Текст книги "Чертоги демонов (СИ)"
Автор книги: Кирико Кири
сообщить о нарушении
Текущая страница: 18 (всего у книги 22 страниц)
– Но она могла злиться на меня. И не знать, что я…
– Матери всегда злятся. Особенно на глупых детей, которые только и делают, что ищут на жопу приключения. Матери злятся, потому что в первую очередь волнуются. Но это не отменяет того, что они любят своих детей. Даю голову на отсеченье – мать тебя любила даже после тех слов. И давно простила твою дурную голову. И меньше всего хотела, чтоб ты вот так тут страдала.
Такие слова были не для Кента. Более того, такие монологи были не для Кента. Он слишком мало разговаривал с другими, однако с этой девчонкой он, наверное, отговорил уже годовой запас. Более того, Кента смущали такие вот разговоры о любви и прочих телячьих нежностях. Смущали до такой степени, что он был готов набить самому себе морду. Слишком приторно, слишком слащаво и мило. Не привык он к подобным разговорам. Однако сейчас чувствовал, что ему стоит немного выйти за собственные рамки, чтоб девочка, напротив, потерявшая семью, смогла облегчить себе душу.
– А сёстры…
– То же самое. Ты злишься на сестёр за их выходки? Стала бы злиться, если бы померла?
– Нет, – тихо ответила она.
– Ну вот, – пожал Кент плечами. – И они не злятся на глупую сестру.
– Но мне больно. Даже после того, что ты сказал, мне больно…
– Ты будешь мучиться. Это называется горевать по родным, и это нормально. Ещё месяц, а может и больше тебя это будет мучить. Но это пройдёт.
– Просто…
– Хочешь услышать, что тебя простили. Поверь, тебя простили. Держи шоколадку.
Он пододвинулся поближе и протянул её ещё одну шоколадку. Та на этот раз приняла её без каких-либо разговоров. Просто молча съела, плача.
– Они меня точно простили?
– Точно.
– Точно-точно?
– За базар отвечаю, – кивнул он.
– Какой базар? – не поняла Миланье.
– Фраза такая. Означает, что за слова свои отвечаю, – прогудел Кент, кинув ещё растопки в костёр.
– Понятно, – она шмыгнула носом и уставилась в костёр. – Ты уверен?
– Да. Перед смертью все всё прощают. Это сто процентов. Потому что они испытывают то же, что и ты сейчас. И им хочется простить всех перед смертью.
Не всех, естественно. Однако Кент имел ввиду родных и близких. Иногда друзей. Он сам не раз видел, как солдаты просили передать матери, отцу, сестре, жене, брату, другу, собаке и так далее, что они всё им прощают и любят. Потому он имел полное право говорить об этом, не раз столкнувшись с этим в жизни. Никто не хочет помирать, оставляя долги за собой. В данном случае – обиды.
– Я… хочу верить в это… – пробормотала она.
– Будешь мамой детей, поймёшь и поверишь, – ответил Кент.
– Мамой? – она словно пробовала на вкус это слово. – Быть мамой… Это родить ребёнка, да?
– Верно, – кивнул он. – Или удочерить.
– Мамой… – Миланье подняла взгляд на него. – Кент, а какая была твоя мама?
За последнее время в её потухших глазах в первый раз вспыхнула искорка интереса, которой раньше были полны её глаза.
– Моя ма? Да обычной, – пожал он плечами. – Целеустремлённая, с железной волей, но добрая. Слишком добрая. Я бы даже сказал, что многое мне позволяла.
– Она была красивой?
– Естественно, – кивнул он.
– Моя мама тоже, – вздохнула она и вновь начала плакать.
Стоило ей вообще вспомнить кого-либо из семьи, как слёзы сами собой начинали наворачиваться на глазах. И, как подозревал Кент, это будет происходить ещё очень долго и невыносимо мучительно. В конце концов, она лишь ребёнок, и боль эта будет даваться ей тяжелее, чем взрослым. Особенно кода рядом нет никого из родных и близких.
И не будет.
Потому, желая как-то утихомирить мелкую, чтоб ей стало полегче, Кент схватил её за руку, подтащил грубо к себе прямо по земле и сгрёб в охапку. Прижал к себе так сильно, что грудь отдалась болью, а она оказалась в тесных объятиях.
