Текст книги ""Святые" 90-е Пионер. Том III (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 15 страниц)

Глава 15

Не задерживаясь ни секунды, я ринулся напролом через разросшиеся вдоль забора колючие кусты. Впереди, как маяк во тьме, тускло светились редкие окна девятиэтажки. Но она была ещё далеко, и когда луна спряталась за тучами, стало так темно, что собственной руки не видно. Бежал, спотыкаясь о всякий хлам – кирпичи, какие-то обломки. Несколько раз едва не грохнулся, спасали реакция да крепкие ноги, – спасибо спорту.

«Вот тебе, бабушка, и Юрьев день», – лихорадочно крутилось в голове, пока ноги автоматически перебирали по кочкам. А что будет через месяц? Дальше загадывать боялся. Ситуация в стране – хоть стой, хоть падай. Сравнить не с чем, разве что с телерепортажами про какую-нибудь африканскую Зимбабву.

Бежал долго, отчаянно надеясь выскочить к «пятаку» – месту, где обычно стояли «бомбилы». Но не тут-то было. Закон подлости, помноженный на общий бардак. Ни на «пятаке», ни на соседних улицах – ни одной машины. Тишина мёртвая, нарушаемая только завыванием ветра в проводах да редким криками где-то вдалеке. Город вымер, а вместе с ним вымерли и надежды поймать попутку.

Соображал на ходу, куда податься. Дом – далеко. И в таком виде – родителей пугать не хотелось. Мастерская тоже не близко. Оставался один вариант – гараж. Там можно перекантоваться, отдышаться, а утром уже разбираться с брошенной на дороге «девяткой». Хорошо хоть ключи с собой – машинально сунул их в карман джинсов перед выходом из дома, будто предчувствовал.

Шёл долго, устало волоча ноги. По разбитому асфальту, мимо темнеющих в ночи «хрущевок», мимо заколоченных витрин бывшего промтоварного, мимо школы и детского сада. Когда добрался до знакомых ворот, на часах показывало без пяти два. Открыл замок, проскользнул внутрь, притворил тяжелую металлическую дверь. Щелкнул выключателем – глухо. Света так и нет. На ощупь, по памяти, нашел полку у входа. Пальцы наткнулись на шершавый цилиндр – свечка. Чиркнул спичкой, желтое, неровное пламя осветило знакомую обстановку: потертый диван, стеллажи заваленные хламом, столик, печка-буржуйка.

Поднимая свечку повыше, шагнул вперёд, и присев на корточки перед буржуйкой, открыл дверцу с визгом ржавых петель. Порадовался собственной предусмотрительности – в топке всё было готово: смятые страницы газет, щепа, несколько тоненьких поленьев. Поджёг. Огонь с хрустом принялся за газету, потом схватился за щепу. Затрещало, повеяло сухим теплом и запахом дыма. Из стоявшей на полу пятилитровой пластиковой канистры с водой плеснул в закопченный алюминиевый чайник. Достал жестяную кружку с облупившейся эмалью, сыпанул туда две ложки молотого кофе, насыпал сахарного песка – глюкоза не помешает. Тоже залил водой. Поставил рядом с чайником на раскаляющуюся буржуйку.

Минут через десять чайник зашипел, из носика повалил пар. Кофе тоже поднял шапку – готов. Попробовал – горячо, горьковато, бодрит. Хотя спать и без «допингов» не хотелось. Мысли путались. Голова болела не столько за брошенную на улице «девятку», сколько за всю эту карусель безумия. За страну, которая, как старый автобус без тормозов, несётся под откос. Про встреченных ночью уродов. Нет, их мне не было жаль. Поделом. «За что боролись, на то и напоролись», – мысленно процедил, прихлебывая кофе. Не хрен людей грабить.

Сидел долго, прислушиваясь к потрескиванию дров в буржуйке и размышляя как было бы хорошо, если б «гости из будущего» не полезли историю менять. А теперь все мои знания бесполезны. Думал хоть тут поживу: ваучеры, биткоин, ещё всякое. Но нет, не срослось.

Уснул под утро, проснувшись от настойчивого стука в ворота. Не просто стук – били чем-то тяжелым, наверное, камнем или бутылкой. Открывать сразу не стал – ночь, темно, кто их знает. Прислонился к холодному металлу ворот, прислушался. Хриплые голоса, мат корявый.

