Текст книги ""Святые" 90-е Пионер. Том III (СИ)"

Автор книги: Клим Ветров

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)

Машина выехала из промзоны на более оживленную улицу. Я резко затормозил, пропуская автобус. И в этот момент, словно специально для иллюстрации моих слов, за окном мелькнула картина, вырванная из новой реальности.

Хлебный магазин. А перед ним – очередь. Даже не очередь, а живой, извивающийся червь отчаяния. Человек на сто, а может, и больше. В основном женщины. Они стояли, прижавшись друг к другу, в ожидании завоза. Воздух дрожал от приглушенного гула голосов, плача ребенка, резкого окрика какого-то мужика, пытавшегося пролезть без очереди, и тут же заглушенного ворчанием толпы. Запах уныния и безысходности казалось проник даже сквозь закрытые окна машины.

– Кроме силы, государство должно еще и народ кормить… – негромко, но отчетливо сказал Миха, глядя в окно.

– И мы накормим, – ответил я тихо, но так, чтобы слышали все. Мои глаза не отрывались от мелькающих за окном лиц в очереди. – Пока – свой район. Своих. Обеспечим людей хлебом, топливом, хоть каким-то порядком. А там… – я сделал глубокий вдох, впитывая эту картину всеобщего страдания, превращая ее в топливо для своей решимости, – там и этих, глядишь, научим. Шаг за шагом. Завод за заводом. Директора за директором. Пока не поймут, шавки, что кормушка кончилась. Что новая сила – это мы. А они – и есть та самая «машина», которая должна работать. Но по-другому. А мы заставим. Ибо не хрен.

Глава 17

После моего спича до самой базы ехали в тишине. И как только начал вырисовываться силуэт знакомого здания, я понял, покоя сегодня не будет.

Ничего страшного, но прямо перед дверью столпилось человек тридцать, а то и больше. Преимущественно мужики – разного возраста, от суровых сорокалетних, до щуплых двадцатилетних пацанов, по виду только что оторвавшиеся от мамкиных юбок. Мелькнуло несколько женских лиц; одна, постарше, нервно теребила край платка, другая, помоложе, прижимала к себе потрепанную сумку, словно щит. Третья стояла отвернувшись.

– Коммерсы собрались, – прошипел Ваня, вынырнув из тени прямо у входа. – Полчаса как приперлись, требуют «главного».

Я кивнул, скидывая с плеча автомат и передавая его кому-то из пацанов. Времени на раскачку не было. Отпив из фляги теплой, противной воды, вытер губы рукавом и шагнул вперед, к толпе.

Народ зашевелился, расступаясь, и вперед вытолкнули одного. Мужик под сорок пять, крепко сбитый, широкий в плечах, с круглой, обветренной физиономией настоящего славянина. Одет без понтов, но с претензией на статус: добротная кожаная куртка поверх свитера, крепкие фирменные джинсы, заправленные в высокие ботинки военного образца. Руки – сжаты в кулаки. Взгляд – прямой, без трусости, но и без дурацкой бравады. Чувствовалось, человек бывалый, не робкого десятка.

– Ты что ли за старшего тут? – спросил он сразу, без предисловий, чуть хрипловатым голосом.

Я просто кивнул, беззастенчиво разглядывая смельчака. Не торгаш с рынка, скорее хозяин какой-нибудь мастерской.

Он сделал шаг вперед, сокращая дистанцию. Толпа за ним напряглась. – Люди говорят, ты данью решил всех обложить? Так? – Ударение на «всех» было явным.

Желания ударяться в патетику у меня не было ни капли. Поэтому я сразу перешёл к сути, глядя ему прямо в глаза.

– Не хочешь платить? – спросил я ровно, без повышения тона, но так, чтобы слышали все в задних рядах.

Он выпрямился ещё больше, грудь колесом, подбородок вперёд.

– Не хочу. И не буду. Мы и так еле концы с концами сводим. А тут еще оброк какой-то…

– Так не плати, – парировал я моментально, не давая ему разойтись. Видел, как его круглые, и без того широко открытые глаза от неожиданности округлились еще больше, почти на лоб полезли. В толпе прошёлся недоуменный шепоток. – Проблема-то в чем? Никто силой не заставляет. Кто не хочет – свободен. Что-то еще?

