Текст книги "Чертоги демонов (СИ)"
Автор книги: Кирико Кири
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 22 страниц)
– Тебе тоже будет грустно.
– Вали отсюда, мелкая.
– Ты же меня простишь? – Миланье использовала все свои ресурсы, всю свою милоту, красоту и очарование. Большие и честные, слегка влажные глаза, жалобное лицо, тихий голосок.
– Пошла. Вон.
Так, это он меня простит или нет?
– Кент… я должна была признаться, что понимаю тебя, но… ты же тоже убивал демонов… Я боялась, что ты решишь меня убить. А я хочу обратно к маме и сёстрам.
Здесь было правдой только то, что она хочет к матери и сёстрам. Не сказала она ему по другой причине – меньше знает потенциальный противник, больше шансов в случае чего у тебя самой. Здесь не было ничего плохого – Миланье и Кент были по разную сторону баррикад. И воспитанная матерью для общества, где правят сильные роды, где плетут интриги и коварные заговоры, где тебя могут каждую секунду предать и переметнуться к другим, Миланье использовала свои знания, чтоб выжить сейчас.
Ничего личного, лишь желание выжить.
А Кент… он был простым. Просто простым. Больше сказать по этому поводу ничего было нельзя. Если сравнить Миланье и Кента в плане хитрости, то это были как барашек и лисица.
– Не вижу связи между тем, что я убивал, и тем, почему ты сразу не сказала, что понимаешь меня, – грубым голосом заметил он.
– Всё равно прости, – отпустила она его руку и тихонечко вышла с мыслью: великие титаны, пусть простит меня, пожалуйста.
Кент не проводил её взглядом. Он пытался понять, насколько она демон в плане хитрости. Действительно ли ребёнок в ней говорит и чувство вины или же она хитрит. Она защищала демона, это он понял, но… не кончится ли это для него плохо?
– Дьявольское отродье… – пробормотал он, закинув оставшуюся провизию в сумку, и вышел из дома.
Там, в тени дома, на него смотрели три пары глаз.
Да уж, к такому тяжело привыкнуть… – поморщился Кент, глядя на двух девчушек, что там прятались. Одна смотрела на него со страхом, а другая… Слишком внимательно. Чересчур внимательно. И это ему не нравилось, словно смотрел на него хищник, а не маленькая девочка.
– Миланье.
– Да?! – она тут же с готовностью подскочила. На её лице было написано такое желание услужить, что Кент поморщился.
– Спроси свою новую подружку, куда ведёт эта дорога, – кивнул он туда, откуда они пришли.
Миланье быстро начала что-то спрашивать, однако ответ получила практически сразу и очень короткий.
– Она не знает, – виновато поведала Миланье то, что узнала. – Она не выходила ни разу из деревни.
– Словно меня интересовало, ходила она куда-либо или нет, – буркнул он.
– Не будь таким злобным! – возмутилась Миланье. – Улыбнись, и все к тебе потянутся!
Кент представил, как из-за улыбки к нему вся местная живность бежит, и его передёрнуло.
– Нет, спасибо, обойдусь и без этого. Собирайся, мы уходим.
– Мне нечего собирать.
– Я имел ввиду… – но тут Кент увидел, как она едва-едва скрывает свою улыбку. Миланье просто издевалась. Быть может не издевалась, а просто шутила, играла, но это было точно не вовремя. – Миланье, подойди сюда, я тебе кое-что хочу дать, – прогудел он спокойно.
И Миланье подошла. Не хватило ей жизненного опыта, чтоб понять, что её ждёт. Она по собственной глупости ожидала, что он скажет ей что-то важное или же даст покушать.
Но всё, что он ей дал, был…
Пендаль.
Миланье подпрыгнула, издав полный удивления:
– ОЙ!
Но не успела ретироваться, так как Кент поймал её за тонкий хвост. Схватил так сильно, что Миланье прострелило болью до самого затылка. Для неё хвост был одним из самых чувствительных мест: с мягкой, нежной и тонкой кожей. Это равносильно тому, что Кенту бы сжали яйца в тиски. Едва он сжал кулак, как почувствовал под пальцами хрупкие скользящие позвонки – сдави немного, и он их может вполне вывихнуть, а может и сломать.