Тихонько, как мышь, спустился в погреб, выбрался через задний люк и, сделав большой крюк, обошел гаражный бокс с другой стороны. В тусклом свете сереющего неба увидел двоих. Оборванцы. Один сидел спиной к воротам, безвольно свесив голову на грудь, будто его там приколотили. Другой, упираясь лбом в ржавый металл, методично, с пьяным упорством долбил зажатой в кулаке бутылкой: БАМ-БАМ-БАМ… Оба – типичные представители новой реальности: драные куртки поверх застиранных свитеров, вытянутые в коленях штаны, съехавшие набок шапки-«гондоны», лица землистые, опухшие от бухла.

– Вы чего, мужики? Кого потеряли? – тихо окликнул я сзади, держась на почтительном расстоянии.

Реакции – ноль. Один спит, понятно, но тот что долбил, даже не обернулся.

Разбежавшись, от души отвесил ему поджопник.

– Ёпта! – дико взвыл он, развернулся, хватаясь за задницу, и с трудом сфокусировал мутные глаза. – Чего дерешься?

– Ты к кому, алконавт? – уже жёстче спросил я, прикидывая, куда бы пнуть посильнее, но так чтобы не травмировать. Запахло перегаром и немытым телом.

Пьянчуга нахмурил покрытый грязью лоб, почесал всклокоченный затылок и, покосившись на своего товарища, который теперь безучастно бубнил что-то в пол, произнес, путая слоги и выплёвывая слюну:

– К Пертовичу мы… Валисию… Петровичу…

Василия Петровича я знал. Его гараж был через два ряда, тоже с краю. Участливый дедок, бывший шофер, карбюраторы настраивал за бутылку. Попытался объяснить это пьянчугам, но бестолку, как горох об стенку. Глаза у алкашей были стеклянные, понимания – ноль. Пришлось действовать решительнее. Взял обоих под локти и, не без труда, поволок их, спотыкаясь, вдоль гаражного ряда, периодически сопровождая процесс не слишком нежными пинками под зад для стимула. Пока пинал, у одного из них выпал из кармана потрепанный, грязный бумажник. Поднял уже на обратном пути. Внутри – две копейки и… пропуск. На завод имени Кирова. Фото – серьезное, трезвое лицо. «Долженков Владимир Афанасьевич. Ведущий специалист ИТР». Ведущий специалист… А теперь – алкаш, бьющийся в чужие ворота. Ну да, водка она такая…

Положил бумажник на камень у соседских ворот, проспятся, может найдут.

Вернулся в гараж. Огонь в буржуйке потух, даже угольков не осталось. Допил остатки кофе. Похлопал себя по карманам: ключи от гаража, ключи от девятки, портмоне, паспорт, стопочка баксов, пистолет. Посомневавшись, всё же решил его взять с собой. Снова вышел на улицу, теперь уже через дверь.

Когда выскакивал к пьянчужкам, на погоду внимания не обратил – адреналин бил ключом. Теперь же, только прошел до развилки и вышел на длинную прямую аллею между рядами гаражей, чуть не сдуло порывом ветра. Он был не столько холодный, сколько сырой и промозглый, пробирающий до костей. Пешком, втянув голову в плечи, дотопал до трамвайной остановки на окраинной улице. Постоял минут десять, кутаясь в тонкую куртку и безуспешно пытаясь встать так чтобы не дуло. Мимо пронеслась пара грузовиков, легковушка. Потом долго никого не было, и вот наконец, с грохотом и лязгом подкатил трамвай. Зашёл в заднюю дверь.

«Осторожно, двери закрываются! Следующая остановка…»

Тронулись, вагон затрясло, запахло мокрой землей и металлом. Минут через десять вышел на «Тысяче мелочей».

Внешне, по крайней мере с утра, всё казалось как всегда. Но только казалось. Людей – кот наплакал. Будний день, время половина восьмого – должен быть пик, штурм автобусов, толкотня. А тут – вялое движение. Несколько старушек с авоськами, парочка таких же пацанов как я, несколько мужиков с усталыми лицами, да три женщины неопределенного возраста. Автобусов не было видно вообще, только трамваи. Ещё одно доказательство что в сравнении с тем, «прошлым» вариантом, разваливалось всё на порядок быстрее. Тогда, видимо, финансирование кончалось постепенно, а тут – одним махом. Раз – и всё. Денег нет, связи нарушены. Люди брошены на произвол судьбы.

