Текст книги "В огне чужого мира (СИ)"

Автор книги: Кирилл Шарапов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 28 страниц)

Глава 17

Боль. Михаил начал заваливаться на бок, тело скрутила судорога. Скрип зубов, он громко застонал, но кто-то подскочил к нему и зажал ладонью рот.

– Тише, ваше сиятельство, умоляю, тише, – пробился через боль едва слышимый мужской голос. – Высыпали они, бошками своими уродливыми вертят. Нас не видят, но будете шуметь, найдут, а их там сотни. Сейчас я вас подлечу, и хорошо будет.

Прошло несколько секунд, и стало куда легче.

Бельский открыл глаза. Верд сидел рядом, прижимая к его голове свой лекарский артефакт, изрезанная рунами пластина из духова железа слабо светилась в ночи. Михаила отпустило, и он смог сесть. Достав свой артефакт, он расстегнул мундир и блузу, запустил руку под нее и принялся водить артефактом, убирая остальное. Да, так всегда бывает, если убить зверодуха, когда в нем сознание хозяина. Завалили оскверненные черного волка. Дорого он им встал, если бы из ходов не лезло подкрепление, он бы вырвался, правда, раны не зарастали, и скверна накапливалась, но все равно опыт вышел удачным. Михаил до последнего оставался со своим слугой, тот уничтожил почти всех, кто был в пещере. Будь у него напарник, вроде крушилы, который прикрыл бы ему спину, резня вышла бы куда масштабней, но уж больно много было врагов.

– Ваше сиятельство, – прошептал Верд, – они сюда бегут, много, с полсотни. Уходить надо, не сдержим, даже несмотря на вашего дракона.

Боярин выглянул из-за развесистого куста, за которым они укрывались, и окинул взглядом берег. Прав был рядовой, валить надо и побыстрее, но перед этим…

– Уходим, – скомандовал Михаил, поднимаясь, покачнулся, но устоял, все же прилетело ему здорово. Отдача от смерти волка оказалась куда серьезней, чем от сокола. – Забирайся на спину, – приказал он Верду, подойдя вплотную к Горынычу, – и держись крепче, наш с тобой путь будет куда длиннее, чем у остальных, продолжим наводить бардак в рядах противника. Только не отпускай меня, а то вывалишься.

Это выяснили при переправе, специально эксперимент провели. Ирина разорвала с ним физический контакт и, перестав быть частью Михаила, тут же оказалась на земле, рухнув с метровой высоты.

Рядовой кивнул и полез на спину боярину. Горыныч взлетел одним движением и завис на высоте метров двадцати. Оскверненные его тут же обнаружили и устремились к ним. Бельский подождал, когда их соберется побольше, и отдал приказ на рык. Звуковая волна ушла вниз. Тех, кто был ближе всего, разорвало, но их было не больше десятка, остальных опрокинуло, оглушило, а следом в кучу дезориентированных врагов ударило черное пламя. Оно разошлось, как круги по воде, выжигая скверну на несколько десятков метров. Зверодух, став черным, не получил никаких новых умений, но существенно усилил то, что было, что и продемонстрировал сразу – сотня исковерканных скверной людей стала обугленными костяками. Остальные еще поднимались, а Михаил отдал приказ на повторную атаку. С десяток минут он летал по всему берегу, уничтожая противников на конкретном участке.

Истребление тупых оскверненных пришлось прекратить с появлением на поле боя одержимого. Человеческую фигуру с каким-то посохом, на котором алым огнем сверкало навершие, он засек краем глаза. Откуда тот выбрался, Михаил не заметил. Он развернул Горыныча, спалить такую тварь было огромной удачей. Вот только оказалось, что одержимый пришел не умирать, а убивать. Пламя Горыныча ударило в черное плотное облако, которое моментально окутало довольно приличную площадь, струя ударила в него, но была рассеяна, не пройдя и нескольких метров. В ответ из непроглядной тьмы вылетело черное копье, состоящее из скверны. Зверодух, летящий на высоте всего полсотни метров, попытался увернуться от снаряда, но не вышло, слишком медленным был здоровенный дракон. Копье пронзило Горыныча насквозь и, чудом не задев спину Верда, унеслось в небеса. Михаил, отдав приказ набрать высоту и валить прочь в сторону гор, кое-как развернулся, оценивая ущерб. Да, зверодуху досталось, но он справлялся, скверна медленно растворялась, и не прошло и минуты, как от нее не осталось и следа. На что Бельский с облегчением выдохнул. О продолжении и речи не шло, сегодня он выучил важный урок – нужно держать зверодуха подальше от одержимых.

