Текст книги "Чертоги демонов (СИ)"
Автор книги: Кирико Кири
сообщить о нарушении
Текущая страница: 17 (всего у книги 22 страниц)
– Мир удивителен. Однако он отличается от того, что я слышала о малумах. Более спокойный и менее агрессивный, – покосилась Жарки на дверь, за которой стоял малум.
– Вы не боитесь его, как я вижу, – Миланье не спрашивала, она утверждала. Может она и не видела её, но чувствовала это по голосу. Жарки не боялась, она скорее интересовалась им.
– Вы правы, госпожа. Я демон любопытный и нахожу малума интересным. Он так отличается от нас, но при этом имеет очень много общего по внешности с некоторыми высшими демонами, да не оскорбят мои слова вас, ибо не в обиду сказаны они.
– Ничего-ничего, – махнула она рукой. – Всё в порядке. Но он действительно отличается от других.
– Мир удивителен, жаль лишь то, что его собратья не столь добры. А теперь одно мгновение, госпожа, сейчас я коснусь ваших глаз пальцами. Будет неприятно и может немного больно, но вы не должны дёргаться или пытаться убрать мои руки.
– Да, конечно, – кивнула Миланье спокойно. И её спокойствие никак не соответствовало тому, что она чувствовала внутри. Страх, испуг, боязнь боли. Подобно ребёнку, попавшему к стоматологу в первый раз, который говорит: «будет совсем не больно», доставая огромную дрель. – Я не боюсь боли.
И это ложь. Она очень боялась боли. Больше боли она боялась только потерять честь, пусть и не знала, как это делается, и мать, которая грозится её выпороть.
Однако, вопреки её опасениям, всё оказалось куда более безопасно и безболезненно, пусть и очень неприятным.
Стоило Жарки коснуться пальцами глазных яблок, как Миланье почувствовала жжение. Она рефлекторно начала моргать и даже уже было потянулась к рукам лекаря, однако вспомнила её слова и удержала себя. А жжение очень быстро перешло в щипание. Неприятное, словно кто-то пустил маленьких насекомых на её глаза.
Миланье очень хотелось почесать глаза, и чем больше она терпела, тем сильнее ей хотелось это сделать. Очень скоро она была готова буквально вцепиться когтями в собственные глаза, лишь бы успокоить ужасный зуд, который буквально доставал до затылка. Миланье пришлось приложить все свои усилия и возвать к своей усидчивости, чтоб оставаться невозмутимой. Лекарь даже не понимала, чего той это стоило.
И едва хладнокровие пошло трещинами, чтоб дать волю себе, как неожиданно зуд с глаз спал. Теперь Миланье казалось, что к глазным яблокам приложили кусочки льда. Было очень приятно после чудовищного зуда чувствовать холод, который, казалось, заставлял замерзать глазные яблоки. Больше не было ощущения, что насекомые бегают по глазам, выедая их.
А потом всё и вовсе прекратилось.
Жарки убрала пальцы от её глаз, и на мгновение даже такой тусклый свет, что царил в её доме, ослепил Миланье, от чего она только и могла, что моргать и протирать глаза кулачками. Краски после беспросветной серости, даже тёмный, резанули глаза. Они сплошным потоком закружились перед её глазами, от чего у Миланье даже немного закружилась голова.
– Ну как, госпожа? Вы видите что-нибудь? – она подняла свой когтистый палец перед её глазами и начала водить влево-вправо. Миланье, убрав кулачки от глаз, рефлекторно начала водить глазами следом за ним.
– Палец?
– Верно, – хихикнула Жарки. – Значит, всё было не настолько страшно, как я боялась, госпожа. Мы смогли обойтись просто магией.
– Спасибо, – выдохнула Миланье, разглядывая свои руки.
Она чувствовала огромное облегчение в этот момент, что мир вновь вернул свои краски. Всё-таки ориентироваться на нюх, слух и собственную интуицию не так уж и удобно. От чего сказала это действительно искренне, что не утаилось от демона, которая мягко улыбнулась.
– Я всегда к вашим услугам, госпожа.
Миланье глянула на дверь.