Не сильно Миланье вырывалась. Да и подобного желания не было никакого. Она вновь плакала, горько и жалобно, но зато теперь чувствовала себя в чьих-то крепких руках. Чувствовала некоторую защищённость и тепло. В его руках было не так одиноко, и казалось, что ей даже сочувствую, понимают, насколько ей сейчас плохо. Потому Миланье могла выплакаться не в собственные ладошки, а в чью-то грудь, почувствовав себя нужной, даже если это был самообман.
Раньше, когда мать пыталась её обнять, Миланье лишь отталкивала её руки, говоря, какая она взрослая, однако теперь с горечью понимала, как ей этих объятий теперь не хватает.
– Кент, а ты скучаешь по близким? – тихо спросила Миланье.
– Нет.
– Совсем?
– Совсем.
– А хотел бы вернуться домой?
– Нет.
– Совсем?
– Совсем.
Миланье замолчала на мгновение.
– Странный ты, – сделала она вывод. – Очень странный. Все малумы такие?
– Нет.
– Значит, ты особенный?
– В каком-то плане да, – кивнул он.
– Слушай, а как второе твоё имя? – неожиданно спросила Миланье.
– Второе? – не понял Кент.
– Ну, второе имя. Я его так и не узнала, а ты так и не представился. У меня второе имя – Пеймон. А у тебя?
– Беспалов.
– Странное имя.
– Это фамилия, – заметил Кент.
– А что такое фамилия? – тут же прилетел следующий вопрос.
– То, что ты называешь вторым именем. Но если на то уж пошло, то и Кент не совсем моё имя. Вернее моё, но сильно сокращённое.
– И какое же у тебя полное имя? – поинтересовалась она.
– Иннокентий.
– Инно… что? – хихикнула Миланье.
– Иннокентий, – повторил терпеливо он.
– Иннокентий? – она едва сдерживалась, чтоб не рассмеяться и не обидеть его. Однако для неё имя было действительно забавным.
– Да, так.
– Хи-хи-хи-хи-хи-хи… – она уткнулась лицом в него, слегка вздрагивая от смеха, который всё же не смогла ни сдержать, ни спрятать.
– Не вижу в моём имени ничего смешного, – хмуро заметил он.
– Прости… хи-хи-хи-хи… но оно такое… хи-хи-хи-хи… забавное…
Миланье не прекращала хихикать, но Кент был и не сильно против. В другой ситуации он бы может и поморщился от подобного, высказав своё негодование, однако сейчас, учитывая произошедшее, подобное не казалось чем-то плохим.
Вскоре она затихла и, как выяснилось, просто-напросто уснула. Понял Кент это, когда из её открытого рта слюна начала капать ему на руку. Не проснулась она даже тогда, когда он уложил её обратно на скинутые для лежанки листья.
***
Миланье видела сон.
Она была снова дома, рядом с собственными сёстрами.
Ей снилось, как они сидели перед камином на ковре в холодные ночи, укрывшись стащенным одеялом, и слушали, как старшая из них читает им сказки. А мать, сидя в кресле в отдалении, изредка наблюдает за ними, занимаясь собственными делами.
У Миланье было две сестры – одна близняшка, родившаяся раньше неё.
Близняшка была её копией, может чуть более спокойной, но не менее решительной, а в некоторых ситуациях проявляя куда больше упорства, чем сама Миланье.
Второй была старшая сестра, которая уже подошла к тому возрасту, когда можно начать отношения с мужчиной. Нередко её старшая сестра следила за младшими, относясь к ним по-доброму и снисходительно. Хотя и ссоры между ними из-за возраста тоже случались. А бывали моменты, когда она была не против побеситься вместе с неугомонными сёстрами.
В этом сне Миланье сидела рядом с близняшкой под одеялом, внимательно слушая очередную сказку от старшей. Она по какой-то причине не понимала ни слова, однако всё равно внимательно слушала её. Казалось, что это очень важно, пусть Миланье и не понимала, почему именно. Она слушала до тех пор, пока старшая неожиданно не остановилась.