Обойдя полупустую остановку, в глубокой тени возле запертых наглухо ставен магазина «Обувь», заметил знакомый темно-синий «Москвич-2141» с характерной трещиной на лобовом стекле, расходящейся звездочкой от встречного камешка. Карен. Бомбила. Раньше он дежурил тут только по вечерам, после своей основной работы. Теперь, судя по тому что машина была тут в семь утра, основная работа канула в Лету, и он перешёл на полный день.

Сам Карен – мужик лет сорока, крепкий, среднего роста, несмотря на имя, типичный славянин: нос картошкой, волосы русые, глаза голубые. За своим «сорок первым» следил – всегда чистый, уютный салон, наполированный кузов. Сорок первый москвич в это время, круче чем БМВ икс шесть в двадцатые. Современный, стремительный, большой.

– Свободен? – я открыл пассажирскую дверь. Резкий запах освежителя ударил в нос.

– Как говно в проруби – хрипло ответил Карен, глядя на меня исподлобья.

Я назвал адрес – место, где осталась «девятка», спросил про домкрат. Ждал, когда он скажет цену, но бомбила молчал, видимо, не знал, сколько запросить. Тогда я просто достал из джинсов самую мелкую купюру – десять долларов, и положил на торпедо, рядом с зажигалкой. Он удивился, изменившись в лице. Взял купюру, бережно разгладил, поднес к запотевшему лобовому стеклу, поймав слабый утренний свет, проверил водяные знаки. Удовлетворенно хмыкнул и ловко сунул доллары во внутренний карман куртки.

– Садись. Быстро доедем.

Ехал я, переживая. Глядел в окно на мелькающие серые улицы. Но вот знакомый поворот… И сердце ёкнуло от облегчения. Нет, не угнали! Как стояла моя красавица, так и стоит у обочины, чуть криво, но целая и невредимая. Повезло. Не тронули.

Тормознули рядом. Карен, не говоря ни слова, полез в багажник, достал старенький, но рабочий домкрат «ромб». Без лишних разговоров подсунул его под кузов «девятки», ловко поднял колесо. Я достал запаску, ключ, и уже через десять минут все было готово.

– Бензином не богат? – закуривая, спросил Карен.

– Только в баке, литров двадцать. – а что? – ответил я.

– Да дефицит, сейчас. Жесткий. Неделю уже ни на одной заправке не сыскать. Ни капли. Последний брал на рынке, но там дорого очень…

Я нахмурился. Ситуация была хуже, чем я предполагал.

– Последнее время заправками не пользуюсь, – признался я, – бочка у нас на базе, там и черпаем. О дефиците слышал краем уха, но не думал, что так… глобально.

– Глобально – это мягко сказано, – Карен нервно затянулся, дым стлался сизой пеленой в неподвижном воздухе. – Комбинат-то, наш, вон, пашет в три смены, трубы дымят как в лучшие времена. А понту – ноль! Говорят весь выход – эшелонами прямиком в Китай гонят. Или еще черт знает куда, а свой город на голодном пайке оставили.

Комбинат действительно был одним из немногих – если не единственным – промышленным гигантом в округе, умудрившимся не просто выжить в этом хаосе, но и худо-бедно поддерживать своих. Денег, конечно, не платили – как и везде, но вот пайками обеспечивали исправно. Окорочка, подсолнечное масло, крупа, мука, сахар – выдавали в счет зарплаты да еще и по ценам, за которые в городе сейчас и стакана пшена не купишь. Это была их валюта, их социальный договор. Но бензин… Странно…

– Да что там заправки! – Карен махнул рукой с такой силой, что чуть не выронил сигарету. – Тут на скорую-то толком не выделяют! Весь парк «неотложек» – хорошо если треть машин заправляют, да и те по капле, под расписку, под личную ответственность. Остальные стоят мертвым грузом!

– Милицию тоже? – спросил я.

Карен фыркнул, коротко и зло.

– А где ты милицию-то видал в последнее время? В опорнике у нас участковый, дядя Слава, сидит, как пугало в огороде. Вот и вся милиция. Документы выписывает, если кто придет, на улицу ни ногой.

