашли себе такой корабль. Это был буксир французских военно-морских сил, затопленный командой годом раньше, чтобы он не достался оккупантам. Буксир лежал на глубине меньше пятнадцати метров, аппарат был рассчитан на двадцать. Они вошли в радиорубку – там все было в полном порядке, так и казалось, что сейчас появится радист. Проникли и на другой корабль-«самоубийцу» – торпедный катер «Марс». Тут уж пришлось быть поосторожнее, так как катер лежал на глубине около двадцати метров.

Один из офицеров с «Марса» просил Кусто достать кое-что из его каюты. Подводные пловцы пронизали кольцо морских окуней, смело пробрались внутрь затонувшего корабля и нашли нужную каюту. Они легко отворили дверь и заглянули внутрь.

После Кусто рассказывал:

– Его ботинки стояли на своем месте на полу. Карандаши, деревянные плечики для одежды, линейки, щетки всплыли к потолку. Все было так жизненно, что даже страшно. Я не мог вынести это зрелище. Мертвый и в то же время живой корабль. Вернулся на поверхность и ничего не взял с собой.

В отличие от него Дюма никогда не упускал случая захватить сувенир с затонувших кораблей.

Друзья отыскали торговое судно «Дальтон», которое наскочило на скалистый островок Планье неподалеку от Марселя и легло на подводный склон. Дюма захотел отпилить дубовый штурвал «Дальтона». Но когда он толкнул пилу, она не врезалась в дерево, зато сам он от толчка поплыл назад. Ведь под водой Дюма был невесом. Протрудившись несколько часов, он все-таки добыл свой сувенир: одной рукой держал штурвал, другой пилил. И всплыл, гордо неся добычу перед собой.

– Он был похож на штурмана-призрака с невидимого корабля, – вспоминает Кусто.

Работать на «Дальтоне» было интересно, страшно и увлекательно. Исследуя его верхнюю часть, друзья погружались на глубину больше двадцати метров. И видели в прозрачной воде уходящий вниз длинный корпус. Заманчиво… Метр за метром, еще не уверенные в «подводном легком», они спускались по «Дальтону» все глубже. И акваланг их не подводил.

Они напоминали друг другу, что эти глубины уже счи? таются опасными для водолазов, а у них еще совсем мало опыта. Но это их не останавливало. Вот они погрузились уже почти на тридцать метров в темные трюмы «Дальтона». Дальше вдоль главной палубы до кормовых поручней: отсюда до поверхности тридцать метров с лишним. Стоя у поручней, друзья увидели внизу, в десяти метрах могучие винты. Как тут устоять! Кусто перегнулся через поручни и поводил рукой в воде, точно в воздухе, сквозь который предстояло упасть к винтам. Пошел! Дюма последовал за ним. Сорок метров! Они взволнованно дышали – акваланги бесперебойно подавали воздух. Где же предел для их аппарата? Можно подумать, ему любая глубина нипочем. Но предел должен быть – ведь есть же он у кислородных аппаратов.

Тайе нашел большую пещеру в кораллах на глубине около тридцати метров и стал уговаривать своих товарищей непременно побывать в «пещере Али-Бабы», как он ее назвал. Исследуя подводный мир, они сами давали названия местам, которые открывали. На суше человек проник в самые потайные уголки, но неизведанные просторы морского дна еще ждут своих открывателей.

В хмурый весенний день после шторма отряд нырнул в «пещеру Али-Бабы». Жажда открытий заставляла подводных фанатиков погружаться в любую погоду. Но в этот день вода была очень уж холодной. Тайе увлек своих дрожащих друзей в пещеру. Там внутри было совсем тепло! Почему? Все необычное заставляло их обращаться к естественным наукам за объяснением. И они разобрались: во время шторма вода в море перемещалась, верхние теплые слои уступили место холодным придонным, но уютное тепло пещеры оказалось неподвластно ветру.

В это время Кусто вел вдвойне опасную жизнь. Он работал и под водой и в подполье. Он был офицером отряда Сопротивления, который выступал против оккупантов. Раз ему удалось выкрасть у итальянцев код так, что они и не проведали об этом.