Он замер. Очевидно, сценарий был другой. Он готовился к угрозам, к давлению, к спору о размерах дани. А тут… полное безразличие? Его уверенность дрогнула. Он покрутил головой, оглянулся на толпу, словно ища поддержки, но нашел только растерянность.

– Нет… не знаю… – выдавил он, сбитый с толку.

– Тогда расходимся, – махнул я рукой, поворачиваясь к Ване, делая вид, что разговор окончен. – Нечего здесь собрания поводить. Никто вас ни к чему не принуждает. Всё чисто по желанию. Хотите охрану и порядок – платите. Нет – ваше право. Рискуйте своим добром.

И я действительно так считал, в корне отличая нашу организацию от классических рэкетиров. Те просто обкладывали данью, «защищая» бизнесменов от самих себя – от поджогов, разгромов, которые сами же и устраивали бы в случае отказа. Наша ситуация была иной. Мы реально пытались навести хоть какой-то порядок в своем районе, выставить охрану на ключевых точках. Но ресурсов катастрофически не хватало. Мы могли обеспечить безопасность коммерсантов только на рынке – там, где поток людей и товара был максимальным. И, возможно, взять под присмотр несколько самых крупных, стратегически важных палаток или мастерских на районе.

Когда толпа, ворча и перешептываясь, начала нехотя расходиться, подталкиваемая спокойными, но твердыми жестами наших ребят, я прошел в «кабинет» Виталика. Слава тяжелой тенью последовал за мной.

– Откуда они вообще взялись? – спросил я, скидывая куртку и падая на стул. Голова гудела.

Слава, прислонившись к стеллажу, хмыкнул.

– Так Тимур, как и договаривались, объяснил наши условия. Вот, первые недовольные явились.

– А довольные есть? – спросил я, наливая себе воды.

– Конечно, – Слава позволил себе короткую, едва заметную ухмылку. – Тот же Савелий, у которого три точки с запчастями на рынке – он первый согласился. Говорит, устал уже по ночам с обрезом дежурить, да и днем оглядываться. И еще пара человек – хозяин пекарни на углу и тот, что электроникой торгует. Да и кроме них народу прилично, даже бабки с семками понимают что это единственный выход. Охрану на рынке мы сегодня как раз и выставили – по четверо пацанов в смене. Через недельку, как договаривались, первый сбор сделаем. Посмотрим, сколько набежит.

Я удивленно поднял бровь.

– Когда успели? Вчера вечером только с Тимуром проговорили, а к утру охрана стоит? – Удивительная скорость. Но если уже появились недовольные, значит, система начала работать, пусть и с скрипом.

– А что тут успевать-то? – пожал плечами Слава. – Торгаши и так торговали, только с оглядкой. Тимур с ключевыми клиентами поговорил – и к обеду наши уже на постах. Там много людей и не надо, Дим. Пока четыре человека за глаза хватит.

– Кроме рынка, еще что-то успели прикрыть?

– Ещё нет, – Слава покачал головой. – Тебя ждали. Надо графики дежурств утвердить, бригадиров назначить, районы распределить. С оружием опять же вопрос – кому что дать. Без твоего слова – никуда.

Я застонал внутренне. Бюрократия. Бумажки. Расписания. Я ненавидел это всей душой. Всегда предпочитал действие, прямой приказ, четкое дело. Был бы на ногах Виталик, умная голова… Но Виталик сейчас не боец. Из больницы забрали, наняли сиделку – пожилую медсестру, нашли кое-какие лекарства, уговорили доктора, что лечил его, приходить каждый день, осматривать. Но раньше чем через пару недель он едва ли сможет управлять всей этой бумажной кухней.

– Списки подготовили? – спросил я, отодвигая тоску.

– Да, – Слава достал из кармана куртки помятый блокнот, протянул мне. – Но не всех отметили. Народу пришло много, человек двадцать новых только сегодня. Не успеваем записывать, проверять. Кое-кого Тимур привел, кое-кто сам пришел, наслушавшись.