– Отпусти-и-и-и!!! – взвизгнула Миланье. Её глаза полезли на лоб, словно ей запустили руку в другое, не менее нежное и сокровенное место. – Отпусти-отпусти-отпусти-отпусти!!! Пожалуйста!!! Хвостик!!! Что ты делаешь?!?!?!
– Миланье. Будешь издеваться и капать мне на нервы, я тебе оторву хвост, ты поняла? – тихо спросил он.
– Да-да-да! Не издеваться! Не копать нервы! – пищала Миланье на всю деревню. – Уяснила! Очень хорошо уяснила!
– Не капать на нервы, а не не копать их, – поправил Кент.
– Да, поняла! Хвост! Хвост, Кент, смилуйся! Не будь таким жестоким!!!
Едва его ладонь разжалась, как Миланье отпрыгнула метра на полтора, схватившись за хвост и едва не плача. Она аккуратно поглаживала то место, где он схватился, блестя глазами и слегка шипя.
Мой хвост… Мой хвостик… Что за чудовище! Ладно, выкручивать голову, но хвост! Где это вообще видано, чтоб так делали?! Откусить бы тебе пальцы за такое!
Её злобный взгляд стрелял в него, и Миланье даже не знала, что ответить на столь беспринципное поведение. Хвост был слишком личным, чтоб за него просто так хвататься. Для демона это было равносильно тому, чтоб засунуть руку ему в трусы. Её язык чесался ответить что-нибудь этакое острое и завуалированное, чтобы подцепить Кента.
И едва она раскрыла рот, чтоб выдать ему гневную тираду, наполненную «тяпа-тяпа-тяпа-тяпа», чтоб выразить свой протест и недовольство, как услышала едва уловимый гул. Тихий, как жужжание насекомых ночью за закрытой дверью. Оно шло откуда-то с неба, тихое, едва слышимое, но становящееся громче с каждой секундой.
Миланье приподняла голову, глядя в небо. Её уши забавно дёргались, она даже забыла про хвост, потому что было что-то в этом звуке… нехорошее. То, от чего пробегает мороз по коже и хвост встаёт дыбом.
Заметил её реакцию и Кент. Как показала практика, она улавливает присутствие других куда лучше, чем человек. Словно охотничья собака, по которой можно ориентироваться. И любая подобная такая реакция демонессы теперь вызывала у него подсознательно ожидание приближающихся событий – хороших или плохих, покажет лишь время.
– Миланье? – его голос сразу стал вкрадчивым, низким, деловым. – Миланье, ты что-то услышала?
Он стянул автомат с плеча, который до сих пор был в пыли.
– Я… слышу жужжание… – пробормотала она, глядя в небо. – Оно идёт оттуда, – пальцем она указала в сторону, откуда в прошлом слышалась канонада. – Жуки… кажется, жуки так жужжат.
Жуки жужжат? Что за ещё одна хрень к нам движется?
Кент внимательно вглядывался в ту сторону и вслушивался, сняв с плеча автомат, однако ничего не слышал. Совсем ничего. Да и кроны деревьев, высокие и густые, мешали обзору, если уж на то пошло. И ветер дул в ту сторону, куда показывала Миланье, что совсем не способствовало обнаружению угрозы.
Ничего. Тихо.
– Они всё ближе! – Миланье воскликнула это уже испуганно.
– Нам надо уйти из деревни. Сейчас же! – Кента наконец осенило, что это могло быть. Но едва сказал это, как рокот услышал уже и он сам. Оглушительный и неумолимый, но приближался, с каждой секундой становясь всё громче и громче.
Кранты. Нам кранты…
Обнадёживающая мысль скользнула в его сознании слишком спокойно, отстранённо и холодно, словно не возымела нужного действия. Вместо того, чтоб бежать, понимая, что они уже не успеют, Кент бросился к Миланье, подхватил её и одним прыжком оказался внутри одного из домиков. Благо тот находился на самой окраине и, быть может…
Смиловистится бог , и мы будем жить, – промелькнула в его голове несвойственная ему мысль. Кент никогда не был верующим, однако, как он узнал на собственном опыте, на войне атеисты – это лишь исключения из общего правила.