– Все, Верд, мы закончили, пора двигать к нашим, только придется по долгому пути лететь, имперцы на том берегу происходящее заметили, невозможно пропустить подобное, для этого нужно всей армии разом ослепнуть. Поэтому ретировавшись от одержимого, Бельский погнал дракона вглубь вражеской территории, потом, подняв почти на километр, развернул и полетел обратно. Через двадцать минут зверодух приземлился в овраге, где его ждали остальные.

– Чего так долго-то? – возмутилась Ирина, но было видно, что она волновалась. – И чего ты там устроил? Вроде только разведкой собирался заняться, но мы слышали, как в ночи горн в Заставном играл тревогу. Николай Андреевич вылез из оврага глянуть, по всей линии обороны огни зажгли, солдаты бегали. Далековато, конечно, для трубы подзорной, да и ночь, но все же кое-что разглядеть смогли.

Михаил терпеливо выслушал возмущающуюся жену, под удивленными взорами всех собравшихся просто плюхнулся на землю и, прикрыв глаза, начал рассказывать, что он видел и что делал.

– Да, ваше сиятельство, учудили вы, – выслушав рассказ, произнес боярин Берг. – Не перестаете вы нас удивлять. И сведения ваши чрезвычайно важны. То, что вы с полтысячи тварей пожгли, да даже если и больше, хорошее деяние, только их там, что тараканов в трактире на окраине Создаля. Потеря зверодуха печальна, но была необходима. Теперь мы знаем, что оскверненные их могут и убить, и заразить. Куда медленней, чем обычных, но все равно это возможно. Но самое главное то, что твари имеют способ добраться до этого берега, минуя реку, и, если сюда хлынет орда, надо предупредить. Вот только боюсь, наше появление вызовет у нас множество проблем, и мы с вами окажемся в подвалах тайной канцелярии. Но медлить нельзя.

– Я тоже так думаю, ваше сиятельство, – согласился Михаил, поднимаясь. – Ох, и много нам придется объяснять. И как это делать, ума не приложу. Ну, да выкрутимся как-нибудь. Только, как бы меня по тихой в камере не зарезали, удушили, отравили, и еще имеется с десяток вариантов, – развеселился Бельский.

– Это с чего? – озадачилась Екатерина.

– А с того, милая, что, если ты забыла, батюшка твой невероятно добрый и отзывчивый человек, – при этих словах Бельский усмехнулся, – обещал жизнь положить, но убить меня. А когда он узнает, что я на тебе женился, да еще боги наш союз одобрили, вот тогда действительно начнется нечто вообразимое. И видится мне, что такой зять ему не слишком нужен, а смерть в данном случае решит много проблем. От позора, конечно, не спасет, люди все равно узнают, но он будет не так велик.

Екатерина побледнела, в тусклом свете единственной лампы Михаил отчетливо разглядел ее испуг, батюшку она своего знала хорошо. Он вообще удивлялся, как в этой семейке беспринципных, жестоких тварей выросла столь чудесная, добрая девушка.

– Отзываем черных духов, только Вулкан останется, совсем без охраны нельзя, но потом его тоже надо будет в ловушку загнать. Ир, договорись с ним, сейчас нельзя дать понять охранке, что он необычный, у нас и так проблем много намечается.

– Сделаю, – отозвалась недовольным голосом ловчая и присела рядом с вольным зверодухом.

Михаил же оглядел остальных:

– Ладно, хватит лясы точить, время не ждет. Ночь, конечно, плохое время для прогулок, но делать нечего, надо побыстрее до своих добраться, – произнес Бельский, закидывая себе за спину ранец. – Осталось решить, куда идти, в Создаль или в Заставный?

