Текст книги "Открытая книга (СИ)"

Автор книги: Кира Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Глава 20

– Ты разводишь панику на пустом месте, Соня! У тебя отличный блог! – крикнула Маша, пытаясь перекрыть натужный рёв моего фена.

– Не могу, Маш! Он же всё читал! Все мои дурацкие мысли про "томление души" и "безумие страсти"! – также громко выпалила я в ответ. – Пожалуйста, иди, а то и так опаздываем.

Маша, нахмурив свои идеальные брови, упёрла руки в бока. Смерив меня внимательным взглядом, она вдруг послушно кивнула и, наконец, выскользнула за дверь.

Я выключила фен и, увидев в зеркале испуганное существо с лихорадочным блеском в глазах, в голос застонала.

Бен читал мой блог.

О Боже.

Бен читал мои мысли. Все мои рассуждения, умозаключения, домыслы и даже доморощенные шутки.

Ко мне будто в голову залезли.

Но в чём-то Маша была, как всегда, права. Мы не раз обсуждали, что мне давно пора сделать выбор: либо перестать бояться, что мои мысли кто-то прочитает, и вывести блог на новый уровень, сделав это постоянным делом, либо продолжать прятаться, но не печалиться о росте.

И, как и у всех, у меня была мечта.

Я хотела собрать свой книжный клуб. Создать то самое пространство, где несколько человек, объединённых одной книгой, могут встретиться офлайн, чтобы спорить до хрипоты, делиться откровениями и вместе разгадывать, что же хотел сказать автор между строк. Но для этого нужно было перевернуть свою жизнь с ног на голову. Как минимум, рискнуть и брать меньше смен или совсем, господи-сколько-же-было-потрачен-сил-и-нервов-на-это-образование, уйти с аптеки?

Нет, казалось немыслимым закрыть такую серьёзную главу своей жизни.

Я, тщетно пытаясь успокоиться после услышанного на балконе, оттягивала момент выхода из комнаты, как только могла. Бесцельно водила кистью по лицу, сотню раз поправляла и без того нормально лежащие волосы, потом, кажется, снова красила губы... Когда я спохватилась, то поняла, что уже опоздала на десять минут к договорённому времени.

Ресторан встретил меня гулом голосов и звоном посуды.

Когда я подошла к нашему столику, вся компания уже вовсю уплетала закуски и делилась впечатлениями от турбазы. Едва Агата заметила моё появление, улыбка мгновенно слетела с её лица:

– То есть, дело не в работе, а в том, что ты просто хронически опаздываешь? – хмыкнув, бросила девушка и быстро отвела взгляд.

Я, почувствовав себя виноватой, тихо извинилась и пробормотала что-то невнятное в оправдание. Что-то рассказываю, Захар поднял на меня глаза и странно уставился. Денис, Маргарита, Глеб... Даже Маша. Духу перевести взгляд на Бен не хватило.

Смущённо улыбнувшись, я поспешила к шведскому столу, почему-то продолжать ловить на себе взгляды.

"Может, я третью бровь себе нечаянно нарисовала?" – пронеслась в голове паническая мысль.

Ко мне вдруг сзади подлетела Маша.

– Боже, Соня, ты выглядишь просто офигенно! – прошипела она мне на ухо, сжав мои плечи пальцами. – Нет, ты, конечно, всегда красивая, но сейчас... что ты с собой сделала? Я выходила из номера, а...

– С моим лицом всё в порядке? – перебив, с облегчением выдохнула я.

Маша обошла меня, не отрывая восторженного взгляда.

– Более чем. У Бена слюнка вот так текла и в жаркое попала, – Маша провела пальцем от уголка губ до подбородка.

– Ты врёшь, – не поверила я, нервно рассмеявшись.

– Да он и сейчас смотрит, – она бросила взгляд на наш столик и понизила голос до конспиративного шёпота. – Так, слушай план. Как только он пойдёт за напитком, иди следом и заведи small talk. Understand?

