Текст книги "Хроники Нарнии. Том 1"

Автор книги: Клайв Стейплз Льюис

сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 29 страниц) [доступный отрывок для чтения: 11 страниц]

 Это мой двойник. Тот мальчик, которого вы приняли за меня в Ташбаане.

 – А ну покажитесь! – воскликнула королева Люси. – Он и вправду твой двойник. Вы словно близнецы. Просто чудо!

 – Простите меня, ваше величество! – обратился Шаста к королю Эдмунду. – Честное слово, я не шпион, и я вас не выдал. Просто так уж случилось, что я попал к вам и услышал ваши планы. Но мне и в голову не пришло бы рассказать о них вашим врагам.

 – Теперь-то я знаю, мальчик, что ты нас не выдал, – сказал король Эдмунд, кладя руку на плечо Шасты. – Но если не хочешь, чтобы в следующий раз тебя приняли за шпиона, старайся не слушать того, что не предназначено для твоих ушей. Ну, а пока – все хорошо, что хорошо кончается.

 Тем временем началась суета, разговоры, все ходили взад-вперед. На несколько минут Шаста потерял из виду Корина, Эдмунда и Люси. Но Корин был из тех мальчишек, о которых обязательно услышишь при любых обстоятельствах. И действительно, вскоре Эдмунд громко воскликнул:

 – Клянусь гривой Льва! Это уже чересчур, принц! Похоже, ваше высочество неисправимо! С вами одним мне больше хлопот и огорчений, чем со всей прочей армией! Я предпочел бы иметь на попечении полк шершней, чем одного вас!

 Шаста змеей проложил себе путь сквозь толпу и увидел Эдмунда, рассерженного не на шутку, Корина, который выглядел немного сконфуженным, и неизвестного гнома, сидевшего прямо на земле и корчившего, как показалось Шасте, жуткие гримасы. Фавны, по-видимому, только что сняли с него воинские доспехи.

 – Будь со мною мой эликсир, – сказала расстроенная Люси, – я бы мигом залечила это. Но Верховный Король настоятельно советовал мне не брать его с собой на обычные войны и беречь для самых крайних случаев!

 Понемногу Шаста догадался, в чем дело. Оказывается, когда Корин беседовал с Шастой, гном, которого звали Торнбутом, взял его за локоть.

 – В чем дело, Торнбут? – спросил Корин.

 Гном отвел его в сторону и сказал:

 – Ваше королевское высочество! Сегодня мы пройдем через перевал и спустимся к замку вашего батюшки-короля. Еще до наступления ночи нам предстоит принять бой.

 – Знаю, – сказал Корин. – Это великолепно!

 – Ну, я не знаю, великолепно это или нет, – ворчливо продолжал Торнбут,– но король Эдмунд строго-настрого приказал мне следить, чтобы ваше высочество не ввязалось в бой. Вам дозволено лишь издали наблюдать за битвой, как и подобает в лета вашего высочества.

 – Что за вздор! – вспылил Корин. – Я буду драться, и во что бы то ни стало. Ведь даже королева Люси, и та будет среди лучников!

 – Ее королевское величество вольны делать все, что ей угодно, – сказал Торнбут. – Но вы вверены моему попечению. Если вы торжественно дадите мне честное королевское слово, что вы будете держать своего пони рядом с моим – и ни на полшага впереди – я, так и быть, разрешу вам сейчас отбыть вместе с армией. Если же нет, то по приказу его величества я должен буду приковать ваше запястье к своему, и пока все не кончится, мы будем вместе – как два узника.

 – Попробуй только приковать меня, и ты окажешься на лопатках.

 – Хотел бы я посмотреть, как ваше высочество сделает это, – отвечал гном.

 Для такого мальчишки, как Корин, этих слов было вполне достаточно. Несколько секунд они с гномом усердно молотили друг друга. Это даже немного походило на спортивный бой, хотя противники были неравны. Конечно, Корин был выше ростом, значит, и с более длинными руками, зато гном был старше, опытнее и намного сильнее. Неизвестно, чем бы все это кончилось (потому что нет ничего хуже, чем драться на неровном склоне холма), если бы по несчастной случайности камень, на который наступил Торнбут, не выскочил у него из-под ног. Гном рухнул, зарывшись носом в землю, а когда попытался вскочить, обнаружил, что повредил лодыжку – так сильно растянул связки, что теперь не мог ни ходить, ни ездить верхом по крайней мере две недели...