– Заставный, – отозвался Берг, – до него ближе. Да и без разницы, завтра вечером что ты, что я, да и Верд тоже окажемся в подвалах тайной канцелярии Создаля. Ладно, идем что ли? Как там древние говорили – перед смертью не надышишься?

Карабкаться по крутым склонам оврага в темноте было то еще мучение. Аглаю вообще пришлось на веревке тянуть, сама она ни за что бы не выбралась. Дорога, ведущая в Заставный, была пустынна. Михаил, не долго раздумывая, зажег лампу. Весь отряд сгрудился вокруг него и неспешно шагал к темному городку. Глубокая ночь, люди, которые остались, спят, у реки на рубеже светло, там и факелы горят, и фонари артефактные. Отряд шел открыто, не прячась, тем удивительнее было то, что до самых окраин никто их не остановил. Только когда до крайних домов оставалось шагов двадцать, на развилке дорог, одна из которых вела к крепости, вторая к разрушенному мосту, вспыхнул светильник, и обнаружилось, что там стоит деревянное укрепление. Рядом несколько коней, а на дорогу вышел крепкий мужик лет сорока, со знаками различия прапорщика, а вот мундир у него был темно-зеленый.

– Стой! – крикнул он, обнажая артефактную шпагу, над стеной появилось еще двое солдат с самострелами в руках, взявших Михаила и остальных на прицел. – Кто такие? Назовите пароль!

Михаил вздохнул и, выйдя вперед, четко произнес:

– Боярин Михаил Иванович Бельский, капитан четвертой роты первого батальона первого полка экспедиционного корпуса Белоградской империи. Со мной боярин Берг Николай Андреевич, старший дьяк тайной канцелярии, и рядовой Верд Никорт из второго полка. Остальные гражданские – княгиня Ирина Николаевна Воронецкая, княгиня Екатерина Федоровна Долгорукова, жена боярина Берга Аглая Никитична Берг и их дети Никита и Варвара. А пароля мы не знаем.

– Ох, ты ж! – ошарашено произнес кто-то из стрелков, прячущихся за стеной укрепления.

– А ну, заткнулись! – рявкнул на своих озадаченный прапорщик, после чего посмотрел на Бельского, уже стянувшего плащ из шкуры ксанса и одетого в свой мундир, на котором в свете лампы был отлично виден капитанский шнур. – Оставайтесь на месте, ваше сиятельство, сейчас я вызову офицера, пусть он разбирается.

Михаил кивнул и, бросив свои сумки прямо на утоптанную до каменного состояния дорогу, уселся на них. Остальные поступили так же. Семейство Берга жалось к боярину, Екатерина и Ирина к мужу, один Верд вроде как сам по себе, но он не печалился, сел на свой ранец и, следуя примеру Николая Андреевича, закурил.

Прапорщик же вернулся обратно за стену крохотной крепости, откуда наверняка вел разговор со своим командиром. Стрелки же продолжали целиться в Бельского и сотоварищей. Михаил, глядя на это, улыбнулся. Интересно, чего они хотели добиться? Против двух одаренных самострелам, заряженным артефактными болтами, с одного выстрела не пробить даже базовую защиту, которую выставлял дух, а об усиленной даже артефактным поясом, и говорить нечего. Зато Михаил мог одним ударом вспышки снести эту стену, этот домик и всех, кто в нем находится. Но пока их не начнут в открытую убивать, он этого делать не станет, пока что он пришел к своим. Да, они будут его долго допрашивать и сомневаться, но в итоге удостоверятся, что он не предатель. А еще он знал, что сидеть ему в затворе дольше остальных, потому что он не такой, как все, и пока дело не прояснится, ох, и налюбуется он на бетонные стены. Но больше всего он опасался князя Долгорукова, если жива скотина, то он быстро выяснит, кто вернулся, и сделает все, чтобы этот затвор Михаил не покинул.