– Тогда я хотели бы отблагодарить вас. Денег у меня нет, но уверена, что найдётся подарок за вашу помощь.
– О, прошу вас, не стоит, – покачала головой демон, не сильно сопротивляясь.
– Я настаиваю, – покачала головой Миланье. – Прошу вас, не обижайте меня.
Это была часть этикета – один отказывается, другой настаивает. Обеим было известно, что одна в любом случае подарит, а другая в любом случае примет. Не проведи они эту мини-церемонию, то одна бы показала неуважение к высшему демону, а другая к труду и помощи ничем не обязанного ей лекаря.
– Я очень благодарна вам, госпожа Миланье.
– Я вам тоже. Моя мать, высший демон Лерайе Пеймон, будет благодарна вам. Уверена, что, когда я вернусь в своё поместье, а она всё узнает, отблагодарит вас куда лучше, чем мы сейчас. И мы… эм… Жарки, что-то случилось?
Миланье забеспокоилась. Очень сильно забеспокоилась, увидев реакцию Жарки на её слова. Слегка распахнутые от удивления глаза, смотрящие прямо на Миланье. А потом в сторону, словно стараясь избежать зрительного контакта. Казалось, Жарки стала немного меньше, чем была, словно сжавшись от одного упоминания её матери. Её удивление, а после и грусть с желанием скрыть правду были слишком хорошо видны на лице.
Холодный, пробирающий насквозь страх мгновенно пронизал тельце Миланье, заставив покрыться мурашками. Он буквально пронизал всё внутри её груди, заставив сердце трепетаться.
Она была ребёнком, временами глупым.
Но она не была дурой.
И Миланье не хотела верить. Ведь…
Если не сказала, значит , неточно! Да и с чего я взяла это?! Почему такая глупая мысль лезет ко мне в голову?! Это…
Невозможно?
Секунды тишины обрушились неимоверной тяжестью на её плечи, и ей требовалась вся сила воли и духа, чтоб задать вопрос, на который она не хотела слышать ответ. Или хотела, но лишь отрицательный.
– Жарки? – неуверенно, слегка дрожащим голосом позвала она её. – Ты хочешь что-то мне сказать о моей матери, не так ли?
Та как-то неуверенно приподняла голову, взглянув на Миланье, после чего вновь опустила его. И так несколько раз, явно не радостная тому, что такая честь досталась именно ей. Сжала губы, приоткрыла, собираясь что-то сказать, после чего вновь сжала. Вздохнула и уже более твёрдо посмотрела на Миланье, явно набравшись твёрдости сообщить новость.
– Госпожа Миланье. Недавно до нас дошли недобрые вести, что к городу Ремадье Столаса подбираются малумы. Его армия уже выдвинулась навстречу врагу. Однако беженцы, что шли оттуда, включая отступающих солдат других армий, несли недобрые вести…
– Ближе к теме, – дрожащим голосом поторопила Миланье, не желая слушать долгое предисловие.
– Нам принесли злую весть, что великие демоны пали вместе со своими армиями при защите замка Господина Асмодея несколько дней назад. Среди них были великие демоны господин Граус Асмодей и господин Корион Гаап. И… ваша мать, великий демон госпожа Лерайе Пеймон.
Пустота. Просто ни единой мысли. Это обрушилось на неё, словно снег на голову. Казалось, что больше ни одной мысли не появится в её голове. Казалось, что пустота, которая внутри неё образовалась, больше никогда не заполнится. Чувство нереальности стало куда сильнее, выталкивая из неё всю рассудительность и возможность здраво мыслить.
Асмодей… Граус Асмодей… он… он… у него в городе мои сёстры гостили… Я… помню… Но там же должно было быть… безопасно?
– Но к-к-как… – пробормотала Миланье, чувствуя, как силы вместе с ощущением реальности покидают её. Это напоминало страшный сон, который неожиданно обвалился на её голову. – Он же непобедимым считается… И замок далеко…
Ей с трудом удавалось формулировать свои мысли. Язык совершенно не слушался. Во рту стало сухо.
– Госпожа, я не знаю подробностей. Мне лишь известно, что город вместе с замком пал. Того города нет, и… никто не вышел из окружения. Я сочувствую вашему… горю… – пробормотала она в конце.