Кент тут же повалился на землю, придавив собой пискнувшую Миланье. Такая маленькая и хрупкая, она брыкалась под ним, пищала, пыталась выбраться, но едва ли создавала неудобства. Была скорее похожа на котёнка в крепких объятиях.
– Девочка! Там осталась девочка! – кричала она, но Кент и не думал её отпускать. Кто не успел, тот не успел.
А через мгновения грохот сотряс стены домика. Кошмар, который разразится через несколько секунд, начал свой поход по этому месту.
Глава 10
Рокот пролетевших над головой истребителей заставил прижаться Миланье поплотнее к Кенту. Она уже не думала о том, что надо спасти девочку. Не думала о том, что надо бежать или искать укрытие получше. На мгновение все мысли покинули её хитрую голову. Пальцы лихорадочно сжались на малуме, вогнув в него когти и заставив зашипеть, однако она даже не обратила на это внимания. Все её мышцы словно налились сталью, больше не способные разгибаться или вообще как-либо двигаться.
Теперь она могла только прижиматься к нему, большому и тёплому, надеясь, что всё это закончится как можно быстрее. Она не боялась сейчас умереть, не боялась боли или страшных существ. Нет – Миланье хотела, чтоб грохот стих. Он почему-то ассоциировался у неё со смертью, пусть и был схож с рёвом Роро.
Но это не касалось Кента.
Для него подобное не было чем-то новым. При нём истребители и штурмовики не раз заходили на цель. Этот звук значил, что очень скоро бой закончится, что вот они сбросят бомбы или же обстреляют ракетами, после чего победа будет за ними. Этот рёв, этот грохот, они были по родному знакомы, словно напоминая, что человечество ещё живо и борется с демонической угрозой.
Однако теперь Кент находился по другую сторону фронта, и бомбили они не врагов, а его самого.
Симфония налёта проиграла всего-то секунд десять, когда, видимо, штурмовики заходили на цель отбомбиться, после чего их рокот пошёл на убыль. Вопреки ожиданиям не было никакого оглушительного грохота, словно мир начинает рушиться, земля не спешила вздыматься под ними или дрожать, а ударная волна сносить дом. Их жизнь не оборвалась под рокот штурмовиков.
Но то, что не значило одно, значило совершенно другое.
Вместо взрыва послышались приглушённые хлопки, словно что-то лопалось. Слишком слабые для обыкновенного взрыва, но при этом не менее смертоносные. И едва Кент его услышал, как тут же поднялся. Он узнал этот звук. Тот факт, что их не порвало в клочья взрывами, отнюдь не значил, что они в безопасности, но теперь у них была пара минут и возможность выжить, если всё пройдёт гладко. Он не боялся и не думал «а что, если» – Кент просто действовал с присущей ему холодностью и отстранённостью в такие минуты.
На пол дома сразу полетела сумка, чтоб было сподручнее в ней рыться. Молния издала жалобный «вз-з-зик!», когда он грубо расстегнул её. В рюкзаке лежало много всякого добра, которое приватизировал у погибших солдат Кент, однако сейчас оно было лишь ненужным грузом, мусором, который отделяет его от спасения. Где-то внутри у него лежали они – их надежда не помереть здесь рядом с демонами на пару. Но по глупости Кент затолкал их, судя по всему, на самое дно. Он быстро рылся, перебирал вещи, выбрасывал их наружу, когда Миланье…
Просто взяла и выскочила на улицу.
– Стой! – крикнул он и попытался схватить её хотя бы за хвост, но не дотянулся буквально на считанные сантиметры. Маленькая идиотка, даже не понимая всей опасности, выскочила на улицу, взмахнув хвостом, и была такова.
Девочка! Она осталась на улице! – вот какие мысли были в её голове, когда она выскочила наружу.
Почему Миланье беспокоилась так о других? Она сама не могла ответить на этот вопрос, однако эгоисткой её точно назвать было нельзя. Возможно, после всего случившегося на неё подействовала именно вырезанная деревня, начиная от детей и заканчивая стариками. А может ответ кроется в тех же чувствах, с которыми люди бросаются спасать неизвестного им человека из огня, из-за чего солдаты выносят на себе детей, которые принадлежат врагу, а простой прохожий, рискуя жизнью, пытаются помочь незнакомцу. Просто потому что не могут пройти мимо и для этого не нужно ни объяснений, ни оправданий.