То, что желающих поучаствовать в нашем «мероприятии» достаточно, уже неплохо. Дел предстояло сделать – горы. И каждый крепкий парень с головой на плечах и желанием работать, на вес золота. Чем больше бойцов – тем больше мы можем охватить, тем сильнее наша позиция. Хотя насчет «охвата» иллюзий я не питал. Особенно глядя на комбинат. И прекрасно представлял масштабы предстоящего. Тем более что в планах, кроме комбината, висели десятки других точек.

Особенно мозолил глаза хлебозавод. Почему он, имея мощности, не выпекает достаточно хлеба? Очереди в сотни человек – тому доказательство. Нет муки? Нет указаний сверху? Некому работать – люди разбежались? Или директор придерживает муку, спекулируя? В чем корень зла? Отметив первым пунктом на завтра уточнить этот вопрос, я взялся за распределение парней по бригадам.

Основная масса имен в блокноте Славы была мне незнакома. Пришли новые люди. Бригадиров же я ставил только из проверенных, из тех, кого знал лично, и кому доверял.

Расписав графики дежурств на рынке и патрулирования в районе на три дня вперед (исписав два листа бумаги корявым почерком), я взял калькулятор и стал прикидывать цифры.

Зарплата бойцам. По двести долларов в месяц. Минималка, но больше пока не потянем. Умножаем на… сколько у нас уже набралось? Тридцать своих старых проверенных кадров плюс двадцать новых… Пятьдесят. Пятьдесят человек. Умножить на двести… Десять тысяч. В месяц. И это только зарплата. А питание? А бензин для машин? А медикаменты? А боеприпасы? А амуниция? А плата той же сиделке Виталика и доктору? Накладные расходы съедали еще столько же, если не больше. Минимум двадцать тысяч в месяц. Цифры кружились перед глазами, вызывая лёгкую тошноту.

Да, был шанс, что поступления от коммерсантов перекроют эти расходы. Но я, не особо сведущий в тонкостях ведения бизнеса, верил в это слабо. Сколько «торгашей» в нашем районе? Сто? Двести? Если с каждого брать по условной сотне баксов в месяц, это всего-то десять – двадцать тысяч. В лучшем случае.

Ставить «крышу» над крупным бизнесом? Но в этом времени крупного бизнеса в привычном смысле просто не было. Самое крупное – палатка на рынке, или мастерская вроде отцовской.

Комбинат? Его нельзя «крышевать» в классическом смысле. Его нужно захватить, поставить своих людей, заставить работать, а продукцию уже продавать. Возможно. Но это уже не дань с ларька, это управление предприятием. Совсем другой уровень сложности, ответственности и… опять же, бюрократии. Мне, сидя на колченогом стуле в обшарпанной комнатушке, с трудом представлялось как это всё должно выглядеть. Охранять рынок, палатки – народу хватит. А вот с комбинатом… Сложно.

Стул подо мной скрипнул жалобно, когда я откинулся на его жесткую, продавленную спинку. Голова гудела, как улей после бесконечных часов за этим проклятым столом. Пальцы сами потянулись к вискам, нащупывая пульсацию крови под кожей. Я зажмурился, пытаясь выдавить из-под век пелену усталости и цифр, что въелись в сетчатку.

Сколько у меня людей? Одна неполная рота. Пятьдесят душ.

С усилием оттолкнувшись от стола, я поднялся. Дверь в соседнее помещение, служившее и канцелярией, и курилкой, и комнатой отдыха для дежурных, была приоткрыта. Оттуда доносился приглушенный разговор и запах тушенки. Я шагнул к проему, опираясь на косяк. Несколько пар глаз – усталых, настороженных – поднялись на меня.

– На заправку кто-нибудь катался? – спросил я.

– Только что оттуда, командир, – ответил Миша.

– Не привезли? – Я уже знал ответ.

– Неа, – Миша коротко качнул головой.

– Что и требовалось доказать, – буркнул я больше для себя, отворачиваясь и глядя в запыленное окно, на темнеющий двор.

– Может грохнуть этого чмыря толстого? – неожиданно предложил Слава. Он отложил нож, его молодое, еще не огрубевшее до конца лицо исказила злая гримаса.

– А смысл? – спросил я тихо.

– Ну как? – добавил Слава. – Он же не выполнил приказ?

– Не выполнил.