Просто замолчала на полуслове. Но никто не выглядел удивлённым, ни её сестра, ни её мать, хотя сама она не могла понять, в чём дело. Обе выглядели так, словно ничего не происходило.
Но вот её старшая сестра подняла глаза, и то, что там увидела Миланье, заставило её похолодеть от ужаса. Она бы закричала, но из открытого рта не вылетело ни звука.
Вместо глаз у старшей сестры были две чёрные дыры. Две бездонных дыры, словно кто-то вырвал её глазные яблоки, которые, как казалось Миланье, неотрывно смотрели на неё. Казалось, что даже тьма внутри не была тьмой – чем-то живым, двигающимся, опасным…
Миланье хотела было встать и убежать, однако ноги её не слушались. Они неожиданно стали такими слабыми, что даже не могли поднять её тела. Более того, ей казалось, что невидимая сила толкает её к старшей сестре в объятия, подобно сильному ветру.
А её старшая сестра слегка подалась вперёд, вытянув руки, и улыбнулась. Было в этой улыбке что-то доброе, теплое и… мёртвое. Жуткое…
Миланье, не в силах встать, поползла на руках спиной назад, всё смотря на улыбающуюся мёртвую сестру, что тянулась к ней. Она боролась с невидимой силой, что мешала ей двигаться, но едва ли смогла уползти далеко. Не проползла и метра, как упёрлась спиной в ноги, уже догадываясь, чьи именно. Подняла голову и увидела свою мать. С дырами вместо глаз. Бездонными, чёрными дырами, которые одинаково завораживали и пугали. И она тоже улыбалась. Наклонилась, желая коснуться родной дочери своими холодными… обглоданными до костей пальцами.
Миланье пыталась закричать, но ни единого звука не вылетело из её уст. Огонь в камине, и тот трещал куда громче.
А на колени уже навалилась её сестра-близнец. Она подняла к ней свою голову, и Миланье завизжала от ужаса. На этот раз уже по-настоящему – громко, во всё горло, заглушая все звуки в комнате.
Её сестра-близнец улыбалась. Но половина её лица отсутствовала – в свете огня в камине влажной поверхностью поблёскивали кости головы, и казалось, что эта часть точно так же улыбается. На нём отсутствовал целый кусок кожи и плоти, словно кто-то сорвал его, разделив лицо родной сестры на две части.
Старшая сестра с улыбкой продолжала тянуться к ней, и только сейчас Миланье поняла, что с ней не так. Её живот был вспорот: оттуда вываливались внутренние органы, влажные, с чавкающим звуком падая на ковёр. Они всё лезли и лезли из ней бесконечным потоком, пока та пыталась обнять визжащую от ужаса Миланье. Вот уже их руки оплетают её, но это уже не руки – это щупальца, мягкие и склизкие, которые словно пытаются задушить её.
И тихий добрый шёпот матери на ухо спокойно заглушает её собственный визг.
– Дочка… возвращайся к нам… Нам тебя не хватает… не хватает… среди нас…
Они наваливаются на неё, погребая под собой, улыбаясь. Их чёрные глаза словно становятся шире, закрывая собой всё. А к голосу матери добавляются голоса сестёр, сливаясь в один мягкий, мёртвый и безумный хор.
– Мы по тебе скучаем… нам так одиноко… тебе уже пора… возвращайся к нам…
Они начали раскрывать свои рты так широко, что кожа рвалась на их щеках, обнажая окровавленные мышцы, что расходились следом. Раскрывали так, словно пытались проглотить её целиком, после чего дружно издали звук…
***
Рёв.
Громкий рёв над головами буквально вырвал Миланье из сна, спасая из бесконечного кошмара, который уже оплетал её. Можно было бы даже сказать, что это было спасение, не знай она, что это за звук и чему он предшествует.
Она резко села с гулко колотящимся сердцем, вся мокрая от пота, а в голове эхом ещё затихали слова.
Возвращайся к нам…
Этот добрый материнский голос заставлял разрываться её сердце от скорби, но вид того, что она увидела во сне, буквально пронизывал её ужасом, поднимая волосы на голове дыбом.