– Yes, captain! – сдавленно выдохнула я.

– Отлично, – довольно произнесла Маша и снова направилась к нашему столу.

Я набрала себе еды, едва соображая, что кладу себе на тарелку. Мысли были заняты другим. Подойти к Бену и спросить... что? Как погода? Наконец-то выглянуло солнце, чудесно, неправда ли? Чем забираешься заняться вечером? Как ты думаешь, бывает ли адреналиновая дрожь, например, после картинга?

За столом компания уже делилась на команды для предстоящей гонки. Меня тоже куда-то распределили, но я лишь бездумно кивнула, улыбнувшись. Всё моё внимание сузилось до одного человека. И когда он, наконец, поднялся и направился к стойке с напитками, моё сердце заколотилось так громко, что, казалось, его стало слышно во всём зале.

Поймав на себе ободряющий и одновременно требовательный взгляд Маши, я глубоко вздохнула и пошла за ним.

Сначала я собиралась обратиться к спине Бена, но потом решила, что лучше подойти сбоку. Свести шансы того, что он, испугавшись, дёрнется и обольёт меня кипятком, к минимуму. Я подобралась, оказавшись в поле его зрения. Он повернул голову, и его тёмные, почти бездонные глаза вопросительно уставились на меня.

Small talk.

Лёгкая и непринуждённая беседа.

Задача космической сложности.

Я судорожно глотнула воздух и указала пальцем на диспенсер, из которого тонкой струйкой лилась вода в его кружку.

– Нужна помощь? – выдавила я из себя.

На секунду Бен даже замер, а я прикрыла глаза от ужаса, когда поняла, что ляпнула.

– Я вроде справляюсь, – кашлянув, произнёс он, и в его голосе я уловила лёгкую, едва слышную нотку недоумения.

– Точно, – закивала я, почувствовав, как жар перекинулся на шею и уши. Отчаянно пытаясь отшутиться, я выпалила: – Всё-таки физмат.

Не дав ему возможности ответить – хотя, честно говоря, он и не выглядел собиравшимся что-либо говорить, – я ещё раз нервно кивнула, схватила первый попавшийся стакан с соком и, словно ошпаренная, рванула назад.

Маша смотрела на меня с широко раскрытыми глазами, полными немого вопроса, но я, не останавливаясь, сделала отчаянный жест рукой – мол, не спрашивай – и выскочила из ресторана, чувствуя себя полнейшей идиоткой.

Примечание автора:

Small Talk (Смол-ток) – это легкая, непринужденная беседа на нейтральные темы, которая помогает разрядить обстановку, поддержать общение или завязать знакомство. Он не требует глубоких знаний и обычно строится вокруг простых, безопасных и универсальных тем.

– ...Small talk, understand? (Смол-ток, понятно?)

– Yes, captain! (Да, капитан!)

Глава 21

– Нужна помощь? – повторяла я свой дурацкий вопрос, сжимая виски так, что звенело в ушах. Истеричный смешок сорвался с губ и затерялся в густом вечернем воздухе. – Нужна помощь, чтобы заткнуться и провалиться сквозь землю. Боже.

Ноги, словно обладая собственным разумом, несли меня прочь от ресторана. Я шла, не разбирая дороги, пока не упёрлась в массивные деревянные ворота конюшни.

На них висел ржавый замок.

Конечно.

Конец дня.

Всё закрыто.

Я прислонилась горящим лбом к шершавой, прохладной древесине, пахнувшей смолой и старостью. Изнутри доносилось тихое и размеренное пофыркивание лошадей. Я приложила ухо в воротам и, ещё больше прислушиваясь, закрыла глаза.

Это место успокаивало.

– Милая, уже закрыто. Завтра приходи, в десять открываемся, – послышался сзади добродушный и хрипловатый голос.

Я обернулась. Передо мной стоял мужчина лет пятидесяти в поношенной рабочей одежде с добрым и обветренным лицом.