Но едва она выскочила на улицу, как почувствовала лёгкий аромат фруктов и перца. Едва заметный, но с каждой секундой он становился всё сильнее. А ещё у неё запершило в горле, в носу стало щекотать, а в глаза словно попал дым. Но Миланье не обратила на это никакого внимания.
Она искала девочку. Искала взглядом среди странного желтоватого тумана, который двигался в их сторону, заволакивая собой всё.
– Ты где?! Эй, девочка, ты где!? Кхе-кхе-кхе… – она закашлялась. Что-то теперь ощутимо щипало глаза, а горле было ощущение, словно его обмазали жгучей мазью. – Девочка!
Но едва она собиралась броситься туда, в туман, как крепкая рука схватила её сзади за шею и дёрнула назад.
– Дура обсосанная, ты чо творишь?! – рявкнул приглушённый голос Кента за её спиной.
– Девочка! Де… кхе-кхе-кхе…
Она едва обернулась к нему, как тот сразу прижал к её лицу что-то. Какую-то… ткань… Гладкую, неприятную на ощупь, словно липнущую к коже, при этом плотная на ощупь, напоминающая по своей структуре шкурку.
Миланье не знала, что такое резина.
– Что ты делаешь?! Отпусти меня! – её кулачки забили по руке, которая прижала к лицу противогаз.
– Закрой рот, дура! – рявкнул он ещё громче. – Ты сдохнешь, слышишь?! Если снимешь противогаз, ты сдохнешь нахер!
– Девочка! – она попыталась вырваться из его рук, но Кент держал её крепко.
– Забудь о ней! Держи его и не убирай от лица, как бы тяжело дышать не было и как бы он тебе не мешал, ты поняла?!
– Но…
– Надо уходить, девка покойница, но мы пока ещё нет!
Наконец Миланье смогла разглядеть лицо Кента через маленькие окошечки в этом странном материале, которые ещё и пах очень специфически. На нём была… кожаная маска зеленоватого цвета с какой-то круглой блямбой на щеке. Он смотрел на неё из прорезей, заделанных стеклом.
– Уходим! – он закинул рюкзак на плечи и попытался схватить её.
– Нет! Девочка! Я не уйду без неё!
– Дура! Какая, в жопу, девочка! Забудь о ней! – даже не пытаясь больше её слушать, Кент подхватил Миланье на руки. Времени больше спорить не было. В этот самый момент облако наконец подобралось к ним и быстро накрыло обоих.
Первое впечатление Миланье было таким, словно они оба попали в туман, но не обычный, а жёлтый. Очень густой жёлтый туман, который, к тому же, клубился, словно дым. Или это и был дым? Миланье не знала, однако сквозь слезящиеся глаза она увидела ту самую девочку, которая осталась единственной выжившей в этой деревне.
– Вон! Вон она, Кент! Я её вижу!
Та шла, немного покачиваясь из стороны в сторону медленным шагом, словно на улице стоял погожий денёк, и она прогуливалась по парку. И если денёк действительно был неплохим, то вот прогуливалась она через химическое облако, что не могло не сказаться на ней.
Едва Кент увидел девочку – сразу всё понял. Даже отсюда на фоне белой кожи он отлично видел кровь, которая стекала у неё из рта и носа. Видел, как кровь стекала из её глаз аккуратными дорожками. Постоянно кашляя, девчушку выплёвывало целое облачко кровавой пыли, которая тут же растворялась в жёлтом тумане. Что бы он ни сделал, девочка умрёт, в худшем случае медленно и мучительно, выплёвывая собственные лёгкие в прямом смысле этого слова и испражняясь собственными органами, если это жёлтое дерьмо попало ей в пищевод.
Видела ли она их или шла на крики Миланье? Кент не знал этого. Но зато видел, как она что-то лепетала, двигая губами, всхлипывала и в слепой ещё не умершей вместе с ней надежде тянула к ним свои ручки. Её ноги подкашивались, но какими-то правдами и неправдами она ещё могла идти, приближаясь к ним.