Миланье всё продолжала сидеть с ровной спиной, уставившись куда-то в сторону, в то время как Кент уже вовсю стоял на ногах. Он задрал голову вверх, вслушиваясь в окружающий мир и пытаясь определить, откуда и куда умчались штурмовики. В том, что они сделали, он даже не сомневался.
Деревня на их пути уже медленно и мучительно умирала. Не было взрывов, что характерно для газовых бомб, а просто так они не летают. К тому же, ночью, пока Миланье спала, мечась во сне, видимо, от кошмаров, где-то там, вдалеке, он слышал едва слышимые раскаты взрывов. Непрекращающиеся на протяжении восьми часов, они беспрерывно раздавались с той стороны, куда они шли. Значит, фронт был уже близок, пусть Кент и не знал, к кому конкретно он выйдет.
Американцы? Русские? Китайцы? Индусы? Евросоюз? В принципе, без разницы, однако всё же он бы предпочёл выйти к своим, так как, кроме родного и могучего, других языков он не знал. А объяснять, откуда с ним демон…
С ним демон…
Кент покосился на сидящую, словно скульптуру «спросонья», Миланье. Он надеялся её оставить в деревне, что будет перед ними, но деревни уже как бы и нет. Была мысль так же отправить её к своему фронту, где бы о ней позаботились свои, однако Кент слишком сильно сомневался, что после ночного боя существовал тот самый фронт со стороны демонов.
Отправить её обратно? Зависит от того, где они сейчас находятся.
Относительно врат все войска делились на несколько направлений: верхнее, нижнее и два центральных. Плюс три обратных. Смысл был в том, что два центральных и верхнее поочерёдно продвигались вперёд, пробивая основные точки сопротивления и расширяя фронт, в то время как нижнее растягивалось вслед за ними, прикрывая снизу. Обратные войска находились с другой стороны врат и закрывали собой тыл всей компании.
Насколько знал Кент, позади врат, кроме дремучих лесов и гор, ничего не было. Сверху, предположительно, должно было быть море, хотя его никто пока не видел, а вот в центре и снизу уже земли демонов.
Как-то так.
Исходя из этого, если они сейчас находятся прямо перед центральными войсками, что постоянно продвигаются вглубь, то отступай – не отступай, а велик шанс, что Миланье накроют ближайшим глубоким авианалётом в стан врага, что иногда проводились. Вряд ли она сможет далеко уйти одна, да и если кто-то решит позаботиться об осиротевшей девочке, то, скорее всего, пригреет в ближайшем городе, который находится на пути продвижения армий.
Если же снизу, то, учитывая тот факт, что в том направлении пока войска не продвигались, у неё были абсолютно все шансы уйти в глубь материка и спрятаться.
Правда, куда она уйдёт одна? Миланье не то что найти поесть не сможет, она даже об элементарных вещах не сможет позаботиться. Её съедят ближайшие хищники и используют её рожки как зубочистки.
Кент делал свои выводы, исходя из того, где ей могла угрожать самая большая опасность. В данном случае – люди. И совершенно забывал, что Миланье сама по себе может представлять опасность как для себя, так и для окружающих. К тому же, Кент сам не замечал того, что слишком волнуется о её будущем. Буквально несколько дней назад он бы без зазрения совести отправил Миланье на своих двоих по дороге обратно, а не волновался, что с ней станет в пути.
– Нам надо уходить, – сделал он вывод.
– А? – не расслышала его Миланье, слишком глубоко уйдя в себя.
– Надо валить. И желательно подальше отсюда, – он начал быстро собираться.
– А что происходит?
– Деревни впереди больше нет, – тут же вывалил на неё всю информацию Кент. Он даже не подумал, что после произошедшего такое будет не лучшим вариантом для ребёнка. – Её затравили буквально минут пять назад.
– Затра… вили… – продолжила она осипшим голосом. Ей показалось, что из одного кошмара она провалилась в совершенно другой, но реальный. – Но зачем?
Тот не ответил, быстро собрав вещи и ногой затушив костёр, который и без того был на последнем издыхании.
– Подъём, мы уходим.
– Куда? – слегка растерянно и испуганно спросила она, но ответ так и не получила.