– Что, совсем разбежались? – уточнил я, хотя картина была ясна.

– Практически, – подтвердил Карен, затушив окурок. – Кому охота за бесплатно под пули лезть? Особенно сейчас. Сам знаешь, какая обстановка. Даже я работать только до обеда стал. Спокойнее хоть чуть-чуть, дрянь всякая в это время ещё отсыпается… – Он замолчал, лицо его потемнело. – … С нашего пятака двоих уже на тот свет отправили. Дедка на шестерке помнишь?

– Ну, – кивнул я.

– Вот его, – Карен проглотил комок. – И еще одного… новенький парень, Сашка. Ты его вряд ли знаешь… Дня три как пришел, у деда машину выпросил, только начал бомбить, и всё. Нашли с башкой проломленной, машины – тю-тю!

Откровением новость для меня не стала. Таксистов убивали и в спокойные времена – за наличку, за машину, просто так. А сейчас… сейчас это стало обыденностью. Жалко мужиков. Очень жалко. Но что ж поделаешь? Я молча кивнул Карену. Он понял, махнул рукой: мол, бывай, и тронул свой «сорок первый» с места. Машина медленно поползла по дороге, скрываясь за углом.

Я сел в «девятку», завел мотор. Сильно не разгоняясь – асфальт тут был не очень, добрался до базы. И снова застал там необычное оживление.

Обычно утром здесь царила сонная тишина, сейчас же у крыльца, толпилось человек десять. Миха, Слава-солдат, пара пацанов помладше – Костя и Алик, Гусь, еще несколько знакомых лиц. Все в кожанках, без головных уборов, волосы коротко стриженные, руки в карманах. Курили, переминались с ноги на ногу, о чем-то громко спорили.

Я припарковался, заглушил двигатель. Подошёл. Обменялись кивками, рукопожатиями – ритуал. Наконец, протиснувшись к Михе, который стоял, опершись спиной о бетонную стену я спросил:

– Из-за чего сыр-бор?

Миха развёл руками в широком, безнадежном жесте.

– Да вот, головы ломаем. Думаем, где бензином разжиться…

– А что, в бочках закончился? – спросил я, хотя ответ был очевиден. Наша импровизированная «топливная база» – пара двухсотлитровых бочек в углу – давно вызывала тоскливые взгляды.

– Ну да, – кивнул Слава. – Раскидали по машинам, что было. День-два максимум – и каюк.

– На заправках нету? – задал я риторический вопрос, уже зная ответ от Карена.

– Не-а, – хором ответили несколько голосов. – Нигде!

– У Лёньки сеструха на центральной заправке работает, – добавил Костя, молодой парень с перебинтованной рукой. – Звонил ей сегодня. Говорит, что нет, и не обещают.

– У нас комбинат целый, гигант! Куда девается всё? – Миха ткнул пальцем в сторону, где вдали угадывались очертания заводских корпусов.

– Так дела такие творятся в стране… – философски, но с горечью в голосе произнес кто-то из пацанов. – Всё рушится…

– Дела делами – резко парировал я. – А Миха прав, бензина нет, это факт, зато есть с кого конкретно спросить! Топливо составами отгружают, а нас на бобах оставили? Так не пойдет! – Я выпрямился, оглядывая собравшихся.

– Да ты чего, Димон? – запротестовал Слава, съежившись. – Там же охрана… Серьезная. С пушками…

– И что? – я посмотрел на него прямо. – А у нас по-твоему что? Вжопековырялки? – Я похлопал по тяжёлому стволу за поясом. – Или мы тут просто так собрались?

– То есть… ты предлагаешь пойти и спросить? – неуверенно переспросил Миха, почесывая щетину.

– Нет, Миш, – я улыбнулся. – Не спросить. Пойти и взять. Взять то, что нам положено. Сила – единственный язык, который сейчас понимают.

– Много? – спросил Димон, его молодые глаза загорелись азартом.

– Много! – ответил я громко. – Так чтобы все заправки были полны! Ситуация и так дерьмо, а тут еще и дефицит искусственный, на пустом месте! Они нас за лохов держат⁈

Мой крик, резкий и злой, вибрировал в воздухе. На мгновение воцарилась тишина, нарушаемая только подвыванием ветра. Потом Миха первым оттолкнулся от стены.