– Понятно, – кивнула я. Стало почему-то по-детски обидно. Взгляд сам потянулся назад, к огням ресторана, откуда доносился приглушённый гул чужого веселья. – А пивоварня там... открыта, не знаете?

Мужчина хрипло рассмеялся.

– Экие у тебя интересы разносторонние. С конюшни – прямиком в пивоварню. Ладно, раз уж пришла... заходи, – он стянул грубые рабочие перчатки и, вытянув из кармана связку ключей, направился к двери. – Только обувь у тебя, я погляжу, совсем неподходящая. Ты бы ещё босиком пришла.

– Спасибо вам огромное! – искреннее поблагодарила я.

Внутри конюшни царил уютный полумрак, освещённый лишь несколькими запылёнными лампами. Воздух был густым и сладким: терпкий аромат свежего сена, старого дерева, кожи и чего-то глубокого, животного, тёплого. Я с неподдельным уважением огляделась: уборка тут явно была регулярной. Конюх поймал мой взгляд и принял безмолвную похвалу благородным кивком.

– Да, для них самое лучшее, – по-отечески нежно произнёс он.

Когда мы подошли к первому стойлу, я прочитала табличку с именем.

Ветерок.

– Донская порода, – с гордостью произнёс конюх, словно представлял дорогого гостя. – Наш энерджайзер. Вечно в движении, шалун, но беззлобный. Вёдра ворует и прячет их в углу левады. Ну на-на, – он выудил из кармана морковку, и рыжий красавец мгновенно высунул голову, жадно схрумкав угощение.

– А можно я? – осмелилась я попросить, заглядывая в умные, тёмные глаза лошади.

– Этого лучше не надо, цапнуть может, – покачал головой мужчина, слегка щёлкнув Ветерка по носу, когда тот попытался просунуть голову дальше. – Зорьку потом покормишь.

В следующем стойле стояла маленькая, лохматая Бусинка.

– Пятьдесят килограмм чистого упрямства и столько же обаяния, – с усмешкой пояснил конюх. – Притворяется вечно голодной, даже если только что поела. Детей лижет, как щенок. Все от неё без ума.

Следом я познакомилась с Грозой. Величественный орловский рысак, "серьёзный дядя", как назвал его конюх. Бывший чемпион, ныне почётный пенсионер. Он стоял неподвижно, как изваяние, и лишь его ухо поворачивалось в нашу сторону, будто улавливая каждое слово.

– С ним нужно разговаривать уважительно, – пояснил мужчина, понизив голос. – Копытом топнет, если корм задерживают. А холку чесать обожает. Новеньких игнорирует, но седлаться позволяет – снисходительно так.

Графом конюх назвал вороного красавца с аристократичным изгибом шеи.

– Дистанцию держит, но обожает, когда на него смотрят, – улыбнулся мужчина. – Перед прогулкой чистить его нужно по всем правилам. Сено с пола есть не станет – гордый. И ревнивый страшно, если другую лошадь хвалят.

Наконец, мы подошли к Зорьке, алтайской кобыле с мягким, мечтательным взглядом.

– Это наша добрячка, – голос конюха стал совсем тёплым. – На закат любит смотреть – стоит у ворот и вздыхает, как человек. А лягушек боится – шарахается от них, как оглашенная. Зорька – это если бы облако научили жевать сено.

Зорька аккуратно, бархатными губами взяла морковку с моей ладони, заставив меня рассмеяться от восторга.

Когда мы вышли наружу, уже окончательно стемнело. Воздух стал прохладным, а небо полностью усыпало звёздами.

– Эко стемнело как, – конюх огляделся, засовывая руки в карманы. – Далеко тебе? Проводить?

Я уже собралась согласиться, как в этот момент мой взгляд упал на скамейку, стоявшую в тени огромной ели. На ней сидела крупная, до боли знакомая фигура. Сердце у меня в груди замерло, а затем забилось с новой бешеной силой.

Бен.

Я бы узнала его силуэт из тысячи.

Сколько он здесь просидел?