В этот момент послышался новый рёв. Оглушающий, вибрирующий, пробирающий до костей – он был куда ближе, чем прошлый, и надвигался на них. Казалось, этот звук проникал в каждую клеточку окружающего мира. То нечто, что производило его, через несколько секунд пронеслось со свистом над их головами, заставив Миланье сжаться, рефлекторно прикрыв голову руками. На секунду ничего, кроме этого рёва, не было слышно, но очень быстро он пошёл на убыль, затухая.
Ещё больше штурмовиков? Какого чёрта их так много? Мы , случаем , не под удар вылезли?
Иногда штурмовики буквально перемалывали в щепки лес, уничтожая отступающих демонов, если знали, что они где-то в этом секторе. Бомбили нещадно, зачастую заливая всё напалмом. Если сейчас так же, то было самое время сматываться. Попасть под дружественный огонь – это точно не то, чем хотел закончить свою недолгую жизнь Кент.
Но это был не конец звукового представления – меньше чем через минуту послышался новый звук. Он неумолимо приближался, однако был где-то сбоку от них. И на этот раз его узнали оба. Кент знал его как рокот вертолётов. Миланье же как рокот страшных и очень опасных стрекоз, что однажды напали на её дом.
– Так, теперь точно надо валить, а то зачастили они над нашими головами пролетать, – он рывком поднял её на ноги, рефлекторно стряхнул с неё листья и потянул в лес. Если они летят куда-то, то точно бомбить. А если бомбят, то точно для того, чтоб расчистить проход для войск. И есть вероятность, что очень скоро Кент и Миланье сами наткнутся на них. Однако теперь он не был уверен, хорошая ли это идея.
– Но куда? – спросила Миланье, едва поспевая за ним.
– Подальше от этого места. Не дай бог нас сейчас обстреляют, кишки с деревьев замучаемся собирать.
– Мне дороги мои кишочки, – пробормотала Миланье, потрогав свой живот.
– Ты не поверишь, но и мне тоже, – оглянулся он на небо. – Но перед этим…
Он остановился и быстро достал из бокового кармана противогазы. На этот раз Кент спрятал их не так глубоко, как в первый раз, навсегда уяснив, что такое должно быть под рукой.
– Не дай бог сюда ветром это дерьмо понесёт, а мы и не заметим. Прижми к лицу и ни в коем случае не убирай его. Поняла?
– Да, – ответила она. Теперь из-под противогаза её голос был гулким, глухим.
– Отлично. И ещё кое-что. Если ты встретишь людей, если они начнут тебе что-то кричать, приказывать, ты делаешь это беспрекословно, поняла?
– Но…
– Никаких «но», Миланье. Не дай бог мы наткнёмся на солдат, к тебе будет особое внимание, потому не перечь, не спорь и не пытайся скрывать, что ты их понимаешь, слышишь? Не говори, откуда ты и кто ты, кроме имени. И веди себя так же вежливо, как и тогда со мной вечером, помнишь? Пожалуйста, скажи, что поняла.
В его низком грубом голосе слышались молящие нотки, которые тронули Миланье до глубины души. Где-то внутри она почувствовала прилив тепла к глупому малуму, который даже сейчас старался уберечь её от неприятностей. Даже если эти неприятности были его собственным народом. Потому она почувствовала себя куда уверенней и твёрже, словно получив смысл прожить ещё несколько дней.
– Да. Можешь положиться на меня! – ответила она уверенно и стукнула себя по груди кулачком.
– Отлично, – кивнул Кент, надеясь, что она действительно всё поняла. – А теперь идём, нельзя здесь задерживаться.
Глава 17
Они бежали сломя голову через лес, который мелькал сплошной зелёной стеной перед их глазами. Как рассчитывал Кент, они должны были успеть отойти как можно дальше от деревни, чтоб случайно не попасть под огонь своих же. Пока они спасались бегством, над головой несколько раз ревели штурмовики и вертолёты. Несколько раз он даже слышал, как они расстреливали кого-то или что-то, заливая территорию снарядами. Но то было далеко, где-то там, за лесом, и Кент очень надеялся, что это где-то там и останется.
– Почему мы бежим от них, если ты хотел к своим? – спросила Миланье. Через штуку, которую дал Кент, дышать было тяжело. Казалось, словно нос был забит. Однако память о том, каково быть слепой, была свежа в её голове.