– Миш, мне страшно, – прижавшись к мужу, произнесла Екатерина, при этих словах Ирина вздрогнула и с силой сжала пальцы Бельского.

– Все будет хорошо, милая, – попытался он ободрить артефакторшу.

Но тут в ночной тишине раздался топот копыт. Несколько секунд, и на перекресток вылетел конный отряд из двух десятков всадников, у каждого в руках был шест, на котором покачивалась лампа, освещавшая все вокруг на пяток шагов.

Ирина кинула на землю пустую ловушку, и Вулкан, нехотя и скалясь, следуя приказу, все же забрался в хранилище. Михаилу было очень жалко вольного зверодуха, но другого выхода не было.

Всадники обогнули сидевших можно сказать прямо на дороге путников и окружили. У одних в руках было артефактное оружие, у других самострелы, заряженные рунными болтами.

Предводителя конников Михаил узнал почти сразу, боярин Рейн – майор его полка, командир батальона, непосредственный начальник Бельского.

– Счастлив видеть вас в добром здравии, ваше сиятельство, – поприветствовал он своего командира и партнера по карточному столу в офицерском клубе. – Как там моя рота, все ли живы?

Никифор Семенович склонил шест с лампой, освещая лицо Бельского, вот только особой радости на его лице от появления блудного боярина было не видно.

– Нет вашей роты больше, Михаил Иванович, – неожиданно тепло произнес он, – полегла вся в рейдах, восемь человек осталось. Но капитан Канн, принявший егерей после вашего исчезновения, жив.

– Надо будет поздравить его сиятельство со званием, – ничуть не расстроившись, ответил Михаил. – Что дальше, Никифор Семенович, так и будем тут стоять?

Тень снова набежала на лицо боярина Рейна.

– Сожалею, Михаил Иванович, но вы все задержаны до выяснения. До утра на нашей гауптвахте посидите, а на рассвете за вами тайная канцелярия прибудет, чтобы отправить вас в Создаль. А пока… – он бросил взгляд в сторону, – прапорщик, кандалы рунные для всех, некогда мне выяснять, у кого тут духи есть, у кого нет. Только вежливо.

Немолодой мужчина в мундире первого полка соскочил с лошади и, достав из сумки первую пару кандалов, тронулся к Бельскому.

Металл сомкнулся на запястьях, печать с рунным ключом коснулась наручников, и символы, выбитые артефактором, тут же засияли, блокируя духа. Михаил же обдумывал, как бы ему незаметно проверить печати, блокируют их кандалы или нет, ведь настроены они против духа, а Михаил им не владеет более, он теперь чародей. Но этот вопрос он решил оставить на потом, когда вокруг не будет такого количества следящих за ним людей. Пока он все обдумывал, настала очередь Берга, и так по кругу. Десять минут, и вот все, включая Верда и Аглаю, закованы.

– Не серчайте, господа и дамы, – произнес Рейн, – война у нас тут, а вы, несмотря на названные титулы и фамилии, крайне подозрительны. Ольгерд, заберите вещи господ и их спутников, – приказал он все тому же прапорщику. – В сумки не лазить, если что пропадет, высеку так, что шкура с мяса слезет, никакой лекарский артефакт не поможет. Будете в рубахе в баню ходить, сгорая от стыда. Всем понятно?

– Так точно, ваше сиятельство, – разом гаркнули двадцать человек.

Он выстроил своих конников по бокам, пленники же топали в центре. Аглая шла тяжело и медленно, она сильно вымоталась за эту ночь. Хотя, что значит, ночь? Время подбиралось всего к трем часам, до рассвета еще как минимум пять.

Их путь по темному городу и куда как более живой крепости закончился в камере гарнизонной гауптвахты. Майор Рейн долго не думал, женщин отправил в одну камеру, мужчин в другую.

– Как думаете, ваши сиятельства, что нас ждет? – поинтересовался Верд у Бельского и Берга одновременно.