 – Видите, что вы натворили ваше высочество? – сердито отчитывал принца Эдмунд. – Вы лишили нас испытанного бойца. И это в то время, когда нам предстоит вот-вот вступить в бой.

 – Я займу его место, сир! – отвечал Корин.

 – Тьфу! – взорвался король Эдмунд. – Конечно, никто не сомневается, что ты смелый мальчик. Но в бою ты будешь опасен только для нас.

 В этот момент его отозвали – еще что-то потребовало его внимания. И Корин, самым учтивым и изысканным образом извинившись перед гномом, подбежал к Шасте, шепнув ему:

 – Скорее! Теперь будет свободный пони, да и гномовы доспехи тоже никому не понадобятся. Надень их, пока кто-нибудь не хватился.

 – Зачем? – не понял Шаста.

 – Чтобы вместе драться в бою – неужели не понимаешь? Или не хочешь?

 – Да нет, хочу, конечно, – сказал Шаста.

 До этой минуты такая мысль вообще не приходила ему в голову, и сейчас он не был уверен, что ему так уж этого хочется: он почувствовал какой-то противный холодок в спине.

 – В таком случае все в порядке! – заверил его Корин. – Эй, что ты делаешь? Это надевают через голову... Только учти – теперь нам надо держаться в самом конце колонны и вести себя тихонько, как мышки. А как только начнется бой, все будут заняты по горло. Тут уж им станет не до нас.

Глава тринадцатая
БИТВА ЗА АНВАРД

 Отряд выступил в поход в одиннадцать часов утра. Он шел на запад, оставляя горы слева. Корин и Шаста пристроились в самом арьергарде, сразу после великанов. Люси, Эдмунд и Перидан ехали впереди и были поглощены обсуждением плана предстоящего боя. Правда, Люси один раз все-таки спросила:

 – А где же его взбалмошное высочество?

 – Впереди его не видно – и хоть на этом спасибо, – ворчливо ответил Эдмунд. – Сейчас нам не до него.

 Шаста успел рассказать Корину большую часть своих приключений. Он признался, что верховой езде его учил Конь, и что он до сих пор не знает, как пользоваться удилами. Корин подробно просветил его на этот счет, а заодно рассказал об их тайном бегстве из Ташбаана и плавании домой.

 – А где сейчас королева Сьюзен? – спросил Шаста.

 – В Каир-Паравеле, где же еще, – ответил Корин. – Понимаешь, она совсем не такая, как Люси. Эта смелая, как мужчина... или даже, как мальчик. А королева Сьюзен – просто самая обыкновенная взрослая женщина. Правда, из лука она стреляет замечательно, но на войну все равно не поехала.

 Тропа, где они шли, становилась все уже, обрыв справа – все круче и опаснее. Наконец им пришлось, вытянувшись по одному в ряд, ехать по самому краю глубокой пропасти. Шасту бросило в дрожь, когда он понял, что минувшей ночью проехал по этой самой тропе, ничего не подозревая. Но быстро успокоился. “Конечно же, я был в полной безопасности. Ведь слева все время был Лев. Он шел между мною и пропастью”.

 Потом тропа свернула влево и через лес пошла на юг. Теперь они все время ехали вверх по достаточно крутому подъему – взбирались на перевал. Не будь леса, отсюда мог бы открыться великолепный вид, но деревья все загораживали. Видны были лишь отдельные остроконечные скалы, возвышавшиеся над вершинами деревьев, да кружившиеся над ними в голубом небе орлы.

 – Чуют бой, – сказал Корин, показывая на птиц. – Знают, что мы их снабдим хорошим ужином.

 Шасте эта шутка совсем не понравилась.

 Они миновали вершину перевала и успели уже спуститься с нее на довольно приличное расстояние. Наконец, выехали на открытое место. И оттуда Шаста увидел весь Арченланд – окутанный голубоватой дымкой, он раскинулся внизу. Шаста отметил, что пустыни, которая должна начинаться сразу за ним, не видно. Солнце, которому, судя по всему, оставалось лишь несколько часов до заката, било теперь им прямо в глаза, и Шаста не мог разглядеть ни одной детали.