– Боюсь, – хрипло ответил он, не снижая скорости.
– Боишься своих?
– Боюсь попасть под горячую руку, – ответил он.
В отличие от него, Миланье бежала легко, практически невесомо, словно юркое лесное животное, стремглав проносясь между стволами, через кусты, под ветвями деревьев. И, в отличие от тяжело дышащего Кента, она даже не показывала признаков усталости. Однако она не задирала нос, знала, насколько такой громадина, как он, может быть выносливым. Как знала, что он её, если что случится, сможет вынести. Такие мысли толкали что-то тёплое в её душе, что образовалось к нему за время этого похода.
– Далеко нам?
– Пока не помрём, – выдохнул он, перебравшись через очередное поваленное дерево. – А потом ещё столько же.
– Я не хочу умирать от бега!
– А придётся, – рыкнул он.
– И мне тяжело дышать через эту штуку!
– Терпи, мелкая!
Они бежали ещё минут двадцать, и за это время, не переставая, небо бороздили штурмовики и вертолёты. Всё чаще и чаще за спиной они слышали взрывы и пулемётные очереди. И как предположил Кент, они сейчас вполне могли утюжить те места, где совсем недавно останавливались они сами. Раза три вертолёты пролетали прямо над их головами и один раз открывали огонь над ними. В тот момент Миланье с визгом забилась куда-то под дерево, из-за чего Кенту пришлось тащить её на себе.
Больше всего он боялся, что какой-нибудь вертолёт заметит их тепловизором и решит сбрить двух непонятных личностей, что пытаются убежать с поля боя. Однако за всё это время по ним ни разу никто так и не выстрелил. Здесь он наконец позволил себе снять маску. Вроде, если даже газ понесло в их сторону, они должны были выйти за его пределы сто раз, если не больше. Миланье сделала то же самое, теперь жадно хватая ртом воздух.
– Как же… как же тяжело дышать… в ней, – Миланье упёрлась руками в колени, пытаясь отдышаться.
– Зато дерьма того не надышимся, – выдохнул он, оглядываясь.
– То жёлтое облако?
– Верно, – закивал Кент головой. – То жёлтое облако… Только теперь бы понять, куда мы здесь вышли.
– В лес? – слабо улыбнулась Миланье.
– Ага, спасибо, маленький гений, – он оглянулся. – А куда именно?
– Ну… я слышу жужжалки в небе, – она указала пальцем в сторону, откуда они пришли, а ещё левее и правее её. – Они летают туда-сюда.
– Я тоже слышу. Утюжат территории. Возможно, продвигаются дальше. Если так, то будет логично дождаться, пока операция закончится, а потом выйти с поднятыми руками.
– С поднятыми руками?
– Если ты подняла руки, то это означает, что ты сдаёшься, и они не будут в тебя стрелять. Наверное.
– Не нравится мне слово «наверное», – поморщилась Миланье. – Мне однажды мама сказала, что за разбитую вазу она, наверное, не будет меня наказывать. А потом наказала. И вообще, мне обязательно выходить к малумам?
– Нет, необязательно. Но куда ты хочешь?
– Я… ну… – Миланье замялась. Её губы превратились в узкую дрожащую полосочку. – Мне некуда идти…
– Ладно, успокойся, давай, идём, – потащил её за руку Кент.
– Но куда? – жалобно спросила она.
– Куда-нибудь. В данный момент подальше от этого места.
В этот момент над их головами неожиданно пролетела ещё тройка вертолётов. Вернее, услышал их Кент задолго до того, как они пролетели над ними, а Миланье ещё раньше, но то, что они пролетели прямо над ними, заставляло Кента не на шутку напрягаться.
– Разлетались что-то… Никак дальше продвигаются, – поморщился он.
– Это… плохо? – испуганно вцепилась в его штанину Миланье.
– Если нас случайно не расстреляют, то нет. Но вряд ли, заметив нас здесь, они будут сильно задумываться над тем, кто это. Идём.
– Куда?