И едва сама Миланье разглядела её, как неожиданно взвизгнула прямо под ухо Кенту.
– Кент! Что с ней?! Что с ней?! Кент!!! Она вся в крови!!! Помоги ей!!! – она заверещала как сирена. – Что с ней?! Что с ней!!!
И быстро-быстро что-то заговорила.
Кент бы предпочёл, чтоб она их не заметила, чтоб прошла мимо и умерла где-нибудь в стороне. Меньше всего он хотел видеть девку, пусть и демона, но похожего на человека, рядом с собой. Такое будет преследовать его потом в кошмарах до самой икоты.
Но она не прошла мимо. Она отозвалась, закашлявшись, тихим голоском, после чего медленно, неуверенно двинулась в их сторону, продолжая кашлять в перерывах между плачем. И продолжала тянуть к ним руки.
– Кент! Кент, помоги ей!!! Кент помоги ей, пожалуйста!!! Отпусти меня!!! Помоги ей!!! Ей больно!!! – казалось, что уже у самой Миланье от такого вида начнётся истерика.
Вот мы и приехали к жестокой реальности, – невпопад подумал Кент.
– Закрой глаза, Миланье, – сказал он тихо, но твёрдо, при этом развернулся с ней на руках так, чтоб она не могла увидеть.
Вытащил пистолет. С сухим щелчком снял предохранитель.
Однажды один из лейтенантов сказал, что милосердие иногда бывает страшным. Куда страшнее, чем обычное зло. И тогда встаёт вопрос, дрогнет ли у тебя рука, чтоб поступить правильно?
Рука Кента не дрогнула.
Глухой выстрел. Миланье дёрнулась в его руках от неожиданности.
Голова демона-девочки дёрнулась назад. Клок волос вместе с костями и мозгами вместе с красным облачком вылетели струёй, как из шланга, когда во лбу у неё была лишь маленькая дырочка от пули. Демон-девочка какое-то мгновение стояла с запрокинутой головой, прежде чем плашмя упасть на землю и затихнуть. Кент помог ей единственным способом, которым мог – он избавил её от мучений.
Развернулся и бросился в лес в сторону наветренной стороны, стараясь выйти из зоны газа.
Буквально через секунду раздался оглушительный визг:
– НЕ-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-Е-ЕТ!!!
Её маленькие кулачки забили по нему. Когти закарябали по коже и маске. Её визг отдавался в его черепушке эхом, но тем не менее Кент бежал через лес. Бежал, как пуганный, благо травы было мало и было где разогнаться. Единственное, что мешало – Миланье. Она брыкалась и вырывалась, норовя сбросить противогаз. Но одной рукой буквально вдавив ей его в лицо, другой крепко прижав к себе, он бежал.
Кент уже вышел из самого облака, однако это совершенно не значило, что вышел из зоны поражения. Газ рассеивался, очень скоро и облака не будет, однако в ближайших несколько километрах будет не продохнуть.
Он чувствовал, как нестерпимо чешутся раны на спине, как их жжёт, саднит. А ещё не меньше удовольствия доставлял бег в противогазе с вырывающимся грузом. И так тяжко, так тут ещё и борьба с этой сучкой надоедливой. К тому же, в отличие от него, Миланье, судя по всему, успела глотнуть газа от души. Её кашель, тяжёлый, надрывный, глухо звучал из-под маски. Насколько сильно она наглоталась, он не знал, но как выберутся, сразу посмотрит.
Перед глазами всё мелькала та самая картинка, мгновение, что будет преследовать до конца его жизни. Заплаканное лицо, дырка во лбу от пули, немного удивлённое жалостливое лицо…
Кент уже очень сильно жалел, что увидел в том демоне немного больше, чем требовалось ему для работы. Как и жалел, что спас Миланье, которая неприятным образом заставила его увидеть то, чего видеть солдатам совершенно необязательно.
***
Вечер, внеочередной для Кента в этом мире, опускался на землю.
Немного холодало. Здесь, в лесу, который был полностью скрыт от лучей солнца высокими густыми кронами, это чувствовалось куда более сильно, чем в других местах. Кроме некоторых очень странных на вид насекомых, которые представляли из себя местную мошкару, обильную, но безвредную, и мелких животных, здесь никто не обитал.