 Армия остановилась и начала перестраиваться к бою, на что ушло довольно много времени. Большая группа очень грозных на вид Говорящих Зверей, которых Шаста почему-то не заметил, принадлежала в основном к семейству кошачьих – Леопарды, Пантеры и прочие. Мягко ступая лапами и сдержанно ворча, они прошли мимо мальчиков и заняли позицию на левом фланге. Великанам было приказано стать на правый фланг. Но прежде чем идти туда, они сбросили на землю вещи, которые несли за плечами, и присели сами. Шаста увидел, что каждый великан натягивает себе на ноги пару огромных, страшно тяжелых, подкованных железными шипами сапог (это их они несли на спине). Обувшись, они встали, взвалили на плечи чудовищные дубинки и проследовали на свою боевую позицию.

 Лучники вместе с королевой Люси отошли назад. Мальчики видели, как они дружно согнули луки, а потом услышали звон – это проверяли крепость тетивы. Куда ни глянь, везде народ потуже затягивал пояса, надевал шлемы, обнажал мечи и складывал наземь плащи. Почти никто не разговаривал, все было очень торжественно – и очень страшно. “Ну вот, начинается, – подумал Шаста, – и мне, значит, тоже придется участвовать в этом”.

 Вдруг где-то вдалеке послышался шум: враз закричало множество людей, а потом тупо и гулко бухнуло: “туммм... туммм... туммм...”

 – Это таран, – прошептал Корин. – Бьют по воротам.

 Теперь даже Корин посерьезнел.

 – Почему король Эдмунд не торопится? – шепотом спросил он. – Сколько же можно стоять здесь и ждать? Знаешь, я даже озяб.

 Шаста только кивнул, надеясь, что если он промолчит, то по виду его никто не поймет, как он испугался.

 И вот заиграли трубы, и воины рванулись вперед, на этот раз рысью. Знамя весело заструилось на ветру. Они взлетели на вершину невысокого гребня холма, и им сразу открылся театр боевых действий: небольшой замок со множеством башен, с закрытыми воротами, обращенными прямо в их сторону. К сожалению, вокруг замка не было рва с водой. Маленькими белыми пятнышками виднелись лица защитников. Внизу, возле ворот с опущенными решетками, примерно пятьдесят пеших калорменцев мерно раскачивали ствол огромного дерева и били им по воротам.

 Но вдруг все сразу переменилось. Большая часть калорменцев в это время спешилась и начала строиться, чтобы идти на штурм ворот. Но тут они увидели нарнианцев, устремившихся на них с вершины гребня. В чем не откажешь калорменцам, так это в удивительной выучке. Шасте показалось, что им понадобилась всего лишь секунда, чтобы всем снова оказаться верхом и, развернувшись, помчаться навстречу нарнианцам.

 Нарнианцы понеслись галопом. Расстояние между двумя армиями с каждым мгновением сокращалось. Кони неслись быстрее и быстрее. Все мечи были обнажены, все щиты подняты вверх, так что из-за них виднелись лишь глаза, все молитвы сказаны, все зубы стиснуты. Шаста был страшно испуган. Но в голове у него стучало: “Если я струшу сейчас, значит, буду трусом в каждом бою. Теперь или никогда”.

 Но когда две армии сошлись, он потерял всякое представление о том, что происходит. Наступила ужасная неразбериха. Со всех сторон слышны были шум, лязг, гвалт. Вскоре кто-то выбил у него из рук меч, а тут еще и поводья каким-то образом совершенно перепутались. Он понял, что сползает с седла, и тут же увидел, что прямо на него нацелилось копье. Шаста быстро пригнулся и нырнул, чтобы избежать удара, – и в результате совсем свалился на землю, очень больно ударился левой рукой о чьи-то доспехи, а потом...

 Но пытаться описать бой так, как его увидел Шаста, бесполезно: он мало смыслил в таких делах и не понимал как следует даже того, что происходило вокруг него. Лучше всего показать вам, что там творилось на самом деле. Для этого надо перенестись на несколько миль к югу, где на берегу пруда сидел Отшельник с Южной Границы, а рядом с ним Бри, Хвин и Аравис. И все они глядели на гладкую поверхность воды.

 Дело в том, что пруд этот был не простой. Когда Отшельнику хотелось узнать, что же происходит на белом свете, за зеленым кругом стен его обители, он смотрел в пруд. Там в определенное время он, как в зеркале, мог видеть то, что происходило на улицах далеких городов, которые даже в Ташбаане считались крайним югом. Мог видеть корабли, входящие в Красную Гавань на далеких Семи Островах, или грабителей и диких зверей, бродящих по бескрайним Западным Лесам между Фонарным Заповедником и Тельмаром.