– Дальше. И это…
Кент взял из её рук противогаз, после чего натянул его на её голову. До этого Миланье просто придавливала его к лицу как можно плотнее, так как рога мешали ей нормально его носить. Однако в этот раз Кент буквально натянул его на её голову. Пришлось немного постараться, чтоб её рога, в конце концов, проткнули резину, и маска села на её лицо как положено. Возможно, изоляция будет уже не той, но и не для этого было это сделано.
Надо сказать, что Миланье выглядела… жутко.
И дело было не в рогах, торчащих из маски, хвосте или крылья. Ребёнок в противогазе – было в этом образе что-то неправильное и жуткое. Кент видел это, но не мог объяснить собственные чувства, пусть и ощущал вполне конкретно. Её маленькое тельце никак не сочеталось с этой большой газовой маской и холодными бездушными прорезями для глаз. Словно обезличенное лицо взрослого, одетое на ребёнка.
Но он ничего не сказал. Сказала Миланье:
– На рожки давит, – потрогала она свои рога. – Тянет их немного. Это неприятно, как будто пытаются оторвать от головы.
– Придётся потерпеть.
– А зачем мне носить её? В ней даже дышать сложно, – недовольно заметила Миланье. – И бегать сложно.
– Так у тебя больше шансов не получить пулю.
– Что получить? – не поняла мелкая, вопросительно посмотрев на Кента, но тот лишь отмахнулся.
– Не имеет значения. Идём.
Всё-таки, увидев ребёнка в противогазе, пусть и с рогами, мало кто сразу начнёт стрелять. Демоны не носят противогазы – это прерогатива человека. Потому этот резиновый мешок на голову немного очеловечивал любого, кто его носил. Оттого многие теперь несколько раз подумают, прежде чем выстрелить в неё.
По крайней мере Кент бы сразу точно не выстрелил, задумавшись: а какого чёрта она в противогазе?
А если подумает он, то подумают другие. И стоит им не выстрелить в первые секунды, как их сразу окутают сомнения, которые начнут расти с каждой секундой, мешая им спустить курок. И с их сомнениями будут расти шансы Миланье пережить встречу с ними. С самим Кентом было точно так же – он засомневался и не выстрелил, а потом и не смог.
Они шли около минут пятнадцати, пока не вышли на опушку леса.
Широкая просека около полукилометра или около того разделяла их от леса, что стеной возвышался на другой стороне. Здесь не росло ни кустов, ни деревьев, ни высокой травы. Скрыться попросту было негде – выйдешь и окажешься как на ладони. Тебя будет отлично видно со всех сторон, куда ни денься.
С другой стороны, именно это как нельзя лучше подходило им.
Уже поняв, что демонессу не вернуть к своим, Кент твёрдо решил её в сохранности хотя бы на свою сторону перенести. В любом случае, останься Миланье одна, и ничего хорошего её не ждёт – или помрёт сама, или убьют солдаты во время очередной атаки. А сейчас пытаться оторваться от наступления вообще глупо. Настигнут, затопчут и не заметят. Вертолёты и так утюжат всё живое и неживое. Наверняка и переправу уже снесли с лица ада, а вплавь им точно не перебраться.
Значит, надо самим идти на контакт. Но только не там, где они вовсю бомбят, естественно. Потому Кент и бежал с Миланье из леса, убираясь подальше от линии атаки, чтоб не попасть под горячую руку, и теперь рассчитывал привлечь к себе внимание. Выйти в центр поля, чтоб его было отлично видно, и выстрелить из ракетницы. Наверняка сюда сразу прилетит вертолёт, чтоб проверить, что да как, кто пускал сигнальную ракету. Ведь что-что, а своих в аду солдаты не бросали.
– Мы пойдём в тот лес? – прогудела из-под противогаза Миланье. – Через поле побежим?
– Нет, бежать уже не будем, – скинул рюкзак Кент и начал в нём рыться.
– Значит, здесь спрячемся? В кронах на деревьях?
Она подняла голову вверх. Это было вполне логично, они были такими густыми, что заметить там кого-либо будет практически невозможно. К тому же, эта странная маска защитит их от едкого дыма, потому они могут сидеть там очень долго.
– Нет.
– Нет? Тогда…
– Мы сдадимся людям.