Я понимал глубже, чем мог объяснить ребятам. Здесь, в девяносто первом, когда старые скрепы рухнули, а новые еще не сложились, комбинат, хоть и значился государственным на бумажках, уже давно имел реального хозяина. Не того плюгавого директора Ивана Петровича, не его замка-толстяка. Это был кто-то другой. Человек или группа, принимающая решения из тени. Возможно, из местного криминала. Может, из прежней партийной номенклатуры. Или вообще из Москвы. Разумеется, никаких официальных прав, акций или приказов за подписью у этого серого кардинала не было. Всё держалось на паутине договоренностей, взаимных услугах, страхе и коррупции. И наша цель – не просто получить бензин. А разрушить эту паутину. Показать всем участникам игры, что есть новая сила. Сила, которая действует здесь и сейчас. Которая может принести реальные, немедленные проблемы. Которая не боится стрелять и ломать установленные кем-то правила. И бояться в первую очередь нужно именно ее. А не призрачных «хозяев» из прошлой жизни. Толстяк-зам – всего лишь инструмент для демонстрации этого нового порядка вещей.

На ночь домой не поехал. Зачем? Прошёл к диванчику, улёгся, не раздеваясь – только шнурки на пропыленных берцах развязал и стянул их. Бросил на пол у ног. Думал, ворочаясь, что не усну – слишком много мыслей, планов, тревог. Но тело, измотанное напряжением и бумажной каторгой, взяло свое. Не успела голова коснуться подушки, как провалился в бездну.

Спал как убитый, без снов. Проснулся сам, резко, от какого-то внутреннего толчка. Лежал, слушая утреннюю тишину. Глянул на часы – половина восьмого. Вспомнил про радио висевшее на стене у входа. Всего неделю назад, из него по утрам доносились хоть какие-то звуки. Сейчас – тишина.

Поднялся, ощущая каждую мышцу. Привел себя в порядок: умылся ледяной водой, смачивая лицо и шею, смахнул ладонью непокорные волосы. Застегнул куртку, натянул обувь. Заскочил в уборную и вышел на крыльцо, втягивая полной грудью прохладный, чистый утренний воздух.

И снова – толпа.

Не как вчера, поменьше, но тоже прилично, человек тридцать. Стояли плотной, нестройной массой, заполнив пространство перед дверьми. Вчера здесь были коммерсанты, сегодня – народ попроще. Лица разные – молодые и старые, но все с одним выражением: серьезным, озабоченным, с тенью усталости и решимости. Ни испуга, как у вчерашних, ни наглости. Суровый рабочий люд. Одежда говорила сама за себя: болоньевые куртки, плащи, короткие пальто, шапки-«гондоны», грубые ботинки, кирзовые сапоги. Руки у многих – в ссадинах, мозолях, в масляных пятнах. Стояли молча, кутаясь от утреннего холода, переминаясь с ноги на ногу. Ждали.

– Снова жалобщики? – спросил я Гуся, который встал чуть в стороне, прислонившись к косяку, и нервно щелкал зажигалкой, пытаясь прикурить сигарету.

– Нет, – ответил он, тоже оглядывая толпу оценивающе. – Вроде к нам… проситься пришли.

Я мысленно прикинул списки Славы: полсотни имен, плюс эти, плюс те, кто наверняка подтянется позже или еще не переписан… Сотня как минимум выходит. Цифра ошеломила. Считай, полнокровная мотострелковая рота. Пусть пока без вооружения, без выучки. Но уже сила. Потенциал. Стрелять, правда, нечем. Но люди… люди шли. Это было главное.

– Гусь, – сказал я тихо, не отрывая взгляда от собравшихся мужчин. – Будете записывать, особо отметьте тех, у кого есть свой транспорт. Любой, хоть мотоцикл с коляской – не важно.

Гусь кивнул, наконец сумев зажечь сигарету. Затянулся, выпустил струю дыма.

– Сделаем.

Много людей – неплохо. Мысль гнала прочь остатки сонливости. Если к нам идут, значит, мы на правильном пути. Значит, люди видят не только силу, но и надежду. В итоге всё будет хорошо… но это не точно. Опасений было больше, чем уверенности. Первое и самое главное сейчас – сделать из толпы войско. Не сборище вооруженных людей, а настоящее подразделение. Со структурой, дисциплиной, снабжением. Со всеми приличествующими армии причиндалами.