Ладони моментально стали влажными. Вся недавняя лёгкость и умиротворение испарились. Сердце упало куда-то вниз, а затем взлетело в самое горло, бешено заколотившись.

– Всё в порядке, – выдохнула я, поворачиваясь к конюху. Мои губы едва слушались. – За мной... пришли. Спасибо вам. Ещё раз. Огромное.

Он кивнул, понимающе взглянул на скамейку, потом на меня, и без лишних слов развернулся и ушёл в темноту.

Я осталась одна. Сделала глубокий, дрожащий вдох и на негнущихся ногах пошла через площадку к Бену.

И каждый шаг отдавался в висках гулким стуком.

Кажется, пора, наконец, нормально поговорить.

Глава 22

Бен сидел, облокотившись локтями на колени, и щёлкал зажигалкой. Золотистое пламя то вспыхивало, озаряя его резкие черты лица и длинные ресницы, то гасло, погружая нас обратно в бархатную темноту.

Когда я оказалась в нескольких шагах, Бен поднялся со скамейки и развернулся в сторону усадебного дома.

– Следишь за мной? – выпалила я, тщательно скрывая предательскую дрожь.

Он замер, затем медленно, словно нехотя, повернулся ко мне.

– Да, – его голос, низкий и спокойный, разрезал тишину.

От этого простого признания у меня перехватило дыхание.

– Почему? – прошептала я.

– Хотел убедиться, что с тобой всё в порядке.

– С мной не всё в порядке, – расстроенно выдавила я из себя.

Даже в темноте я разглядела неожиданно охватившее его напряжение.

– Что-то случилось..? – с каким-то неестественно ледяным спокойствием сказал парень, коротко указав в сторону конюшни.

– Что? О, нет, – я замотала головой. Мои щёки снова вспыхнули. – Я... Из-за ресторана.

– Из-за ресторана? – с недоумением спросил Бен.

– Мгм, – согласно промычала я.

Парень вдруг тихо хмыкнул. Но в этом звуке не было насмешки. Кровь с гулким стуком прилила к вискам.

– Знаю, это было жалко, но.., – протянула я.

– Не жалко, – его голос прозвучал тихо, но чётко.

– Неуклюже? – сделала я ещё одно предположение.

– Да... может быть. Но мило.

Я почувствовала, как углы губ сами собой, против моей воли, поползли вверх. Мне пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы сдержать зарождающуюся улыбку.

– Не знала, что ты считаешь неуклюжий флирт милым, – наигранно фыркнула я.

– Всё-таки это был флирт?

Собрав всю свою храбрость, вложенную в меня Машей и несколькими глотками свежего воздуха, я, уставившись куда-то область его подбородка, выпалила:

– Да. И я готова к вердикту.

– На мой взгляд, всё очевидно, – неожиданно хрипло произнёс он.

Сердце бешено заколотилось, но теперь не от страха, а от чего-то совсем другого.

– Очевидно? – прошептала я. – Скажешь, сработало?

– Очень, – так же тихо, но совершенно чётко ответил он.

Очень.

Это слово не просто повисло в воздухе, оно ударило. Тёплой, густой волной оно накатило на меня, смыв всю накопленную нервозность, стыд и неуверенность. Внутри всё перевернулось и замерло. Где-то в глубине, под рёбрами, ёкнуло, коротко и ясно.

Очень.

Кровь с гулким стуком прилила к вискам, но теперь это был не жар паники, а сладкое, согревающее опьянение. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и весь мир сузился до этого взгляда.

Я кивнула, развернулась и медленно пошла по тропинке, ведущей обратно к пруду. Я слышала его шаги за спиной, тяжёлые, уверенные. И каждый шаг отдавался в мне эхом: "Очень. Очень. Очень".

Неужели Маша была права? Неужели это не просто мимолётный интерес, а нечто большее? От этой мысли голова пошла кругом сильнее, чем от любого алкоголя.

– Могу я тебе задать вопрос? – дрожащим голосом спросила я, не оборачиваясь и всё ещё пытаясь совладать с какофонией чувств внутри.