 Все эти дни он почти не отходил от пруда, зная, что вот-вот в Арченланде должны разыграться великие события. Вместе с ним наблюдали Лошади и Аравис. Они сразу поняли, что пруд этот волшебный, потому что вместо того, чтобы отражать дерево и небо, он показывал какие-то расплывчатые окрашенные силуэты и рисунки, которые все время двигались в его глубине. Но сами они не могли ясно разглядеть почти ничего. Поэтому Отшельник все время объяснял, что именно он видит. Незадолго до того, как Шаста ринулся в свой первый бой, Отшельник говорил примерно вот что:

 – Я вижу одного... нет, двух... теперь трех орлов, которые кружат над перевалом у Грозовой Вершины. Одного я узнал – это самый старый из орлов. Он уже почти не вылетает из гнезда, разве только когда надвигается какая-нибудь битва. Я вижу, как он кружит. То приглядывается к чему-то возле Анварда, то разглядывает что-то дальше к востоку, за Грозовой Горой... Ах... понятно теперь, чем занимались весь день Рабадаш и его люди. Они срубили и очистили от ветвей огромное дерево. Сейчас они выходят из леса и несут с собой таран. Да, кое-что они поняли с тех пор, как их ночной приступ был отбит. Но он проявил бы большую рассудительность, если бы заставил своих воинов смастерить приставные лестницы... Хотя на это ушло бы еще какое-то время, а он нетерпелив...

 Вот недотепа! Ему бы следовало сразу же возвращаться в Ташбаан, как только потерпела неудачу первая атака – ведь весь его план рассчитан на внезапность и быстроту... Ну вот, они дотащили таран до своих позиций.

 Люди короля Луна все время стреляют со стен. Пять калорменцев уже упали, но это мало, слишком мало. Теперь они держат щиты над головами. Рабадаш отдает какие-то приказы. Рядом с ним его самые преданные вельможи – воинственные тарханы из восточных сатрапий. Я вижу их лица и кое-кого могу узнать. Вот Коррадин из замка Тормунт, Азруш, Хламаш, вот кто-то с изуродованной губой... это, конечно, Ильгамут... и еще какой-то высокий тархан с красной бородой...

 – Клянусь Гривой, это, должно быть, мой прежний хозяин Анардин! – воскликнул Бри.

 – Тише! – прошипела Аравис.

 – Теперь таран заработал, – некоторое время спустя вновь заговорил Отшельник. – Его бы не только видеть, но и слышать – мы бы услыхали настоящий гром! Удар за ударом! Не могут же ворота вечно выдерживать это... Но постойте! Что-то перепугало птиц возле Грозовой Вершины. Они разлетаются оттуда целыми стаями... подождите немного... я не могу толком разглядеть... А! Теперь вижу. Восточный склон хребта почернел от конников. Если бы ветер расправил знамя, я бы мог увидеть, кто это... Но, кто бы они ни были, они уже перевалили через хребет... А! Теперь я вижу и знамя. Нарния! Конечно же, Нарния! Красный Лев! А теперь они понеслись вниз во весь опор. Я вижу короля Эдмунда, а позади него во главе лучников какая-то женщина... Ох!

 – Что такое? – беззвучно спросила Хвин.

 – Это Кошки с их левого фланга вырвались вперед.

 – Кошки? – удивилась Аравис.

 – Большие Кошки... Леопарды и прочие, – нетерпеливо объяснил ей Отшельник. – Ну вот, теперь я вижу – Кошки пошли в обход боевых позиций, чтобы заняться лошадьми тех калорменцев, которые спешились. Хороший удар! Кони калорменцев прямо взбесились от страха. Кошки орудуют среди них. Но Рабадаш успел перестроить ряды, и сотня всадников у него есть. Они теперь несутся навстречу нарнианцам. Между ними всего сотня ярдов... теперь пятьдесят.

 Я вижу короля Эдмунда... лорда Перидана... А это что такое! Среди нарнианцев двое детей... Куда смотрел король Эдмунд, как он мог позволить... Только десять ярдов... сошлись. Великаны на правом фланге нарнианцев творят чудеса... Но один из них упал. Наверно, ему прострелили глаз, иначе их не достанешь.

 В центре полная неразбериха, мне лучше видно то, что происходит слева... Опять эти два мальчика. С нами Лев! Один из них принц Корин... а другой похож на него, как две капли воды... Это же наш малыш Шаста. Принц дерется, как настоящий мужчина. Он уже убил одного калорменца... Ну вот, теперь мне видно, что творится в центре. Рабадаш и Эдмунд только что сошлись, но давка разделила их.