Я развернулся к собравшимся мужикам. Их глаза внимательно следили за мной. Тишина стала еще глубже.

– Бухгалтера есть? – спросил я громко, слегка охрипшим спросонок голосом.

Мужики переглянулись. Молчали. Пожимали плечами. Потом, откуда-то с задних рядов, раздался негромкий, неуверенный голос:

– Я… я бухгалтер.

Народ расступился, пропуская вперед говорящего. Вышел мужчина. Невысокий, сухонький, хорошо за пятьдесят, а то и под шестьдесят. Лицо интеллигентное, бледное, с глубокими морщинками у глаз и рта. Очки в тонкой металлической оправе сидели чуть криво на переносице. Одет не по-рабочему, но и не богато: серое клетчатое пальто, под ним – аккуратный, выцветший свитер. На голове – темно-синий берет, надвинутый почти на брови. На ногах – добротные ботинки «прощай молодость». Он стоял, слегка съежившись, нервно потирая руки. Его взгляд за стеклами очков метнулся по лицам окружающих его мужиков, потом осторожно остановился на мне. Он явно был не в своей тарелке среди этой суровой вольницы, но пришел.

– Как звать?

– Горин, Семен Семеныч. – почти пригнулся он.

«Вот и первый кандидат», – подумал я, оценивая этого сухощавого очкарика. Но один бухгалтер – капля в море. Нужны ещё мозги. Разные.

– Кроме бухгалтера, работники умственного труда есть? – отрывая взгляд от Семёна Семёныча, я выкрикнул в толпу, сканируя лица. – Инженеры! Конструкторы, Врачи! Юристы? Архитекторы?

Глава 18

Толпа замерла. Мужики переглядывались, кто-то недовольно крякнул. Интеллигенция здесь, среди рабочих, явно не котировалась.

Воцарилось тягостное молчание, прерываемое лишь шарканьем ног и покашливанием. Я уже хотел повторить вопрос, когда с задних рядов, раздвигая плечами стоящих, вышел вперед здоровенный мужик. Ростом под метр девяносто, плечи – как у шкафа, в протёртой до лысин ондатровой шапке. Лицо широкое, обветренное, с жесткой щетиной и маленькими, глубоко посаженными глазами. Он больше походил на грузчика или вышибалу, чем на «работника умственного труда».

– Есть, – буркнул он гулко, как из бочки, низким, резонирующим голосом.

– Инженер? – предположил я, с трудом представляя этого колосса за чертежной доской или в лаборатории.

Мужик отрицательно мотнул огромной головой.

– Врач. – уточнил он так же басовито, без тени смущения. – Патологоанатом. Виктор Петрович.

В толпе прошёлся сдержанный смешок. Патологоанатом! Человек, который знает, как устроены люди изнутри, но для живых-то… Виктор Петрович стоял непоколебимо, его маленькие глаза спокойно смотрели на меня. Знания есть знания. И опыт. В наше время и такой специалист мог пригодиться – хоть для определения причины смерти, хоть для понимания травм.

– Ещё кто-нибудь? – повторил я, оглядывая ряды. – Библиотекари? Учителя?

Больше никто не отозвался. Интеллигенции либо не было, либо она затаилась. Но зато бухгалтер Семён Семёныч, чуть выпрямившись под моим взглядом, пообещал тихим, уверенным голосом:

– Я… я могу попробовать найти кое-кого. Коллег. Многие сидят без дела, думаю, не откажутся…

Я кивнул. Хоть что-то. Пока Семён Семёныч скрылся в толпе, я почувствовал на себе скептический взгляд Гуся. Тот подошёл ближе, сморщив нос, словно учуяв что-то несвежее.

– Зачем тебе эти… вшивики? – спросил он тихо, но с явным неодобрением, кивнув в сторону скрывшегося бухгалтера. Пользы с них – как с козла молока. Мы же не бюрократия какая, мы… – он махнул рукой, очерчивая окружающее пространство. – Сила.

– Надо, – отрезал я коротко, не вдаваясь в объяснения стратегической важности. – Ты ещё это, списки дополни пунктом «профессия» и «образование». И у тех, кого уже переписали, уточни. Понял?

Гусь неохотно кивнул.