– Да, – послышался короткий и ясный ответ сзади.

– У тебя есть друзья?

– Да.

– И ты с ними общаешься?

– Да.

– А где же они?

– Не здесь.

– Не здесь?

– В других городах. И странах.

Я усмехнулась. И в этой усмешке уже не было прежней нервозности, лишь лёгкое, даже, о Боже, кокетливое поддразнивание.

– А как эти друзья с тобой общаются? Вы созваниваетесь по видеосвязи и молча смотрите друг на друга?

Бен тихо хмыкнул.

– Смешно.

– То есть, твоим друзьям комфортно в такой... коммуникации?

– Они привыкли, – после небольшой паузы ответил он.

– Или ты врёшь, и у тебя нет друзей, – продолжила я, хотя прекрасно знала, что это не так.

Мне нравилось слушать даже эти его короткие ответы. У меня появились необъяснимое чувство: словно я постепенно разматываю клубок, которым он был.

Бен не ответил.

– У тебя какой-то дневной лимит на количество слов? – не унималась я, наслаждаясь этой игрой.

– Вот эту шутку я слышал раз пятьдесят, – иронично ответил парень.

Я сделала вид, будто что-то подсчитывала на пальцах.

– Будь осторожен. Сейчас все слова истратишь. Всего-то ничего осталось до полуночи.

– Можно не только разговаривать, – спокойно ответил он.

По моей спине побежали мурашки. Прозвучало ли это двусмысленно, или моё воображение, опьянённое его "очень", уже окончательно испортилось? Но сердце снова забилось чаще, а в низу живота зародилось знакомое сладкое томление.

Мы вышли к маленькому пруду. Вода была тёмной, почти чёрной, и в ней отражались дрожащие звёзды. Я постояла несколько секунд, глядя на воду, потом опустилась на старую деревянную скамейку. Бен сел рядом снова принялся щёлкать зажигалкой. Я молча смотрела, как маленький огонёк вспыхивал и гас, подчиняясь его ритму. В этом было что-то медитативное – монотонность движений, тихий звук металла, игра света и тени на его руках. Мы сидели в молчании, и я чувствовала себя удивительно спокойно. Тревога улеглась, уступив место тёплому и радостному ожиданию.

Я протянула руку.

Он также без слов вложил в мою ладонь ещё тёплую от его прикосновения зажигалку.

Мои пальцы дрожали, но уже не от страха. Несколько раз кремень высекал искру, но огня не было. Я не сдавалась, и, наконец, крошечное пламя упрямо вспыхнуло, осветив наши лица. Мы одновременно тихо хмыкнули.

– Почему ты не на картинге? – спросила я, гася огонь.

В темноте я увидела, как он лишь пожал плечами.

– И что ты сказал ребятам?

Он лишь молча улыбнулся, и я невольно растянула губы в ответ. Видимо, он просто... ни слова не сказав, ушёл?

Эта его способность – общаться молчаливыми поступками – в какой-то степени даже восхищала.

Я вернула ему зажигалку.

Не знаю, сколько мы так сидели.

Может, минут пятнадцать, может, тридцать, может, целый час. Время потеряло смысл. Молчание не тяготило, а, наоборот, создавало какой-то общий ритм, в котором щелчки зажигалки сливались с тихим плеском воды. Бен, кажется, даже забыл, зачем начал это делать: его движения стали медленными, почти механическими. А я смотрела, как отблески огня скользят по его сильным, красивым пальцам, и думала, что некоторые вещи действительно не требовали слов.

Где-то в камышах крякнула утка, и звук, словно по воде, разошёлся кругами по тишине между нами.

– Пойдём? – наконец, спросила я, не потому, что надо было говорить, а просто чтобы услышать свой голос в темноте.

– Пойдём, – хрипло ответил Бен.

Мы почти подошли к усадебному дому, когда я остановилась возле фонтанчика с питьевой водой. Его старинный бронзовый кран был отполирован до блеска тысячами прикосновений.