– А хуле… Поехали. Я за.

– И я! – шагнул вперед Костя.

– Давайте! – поддержал Слава.

Один за другим, молча или с коротким кивком, мужики двинулись к своим машинам. Усталость и апатия сменились решимостью, и уже через пару минут колонна из нескольких разномастных машин, пыхтя и скрипя, тронулась с базы, направляясь к коптящим факелам комбината.

Глава 16

Минут через десять, машины, глухо урча моторами, рванули мимо центральной проходной, оставляя её позади. Вместо этого мы свернули к въезду у старого ремонтного цеха. Здесь было тише, заброшеннее. Забор, местами покосившийся, местами латанный ржавым профнастилом, тянулся вдоль заросшей бурьяном обочины. Возле въезда торчала обшарпанная вахтерская будка, больше похожая на сарайчик, выкрашенный когда-то в грязно-голубой цвет, теперь облезлый до серости.

Из будки, спотыкаясь о высокий порог, выскочил вахтер. Мужичок лет пятидесяти, в болоньевой куртке, без шапки, с лицом, обветренным и прорезанным глубокими морщинами. Увидев колонну незнакомых машин, резко останавливающихся у шлагбаума, он замахал руками, явно возмущаясь, голос его, прокуренный и хриплый, прорвал тишину:

– Эй, вы куда⁈ Сюда нельзя! На центральную!

Болтовня была не к месту и не ко времени. Два наших пацана вышли из первой машины, и быстрыми, уверенными движениями подхватили вахтера под руки. Он попытался отбиться, замахнулся, но его легко скрутили. Возмущенный крик превратился в испуганный хрип, когда, не церемонясь, дедка затолкали в багажник стоявшего возле будки запорожца.

Проехав колонной по внутренней территории мимо мрачных корпусов цехов, мимо труб и огромных эстакад, мы подкатили к главному административному зданию. Оно выделялось красивой отделкой – штукатурка, плитка, пара колонн у входа. Припарковались сбоку, в тени, возле пожарной лестницы.

– Третий этаж! – озвучил Гусь задирая голову. Тем временем Миха уже подскочил к лестнице, схватился за перекладину и с усилием, заставив громыхать механизм, стал вытягивать тяжелую конструкцию вниз. Металл скрежетал и вибрировал, но на нас никто не обращал внимания, словно так и должно быть. Раз лезут, значит надо – наверное так рассуждали спешащие мимо немногочисленные работники комбината.

Дождавшись когда никого рядом не будет, я взял из машины автомат, перекинул его за спину, поправил ремень, и сделав глубокий вдох, полез первым. Железные ступени были скользкими от влаги и въевшейся грязи. Ноги искали опору, руки цеплялись за холодные, облезлые «перила». На серьезное сопротивление здесь вряд ли стоило рассчитывать, но чувство дискомфорта всё же присутствовало.

Балкон третьего этажа оказался узким, бетонным, безо всяких решеток – вопиющее нарушение, но нам на руку. За широким, пыльным окном открывался вид на длинный, ярко освещенный коридор административного крыла. Мужчины в рубашках, пиджаках, женщины в платьях неспешно сновали туда-сюда, погруженные в свои бумажные дела.

Чтобы не поднимать преждевременной паники, я решил наглость облечь в форму деловитости. Постучал костяшками пальцев по грязному стеклу, привлекая внимание мужчины, остановившегося как раз перед дверью крайнего кабинета. Он был в сером костюме, с папкой под мышкой, лицо обычное, усталое.

– Товарищ! Эй, товарищ! – громко позвал я. Мужчина обернулся, недоуменно вглядываясь в тень балкона. – Дерни шпингалет, а? Пожалуйста!

Он медленно подошёл ближе к окну, покрутил головой, пытаясь разглядеть, кто там, наконец, заметил меня. В его глазах читалось чиновничье недовольство от нарушения рутины.

– Что такое? Вы кто? – донёсся приглушенный вопрос.

– Проверка пожарных выходов! Срочная! – ещё громче прокричал я, стараясь придать голосу официальную интонацию. – Открывайте!

Мужчина, по-видимому, привыкший к бюрократическим внезапностям, нехотя кивнул. Он потянулся к окну, нащупал железную задвижку и с усилием отодвинул ее. Шпингалет со скрежетом поддался.