Наверняка, сложись такая ситуация году в двадцатом, в толпе оказалось бы куда больше бухгалтеров и экономистов, – подумалось мне. Экономисты, наравне с юристами, штамповались отечественными вузами в настолько промышленных масштабах, что любая районная «Пятёрочка» по количеству дипломированных специалистов с красными корочками легко затыкала за пояс иное солидное юридическое агентство или какую-нибудь престижную финансовую контору. Кризис перепроизводства мозгов. Точнее дипломов. Здесь же, слава богу, пока преобладали рабочие специальности. Токари, сварщики, водители, строители. Люди дела, те что в случае нужды без вопросов возьмут автомат, и будут молча выполнять приказы.

Постояв на крыльце ещё несколько минут, я двинулся обратно. По пути наткнулся на Миху. Он сидел на перевернутом ящике, прильнув к жестяной кружке. Пахло куриным бульонным кубиком.

– Завтракаешь? – спросил я, втягивая носом знакомый аромат.

– Угу, – промычал Миха сквозь набитый сухарями рот. Он обломал кусок чёрствого хлеба и с хрустом впился в него зубами, запивая глотком горячей жижи.

– Приятного аппетита. Закончишь – собирай народ. Всех, кто свободен.

Миха перестал жевать, удивленно поднял брови.

– Новеньких тоже? Всех этих… – он кивнул в сторону входа.

– Разумеется всех. Часам к трем, самое позднее к четырем, своди их всех сюда. Успеешь?

Миха тяжело вздохнул, поставил кружку на пол.

– Постараюсь. Но сам понимаешь… – он махнул рукой. – Люди по домам сидят, разбросаны кто где. Пока обойдешь все адреса, сколько времени надо? Плюс кого-то не застанешь, это же не казарма.

– Ну что ж, – согласился я. – Сколько получится. И еще… те, кто с транспортом, любым. Хоть мотоцикл, хоть мопед. Их в первую очередь.

Миха кивнул, и снова взялся за сухарь.

План, – если то, что стремительно кристаллизовалось в моей голове, можно было так назвать, – стал логичным продолжением первоначальной, сырой идеи. Но с одним принципиальным отличием. Теперь я хотел не просто заставить поставлять топливо на заправки. Я хотел забрать предприятие. Совсем. Полностью. Выкорчевать старую гнилую систему управления и поставить свою. Своих людей. Установить свои правила. Комбинат должен был стать опорной точкой, ресурсной базой для всего района.

Пока парни собирали народ, я решил не терять время. «Пробить» ситуацию на хлебозаводе. Народу много не брал – цель только разведать. Гуся позвал, и одного из новеньких, прыщавого паренька лет двадцати с необычным именем – Аким.

В объезд не поехали. Двинулись напрямик, через центр. Думал новое что-нибудь увижу, но нет, всё по старому. Очередей только у магазинов прибавилось, да стихийных базарчиков где бабки торгуют семечками, сигаретами, и всяким бытовым хламом.

Доехав до проходной хлебозавода, оставили «девятку» на парковке. Оружия, кроме моего ТТ под курткой и Макарова у Гуся за поясом, не брали, не на войну.

Проходную прошли без вопросов. Пожилой вахтер в телогрейке лишь лениво кивнул, даже не поднявшись со стула.

И сразу по асфальтовой дорожке, мимо низких кирпичных строений, повернули к административному зданию. Территория хлебозавода поражала… пустотой и тишиной. Народ нам почти не встречался. Лишь одинокий мужичок с тележкой, груженной какими-то коробками, брел куда-то вдаль, да навстречу прошла баба лет пятидесяти, в испачканной мукой спецовке, с пустым, поблескивающим жестью ведром в руке.

– Примета плохая, – тихо, но отчетливо прокомментировал встречу новенький Аким. Его прыщавое лицо поморщилось. – Баба с пустым ведром… Не к добру.

Я промолчал, и хотя в подобные приметы не верю, внутренне тоже напрягся.

Впереди выросло высокое крыльцо административного корпуса – бетонное, величественное. Массивная деревянная дверь, когда-то, видимо, темного дуба, теперь выгоревшая, с царапинами и выбоинами.

Зашли, внутри никого. Молча поднялись на второй этаж, почти сразу упёршись в нужный кабинет.