Обе замолчали. Эта гнетущая тишина была наполнена чем-то безумным.
– Это… это невозможно… Это невозможно, верно? – неожиданно рассмеялась истерически Миланье. – Это ложь. Моя мать не могла погибнуть!
Но Жарки смотрела на неё с сочувствием, не отвечая. В её глазах была грусть с печалью, которую было не скрыть. Истерический смех Миланье медленно сошёл на нет, перейдя в плачь. Демон мягко опустила её голову на плечи, желая обнять шокированную новостью о полной потере семьи девочку, когда её рыдания перешли в…
Миланье задрала голову к потолку и что было сил закричала.
Её крик, впитавший в себя всю боль, разрушил всё атмосферу внутри дома. Она больше не могла держать всё это в себе и дала эмоциям выход через собственный голос, разрывая свои голосовые связки. И не только крику она дала выход – посуда, до этого мирно покоящаяся на полках и в шкафу, задребезжала. Заскрипела мебель. Весь дом завибрировал от неожиданно возникшей силы, немного потрескивая и шурша осыпающимся с потолка песком. Тот, не успевая осесть, развеивался в воздухе.
А буквально через мгновение весь мир вокруг Миланье ещё раз бесповоротно изменился.
Дверь, прочно сидящая на петлях, внезапно влетела в комнату, вырвав их из стены с корнем. Едва Жарки успела приподняться и повернуться лицом к проёму, как крик Миланье перебил грохот. Треск очереди.
Кент действовал так, как их учили на тренировках по штурму. И, едва завидев противника, он зажал гашетку. Грохот выстрелов. Демона отбросило спиной в стену. Небольшие фонтанчики крови, вылетевшие из её груди, блеснули в свете солнечных лучей и упали кляксами на грязный пол. Её тело так и замерло, прислонившись к стене, словно она присела отдохнуть.
Едва ли Кент мог сообразить что-то более дельное, услышав дичайший крик Миланье, стоя на улице. От её криков стыла кровь в жилах, и в таких ситуациях, когда всё могут решить секунды, Кент больше действовал, чем думал. И сейчас, стоя в проёме и тяжело дыша от неожиданно хлынувшего адреналина в кровь, он продолжал целиться в демона, готовый выпустить остаток магазина, если тот дёрнется.
Он был просто уверен, что демон напал на Миланье, от чего та кричала благим матом. Возможно, из-за того, что она с человеком. Потому он ни капельки не сомневался в правильности своих действий, но…
– Миланье, ты как? – слегка хрипло спросил он, не сводя глаз с демона. Она даже забыл надеть шлем, который снял из-за жары, настолько спешил.
Но Миланье не ответила. Она смотрела полными ужаса и неверия глазами на тело Жарки. Она не могла понять, не могла поверить, не могла осознать, что произошло… Шок за шоком обрушивались на неё, не давая возможности успокоиться. И сейчас она уже не могла взять себя в руки.
Она упала на колени перед демоном, которая буквально несколько минут назад помогла ей и принесла плохую весть. Впустила на свою голову её и малума, за что и поплатилась собственной жизнью.
– К-как так… как же т-т-так… быть… Ч-что т-ты над-делал… – бессвязные слова, которые не понимал Кент, слетали с её губ. – Что т-т-ты надел-лал… что ты н-на-дделал… над-д-делал… что же ты наделал…
Кент тихим лёгким шагом двинулся вперёд.
– Миланье, ты как? Она не успела…
– ЧТО ТЫ НАДЕЛАЛ!!! – взвизгнула Миланье так громко, что оглушила саму себя. Резко развернулась, взмахнув рукой наотмашь, словно желая дать пощёчину тыльной стороной руки, и Кента отбросило.
Отбросило так сильно и быстро, что он не успел среагировать. Вся мебель на той стороне дома треснула и разлетелась в щепки, словно их что-то раздавило об стену. Кента же выбросило через дверной проём на улицу. Удар был такой силы, что его рёбра захрустели. Он пролетел через весь участок, врезался в забор, проломив его, подобно снаряду, спиной, и улетел в лес. Упал на землю, прокатился кубарем, замер и больше уже не двигался. Его автомат звякнул где-то в соседних кустах, ударившись о ствол дерева.