– Ничего хорошего, рядовой, – отозвался Николай Андреевич, как более сведущий в кухне тайной канцелярии. – Хотя тебе волноваться нечего, расскажешь все, как есть, под артефактом правды. Они все запротоколируют, потом еще раз допросят и еще, чтобы сверить твои показания. Будешь говорить правду, все пройдет безболезненно. Ты не дезертир, если, конечно, нам не соврал, так что вскоре, убедившись, что ты не шпион одержимых, тебя выпнут из подземелья и вернут в полк. Хотя, скорее всего, твоего второго больше нет, так что отправят в другой. Черного духа попытаются забрать, это хлебом не корми, сопротивляйся, как можешь, напирай, что это дар боярина. Здесь будет главный камень преткновения, не ведись. Твой крушила тебе выжить поможет, подняться из низов. Он крепкий, скверна не берет, так что, пока не убивают, тверди – мое, не отдам.

Верд молча выслушал и кивнул.

– Спасибо, ваше сиятельство, что разъяснили, – наконец, произнес он. – Может, и выйдет что. А вас что ждет?

– Мне тоже особо нечего боятся, – ответил Берг, – расскажу, как есть. Зла я против империи не вынашивал, с врагом не сотрудничал, думаю, меня, как и тебя, после третьего допроса попросят на выход, и вскоре я вернусь к своим делам в тайной канцелярии Создаля. Больше чем уверен, у них тут рук не хватает, а я умелец не из последних. А вот с Михаилом Ивановичем все просто не будет, слишком он необычный, я бы даже сказал, странный, духа нет, а возможности, куда выше, чем у любого одаренного. Тайн у него много, и не про все он захочет рассказывать. Только вот охранке плевать, они захотят знать все, да еще в деталях. Их хлебом не корми, дай в чужих тайнах покопаться, работа у них такая. А есть еще отец Екатерины Федоровны, князь Долгоруков, который спит и видит, как его убить. Так что, жизнь у боярина Бельского следующие недели будет яркой и опасной. Давить на него будут куда сильнее, чем на нас с тобой. А прикрыть его некому, нет у него ни связей при дворе, ни покровителей.

Михаил на это только улыбнулся. В темноте камеры было не видно, но пока боярин Берг вел рассказ о том, что их ожидает, он тестировал свои возможности в кандалах. Те ему совершенно не мешали. Хочешь болт? Пожалуйста. Хочешь шпагу артефактную? Да без проблем. Для себя он уже решил, если за него возьмутся всерьез, он напоследок устроит им прощальный кавардак. Уцелеть вряд ли выйдет, но вот то, что о его смерти будет говорить вся империя, точно.

Разобравшись, что умения его вполне себе работают, он устроился поудобней на деревянной лавке и, откинувшись на каменную стену, прикрыл глаза. Устал он за последние дни. И что-то ему подсказывало, что завтра он отправится не на минеральные воды здоровье поправлять, а значит, нужно отдохнуть впрок.

Не вышло, за ними явились часов в десять утра, перед этим, правда, покормили, принесли миску довольно вкусной каши и стакан чаю, сладкого, крепкого. Михаил, конечно, предпочел бы кофе, но кто ж его спрашивал. Но даже этот недорогой чай был прекрасен, особенно, учитывая, как ему надоел горький взвар.

Не успел Михаил поставить опустевший стакан на пол, поскольку, кроме нар, в камере больше ничего не было, как вошел мужчина в длинном кожаном плаще и маске, которая закрывала лицо. Еще пятеро таких же стояли в коридоре.

– Вы пойдете добровольно? – поинтересовался он, из-за маски его голос был глухим.

– С кем имею честь? – поднимаясь, поинтересовался Бельский.

– Неважно, – ответил незваный гость. – Если не хотите, чтобы вас тащили в бессознательном состоянии, а потом маяться головной болью, прошу на выход.

– Я – боярин Бельский, и требую к себе соответствующего обращения.

– Вы дезертир, ваше сиятельство, – с издевкой произнес конвоир. – Итак, вы сами пойдете?

– Мы пойдем добровольно, – выступил вперед боярин Берг.

В небольшом коридоре кроме конвоиров никого не было.

– Где остальные наши спутники? – уставившись на сопровождающего, поинтересовался Бельский.