По крайней мере Кент точно мог сказать, что ни разу не увидел здесь крупного хищника или какую-либо другую тварь, напоминающую его. Зато видел нечто похожее на лису с розовато-золотым блестящим мехом. Он искрился в опускающихся сумраках и выглядел магическим. Иногда около деревьев или по ним пробегали какие-то чупакабры, которых Кент даже не мог описать. Да и не хотел. Не до этого было.
В конечном итоге он вышел к какому-то ручью, скромно протекающему через лес. Остановился около небольшой запруды.
Его дыхание, глубокое и хриплое, вырывалось из-под противогаза. Лёгкие жгло нестерпимо, но не от химии, а от такого забега. Рёбра болели, и казалось, что часть из них сейчас слишком сильно сдавливает печень, от чего она ныла. Его ноги немного дрожали, но сил в них хватало, чтоб стоять твёрдо.
Он очень быстро и аккуратно положил Миланье на землю. Она продолжала закашливаться и, когда он наконец перестал прижимать к её лицу противогаз, отбросила его в сторону. Её кашель, сухой, надрывный, как будто она рвала себе горло, разрушил тишину. Но Миланье продолжала кашлять, не останавливаясь.
Своими кулачками она неустанно тёрла зенки, которые сейчас были красными от раздражения и лопнувших сосудов. Участки кожи, которые были открыты, тоже чесались. А ещё её мутило. Казалось, что хочется вырвать, но при этом она испытывала страшную жажду. Голова словно была перегрета в печке, как и всё остальное тело.
Как жарко…
Очень медленно химия убивала Миланье, пусть она это и не понимала.
Зато понимал отлично это Кент. Видел, как очень медленно детский организм сдаётся под жёлтой хренью. Он быстро снял свой комбинезон пилота и шлем, бросив их вниз по течению, чтоб промыть водой, после чего в трусах прыгнул в запруду. Раны жгло, казалось, разъедало, но он старался не обращать на это внимания. Быстро обмылся водой, если где вдруг химия всё же попала на кожу, после чего подбежал к Миланье.
Та жалобно посмотрела на него и пробормотала:
– Мне очень жарко. Меня… крутит… в голове… Я ничего не вижу.
– Вообще ничего? – нахмурился Кент.
– В глазах всё плывёт… Зачем ты это сделал? Зачем убил её? Ты… так ненавидишь нас, что готов… (кашель) готов убивать даже после такого? – её слабый голосок был полон осуждения и боли.
– Потом. Потом объясню, а сейчас тебе надо помыться.
– Помыться? – она нехотя посмотрела на ручей. – А потом?
– Сейчас, – безапелляционно заявил он. – К тому же, от тебя мочой воняет ужасно, словно годами не мылась.
– Грубиян… Но… я не хочу. И тебя стесняюся… – пробормотала она, и её и без того красные щеки стали ещё краснее.
Да вот только Кенту было не до стесняшек и игр в пристойных девиц. Он жопу рвал не для того, чтоб она сейчас окочурилась. Причём, нахватавшись маленькой дозы, умирать она будет куда медленнее. А если не умрёт, что скорее всего, то ближайшее время для неё станет настоящим адом.
– Плевать! Давай, снимай монатки, – он схватил её и без каких-либо раздумий принялся раздевать, не обращая внимания на её протесты.
Миланье пыталась сопротивляться. Что-то там махала руками, говорила, но все её движения были вялыми, а слова едва-едва покидали губы. Она всё больше походила на куклу, большую и тёплую, чем на ребёнка. А потом кукла станет всё больше и больше походить на труп.
Через минуту Кент уже отмывал её в запруде. А Миланье даже не пыталась прикрыться или проявить хоть какие-то признаки стеснения. Она постанывала, кашляла и качалась из стороны в сторону, как метроном. От её бойкости не осталось и следа.
Кент хорошенько промыл ей волосы, чтоб никакая химия в них не осталась, после чего принялся отмывать её крылья. Оттянул в стороны и быстро помыл перепонки, не обращая внимания на слабые протесты. После них вниз по течению спускались разводы жёлтого цвета – крылья собрали больше всего химии на своих перепонках. А вот хвост Миланье мыла уже сама, на это сил ей хватило, так как она была даже в таком состоянии резко против.