– Вот спасибо, браток! – я уже толкал раму, она открылась с сухим скрипом. – Реально выручил. А то стекла бить не хочется – вставляй их потом, морока…

– Пожалуйста… – мужчина автоматически ответил, но его глаза округлились когда он увидел автомат, а потом и заскакивающих вслед за мной в проем окна, пацанов. Молодые, крепкие, с калашами наперевес. Картина мирной проверки мгновенно испарилась.

– А… а что случилось⁈ – выдавил он из себя, отступая на шаг, лицо его побелело.

– Ничего страшного. Простая формальность, – ответил я, вспомнив фразу из какого-то старого фильма. Автомат удобно лег в руке. – Подскажи лучше, где тут у вас директора кабинет? Быстрее!

Мужик напрягся, будто его ударили под дых. Глаза метнулись по сторонам, к закрытым дверям кабинетов, но утаивать не стал – инстинкт самосохранения сработал чётче инструкций. Он махнул дрожащей рукой вглубь коридора.

– Последняя… последняя дверь. С табличкой, – сказал он дрогнувшим голосом.

– Молодец. Стоять тут. Тихо. – Я кивнул одному из ребят, тот занял позицию рядом с перепуганным чиновником, автомат ненавязчиво направлен в пол, но смысл был ясен.

Преодолел пространство широкими, быстрыми шагами. Линолеум под ногами скрипел. Мимо мелькали двери с табличками «Отдел снабжения», «Планово-экономический», «Бухгалтерия». А вот и то что мы ищем. Я не стал церемониться – аккуратно, но решительно постучал костяшками пальцев и тут же толкнул тяжелую, обитую дерматином дверь.

В небольшой комнатке за столом сидела секретарша – женщина лет сорока, строгая, с начесанными волосами и в очках в тонкой оправе. Увидев вваливающихся в дверь незнакомых людей, она резко подняла голову, лицо ее сразу же сморщилось в гримасе возмущения.

– Вы к кому⁈ Молодые люди!

– Начальство на месте? – перебил я ее, делая шаг вперед. В дверях плотно встали Миха и Слава.

– У Ивана Петровича важное совещание! И вообще, по личным вопросам записываться надо заранее! – Она уже встала, собираясь, видимо, выпроводить наглецов или звать охрану.

Миха, не говоря ни слова, подошёл к её столу. Взгляд его скользнул по телефонному аппарату – блестящему, дисковому. Он наклонился, одной рукой приподнял тяжелый корпус, другой нащупал провод, идущий к розетке. И резким, мощным движением рванул его на себя. Провод лопнул у самого разъема с сухим треском.

– Что вы себе позволяете⁈ – закричала женщина, уже не таясь, голос сорвался на визг. Она рванулась было к двери кабинета директора, но замерла на полпути, уставившись на автомат в руках Славы. Ее глаза за стеклами очков стали огромными, рот открылся, но звука уже не последовало. Цвет лица сменился на мертвенно-белый. Женщина медленно опустилась обратно на стул, словно подкошенная.

Я кивнул Михе, и он, плечом вперёд, толкнул дверь в кабинет директора. Она распахнулась с грохотом, ударившись об ограничитель.

А в кабинете… там был настоящий аншлаг. Совещание в самом разгаре, или просто собрались по какому-то поводу, но народу набилось – не продохнуть. Реально. Большой дубовый стол был завален бумагами, вокруг него и вдоль стен сидели и стояли человек пятнадцать – мужчины в костюмах и галстуках, пара женщин. Воздух спертый, пропитанный запахом табака, одеколона и бумажной пыли. Все обернулись на грохот, разговоры смолкли. На лицах – смесь недоумения, раздражения и зарождающегося страха.

– Кто вы такие⁈ – рявкнул здоровый, крепко сбитый мужик в дорогом костюме, стоявший ближе всех к дверям. Видимо, кто-то из руководства охраны или просто решивший проявить инициативу. Он рванулся было вперед, сжав кулаки. Но не успел сделать и двух шагов. Слава, как тень, оказался рядом. Приклад автомата коротко, сочно хлопнул по лицу. Здоровяк захрипел, кровь брызнула из носа, и он рухнул на ковер, зажимая лицо руками.

