Текст книги "Открытая книга (СИ)"

Автор книги: Кира Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

Глава 28

Его губы стали горячее, увереннее. Это уже был не ответ, а требование. Он медленно отклонился назад, увлекая меня за собой, и я очутилась у него на коленях, вплотную прижавшись к обнажённой груди. Я ответила ему с такой же ненасытностью, впуская его вкус, его дыхание, его суть глубоко внутрь себя.

– Что ты.., – прошептал он, и его голос, низкий и хриплый, заставил меня содрогнуться.

Его пальцы впились в мои бёдра, и я почувствовала, как под тонкой тканью юбки разгорелся самый настоящий огонь. Одна его ладонь скользнула вверх, а зубы слегка сжали мою нижнюю губу, заставив вздохнуть резко и прерывисто.

Мои руки сами потянулись к его волосам, ещё влажным от дождя, и я втянула его запах глубже.

Фильм был давно забыт. Мир сузился до его губ на моей шее, до стука наших сердец, до прерывистого дыхания, до нарастающей, пульсирующей волны желания где-то глубоко внизу живота.

Тук-тук-тук. Вдох-выдох.

Сердце колотилось так, будто пыталось вырваться.

Я почувствовала, как его пальцы совсем невесомо коснулись края груди.

Дыхание участилось.

Но уже не от желания, а от тревоги, подкравшейся тихо и ядовито. Сердце, казалось, только что бившееся в унисон с его, вдруг заколотилось в паническом ритме. Дыхание перехватило. Мои руки, только что с такой силой вцепившиеся в его затылок, внезапно обмякли.

Я замерла.

Слова застряли в горле. Вместо них только короткий, почти неслышный вдох, больше похожий на испуг.

Бен почувствовал перемену мгновенно. Его губы замерли на моей коже, а затем мягко оторвались. Он аккуратно коснулся моего подбородка, чтобы взглянуть мне в глаза. В его взгляде не было ни капли раздражения, ни нетерпения – только вопрос и тихая тревога. Я не выдержала и отвела глаза, уткнувшись взглядом в расстёгнутый ворот его рубашки.

Мои пальцы дрожали, когда я попыталась отодвинуться. Он тут же убрал руки от моего лица и талии.

– Прости... – прошептала я, бессильно опуская руки и сжимая складки юбки в ладонях. – Я просто...

– Ты не должна извиняться, – мягко, но твёрдо перебил Бен.

– У меня.., – я запнулась, не зная, что сказать.

– Всё в порядке.

Но ничего не было в порядке. Стыд и растерянность сковывали меня по рукам и ногам. Комната, ещё минуту назад бывшая уютным коконом, вдруг стала чужой и слишком тихой. Даже дождь за окном стих, будто затаив дыхание.

– Нет, – я с силой покачала головой, пытаясь прогнать туман. – Ты должен понять. Я не боюсь тебя. И я точно не боюсь... этого. Просто...

– Это может подождать, – Бен потянулся за пультом и выключил фильм, погрузив комнату в полумрак.

– Но мне нужно разобраться, – решительно заявила я.

Мне отчаянно нужно было знать. Попытаться объяснить самой себе и ему, почему тело, ещё секунду назад плавившееся от желания, вдруг стало чужим и деревянным.

Бен обдумывал что-то, его пальцы медленно барабанили по колену.

– Могу я задать тебе один... неприятный вопрос? – наконец, произнёс он.

Я кивнула, сжавшись в комок.

– Сколько парней у тебя было?

Щёки тотчас покраснели.

– Ты имеешь в виду...? – ахнув, попыталась я задать вопрос.

– Да, – твёрдо ответил Бен, повернувшись ко мне, и прямо посмотрел.

– Один, – через несколько секунд выдавила я из себя.

– И это Глеб.

– Да, – пробормотала я.

Бен сам себе кивнул и снова отвернулся к телевизору, продолжив тыкать в кнопки.

Я напряжённо уставилась в его идеальный задумчивый профиль, пытаясь прочесть его мысли.

Бен считал, что всё дело было в моём бывшем и единственном парне?..