– Всё, давай, сейчас промоем тебя, – вытащил Кент её за подмышки, не обращая внимания на её стеснения и попытки прикрыться.
Было бы что вообще прикрывать… – фыркнул он мысленно.
– Как ты меня промывать собрался? – слабо, немного сонно ужаснулась она.
– Сейчас увидишь.
Подняв её чуть выше по течению, чтоб не глотать ту же воду, где они смыли с себя химию, Кент заставил её пить до тех пор, пока её живот слегка не раздулся и ей не стало не то что плохо, больно. После этого два пальца в рот, и всё содержимое желудка вышло наружу. И так несколько раз, пока из неё не начала идти такая же вода, как и в самом ручье. К тому моменту она была никакой.
Положив её на землю, Кент принялся рыться в аптечке.
– Так, мелкая, держи.
– Что это?
– Активированный уголь. Если ты нажралась той дряни, то он всосёт в себя всё.
– Уголь? Он разве съедобен? – устало спросила она. – А если он всосёт меня саму?
– Мы много не потеряем в таком случае. А ну-ка открывай рот.
Он забросил ей штук семь таблеток, после чего дал запить.
После этого посмотрел глаза.
– Чешутся… – слабо пожаловалась она.
– Будут чесаться. Надо было меня слушать, дура.
– Я не дура. Мама говорит… (зевнула) говорит, что я очень догадливая.
– Как табуретка.
– Не-а… (опять зевнула), немножко умнее…
С этими словами она уснула. Детский организм поддался как усталости, так и действию химии, бросив все свои силы на поддержание жизни своей хозяйки. Голая, мокрая, на холодной земле она просто уснула, хотя Кент бы сказал, что скорее отключилась. Может это было и к лучшему – на свет появились шприцы. Вряд ли бы демонессе понравилось то, что в неё тыкают иголками.
Как учили Кента при отравлении жёлтым туманом – коли это, это и это себе в жопу или в руку. В принципе, его учили при любом отравлении так: отравился одним газом – коли это; отравился другим – коли это. Всё быстро и просто. Вот он и колол.
А после всю ночь вновь караулил один.
Разжёг костёр, набросал листвы, сорванной с деревьев, чтоб девчушка не спала на голой земле, промыл хорошенько свои и её вещи, после чего повесил сушиться.
Ночь к тому моменту уже заняла своё место в этом мире.
Удивительно, но Кент никогда не обращал внимания на то, как здесь ночью тихо. Если насекомые и были, то их количество было куда меньше, чем в его мире. Оттого тишина стояла практически полная. Изредка, пугая его самого до усрачки, во тьме за границей света костра прошмыгивали мелкие животные, наподобие тушканчиков, лисиц и прочей живности, но близко не подходили.
Некоторые особо любопытные останавливались на безопасном расстоянии, блестя глазами в свете костра, и с интересом наблюдали за Кентом. Несколько раз он даже подумывал попробовать покормить их, но каждый раз одёргивал себя, напоминая, что провизии у них не так уж и много, чтоб разбрасываться ею на подобное.
За это время Миланье вставала только один раз, прося попить хриплым, слабым голосом. После этого вновь проваливалась в сон.
Наглоталась газа.
В Кенте проснулся капитан очевидность.
Этот газ был известен как Yellow, переводился как жёлтый и получил своё название в честь собственного цвета. История, как с газом Orange, только тот назвали в честь бочек, в котором его перевозили. Кент не знал, насколько «елоу» влияет на ДНК и прочее – он даже никогда не задумывался над этим. Но прекрасно знал, что этот газ очень тяжёлый, очень густой и очень сильный.
Вдохнул раз, получил дозу, вдохнул два, получил ещё дозу. Открыл рот, получил дозу внутрь. Десяток вдохов, и ты получаешь чудесную порцию химии, которая начинает тебя убивать. А может достаточно и двух вдохов – точно этого Кент не знал. Зато знал, что противогаз отлично спасает от него, а через кожу эта ересь не впитывается – никто не собирался травить собственных людей. Потому действовал он исключительно при вдохе и попадании внутрь, а снаружи просто вызвал раздражение.