– Подожди секунду, – сказала я, наклоняясь к изогнутому носику.

На кране была круглая ручка с выгравированными узорами. Я покрутила её: сначала туго, потом с лёгким скрипом вода хлынула тонкой струйкой. Холодная, прозрачная, с едва уловимым металлическим привкусом старых труб. Я сложила ладони лодочкой и поймала несколько глотков.

– Нужна помощь? – вдруг спросил Бен.

Вода фонтаном брызнула из моего рта. Я расхохоталась так громко, что эхо разнеслось по всему спящему парку. Когда я смогла открыть глаза, я увидела невероятное: Бен смеялся. По-настоящему. Его глаза сузились, на щеках проступили ямочки, а низкий, грудной смех оказался самым прекрасным звуком, что я слышала за всю свою жизнь.

– Ты что, только что пошутил? – выдохнула я, всё ещё давясь смехом.

– На большее не надейся. Лимит, – по-прежнему улыбаясь, сказал Бен.

Я дёрнула ручку вправо, и вода с хрипом оборвалась. Смех постепенно стих, и тишина снова накрыла нас, но теперь в ней чувствовалось что-то другое.

Воздух между нами вдруг стал гуще.

– Идём? – тихо спросил он, кивнув в сторону дома.

Я лишь кивнула, не в силах вымолвить ни слова. Моё сердце колотилось где-то в горле, предвкушая то, что могло случиться. То, чего я боялась и желала больше всего на свете. И в этом ожидании больше не было страха.

Лишь жгучее, всепоглощающее любопытство и надежда.

Глава 23

Дверь в нашу с Машей комнату закрылась за мной с тихим щелчком.

Я прислонилась к прохладной деревянной поверхности, пытаясь перевести дух.

"Доброй ночи", – прозвучал мой собственный и неестественно высокий голос у меня в голове. Его сдержанный кивок в ответ казался теперь целой поэмой, полной скрытого смысла.

Маши в комнате ещё не было. Тишина давила, была слишком громкой после того, что произошло – и того, что могло произойти. Мы были одни. Нас разделяла лишь тонкая стена и этот злополучный общий балкон.

Меня будто магнитом потянуло к стеклянной двери. Я медленно, почти на цыпочках, подошла к ней и прикоснулась пальцами к холодному стеклу, за которым лежала утопающая в сумраке терраса балкона. Рука сама коснулась дверной ручки. Лёгкий скрип показался мне оглушительным в ночной тишине. Я сделала шаг на прохладную плитку балкона и вдохнула ночной воздух, пахнущий хвоей и влажной землёй. Сердце колотилось где-то в горле, мешая дышать.

Я зажмурилась, собираясь с духом, и в этот момент створка соседней двери бесшумно отъехала в сторону.

В проёме, сливаясь с тенью, стоял он. Бен.

Его высокая фигура казалась ещё более монументальной в полумраке, а белая рубашка мерцала призрачным светом. Он не двигался, просто смотрел. Его взгляд, казалось, прожигал меня насквозь, лишая остатков воли и разума.

Первый шаг сделала я. Неуверенный, дрожащий, будто по канату над пропастью. Он не шелохнулся, дав мне возможность отступить. Но я сделала ещё один. И услышала его прерывистое дыхание.

Я протянула руку, и мои пальцы коснулись его ладони.

– Я.., – я не придумала, что говорить.

Но этого и не потребовалось.

Его пальцы сомкнулись вокруг моей кисти с такой нежностью, что у меня перехватило дыхание. Он притянул меня к себе одним мощным, но точным движением, и мир сузился до пространства между его телом и моим.

Его губы накрыли мои внезапно, но не грубо, будто он давно отмерял это расстояние и, наконец, решился. Первое прикосновение было обжигающе тёплым, вопрошающим. Последняя проверка, последний шанс отступить. Но когда мои веки сомкнулись, а тело само собой прогнулось навстречу, когда я не отстранилась, а, наоборот, схватила его за складки рубашки, его дыхание стало глубже, а руки твёрже.