На втором курсе после нескольких... неловких сексуальных опытов с Глебом я всё-таки, краснея и бледная, обратилась к более опытной Маше с наивным вопросом: почему все книжные героини так легко расслаблялись в постели и достигали удовольствия, а мне это было неподвластно? Подруга попыталась дать несколько советов, но всё сводилось к одному: мне необходимо это было решить с партнёром. Глеб очень расстроился, когда я подняла эту тему, но предпринял робкие попытки что-то изменить. Но мало что изменилось по-настоящему. Я ещё тогда решила, что это не страшно и вовсе не главное в отношениях.

И сейчас, под пристальным, хоть и невидимым взглядом Бена, на меня снизошло озарение. Дело было не в Глебе, не в технике или отсутствии опыта.

Дело было во мне.

– Дело не в Глебе, – тихо, но чётко сказала я. Бен тут же повернул голову, отложив пульт. – Вернее, не только в нём. Я... Я просто боюсь разочаровать. Тебя.

Он хотел что-то сказать, но я подняла руку, умоляя дать мне договорить, выговорить это, пока хватает смелости.

– С Глебом всё было... нормально. Приемлемо. Да, это было не то, о чём пишут в книгах. Не та всепоглощающая страсть, после которой мир переворачивается. А с тобой... – голос дрогнул, и я сглотнула комок в горле. – С тобой всё по-настоящему. И я так сильно хочу, чтобы всё было идеально, что... что парализую саму себя.

Я выдохнула, и с этим выдохом из меня будто вышло напряжение. Признавшись в своём страхе, я почувствовала не стыд, а странное облегчение.

Бен смотрел на меня так внимательно, так серьёзно, будто разгадывал самую сложную в своей жизни задачу.

– Чтобы всё было идеально, – наконец, произнёс он. Его голос был низким и удивительно тёплым. – Не надо идеально. И твоя реакция... она единственно правильная. Потому что она твоя. Если ты не готова, то мы не готовы. Точка.

Что-то в груди дрогнуло и беззащитно сжалось. Он был так не похож в этот момент на того недоступного Бена из моих школьных фантазий. И даже на того молчаливого и безэмоционального Бена наших первых встреч. В его словах не было ни капли раздражения, ни фальшивого утешения, ни разочарования. Только спокойная уверенность, которая согревала и защищала. Он не просто терпел моих "тараканов", он... принимал их. Как данность. Эта мысль была настолько новой и оглушительной, что на глаза навернулись слёзы.

– Спасибо, – тихо прошептала я, и в этом слове была целая вселенная благодарности.

Бен ничего не ответил, но я этого и не ждала. Его понимание и без слов витало в воздухе.

– Знаешь, – хрипло добавила я, снова обретая способность улыбаться, – это прозвучало как цитата из какого-нибудь дурацкого ромкома для подростков.

В уголках его глаз заплясали знакомые, такие редкие и такие дорогие морщинки, и моё сердце отозвалось на них тихой радостью.

– Намекаешь на "Сумерки"? Твоя любимая книга, если я правильно помню твой пост за...

– Мне было тринадцать! – наигранно недовольно воскликнула я, почувствовав, как в тело возвращалась лёгкость.

– Эдвард Каллен. Кумир миллионов! – провозгласил он с таким пафосом, что я не удержалась от смеха.

– Ты невыносим, – заявила я, беззлобно толкнув его плечо.

Я аккуратно вытянула пульт из его расслабленных пальцев и с почти хищной улыбкой вбила в поисковую строку заветные буквы.

"СУМЕР..."

– О нет, – с преувеличенным ужасом простонал Бен, закатив глаза.

– О да! – хихикнула я, окончательно расслабившись. – Ты должен знать, о чём толкуешь. Просветление через страдание.

Бен приподнял руку и положил её на спинку дивана за моей спиной, в жесте одновременно приглашающем и оставляющем пространство, без намёка на давление.

Я, недолго думая, придвинулась и устроилась поудобнее, положив голову на его каменное, но невероятно удобное плечо.