– Ждут на улице, – после долгой паузы, наконец, соизволил ответить он. – Ступайте за мной. – И так и не назвавшийся тайник, а никем другим он быть не мог, пошел к выходу.

Стоило Бельскому выйти на улицу, как его тут же едва не сбили с ног. Екатерина и Ирина, вскочив с небольшой лавочки, в одно мгновение оказались рядом. С них уже сняли кандалы, и они, в отличие от Михаила, смогли его обнять, и сторожили их всего двое в плащах, а не шестеро, как явились за ним и Бергом.

– Мы волновались, – целуя мужа, произнесла Ирина, – никто ничего не говорит. Ты в порядке?

– Конечно, милая, – улыбнулся он, после чего кое-как приобнял за талию одной рукой жмущуюся к нему с другого бока княгиню Долгорукову, даря артефакторше поцелуй. – Я больше за вас волновался.

– О нас не беспокойся, нам ничего не грозит, – помрачнела Екатерина. – Мой отец тут, ему уже доложили о том, что я нашлась, его человек навестил нас на рассвете, мы с Иркой едем к нему. Я постараюсь все уладить.

Михаил едва не расхохотался, услышав это. Его жена, несмотря на всю свою гениальность и прожитые годы, была немного наивной, а может, просто не представляла до конца, кто на самом деле ее отец, и насколько сильно его желание убить одного нищего боярина, перешедшего ему дорогу и поломавшего грандиозные планы. Но одно его радовало, его жены пока что в безопасности, и их минует участь посещения подвалов тайной канцелярии.

– Ваши сиятельства, прошу, отойдите от задержанного, – выступил вперед самый высокий из конвоиров. – В настоящий момент он государев преступник, дезертир, и всякое общение с ним запрещено.

Ирина резко обернулась, уставившись на тайника. Она несколько секунд сверлила его взглядом, потом с холодным аристократическим презрением, которого Бельский никогда не слышал от нее, произнесла:

– Он – мой муж, Михаил Иванович Бельский, человек, которому я обязана свободой и жизнью.

Екатерина тоже обернулась, с презрением посмотрела на длинного, но ничего говорить не стала. Тот нехотя кивнул и отступил назад, взгляд его не сулил Бельскому ничего хорошего, но все же тайник решил оставить последнее слово за собой:

– Прощайтесь, у вас пять минут, долго вы теперь не увидитесь.

– Миш, мы вытащим тебя, – прошептала Екатерина, – я упрошу отца. Верь в меня.

Бельский ничего не ответил, только поцеловал артефакторшу в лоб, похоже, его жены плохо представляли, что его ждет.

– Сохраните для нашего рода как можно больше, – прошептал он. – Черных духов не отдавайте. Все, милые мои, давайте прощаться, не будем злить господ из тайной канцелярии, знайте, я люблю вас.

– Мы тоже тебя любим, – прошептала Екатерина, и на этот раз первой впилась в губы Бельского долгим страстным поцелуем.

– Время, – произнес длинный, делая шаг к Бельскому, и указал на мощный тюремный фургон, запряженный парой лошадей.

Михаил нехотя кивнул, обратив внимание, что в кандалах остались только он и боярин Берг, остальных расковали, для них были приготовлены обычные коляски, и только их с Николаем Андреевичем и Вердом везли, как преступников.

– Мы хотим поехать с мужем, – заявила Ирина длинному, но тайник только отрицательно покачал головой.

– Нет, ваше сиятельство, – вполне почтительно произнес он, – не положено.

Взбежав по откидной деревянной лесенке, Бельский нырнул в темное нутро фургона. Развернувшись, помог влезть Бергу, который оступился и едва не загремел вниз, и только благодаря Михаилу сохранил равновесие. Следом забрался Верд, выглядел он напуганным, оно и понятно, тайная канцелярия не те люди, которые шутить будут.

Дверь за ними закрылась, единственным источником света было крохотное зарешеченное окно, фургон тронулся, увозя Михаила к новому этапу жизни. В том, что он будет трудным, боярин Бельский не сомневался.