Это не было стремительным штурмом. Это было медленное, невероятно сладостное погружение. Его губы двигались властно, но нежно, заставляя меня отвечать тем же. Он отпустил мою руку, и его ладони скользнули по моим бокам к спине, прижимая меня так плотно, что я чувствовала каждый мускул его торса, каждое биение его сердца, совпадавшее по ритму с моим. Холод стеклянной двери упирался мне в спину, но я не чувствовала ничего, кроме жара, разливавшегося из самого моего нутра.

Я чувствовала, как он дрожал. Или это дрожала я? Сердце колотилось так, будто хотело вырваться.

Одной рукой он опёрся о стекло рядом с моей головой, другой вцепился в мои волосы, слегка откинув её назад. Поцелуй углубился, стал нетерпеливым. Я ответила на его язык робким движением своего, и он в ответ тихо и сдавленно простонал, что прозвучало громче любого признания.

Мои руки сами собой обвили его шею, пальцы вцепились в тёмные волосы. Я тонула в нём, в его дыхании, в его запахе. Мир перевернулся, сошёл с оси, и единственной точкой опоры в этой вращающейся вселенной были его губы и его твёрдые и уверенные руки на моей спине.

Но вдруг – резкий вдох, и он оторвался. Его лоб упёрся в мой, веки были тяжело прикрыты, а дыхание срывалось на хрипы.

– Стой... – его голос прозвучал почти чужим. – Надо... остановиться.

Мой мозг отказался понимать слова. Я лишь бессмысленно уставилась на его губы.

– Что? – выдохнула я, сама не узнавая свой хриплый шёпот.

Он всё ещё держал меня, но его пальцы теперь сжимали мою талию не для того, чтобы притянуть ближе, а чтобы удержать на расстоянии.

– Не насовсем, – прошептал он. Его грудь тяжело вздымалась. – Но сейчас.

Почему?

Вопрос вертелся на языке, но я не могла его выговорить. Я видела его лицо – исступлённое, напряжённое, борющееся само с собой.

Бен сделал шаг назад.

Глаза привыкли к темноте, и теперь я жадно изучала различимые в полумраке широкие плечи, шею и грудь, которые умудрилась потрогать.

Почему?

Послышался щелчок входной двери и голос Захара:

– Бен, ты тут?

Магия момента рухнула, разбившись о быт.

Я отпрянула от Бена, как ошпаренная, и в панике залетела в комнату. Бесшумно захлопнув балконную дверь я, прижалась спиной к стене и попыталась загнать обратно в грудь вырывающееся оттуда бешено бьющееся сердце. Через стекло я видела, как Бен провёл рукой по лицу, сделал глубокий вдох, выпрямился и повернулся к двери, чтобы ответить Захару.

Господи, что... что со мной случилось?

Почему... я убежала?

Я в шоке уставилась на свои ладони, которые минуту назад вцепились в его оказавшиеся мягкими волосы на его затылке.

О Боже.

Я только что целовалась с Беном.

С Бенон Зиганшиным-Камским.

И это было по-настоящему. Его губы были настоящими, его руки были настоящими, его стон, когда он целовал меня, был самым настоящим. То, о чём я так мечтала где-то в самых своих смелых фантазиях.

И он остановился... потому знал, что я сбегу с балкона, едва кто-то нас там обнаружит? Быть этого не может. Я совершенно точно не стеснялась Бена и своей возможной связи с ним.

Вздохнув, я направилась в душ, не переставая думать о произошедшем ни на секунду, и решила, наплевав на смущение, обсудить это с Машей.

Но когда в комнату вернулась подруга, я неожиданно для себя притворялась спящей.

Этот поцелуй вдруг стал моей тайной. Слишком хрупкой, слишком новой, слишком моей, чтобы делить её даже с лучшей подругой.

Глаза я так и не открыла и сама не заметила, как уснула.