Где-то внутри, там, где совсем недавно бушевала паника, теперь разлилось тихое и тёплое спокойствие.

Глава 29

Мои нервы были натянуты, как струна, с самого утра. Среда снова встретила город не просто дождём, а настоящим потопом – майский ливень обрушился с небес с яростью и грохотом грома и вспышками молний, заливавшими на мгновение небо ослепительным белым светом. Каждая капля, с силой бьющая в оконное стекло аптеки, отзывалась тревожным эхом у меня внутри.

Потому что сегодня был особенный день.

Бен должен был забрать меня с работы, и мы вместе, на одной машине, должны были поехать к Маше.

Первое представление нас моим друзьям в новом, ошеломляющем для меня статусе.

Он приехал минута в минуту, подъехав под самый вход аптеки. Я, натянув капюшон, выскочила из аптеки и прыгнула в салон. В машине пахло дождём, свежестью и его едва уловимым, знакомым парфюмом.

– Привет, – выдохнула я, почувствовав, как от этого знакомого и родного запаха немного отпустило напряжение.

– Привет, – коротко кивнул он, быстро скользнув по мне тёплым взглядом.

Мы ехали почти молча, но это молчание уже было нашим, обжитым, наполненным не словами, а тихим пониманием. Я украдкой наблюдала за его уверенными руками на руле, за сосредоточенным профилем, и чувствовала, как тревога потихоньку отступает, сменяясь тёплым предвкушением вечера.

Маша открыла дверь с сияющей улыбкой и, театрально прижав руки к груди, горячо прошептала прямо мне в ухо, пока Бен разувался:

– Наконец-то!

– Маша, – не удержавшись от нервного смеха, шикнула я на подругу. – Привет.

Мы прошли в гостиную, и в этот самый момент снаружи прогремел оглушительный раскат грома, словно небеса салютовали нашему появлению. И после него наступила та самая звенящая, неловкая тишина, которой я неосознанно боялась всю дорогу.

Вроде бы всё было как всегда: Денис и Рита о чём-то спорили на диване, Захар сидел в кресле, уткнувшись в телефон, Глеб с Агатой переставляли закуски на столе. Но все они, как по команде, замерли и уставились на нас с Беном, будто мы были пришельцами с другой планеты.

Но откровенного шока в этих взглядах не было: всё же наш совместный отъезд с "Лесной идиллии" не прошёл незамеченным. Захар тщетно пытался скрыть довольную ухмылку, Денис это делать даже не пытался, Маргарита смотрела с любопытством, а Глеб – нарочито отстранённо. Но один взгляд, колкий и изучающий, заставлял меня внутренне сжиматься.

Я мгновенно застыла в проёме двери.

Бен легко, почти невесомо положил свою большую тёплую ладонь мне на поясницу, мягко подтолкнув вперёд. Этот жест был таким простым и таким уверенным, что он сразу же вернул меня к реальности.

– Всем привет, – натянуто улыбнулась я, делая несколько шагов вперёд.

Первым опомнился Денис.

– О-о-о, Ве-еня, Со-оня, привет! А вы что, вместе... то есть, вместе приехали? – он подмигнул так театрально, что я чуть не сгорела со стыда.

– Да, Бен подвёз меня, – неловко кивнула я, чувствуя его присутствие сзади.

– Садитесь, – скомандовала Маша, махнув рукой диван. – Я принесу напитки.

– Давай я, – я умоляюще посмотрела на подругу и мгновенно ретировалась на кухню, как в спасительное укрытие.

Сердце колотилось.

Я открыла холодильник и дрожащими пальцами схватила бутылку с соком. Сзади послышались лёгкие и быстрые шаги. Я обернулась.

– Помогу тебе, – Агата растянула губы в улыбке и, открыв навесную полку, вытащила оттуда пару стаканов, звякнув ими для пущего эффекта.

– Спасибо, – пробормотала я.

Раздался короткий стук стекла о столешницу, после чего девушка повернулась ко мне, изящно сложив руки на груди.

– То есть, ты типа... с Беном?

Я тяжело вдохнула и подняла на неё глаза. С голосом, сладким, как сироп, глаза Агаты оставались холодными.