«Приемная»

Постучав, и толкнув тяжелую створку, я заглянул внутрь. Пусто. На секретарском столе куча бумаг, да засохший в стакане цветок.

– Может там? – кивнул я Акиму и Мише на вторую дверь, в сам кабинет директора.

Зашли уже без стука, но и тут никого не было. Широкое кресло за массивным столом, папки на столе. Шкаф. Несколько стульев. Пустой аквариум.

– Пусто, – констатировал Гусь, оглядываясь.

Развернувшись, мы двинулись обратно. Ощущение было странное – словно попали в покинутый бункер. Решили проверить соседние кабинеты. Двери поскрипывали, открываясь в такие же пустые комнаты.

– Здравствуйте! – наконец, в одном из кабинетов я увидел движение. За столом, заваленным кипами бумаг, сидела полная женщина с усталым, отекшим лицом, явно далеко перешагнувшая бальзаковский возраст. На ней был выцветший сарафан в мелкий цветочек, а волосы, собранные в небрежный пучок, оттеняли глубокие морщины у глаз.

Женщина медленно подняла голову от бумаг.

– Добрый день, молодые люди… – едва заметно кивнула она.

– Мадам, подскажите, пожалуйста, где можно найти вашего директора? – Я сделал шаг вперед.

– Василия Ивановича? – Женщина тяжело вздохнула. – Так болеет он. Инфаркт.

– Ясно. Плохо, конечно. А кто сейчас за него? Кто исполняет обязанности?

– Повелецкий, Петр Аркадьевич. Но… – она развела руками, жест был красноречив, – его тоже сейчас нету. Уехал. По совхозам мотается.

– Не за зерном, случайно? – спросил я, стараясь сделать вид, что просто уточняю.

– За ним, да, – женщина подтвердила с какой-то горечью в голосе. – Ищет, клянчит. Как последний нищий.

– А что же мельница? – вставил Гусь. – Не работает?

Женщина махнула рукой, ее лицо скривилось в гримасе презрения.

– Да ну их, с этой мельницей… – Она откинулась на спинку стула, который жалобно заскрипел.

Разговор, к нашей удаче, потёк сам собой. Женщина, видимо, давно не имевшая слушателей, оказалась словоохотливой. Из её обрывистых фраз вырисовалась безрадостная картина. Хлебозавод, оказывается, был полностью парализован. Денег не было не только на зарплаты – рабочие сидели по домам уже вторую неделю. Но главное – не было самого сырья. Не было муки. Не было яиц, да и вообще, ничего уже не было.

– А на мельнице, выходит, нет зерна, так? – предположил я, логично связывая звенья.

– Именно! – женщина оживилась, ткнув пальцем в воздух. – Элеватор – сволочи такие! – не отпускает. Говорят, нет разнарядки! А составы-то с пшеницей? Регулярно, как по расписанию, куда-то уходят! Мимо нас, мимо мельницы! Вот так-то!

Ладно бензин, но зерно? Наша твердая пшеница? Она очень высоко ценится на Западе, такого качества в стране – кот наплакал. Позже, лет через тридцать, она будет уходить на экспорт по баснословным ценам, но сейчас, насколько я знал, официального экспорта не было.

Выяснив ещё кое-какие детали, задерживаться не стали, ситуация здесь складывалась примерно та же что и на комбинате, поэтому без серьезной подготовки дальше соваться нельзя. Ну и вывод напрашивается; если такие предприятия так сразу начинают работать за «ленточку», значит всё гораздо сложнее чем я предполагал.

Подтверждение не заставило себя долго ждать. Решив сделать крюк, мы свернули на обратном пути к промзоне, где располагался комбинат. Подъезжая к знакомым воротам, Аким резко вытянул руку вперед:

– Это что, БТР⁈ – в его голосе смешались удивление и тревога.

– Угу, – хрипло подтвердил Гусь, прищурившись. – Восьмидесятка.

Напротив центральной проходной, в тени чахлых берез, стоял грязно-зеленый БТР-80. Рядом «отдыхали» солдаты. Кто-то курил, кто-то дремал, подложив под голову вещмешок, двое лениво перебрасывались мячиком.

– Интересно, сколько еще за забором народу… – прошептал Аким.