 – А что с Шастой? – быстро спросила Аравис.

 – Вот дурак! – простонал Отшельник. – Бедный дурачок, он такой храбрый малыш, но... он же ничего не смыслит в этом деле! Он даже не представляет, что надо делать со щитом... Ну вот, открыл весь бок! И что делать с мечом, тоже не представляет... Теперь, кажется, он немножко опомнился... И дико замахал мечом над головой, чуть не отрубил голову собственному пони... еще отрубит, если не будет чуточку осмотрительнее. Ну вот, меч выбили у него из рук. Это же просто преступление – брать в бой такого ребенка. Он не продержится и пяти минут... Да пригнись, пригнись, чудак! Ох... его сбили...

 – Убит? – прошептали все трое.

 – Если б я мог знать! – ответил Отшельник. – Там целая куча... А Кошки сделали свое дело. Все лошади, которые остались без наездников, либо перебиты, либо разбежались. Да, теперь уже калорменцам отсюда не уйти. Кошки повернули к главной схватке... нет, они кинулись на людей, которые работают с тараном. Люди бросили таран...

 О великие боги! Ворота открываются... изнутри. Значит, осажденные решили устроить вылазку. Выехали первые три всадника. Посредине король Лун, справа Дар, а слева его брат Даррин. А за ними Тран, Шар и Кол со своим братом Колином. Их десять... двадцать... почти тридцать всадников. Калорменцы пятятся от них назад... Король Эдмунд наносит прямо-таки удивительный удар... еще один... Это он снес голову Коррадину. Да, много калорменцев уже перебито, и кое-кто уже побежал в лес. А тех, что остались, теснят со всех сторон. Справа их держат великаны... слева Кошки... а с тыла король Лун.

 От калорменцев осталась маленькая горстка, но они стали спинами друг к другу и продолжают драться. Упал твой тархан, Бри... Лун и Азруш сошлись в единоборстве... Похоже на то, что король одолевает... вот он берет верх... король победил: Азруш повержен... Ой! Упал король Эдмунд... да нет, он уже снова на ногах... И сошелся с Рабадашем. Дерутся прямо у ворот замка. Тем временем несколько калорменцев сдались. Даррин убил Ильгамута...

 Не пойму, что там с Рабадашем. Я сначала решил, что он уже мертв, потому что видел, что он привалился к стене замка, но не уверен... А король Эдмунд бьется с Хламашем, хотя для остальных бой уже закончен. Хламаш сдался. Бой окончен. Калорменцы разбиты наголову...

 ...Когда Шаста свалился с седла наземь, то решил, что уже погиб. Но лошади, даже в бою, наступают на людей гораздо реже, чем вы думаете. После того, как прошли первые жуткие десять минут (или, может, немного меньше), Шаста вдруг осознал, что рядом с ним нет ни одной лошади. Шум, который только что несся со всех сторон, неожиданно смолк. Как будто бой кончился.

 Он сел и огляделся. Даже не смысля ничего в военных делах, он понял, что арченландцы и нарнианцы победили. Все оставшиеся в живых калорменцы были пленены, ворота замка широко распахнуты, на земле перед ними валялся таран. А король Лун и король Эдмунд, стоявшие по обе стороны бревна, протягивали поверх него друг другу руки. Их тесной толпой окружили вельможи и воины. До Шасты доносились негромкие, но возбужденные и даже радостные голоса. А потом неожиданно все буквально заревели от хохота, и этот хохот поглотил все остальные звуки.

 Шаста встал на ноги, испытывая очень неприятную скованность во всем теле, и побежал туда – ему не терпелось узнать, чему они так радуются. Его глазам предстало курьезнейшее зрелище. На стене замка висел несчастный Рабадаш. Его ступни на два фута не доставали до земли, и он в бешенстве пинал ими воздух. Похоже было, что его кольчуга сзади зацепилась за что-то. Она собралась у него под мышками и закрывала почти все лицо. Рабадаш походил на человека, которого застали в тот момент, когда он силился стащить с себя тесную рубашку.

 Насколько можно верить тому, что он рассказывал потом об этом казусе (и будьте уверены, что рассказ этот очень часто повторялся в течение многих лет), приключилось с ним вот что. Еще в начале боя один великан попытался – но безуспешно – придавить Рабадаша своим тяжелым сапогом с железными шипами на подошве. Безуспешно – в том смысле, что Рабадаша он не раздавил, хотя намерен был сделать именно это. Но попытка оказалась не такой уж бесплодной, потому что одним из шипов великан задел и разорвал кольчугу принца – как самую обычную рубашку.