– Спокойствие, господа! Товарищи! Спокойствие! – выйдя вперед, я поднял руку, призывая к молчанию. Автомат висел на ремне, но моя поза и лица вошедших за мной пацанов говорили сами за себя. В кабинете воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием и стоном сбитого с ног. – Вопрос к вам один. Кто здесь главный?

Все молчали, переглядываясь, опуская глаза. Пришлось повторить, медленно и отчетливо, оглядывая присутствующих:

– Главный. Где?

– Я… – тихий, неуверенный голос прозвучал из угла. Оттуда вышел, буквально выполз из-за спины более крупного соседа, невысокий, тщедушный мужичонка. Лысоватый, в мешковатом пиджаке, с нервно бегающими глазками. Он поправил очки.

– Директор? – уточнил я.

– Директор. Иван Петрович Марецкий, – он попытался выпрямиться, но выглядело это жалко.

– Заместитель есть? – спросил я, переводя взгляд на остальных.

Плюгавый директор невольно покосился на плотного, краснолицего толстяка в сером костюме, сидевшего напротив него за столом. Тот сжался, стараясь не встречаться ни с чьим взглядом.

– Он? – уточнил я, указывая подбородком на толстяка.

Директор, глядя в стол, кивнул. На лбу у него выступил пот.

– Хорошо. Значит, слушай сюда, заместитель, – я сделал шаг к нему. – Теперь ты тут всем рулишь. Временное исполнение обязанностей. Понятно?

Толстяк поднял на меня испуганные глаза, потом неуверенно перевел взгляд на директора.

– А как же… Иван Петрович? – выдавил он.

– Иван Петрович… – я обернулся к директору, – … уходит на больничный.

– Но позвольте! – вдруг взвизгнул плюгавый Иван Петрович. Почуяв реальную угрозу отлучения от кормушки, он аж покраснел от нахлынувшей смеси страха и ярости. – Я не болен! Я прекрасно себя чувствую! Это безобразие! Я требую… – Он сделал шаг вперед, выпятив впалую грудь, и с какой-то животной, отчаянной силой кинулся отстаивать своё место, своё право. Видимо, решил, что бумажник и должность – достаточная защита.

Раздался резкий, оглушительный БАХ! в замкнутом пространстве кабинета. Эхо ударило по ушам. Иван Петрович вскрикнул – коротко, по-заячьи – схватился за правое бедро и рухнул на пол, закатывая глаза от боли и шока. По светлому ковру быстро расползалось алое пятно.

– Теперь болен, – констатировал в наступившей ледяной тишине Слава, плавно опуская еще дымящийся ствол автомата. Его лицо оставалось каменным.

Я поморщился. В мои планы не входило никого калечить, особенно так наглядно. Грязь, крики… Но что сделано, то сделано. Эффект, надо признать, достигнут моментально. В кабинете не слышно даже дыхания. Все замерли, вжавшись в кресла и стены, лица побелели, как мел. Даже толстяк-зам, казалось, перестал дышать. Ну что ж, так тоже неплохо, – мелькнуло в голове. Теперь сомнений в серьезности намерений не останется.

– Итак, заместитель, – мой голос прозвучал особенно четко в этой тишине, нарушаемой только сдавленными стонами директора на полу. – Слушай сюда внимательно. Сегодня же. До конца рабочего дня, заправишь топливом все автозаправки города. Все. Без исключений. И цены… – я сделал паузу, – … поставишь. Скажем, впятеро ниже обычных. Усек?

Толстяк замотал головой, кивая так часто, что щеки заплыли.

– Усёк! Усёк! Будет сделано! Честное слово! – голос его дрожал, на лбу блестел пот.

– Молодец. Проверю, – пообещал я. – Лично. Если что не так… – я бросил взгляд на корчащегося на ковре Ивана Петровича, и зам тут же кивнул еще раз, понимающе и испуганно.

Задерживаться дальше не было никакого смысла. Все хорошо в меру, и шок должен был перевариться в приказ к действию. Мы так же дружно, без лишних слов, ретировались тем же путем: через приемную, где секретарша сидела, окаменев, мимо всё ещё стоявшего у окна перепуганного чиновника в коридоре, на балкон, и вниз по скрипучей пожарной лестнице. Автомобили ждали с работающими моторами.

– Думаешь, сделает? – хмуро спросил Гусь, когда уже выезжали через тот же боковой въезд, мимо вахтерской будки и запорожца из багажника которого доносилось приглушенное постукивание. Он смотрел в лобовое стекло, лицо напряженное.