Код был заперт в сейфе итальянского штаба в Сете. После долгой подготовки Кусто и трое его помощников оделись итальянскими офицерами и подъехали к штабу на машине с итальянским номерным знаком. Они все рассчитали и прибыли сразу после того, как начальник штаба закончил свой день. Надеялись, что часовой примет Кусто за итальянца, который вернулся зачем-то. И часовой лихо приветствовал Кусто и его людей, когда они деловито, зашагали вверх по лестнице. Один из них был искусный слесарь. Он вскрыл сейф, а Кусто миниатюрной камерой стал переснимать страницы шифровальной книги и другие совершенно секретные документы. Четыре часа ушло на эту работу, он не хотел уходить, пока не сделает все. Каждый звук заставлял насторожиться – их могли обнаружить и схватить. Но у четверки были крепкие нервы. В заключение они положили бумаги на место, заперли сейф и вышли с самым непринужденным видом. Часовой снова приветствовал их. Машина укатила прочь. Кусто называет эту операцию: «Погружение в итальянский штаб».

Глава четвертая

Я ЗНАКОМЛЮСЬ С КУСТО

В войну Дюма бил под водой для голодных родственников и друзей меру. Это крупная рыба, весом до пятидесяти килограммов, но ему такая охота не нравилась. Меру – разумные существа, они любят разглядывать подводных пловцов, и их легко бить.

– Бывало, выслежу меру в его пещере, а стрелять рука не поднимается, – вспоминает Дюма. – Так у дикаря рука не, поднималась убить животное, которое племя считало своим тотемом.

Теперь группа Кусто очень редко охотится на рыбу.

– Очень уж силы неравные, – говорит Кусто. – Единственное оправдание этому, если люди действительно голодны. Подводный спорт – плавание, а не бессмысленное истребление рыбы.

В ту пору, когда Дюма охотился на меру для общего котла, бывали удивительные приключения. Однажды небольшой меру, которого он преследовал, укрылся в груде камней. Охотник заглянул в щель и увидел беглеца на фоне колышущегося хвоста другой рыбы того же вида, но настоящего гиганта. Обогнув камни, он вонзил острогу в голову великана. Тот чуть не вырвал рукоятку у него из рук. Упираясь ногами в камень, Дюма стал подтягивать добычу. Но меру отбивался. К тому же он был слишком велик, не пролезал в щель. Дюма дернул сильнее. Камни рассыпались, и Дюма полетел кувырком, не выпуская остроги, на которой билась двадцатипятикилограммовая рыбина. А малыш увернулся от падающих камней и улизнул.

В другой раз Дюма вступил в поединок с крупным меру в пещере на глубине двадцати пяти метров. Рыба измотала его. Он выпустил острогу и выплыл из пещеры отдышаться. У входа его встретила кучка любопытных меру, которые увлеченно следили за поединком. Он наклонился и снова нырнул в пещеру, чтобы начать второй раунд. Противник забил хвостом, обстреливая его песком. Хотя глаза Дюма были надежно защищены маской, он непроизвольно зажмурился. Наконец вытащил упорного бойца на поверхность и пожаловался:

– Ну и тип! Он кидал мне песок в глаза!

– Брось травить, – ответил Кусто. – Давай лучше есть.

А вечером Дюма решил принять душ. И позвал Кусто, чтобы тот посмотрел, как он вычесывает из головы песок и камешки.

– Ну что, Жак, ты и теперь скажешь, что я травил?

Они узнали, что, если меру пробить мозг стрелой, рыба гибнет мгновенно. А дальше может быть двояко. Либо убитая рыба побелеет, воздух цепочкой пузырьков вырвется из ее воздушных полостей, и она тонет. Либо воздушные полости раздуваются, и меру всплывает. В одном меру Дюма нашел два рыболовных крючка – один новехонький, другой густо обросший слизью. Рыба дважды, с многолетним промежутком, уходила от рыболовов.

Как-то Кусто и Дюма не торопясь плыли над каменистым дном на глубине около тридцати метров. Им попалась глубокая ложбина, полная молодых меру. Друзья остановились, повиснув над ложбиной. Рыбы отнеслись к ним спокойно.

– Поднимутся к нам, повернут и скользят вниз, точно дети с горки катаются, – рассказывает Кусто. – А в самой глубине взад-вперед плавало с десяток взрослых меру. Вдруг один из них стал совсем белым. Остальные шли мимо него, очень близко. Потом еще один остановился и тоже побелел. Оба белых меру потерлись друг о друга. А молодежь все каталась с горки, плавно так.