 Поэтому, когда Рабадаш сошелся в бою у ворот с Эдмундом, он “щеголял” огромной дырой в спине. И когда Эдмунд, тесня все больше и больше, прижал наконец его к стене, принц подпрыгнул, чтобы вскочить на выступающий из стены камень и оттуда, сверху, обрушить удар на Эдмунда. Но еще в воздухе он сообразил, что в таком положении, оказавшись над головами всех сражающихся, он превратится в отличную мишень для нарнианских стрелков, поэтому решил поскорее спрыгнуть назад. Ему захотелось, чтобы это выглядело величаво и грозно, и он еще раз подпрыгнул вверх с выступа и завопил:

 – Таш обрушивает на вас громовой свой удар!

 Но спрыгнуть ему пришлось в сторону, ибо внизу столпилось столько народу, что рядом не было места, куда он мог бы приземлиться. И, поворачиваясь, он аккуратненько – нарочно не смог бы сделать этого точнее – зацепился дырявой кольчугой за железный крюк, торчащий из стены. Когда-то на этом крюке висело кольцо, к которому привязывали лошадей. Рабадаш висел, как выстиранное белье, вывешенное сушиться, а народ снизу глядел на него и безудержно смеялся.

 – Прекрати это, Эдмунд! – орал Рабадаш. – Спусти меня вниз! И сразись со мной, как подобает мужчине! А если ты такой трус, что боишься сойтись со мной в честном бою, – убей меня сразу!

 – Разумеется, я... – начал король Эдмунд, но король Лун остановил его.

 – Я позволю себе смелость, – сказал он, – просить ваше величество не делать этого.

 После этого он повернулся к Рабадашу:

 – Ваше высочество, если бы вы бросили этот вызов неделю назад, я бы первым принял его – ибо нет никого во владениях Верховного Короля Питера, от короля Эдмунда до крохотной Говорящей Мыши, кто не почел бы своим долгом на него откликнуться. Но вы напали на наш замок в дни мира, не послав ни вызова, ни предупреждения, и тем доказали, что вы не рыцарь, а трусливый предатель. Поэтому отныне вы заслуживаете лишь кнута палача, а не честного поединка с благородным рыцарем, – и Лун обратился к свите: – Снимите его, свяжите и отведите в замок, а там держите взаперти, пока мы не решим, как с ним лучше всего поступить.

 Сильные руки вырвали меч из рук Рабадаша, сняли его со стены и повели в замок. Он без умолку кричал, грозил, проклинал и даже плакал. Он мог бы, не дрогнув, выдержать любую пытку, но стать потехой для всех – это было для него невыносимо. Он привык к тому, что в Ташбаане при любых обстоятельствах все обращались с ним с почтением и опаской.

 Пока общее внимание было занято принцем, Корин подбежал к Шасте, схватил его за руку и потащил к королю Луну.

 – Вот и он, отец! – кричал он. – Вот он!

 – Ай-яй-яй! – сказал король очень сердито, покачивая головой. – А вот, наконец, и ты! Вопреки всем приказам, ты все-таки принял участие в бою, явив пример неповиновения! Этот мальчишка решил разбить сердце своего отца! Да в твоем возрасте более подобает быть отхлестанным хворостиной, чем держать меч в руках...

 Но все, в том числе и Корин, видели, что король не сердится, а гордится им.

 – Пожалуйста, сир, не браните его больше, – сказал лорд Даррин. – Его высочество не был бы вашим сыном, если бы не унаследовал ваш нрав. Я уверен, ваше величество опечалились бы намного сильнее, если бы его высочество явил провинность противоположного характера...

 – Ну ладно, хватит, – сердито проворчал король. – Хорошо, что на этот раз все обошлось. А теперь...

 То, что произошло дальше, повергло Шасту в самое сильное недоумение, которое ему пришлось пережить за всю жизнь. Он вдруг оказался в крепких, медвежьих объятиях короля Луна и почувствовал, как его целуют в обе щеки. Потом король Лун опустил его на землю и сказал:

 – Станьте-ка рядом, мальчики, чтобы все могли вас видеть. И держите головы повыше. А вы, господа, посмотрите на них повнимательнее. Кто-нибудь еще сомневается?

 Шаста никак не мог понять, почему все такими глазами глядят на него и на Корина, и почему вдруг все начали так радоваться...