Миланье одичалым бешеным взглядом смотрела туда, где скрылся Кент. Её широко раскрытые глаза, полные безумия и боли, потихоньку прояснялись. Пелена спадала, обрушивая на неё понимание того, что только что произошло. Из глаз побежали слёзы, взгляд метался между телом демона и дверным проёмом.
Жарки смотрела куда-то в угол комнаты потухшим взглядом. С уголка губ тонкой струйкой стекала кровь. Она же ярким красным пятном расползалась по одежде, стекала вниз и собиралась на полу под ней.
Всего…
Несколько минут назад она была жива…
Миланье держалась из последних сил. Пыталась удержать сознание в своих цепких ладошках, потому что чувствовала, что, если сорвётся, одним криком уже не обойдётся.
Сейчас она с ужасом и испугом чувствовала внутри себя какую-то силу, доселе которую не встречала. Та разрывала её, требовала выхода вместе с болью, и Миланье очень боялась. Не понимала, как контролировать это и как удержать внутри. Не было рядом ни матери, ни кого-то ещё, кто смог бы ей объяснить, что делать. А боль и шок лишь усиливали это, словно подпитывали, делая неподконтрольной даже ей самой.
Потому единственным способом, которым Миланье воспользовалась – удержать всё внутри себя. Всю боль, всю грусть и ненависть, страх и печаль внутри себя. Не дать им воли и таким образом удержать и собственную силу. То, о чём она мечтала, теперь, подобно цветку, расцветало внутри неё.
Она зажмурилась, вся сжавшись, будто пытаясь сдавить силу внутри себя, запихав в маленькую коробочку. Просидела так минуту, роняя слёзы от боли, которая, даже будучи душевной, доставляла физические страдания.
И несмотря на то, что душевная боль никуда не делась, самообладание потихоньку возвращалось к ней. А вместе с ним отступала эта пугающая сила, грозящая извергнуться на окружающий мир подобно вулкану.
Вдох, выдох, вдох, выдох… Ей показалось, что стало значительно легче. А вместе с этим она заволновалась о других.
– К-кент? – тихо позвала она, посмотрев на дверной проём. Никто не отозвался. – Кент!
Миланье посмотрела на демона, которая безучастно лежала в луже крови. Теперь ей было не помочь. Даже обладай Миланье магией, Жарки больше не дышала, и поделать здесь она ничего не могла. Лишь поджала губы и бросилась на улицу.
– Кент! Кент, где ты?! Кент!
Её крик эхом разносился по окружающему лесу, теряясь в его дебрях. Ответа не последовало. Миланье лихорадочно оглядывалась, пытаясь найти взглядом его массивную фигуру. Она пробежала участок, пока не дошла до сломанного забора. Оглянулась и бросилась к лесу.
– Кент! Кент! Ты где?! – её крик терялся в наступающих сумерках.
Она не могла его бросить. Не теперь. Когда все, кто её окружал, исчезли или погибли, казалось, что Кент остался последним живым и настоящим. Всё остальное казалось эфемерным, ненастоящим, каким-то чудным и непонятным для неё.
Каким бы малум ни был, теперь он практически самое близкое для неё существо из всех, кого она теперь знала. Всё же им пришлось через многое пройти, и сейчас, после таких новостей, после всего, что она пережила и увидела, Миланье не хотелось оставаться одной. Она боялась этого, остерегалась, словно одиночество было страшным монстром.
Только не одна. Только не сейчас.
– Кент! Кент, ты где?! Кент!!! – заплакала она и бросилась в лес.
Пробежала через забор и практически сразу увидела его, валяющегося около деревьев.
– Кент!!! Кент!!! – Миланье пищала, как сирена, упав на колени около него и с трудом перевернув его тело на спину. – Кент! Проснись, Кент! Кент, пожалуйста.
Цепкие пальцы вцепились в его массивные плечи и начали трясти, однако она была не в силах сдвинуть его массивное тело даже на сантиметр. Она продолжала кричать, начала его бить по щекам руками с такой силой, что отбила себе все ладони, но ничего так и не добилась.