– Можно и так сказать, – тихо, но чётко подтвердила я.

– Серьёзно?! – фальшиво ахнула Агата, приложив руку с идеальным маникюром к груди. – Когда Глеб мне сказал, я ушам своим не поверила. Честно.

– Глеб? – я не удержалась от лёгкой усмешки.

Я-то почему-то была уверена, что это Маша не удержала язык за зубами.

– Он, конечно, очень... эффектный. С этим не поспоришь. Но... Сонь, он же... совсем дикий. Ну, понимаешь.

Слово "дикий" повисло в воздухе. Ядовитое и обидное. И в тот же миг что-то во мне перещёлкнуло. Вся моя робость, весь страх быть непонятой и осмеянной, всё это сгорело в одно мгновение, сметённое внезапной, холодной волной раздражения.

Я развернулась к ней всем корпусом, оставив бутылку.

– В каком смысле, дикий? – мой голос прозвучал на удивление низко и спокойно, хотя внутри всё дрожало.

– Ну, нелюдимый. Угрюмый, – фыркнула девушка.

– А в моём понимании, – отчеканила я, почувствовав, как загорелись щёки, – "дикий" человек – это тот, кто не умеет вести себя прилично в обществе. Кто позволяет себе бестактные комментарии. Кто судит о человеке, даже не попытавшись его узнать.

Я сделала крошечную паузу, вбирая воздух, и добила, глядя на её побелевшее лицо.

– Бен как раз-таки прекрасно знает, когда стоит промолчать. В отличие от некоторых.

В кухне повисла оглушительная тишина.

Мои щёки пылали. От злости, смущения и немножко стыда за свою резкость. Брови Агаты медленно поползли вверх, а красиво накрашенные губы искривились в обиде и злости.

Она всё поняла. Поняла и намёк, и его адресата.

Я поджала губы и, не сказав больше ни слова, вышла вышла на балкон, просто чтобы куда-то деться и вдохнуть воздуха.

За стеклом вовсю бушевала стихия.

Я оперлась о прохладные перила, закрыла глаза и попыталась унять дрожь в коленях и бешеный стук сердца. Через мгновение я услышала за спиной тяжёлые шаги. На этот раз это был Бен.

Он молча встал рядом, тоже положил руки на перила, почти коснувшись плечом моего. Мы смотрели на залитый дождём город, на огни, расплывающиеся в вечерней влаге.

– Я... кажется, накричала на Агату, – хрипло прошептала я.

– Я знаю, – просто сказал Бен. Кивнул подбородком в сторону гостиной. – Все знают.

– Всё было слышно? – жалостливо протянула я.

Конечно, я не хотела устраивать шоу и обижать Агату. Но, с другой стороны, она первая начала!

Бен повернулся ко мне, и в уголках его глаз заплясали знакомые морщинки, те самые, что появлялись, когда он пытался скрыть улыбку.

– Что? – спросила я, сбитая с толку его реакцией.

– "Дикий", – процитировал он. Лёгкая улыбка всё же тронула его губы, сделав взгляд мягким и тёплым. – Звучит... эпично.

И я не выдержала, рассмеялась.

Смеялась от нервного напряжения, от облегчения, от абсурдности всей этой ситуации.

Он смотрел на меня, и его взгляд был тёплым, понимающим и бесконечно спокойным. В этом взгляде не было и тени той "дикости", о которой так грубо заявила Агата. Была только тихая, непоколебимая поддержка.

Гроза за окном начинала утихать. Дождь стихал, превращаясь из ливня в мягкий, убаюкивающий шепот.

И внутри меня тоже, наконец, воцарился штиль.

Глава 30

Я никогда бы не подумала, что Бен Зиганшин-Камский – человек-молчание – окажется тем, кто просто напишет: «Не устала? Что вечером делаешь?». Тем, кто просто позовёт погулять.

Сообщение на экране телефона заставило меня подпрыгнуть на месте от неожиданной радости, вызвав недоумение и смех у коллег. Я пыталась сохранять деловой вид, но внутри всё пело и трепетало, как майская листва за окном.