– Нет, конечно, не сделает, – пожал я плечами, глядя на мелькающие за окном корпуса завода. – Ни за что. Не тот уровень решений. Да и трусоват.

– Не понял? – Гусь обернулся ко мне, нахмурившись. – Зачем тогда было? Цирк?

– А что тут непонятного? – я усмехнулся без веселья. – Не сделает, но хозяину доложит. Тот должен меры принять, засветиться.

– Если не примет, если не засветится?

– Тогда толстяка поменяем. На следующего зама. Если и тогда не проймет, тогда еще на кого-нибудь.

– И что… так всех пока не перестреляем? – в голосе Гуся прозвучало недоумение.

– Типа того, – равнодушно ответил я. – Пока не найдем того, кто на самом деле рулит этой махиной.

– Может, как-то иначе? – спросил Гусь, почти умоляюще. – Без этого… – он кивнул назад, в сторону здания, где остался человек с простреленной ногой. Я понимал его, одно дело воевать с бандитами, с теми у кого есть оружие, и совсем другое вот так, с «гражданами».

– Как? – я посмотрел на него прямо. – Ты видел их? Чинуши. Крысы. Они понимают только один язык. Язык силы. Или страха. Кто сильнее, кто безжалостнее – тот и прав. Другого здесь не дано. Забудь про «иначе».

Машины, набирая скорость, вырвались за пределы завода, оставив за спиной серые корпуса, дымящие трубы и гнетущее ощущение. В салоне девятки повисла тишина, нарушаемая только гулом двигателя и свистом ветра в неплотно прикрытом окне.

– Думаю, в следующий раз нас будет ждать не просто вахтер… – процедил Миха – Рота солдат, минимум.

Его голос звучал глухо, без обычной бравады. В нем слышалась усталость и трезвая оценка последствий. Мимо мелькали обшарпанные заборы, разноцветные гаражи окраины.

– Рота не рота, – ответил я. – Но какое-то количество… да, наберут. Без проблем. У них деньги есть. Им есть что охранять.

Миха резко повернул голову, его взгляд, колючий и требовательный, впился в меня:

– И как тогда? А? Как мы к директору проберемся, если там уже будут ждать, с автоматами?

Я медленно выдохнул пытаясь не «взорваться». Его вопрос, такой наивный в этой реальности, сорвал последние предохранители.

– Ты сейчас серьезно спрашиваешь «как»? Ты думаешь, мы пришли сюда чай пить и вежливо просить? «Как»? Очень просто, Миха! Так же, как сегодня! С боем! Проломим, если не пустят! Перестреляем, если полезут! Или ты вдруг струсил?

С заднего сиденья, из облака сигаретного дыма, донесся глухой, усталый голос Гуся:

– Это же власть, Дим… – Он произнес это не как утверждение, а как констатацию тяжелого, неоспоримого факта.

– Не смешите меня, парни! – я перебил его, чувствуя, как адреналин снова подкатывает к горлу. – Какая они власть сейчас? Вы же видели их там, в этом кабинете? Своими глазами! Это же кучка перепуганных, жирных шавок! Трусливых шакалов, которые привыкли, что за их спиной стоит огромная, неповоротливая государственная машина – милиция, суды, армия, вся эта бюрократическая махина. Они десятилетиями прятались за её спиной, чувствуя себя неуязвимыми! Они делали всё, что им заблагорассудится, потому что знали – машина их прикроет, защитит, накажет любого, кто посмеет выступить против них! – Я ударил кулаком по скрипучей пластиковой панели. – Только теперь – ВСЁ! Конец сказке! Государства больше НЕТ! Машина сломалась, Гусь! Распалась! Остались только ржавые шестеренки и горючее для тех, кто смелее! Власть теперь – это не бумажки с печатями! Власть теперь – это ТЕ, у кого сила! У кого оружие! У кого решимость взять то, что нужно! А сила – у нас. – Я посмотрел на Мишин затылок, потом обернулся к Гусю. Его лицо в полумраке заднего сиденья было неразличимо, только тлеющий кончик сигареты. – Если мы, конечно, не струсим. Не сядем в уголок и не будем ждать, пока эти шавки сожрут все остатки.