То облако – концентрат, который ещё не успел раствориться по воздуху. Обычно он быстро распространяется, растворяясь в воздухе, и становится невидимым. Почувствуешь только приятный запах фруктов и перца.
Кент невольно вспомнил ту ослепшую кашлявшую кровью девочку-демона, которая тянула руки к нему, и его передёрнуло.
Я сделал всё правильно. Она бы умирала долго и мучительно, а так раз , и всё, – попытался оправдать себя Кент. И пусть это действительно было правдой, легче не стало. – Это всё из-за мелкой сучки. Если бы не она…
Если бы не она, то что? Он бы не видел в них больше, чем мерзких тварей? Ведь так их инструктировали: перед ними не живые существа, умеющие думать, а жестокие твари, которые спят и видят, чтоб сожрать людей. Если они убегают, так это чтоб вернуться ночью за кровью. Если они не пытаются сражаться, то это ради того, чтоб вырвать глотку попозже.
Они спят и видят, чтоб убить людей, и их больше ничего не интересует.
Часть пропаганды, естественно. Кент, как и другие солдаты, понимал это, однако ни разу не видел, чтоб хоть один демон опроверг это своим поведением.
Или видел? Видел, но не хотел это иначе интерпретировать, кроме как агрессию?
Миланье завошкалась. Кент, немного радостный, что можно отвлечься от самокопания, снял уже просушившееся платье с комбинезоном. Быстро оделся, с некоторой досадой осознав, что тот просушился не полностью, после чего укрыл платьем мелкую. Не то чтобы он смущался её наготы, – ребёнок, как-никак, – просто на открытом воздухе, пусть и около костра… Так пусть хоть укрытой будет.
Надо было убить её, когда была возможность, – с досадой подумал он, глядя на неё. – Мне нужен лишь повод. Настоящий повод.
Повод, чтоб вновь верить, что демоны – агрессивные животные, которых надо убивать? Нехотя, но он мог признаться себе, что да, именно этого и хочет. Никаких сомнений и раздумий – просто убивать и просто быть всегда на грани жизни и смерти на передовой. Ведь ради этого он здесь, не так ли?
Пока длилась ночь, Кент всё сильнее и сильнее чувствовал, как усталость заставляет его клевать носом. Даже сидя в неудобной позе, его подбородок медленно опускался, чтоб опереться на грудь.
– Я усну… – пробормотал он, в очередной раз оторвав голову от груди и нехотя раскрыв веки. Постоянные недосыпы, а ещё и сегодняшний кросс давали о себе знать. Следующую ночь вряд ли он сможет держаться хотя бы так.
Чтоб как-то пережить этот кошмар наяву, Кент порылся в рюкзаке и выудил энергетик и батончик с орешками. Да-да, старые добрые орехи, которыми снабжали американскую армию (как они оказались у израильских солдат – вопрос) и энергетик. Про второй Кент всегда думал, что это больше развод, чем реальная помощь – он ни разу не чувствовал, чтоб ему действительно становилось бодрее после них. Но в такой ситуации не выбирают. На крайняк у него есть и аптечка со всевозможным добром, может там что-то найдётся.
Поел, встал, прошёлся, разгоняя сон. Сходил к ручью, только чуть выше от того места, где они мылись, чтоб не напиться «елоу», который они смыли с себя. После чего ещё и умылся в холодной воде, которая буквально обжигала кожу и заставляла стонать зубы. Но зато вкупе с всевозможными закусками давало хоть какой-то прилив бодрости.
Поднялся с колен, оглянулся, нахмурился. На свет появился пистолет.
Где-то там, в темноте, слышались звуки. Едва различимые на фоне журчания воды, однако всё же они были. Однако из-за ручья понять, как далеко им до него, Кент не мог. Был бы фонарь…
Он медленно, не отводя глаз от густой темноты, попятился назад, всё так же держа в руках пистолет. Дуло смотрело туда, откуда слышались эти неразборчивые звуки. Кент бы мог описать их как топанье кого-то. Неаккуратное, уставшее, того, кто даже не пытается скрыться.