Это был самый первый раз, когда Миланье почувствовала, что обладает силой. Первый раз для неё, когда она использовала её на окружающих. Настоящая и очень разрушительная. Совершенно не те жалкие искры из ладоней. Это было то, что Миланье так хотела получить. Но, получив, поняла, что боится этого. Боится и ненавидит, так как не понимает, не чувствует и не умеет с этим обращаться.
Миланье познала очень важную вещь – мало обладать силой, надо уметь её контролировать и уметь с ней обращаться. Многие демоны познали это на себе, но всегда были под контролем более опытных и мудрых наставников – собственных родителей. Миланье же столкнулась с этим этапом взросления совершенно одна, не зная и не понимая, что нужно делать дальше.
Глава 16
Кент возвращался в сознание рывками. Из кромешной темноты его выдёргивали какие-то вспышки боли, но очень быстро он тонул обратно во темноте. И так несколько раз. Это походило больше на сон, из которого Кент не спешил выходить или же не мог проснуться. Он не чувствовал себя, где-то там он слышал непонятные звуки, однако точно так же не воспринимал их.
Но вот он начал просыпаться. Медленно, будто нехотя, возвращаясь в реальность. Он чувствовал… чувствовал что-то холодное и мокрое, что лилось ему на лицо. Это даже немного отрезвляло, возвращало чувство реальности. А вместе с этим он слышал невнятные жалобные бормотания, которые доносились от девки буквально рядом с ним.
– Ну давай же, ну просыпайся! Не оставляй меня здесь одну, глупый идиоть… Пожалуйста, проснись же! Кент! Кент, очнись, пожалуйста! Я всё прощу!
– Это ты простишь меня? – прохрипел он, отмахнувшись от фляги, из которой поливала его Миланье, пытаясь привести в чувства.
В грудной клетке всё болело, словно бы перед этим в него врезался грузовик. Сломало ли рёбра или же просто у него огромный синяк, как от пули, на груди, Кент не знал, но вряд ли что-то хорошее. Каждый вдох сопровождался болью, которая простреливала в нескольких местах. Голова шла кругом, а глаза нехотя пытались привыкнуть к свету. Всё плыло.
Кент невольно потянулся к затылку и нащупал огромную шишку, на которой засохшей коркой чувствовалась кровь.
Вот тебе и снял один раз шлем, – хмуро подумал он, посмотрев на демонессу.
Вся заплаканная, красная, лицо припухло, глаза прищурены и заполнены слезами. Щёки мокрые, а из носа текут сопли. Под одной ноздрёй так вообще пузырь образовался из соплей. Рот весь скривился и приоткрылся, словно она вот-вот начнёт реветь снова. Миланье, не отводя взгляда, смотрела на него, шмыгая носом.
– Ты что плачешь, дура? – пробормотал он, поморщившись. В горле пересохло. – Это я должен плакать, сучка облезлая… Это ж надо так ушатать… Ты вообще какого хера там устроила?!
– П-п-прости меня… мне так жаль… – она едва справлялась с тем, чтоб ещё раз не разреветься.
– Какого хера ты орала? Чо она сделала тебе?
– Ничего…
– В смысле ничего?! Ты орала же благим матом, словно тебе лицо обгладывают!
Кент не понаслышке знал, как орёт человек, которому обгладывают лицо. К тому же, он и сам видел это. Так себе зрелище, учитывая, помимо крика, ещё и звук того, как плоть отрывают от лица.
– Я… я не из-за этого кричала…
– То есть она тебе ничего не сделала? – он наконец понял, насколько сильно облажался.
– Нет… – покачала головой Миланье и расплакалась. Послышалось негромкое «у-у-у». Но это она ещё сдерживалась.
– Твою же мать… – выдохнул он.
Кент никогда не был моралистом или тем, кто сильно страдает, когда кого-то убивает. Однако это совершенно не значило, что он мог спокойно относиться к тому, что засадил пулю в того, кто этого не заслуживал. А учитывая последние события, то даже если это демон.