– Ну да, – кивнул я. – Если уж и технику подтянули… Значит, восприняли наш визит очень серьёзно.

Не снижая скорости, мы проехали мимо. Я свернул в первый же проулок, тянувшийся вдоль высокого забора комбината. Выбрав единственную здесь девятиэтажку – типичную «панельку» – припарковался в ее тени.

– Ждите здесь, – коротко бросил я пацанам, доставая из бардачка старый бинокль. Через темный, пропахший кошатиной и сыростью подъезд, минуя лифт (он вряд ли работал), пешком поднялся на девятый этаж и выбрался на крышу.

Внутренний двор комбината лежал передо мной, как гигантская шахматная доска с корпусами цехов и лабиринтами труб. Серый асфальт, ржавые железки, одинокие копны какого-то мусора. И военные. Возле административной двухэтажки стоял армейский тентованный «Урал». Рядом – зеленый УАЗик – «буханка». Кучка солдат, человек пять-шесть, сидела в тени у самого забора, явно прячась от солнца. Двое других, в расстегнутых кителях, стояли у крыльца администрации, лениво переговариваясь. И еще один боец в стороне, у стены какого-то склада, что-то внимательно разглядывал на земле. Офицеров не было видно – наверное, торчали внутри. Солдатики – все молодые, щуплые или, наоборот, угловатые – срочная служба, не иначе.

Внимательно осмотрев территорию возле проходной, я сместил фокус вглубь территории, за цеха. И почти сразу наткнулся взглядом на еще один пост. Такой же «Урал» с драным тентом, но стоящий уже внутри, возле какого-то технологического корпуса. И группа солдат побольше – человек пятнадцать. Они были рассредоточены по территории: кто-то сидел на корточках у колес грузовика, кто-то прогуливался не спеша, кто-то просто лежал в тени на брезенте. Расслабленно, без признаков боевой готовности. Но одна деталь сразу бросилась в глаза: оружия у солдат не было. Сначала подумалось: может, сложили где-то в куче, чтобы не таскать? Но, всматриваясь, я ничего не увидел. Похоже, им его просто не выдали. Снова развернулся к проходной. Через мощную оптику бинокля, холодную от контакта с кожей, картина была почти осязаемой. БТР-80, боевая машина пехоты, стоял в тени, как спящий стальной жук. Его зеленая броня была покрыта слоем пыли, люки открыты настежь.

Если захватить его сейчас, сопротивления почти не будет, – мысль пронеслась острой, почти болезненной искрой. У этих – оружия либо нет, либо оно в кузовах Уралов. Другие… Я перевел бинокль на группу солдат у дальнего ангара. Они сидели на ящиках, курили, один даже расстегнул воротник гимнастерки.…расслабились, будто на даче у бабушки в отпуске. Приходи и бери голыми руками. План вырисовывался с жестокой простотой. Снайпера на крышу этого же склада… как раз у нас пара «плеток» имеется. Выбрать позицию с видом на плац и КПП. Десять секунд – и никто даже не поймет, что случилось. Единственное… пацанов жалко.

Я снова приложился к биноклю, вдавив резиновые окуляры в глазницы. Сначала – та же картина: пыль, безмятежность, граничащая с беспечностью. Солдаты у ангара перекидывались шутками, слышался обрывок смеха, донесшийся ветром. Потом – движение у двери администрации. На крыльцо вышел офицер, майорские погоны ярко выделялись на общем припыленном фоне. Он что-то сказал через плечо. За ним появился еще один, с такими же погонами. Лица не разглядеть – угол не тот. Первый офицер закурил, прислонившись к косяку. Второй стоял, оглядываясь. И вдруг – он обернулся. Резко. Голова поднялась, взгляд метнулся прямо в мою сторону, будто почувствовал чужой взгляд. Жесткие, знакомые черты. Это тот самый майор, что отбивался тогда от белоповязочников на военной базе.

План в голове – хотя планом это назвать было сложно – скорее, набор отчаянных и дерзких намёток, мгновенно обрел остроту и срочность.

Я сорвался с места, как ошпаренный. Бинокль – на шею. Кирпичная крошка и осколки стекла хрустели под подошвами сапог, пока я спускался по бетонной лестнице. Добежал до «девятки», сел за руль.