Миланье даже не сразу сообразила, что эти слова значат. Она молча стояла перед Кентом, пытаясь понять, правильно ли она расслышала его сейчас. Сдаться малумам?
– Но… ты сказал, что мы сдадимся малумам?
– Людям. Миланье, называй их людьми.
– Почему людьми?
– Могут обидеться, – не отрываясь от дела, ответил Кент.
– Но зачем к ним? Я же… демон, – она осмотрела себя, словно проверяя, действительно ли она ещё демон или за время общения успела побелеть, как он. – Мне больно сделают или совсем убьют.
– Совсем убьют? – усмехнулся он.
– Ну, то есть просто убьют. Кент, ты правда хочешь меня сдать малумам? – жалобно спросили она.
Но учитывая то, что Кент уже продолжительное время общался с ней, он прекрасно знал, чего сейчас она боится. И знал, что в данный момент Миланье пытается давить ему на жалость, чтоб склонить в свою сторону. Однако это было и не нужно, он не собирался делать что-либо плохое для неё, как бы это ни звучало со стороны. Сдавать – не то слово, которым он хотел описать свой поступок.
Где-то на заднем фоне вновь загрохотали взрывы, эхом расходясь по округе.
– Людям, – поправил он её. – И не сдать. Скорее аккуратно и осторожно представить тебя им.
– Ты хочешь подружить демонов и малумов? – неожиданно сообразила Миланье, оживившись, пусть и не совсем верно восприняв его слова. При этом глаза демонессы засверкали даже под маской.
– Хочу, чтоб тебя не убили.
– И они со мной подружатся! – хлопнула она в ладоши.
– Наверное… – слегка уклончиво ответил Кент.
– И война наконец закончится, мы заключим мир и…
– Давай-ка мы не будем загадывать так далеко, – поднял он ладонь. А то Миланье уже была готова взлететь на своих крыльях, которые немного трепыхались, настолько сказочная идея засела ей в голову. Хотя мог ли он ожидать чего-то другого от ребёнка? Естественно, сладкие мечты о мире, дружбе и взаимопонимании. Жаль, что только в её мечтах.
– А мне покажут ваш мир? – оживилась она.
– Не знаю. Для начала давай-ка встретимся с людьми. Просто помни, что из-за того, что ты демон, они могут быть грубыми. Но вряд ли тронут, если не станешь провоцировать.
Про остальное Кент предпочитал не думать. Про насилие, включая сексуальное… вряд ли кто-нибудь вообще притронется к ней из-за того, что она демон. Да и вообще вряд ли трогать будут, ведь он же не тронул. Конечно, было бы лучше, если бы здесь было два фронта, и он бы смог её отправить к своим, но, как показывала ситуация, на это можно не рассчитывать.
– Кент, а они приедут нас встречать или же пешком?
– Не знаю, – наконец он выудил ракетницу из рюкзака на божий свет. Небольшую, красную и однозарядную. – Как захотят.
Он покрутил её в руках. Оставалось дождаться, когда мимо будут пролетать вертолёты, и подать сигнал.
– Понятно. Просто на той стороне стоят те железные телеги.
– Телеги? – не понял Кент, но сразу насторожился.
– Ну, такие, – Миланье пыталась описать их. – Большие, железные, со множеством колёсиков, которые обёрнуты были чем-то…
– Где они?! – едва не вскочил он в полный рост. Побоялся, что увидь они какое-нибудь движение – зачистят нахер всю опушку.
– А вон, – даже не пытаясь спрятаться, указала она на другую сторону.
И едва Кент глянул туда, как подобно какой-то змее бросился вперёд настолько быстро, насколько позволяло его тело. Протянул руку и дёрнул Миланье за платье на себя. Ткань жалобно затрещала, но каким-то чудом выдержала и не лопнула, и Миланье снарядом полетела ему в руки, так до конца и не поняв, что сейчас будет. А он сгрёб её в охапку и сразу же нырнул за какое-то поваленное дерево, забившись под него настолько глубоко, насколько мог, прикрыв собой рогатую мелочь. Она даже и пискнуть не успела.
Кент так и не увидел, стоял ли там БМП или БПР, или ещё какая-нибудь машина смерти, однако сделал то, что подсказало его чутьё, закалённое не одним десятком боёв.