Я только что практически подтвердил для других, что люди – зло, пусть и не хотел этого. Пойди объясни, что это случайность.
Получалось, что она их впустила и помогла, а взамен получила лишь очередь из автомата.
Но откуда он-то знал?! Кент покосился на плачущую мелочь.
– Так какого хера ты орала, дура? Я из-за тебя вообще левого демона прибил, – прорычал он.
Миланье подняла к нему опухшие глаза. Было видно, что ей очень тяжело в душе, она едва сдерживается, чтобы не поддаться истерике, и следующие слова даются ей с трудом, однако дрожащими губами произнесла:
– Мою маму… и сестёр… я узнала, что их убили…
Плотину прорвало. Будто с этими словами она перестала себя сдерживать, так как был хоть кто-то в этом месте, к тому она могла прибиться и излить всё накопившееся. Все эмоции, копившиеся всё это время, нашли свой выход в её безмерном страшном горе. Миланье бросилась к сидящему Кенту и уткнулась ему в грудь лицом, после чего издала приглушённый, но очень громкий…
– У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У-У!!!
Она обхватила его грудь руками, на что та отозвалась болью. Теперь Миланье ни капельки не смущало, что Кент был малумом. Он был единственным живым существом и тем, кто мог тоже почувствовать её боль. Он мог сопереживать ей и мог её пожалеть, потому Миланье разрыдалась, уткнувшись в его грязную одежду. Ей требовалось просто немного тепла и ощущения того, что в этом стремительно развивающемся кошмаре она не одна.
Хотя бы кто-то, пусть даже это враг. Теперь для неё это не имело значения.
Кент продолжал сидеть, немного ошарашенный её действиями, не в силах что-либо сказать или сделать, пока Миланье ревела, уткнувшись в его грудь. Громко, больно и горько.
Но потом, словно повинуясь интуиции, обнял её своей большой рукой, когда другой стал поглаживать по голове.
А что он мог сделать? Как успокоить? Если только обнять и по голове погладить, что он и сделал. Только, как оказалось, от его действий Миланье разошлась ещё сильнее, словно получив негласное разрешение, и стала ещё громче, а земля вокруг словно бы завибрировала. Трава стала немного склоняться, словно дул ветер, хотя такового Кент не чувствовал. Ветки немного хрустели, а деревья мирно покачивались в стороны от них. Будто Миланье была эпицентром неведомой силы.
Но она этого не замечала – кричала, ныла, стонала, плакала в грязную одежду, что-то невнятно бормотала и жаловалась. Ведь пусть хоть так, пусть хоть с малумом, который хоть и тупой как пробка, но оберегает её. По крайней мере сейчас ей ничего и не нужно было. Лишь чтоб кто-нибудь обнял её и показал, что сейчас она не одна.
Потому что останься Миланье одна… Из-за неё погибла та демон Жарки, она сделала больно Кенту, её мать и сёстры погибли, та девочка в деревне умерла, солдаты, обычные сельские жители… Столько смертей, столько грусти – ей казалось, что всё это раздавит её, прежде чем она…
Уснёт.
Уснула.
Ревела так сильно и долго, что просто-напросто уснула, укрывшись в собственном сне, как в замке, от всех окружающих невзгод.
По прикидкам Кента, Миланье так проплакала около получаса, прежде чем нашла успокоение во сне, и её дыхание стало более медленным, спокойным и размеренным.
– Вот мы и приехали… – пробормотал он, оглядываясь. Сумерки ещё не спускались на землю, однако сегодня идти к гнезду он точно не собирался. Стоило найти место, где они смогут переночевать, но точно не в доме с мёртвым демоном. Если и тот вдруг решит прийти в себя…
Подумав немного, Кент решил обезопаситься.
Тело слушалось плохо, однако такое состояние было не впервой для него. Аккуратно оторвав от себя Миланье, чьи когтистые ручки судорожно продолжали его обнимать, он положил её рядом прямо на траву. Миланье даже не проснулась. Её лицо было слегка припухшим от слёз и пережитого горя, однако спокойным. Просто маленькая девочка, которой не место здесь.