Тёплый вечерний воздух был густым и сладким, пропитанным ароматом цветущих черёмухи и яблонь. Сумерки мягко заливали улицы, скрадывая острые углы и делая мир уютнее.

Я шла чуть впереди, чувствуя лёгкость во всём теле, и не могла сдержать глупой и счастливой улыбки. Сумка мягко покачивалась у меня на плече в такт шагам.

Я обернулась.

Бен шёл следом, и его взгляд, тяжёлый и пристальный, был прикован ко мне. Когда под мягким, размытым светом уличного фонаря я смогла разглядеть его лицо, то заметила едва уловимую, но самую настоящую улыбку, тронувшую уголки его губ и на мгновение преобразившую обычно суровые черты.

– Что, за сегодня все слова уже истратил? – поддразнила я, замедлив шаг, чтобы он поравнялся со мной.

– Нет, – его голос прозвучал спокойно и глубоко, как всегда.

Мы прошли ещё несколько шагов в тишине, которая была не неловкой, а наполненной.

– А то ты так смотришь, будто собираешься меня загипнотизировать, либо составляешь в уме очень подробный план моего похищения, – заявила я, остановившись на светофоре и скрестив руки на груди.

Бен, казалось, ничуть не смутился.

– Нет, гипноз не сработал. Остаётся план "Б".

– И какой он? – подняла я бровь, сделав вид, что мне просто интересно, а не безумно любопытно и немного щекотно от волнения внутри.

– Для начала рядом не должно быть свидетелей, – его был невозмутимым, но в глазах плескалась откровенная весёлость.

– И куда ты меня заведёшь? – я сделала маленький шаг навстречу.

– Например, в тот парк, – он кивнул в сторону тёмного входа в аллею, где под тенью деревьев уже сгущались настоящие ночные сумерки.

– И что там? – прошептала я.

– Скамейка, – ответил парень. – С стратегическим видом на водную гладь. Идеальное место для... допроса.

Я фыркнула, но не смогла скрыть широкую улыбку.

– Допроса? И что ты собираешься выпытывать?

Бен тоже сделал шаг ко мне, сократив расстояние между нами до минимума. Я почувствовала исходящее от него тепло и тот особый, свежий запах его кожи, смешанный с лёгким шлейфом парфюма. Сердце бешено заколотилось где-то в самом горле, почти оглушая меня.

Я подняла на него глаза и утонула в его тёмном, бездонном взгляде. В нём читалось нечто такое, от чего перехватывало дыхание и подкашивались ноги.

– Например, почему ты раз десять за вечер поправляла волосы, когда думала, что я не смотрю. Или что означает эта твоя привычка прикусывать нижнюю губу, – тихо произнёс он, кажется, самую длинную фразу за время нашего... знакомства.

– Это... контрмеры, чтобы сбить тебя с толку, – нашлась я, почувствовав, как по щекам разлился предательский румянец. – Работает?

– Работает, – хрипло признал Бен.

– Что ж, тогда идём, – сдалась я с театральным вздохом. – Надеюсь, на той скамейке не слишком жёстко.

– Потерпишь, – тихо произнёс он, и в его низком голосе снова зазвучала та самая, сбивающая с толку тёплая нотка, от которой по спине бежали мурашки.

Бен пропустил меня вперёд, и его рука легла мне на поясницу, чтобы я не споткнулась о высокий порог парковых ворот. Прикосновение было лёгким, но от него по всему телу разлилось жаркое, пьянящее электричество.

Под ногами мягко поскрипывал гравий. Ветви старых раскидистых лип, покрытые молодой листвой, смыкались над головой, создавая живой туннель и пропуская лишь призрачные блики фонарей. Где-то в густых зарослях сирени настойчиво стрекотали сверчки, а вдали мерцала тёмная гладь пруда, отражая редкие огни.

Стемнело окончательно, и на тёмно-бархатном небе одна за другой загорались яркие звёзды. Я запрокинула голову, остановившись.