Решив, что с ней за несколько минут ничего не случится, Кент вернулся к дому. То, что он увидел, было… слегка жутковато. Дело было не в трупе несчастного демона, которая лежала здесь.
Мебель около двери была разломана в щепки, словно их раздавили между стеной и чем-то ещё. Около кровати была такая заметная трещина, расходящаяся снежинкой в разные стороны, будто туда чем-то ударили. Да и сам дом был покрыт ими изрядно. Воспоминания о том, что сделала тогда с зомби Миланье, были ещё очень свежи, от чего у Кента мурашки пошли по коже. Он сомневался, что она делает подобные фокусы намеренно, однако на результат это никак не влияло.
Или влияло, но только в худшую сторону.
Подойдя к демону, он без каких-либо раздумий воткнул ей в висок нож, а потом в другой на всякий случай. Оглянулся в поисках чего-нибудь полезного, однако, кроме посуды, да постельных принадлежностей, он ничего не видел. Были какие-то баночки, коробки и прочее, однако без Миланье он трогать это не собирался. Не дай бог чего ещё нажрётся и помрёт.
Вышел, оглянулся, но, не найдя ничего интересного, двинулся обратно к Миланье. Та как лежала на траве, мирно путешествуя в собственном сне, так и осталась лежать. Аккуратно её поднял и углубился в лес. Неизвестно, придут ли пациенты к ней сегодня или нет, а если придут, меньше всего Кенту хотелось оказаться рядом с трупом и недовольными демонами, которые будут искать виновника.
***
Миланье проснулась ближе к вечеру.
Чувствовала она себя не очень. Голова болела и кружилась, словно она ей стукнулась, тело ощущалось каким-то ватным, слишком расслабленным. Руки и ноги слишком плохо слушались, как будто состояли из желе. В голове творился полный бардак, и Миланье не сразу смогла прийти в себя.
Когда она открыла глаза, на мир уже опускались сумерки. Свет от солнца уже стал оранжевого света. Вдоль деревьев гулял свежий вечерний ветерок, и спасал только костёр, разожжённый, по-видимому, её малумом. На небе уже появлялись особо яркие звёзды.
Но всё это стало не важно, стоило ей вспомнить последние новости.
Те неожиданной вспышкой озарили сознание, заставив увидеть всё произошедшее, все картины и кадры того, что случилось за несколько секунд. Она сидела с широко раскрытыми глазами, словно смотря какой-то шокирующий скоротечный фильм и вспоминая сегодняшний день.
В душу тут же пробралось неприятное, щемящее сердце чувство, схожее с грустью, но усиленное во много раз. Оно сковывало всё внутри её груди, пробираясь до самого сердца и пронизывая его иглами, наполняя болью. Казалось, что теперь для неё не будет слова «завтра» или «радость». Будто всё счастье откачали из мира вместе с той новостью. Будет только боль, страдание и бесконечная серость.
Миланье с тоской почувствовала, что ей и не нужно ни радости, ни счастья. Ей даже не нужно жизни, если уж на то пошло – просто-напросто не хочется жить. Хочется просто лечь прямо здесь и умереть, больше никогда не просыпаться и не открывать глаза. Забыться в той тьме, в которой она сама недавно была, где эти все чувства уже не будут тревожить её. И если бы её убили прямо сейчас, Миланье бы даже не расстроилась.
Она даже без энтузиазма призналась в том, что частичкой своей души этого желала.
Перед глазами пронеслись воспоминания о её матери и сёстрах. О том, как её наказывали, как она иногда ругалась, а с сёстрами даже дралась. Но это не вызывало обиды, скорее наполняло грудь каким-то теплом, которое… через пару секунд отдавалось страшной душевной болью, стоило просто вспомнить, что больше их она не увидит. Никто её уже не отругает и не накажет, не обнимет и не скажет, что любит.
Про хорошие воспоминания, наполненные радостью и счастьем, она даже не вспоминала. Память милосердно не стала подкидывать ей эти воспоминания, напомнив, что больше этого она никогда не увидит. Зато сразу вспомнила, что она успела наговорить им за всё это время. Вспомнила, как однажды сказала матери, что ненавидит её, а сёстрам, что не будет грустить, если они потеряются в лесу и больше не вернутся.
Знают ли они, что она сказала это из-за злости и вредности? Или они действительно думали, что она их ненавидит так сильно? Сказала ли она тогда, что это всё ложь? Что ей стыдно за сказанное и что она их очень любит? Любит так сильно, что предпочла бы сама потеряться в лесу и умереть там с голоду. Попросила ли она у них за это прощения и простили ли они её?
Но…
Я так и не попросила у них прощения за всё сказанное.
Воспоминание того, как она попрощалась со своими сёстрами, резануло сердце. Истерика, скандалы, разбитая картина их семьи… И теперь ей придётся жить с тем, что она там устроила. И некому больше сказать, как же она раскаивается. Некому сказать, что она их любит.
Миланье плакала. Тихо и молча – слёзы сбегали по её щекам, а она не издала ни звука.
– Держи, шоколад поднимает настроение, – его низкий голос раздался откуда-то сбоку.
Миланье нехотя повернула голову к протянутой сладкой штуке, которой он угощал её до этого, но желания брать её не было никакого.
– Я не хочу… – тихо сказала она.
– Хочешь. Просто не знаешь, чего хочешь. Бери, пока я её тебе в рот силой не затолкал, – безапелляционно сказал он, и Миланье нехотя протянула руку.
Взяла, покрутила в руках, откусила. Сладость мгновенно наполнила рот и даже немного свела челюсть. Было действительно вкусно, но от этого стало ещё грустнее. Слёз стало ещё больше, как и соплей в носу.
– Прости… – тихо сказала она. – Я… не хотела делать тебе больно. Просто моя…
– Я понял, – перебил он. – Можешь не озвучивать, а то опять расплачешься.
– Моя мать и сёстры… – она сделала глубокий вдох, чувствуя, как дрожит не только её голос, но и всё её тело. – Жарки сказала, что они погибли. Город был уничтожен, и никто не выбрался.
– Но кто-то же об этом рассказал, верно? Может кто и выбрался, – пожал он плечами. – Слухи.
Миланье откусила ещё кусочек.
– Но такие вести просто так не появляются, – покачала она головой, роняя слёзы. – Никто не станет говорить просто так, что великий демон погиб и что город пал. Такие новости… они… не появляются из слухов… И я… и ты… я…
– Закричала, а я убил не того демона, я понял, – кивнул Кент.
Он был иного мнения по поводу слухов, хотя отчасти был согласен с Миланье – такие слухи не возникают на ровном месте. Если говорят, что целый город уничтожен, значит, так оно и есть. А учитывая их войска, то тем более. А про смерть этих великих демонов… Кент тоже почему-то не сомневался. Если их войска нападали, то нападали наверняка.
– Просто… я же их больше никогда не увижу? – подняла она взгляд на него, спросив дрожащим голосом, полным слёз.
– Их? Нет, – покачал он головой.
– Просто… просто я наговорила им… перед нашим расставанием очень много нехорошего, моим сёстрам. И с мамой поругалась незадолго до этого. Я…
– Раскаиваешься в сказанном.
Миланье не ответила, просто кивнула, шмыгая носом. Слёзы, которые, казалось, пересохли, вновь бежали по щекам, а всё её лицо сморщилось, как переспевшее яблоко.
– Не волнуйся.
– Не волнуйся? – не эти слова она ожидала услышать сейчас. В её голосе даже проскочила искорка ненависти. Как он может говорить ей не волноваться, если вся её семья погибла?!
Но Кент был невозмутим и спокоен.
– Верно, – кивнул он. – Да, ты думаешь, что легко мне говорить, так как не со мной происходит это, и права в этом. Но я могу трезво глянуть на ситуацию. Даже если ты пошлёшь маман на все четыре стороны, скажешь, что ненавидишь её всей душой, терпеть не можешь и желаешь сдохнуть под придорожным кустом, она всё равно будет любить тебя всем сердцем. Ей будет больно, да, но её любовь никуда не денется. Это же мама.
– А тебе откуда знать?
– Будто у меня маман не было, – хмыкнул он. – Они прощают то, что не смогут простить остальные.