– Мы с Элей в детстве всё лето проводили у бабушки в деревне, – тихо, почти мечтательно произнесла я. – Часами лежали на сене и на спор считали звёзды. У кого получалось больше, тот и выигрывал право на дополнительную порцию пирога с малиной.

Бен тоже поднял глаза к небу, проследив за моим взглядом. Его профиль в лунном свете казался высеченным из мрамора.

– И ты ни разу не выиграла, – констатировал он с лёгкой уверенностью.

– С чего ты взял? – нахмурилась я, опустив голову и взглянув на него исподлобья.

– Ты честная, – просто сказал он. В этой короткой фразе не было ни тени сомнения.

Я фыркнула, сбитая с толку его уверенностью.

– Да ну! Я была ребёнком и отчаянно хотела выиграть! Конечно, я пару раз приврала, что насчитала больше!

Бен повернулся ко мне, и в свете луны блеснули его идеально ровные белые зубы. Мне явно не удалось его обмануть.

Наконец, мы дошли до старой деревянной скамейки у самой воды. Позади нас был парк, а впереди только тёмная, бездонная гладь пруда и отражение луны, дрожащее длинной серебряной дорожкой.

Я уселась первой, с наслаждением вытянув ноги. Бен опустился рядом, оставив между нами расстояние в ладонь, которое вдруг показалось мне целой пропастью. Он чем-то зашуршал в кармане куртки, и я, не думая, протянула руку, ожидая увидеть зажигалку.

– Жвачка, – пояснил он с лёгкой усмешкой, аккуратно положив на мою ладонь небольшую упаковку.

Я рассмеялась, сжимая её в пальцах.

– Я думала, зажигалка. Вспомнила, как мы сидели у пруда тогда... – я замолчала, потому что на меня вдруг накатило осознание. Начиная с того вечера, когда Глеб упал в воду, от Бена ни разу не пахло дымом. – Ты не куришь.

Хотя насколько я знала, Бен курил со школы. Все это знали.

Сердце заколотилось, выбивая бешеный ритм где-то в висках.

Похоже, я ему и вправду нравилась. Очень.

– Ты выбрал весьма оригинальный способ заставить меня замолчать, – сказал я дрожащим от волнения голосом, с трудом разворачивая шуршащую фольгу. Я протянула ему пластинку, и наши пальцы ненадолго соприкоснулись.

По руке пробежал знакомый электрический разряд, заставивший меня вздрогнуть.

Жар снова хлынул к щекам.

В голове вертелась рискованная, дурацкая шутка, рождённая желанием снять напряжение и в то же время подойти к самой грани. Я набрала воздуха в лёгкие и выпалила, прежде чем трусость взяла верх:

– Ты бы мог сейчас томным голосом сказать что-то вроде: "Я могу заставить тебя замолчать и по-другому". Момент упущен, глупенький.

Бен медленно, очень медленно повернулся ко мне. Его лицо было в тени, но я чувствовала на себе тяжесть его взгляда, такого пристального, тёмного и голодного, что по всему телу разлилась сладкая, тревожная тяжесть, а внизу живота знакомо и навязчиво заныло.

Он снова не сказал ни слова, но его глаза кричали обо всём: о нетерпении, о желании, о той же самой борьбе, что бушевала и во мне.

И когда он, наконец, тихо ухмыльнулся, его голос прозвучал низко и хрипло:

– А ты выбрала парня, который не разговаривает. И кто из нас глупенький?

Я не сдержала широкую, сияющую, по-настоящему счастливую улыбку и сама придвинулась к нему, решительно сократив эту дурацкую, ненужную дистанцию до нуля. Наши плечи, бёдра, колени соприкоснулись. Он не отодвинулся. Наоборот, его тело, твёрдое и тёплое, словно бы ответило мне, приняв моё молчаливое предложение.

Мы долго сидели так, плечом к плечу, в полной, но абсолютно комфортной, тишине, слушая, как где-то в камышах лениво перекликались лягушки и шелестели на лёгком ночном ветру листьями старые липы.

Майская ночь мягко обнимала нас своими тёмными крыльями, и я снова почувствовала себя на своем месте.

Совершенно и абсолютно.