Текст книги "Открытая книга (СИ)"

Автор книги: Кира Левина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Глава 24

Утро встретило меня тяжёлой головой и песком под веками. Я спустилась на завтрак, едва переставляя ноги, с единственной мыслью о кофе. Было чуть позже семи, и я наивно надеялась, что в такую рань зал будет пустым, и я смогу прийти в себя в тишине.

И я ошиблась.

Первый, кого я увидела, подняв глаза от узора на ковровой дорожке, был Глеб. Он сидел за столиком у окна, от которого уже падал первый утренний свет, и деловито ковырял вилкой в яичнице. Увидев меня, он широко, слишком бодро для этого часа, улыбнулся и помахал рукой.

– Сонь! Иди ко мне. Я у Дениса ключи попросил, завезу тебя в город, – заявил он, отодвинув стул, будто приглашая сесть.

Раздражение, едкое и мгновенное, подкатило к горлу. Неужели опять?

– Глеб, – я подошла к его столу, но садиться не стала. – Мы же говорили. Это уже не смешно, а странно.

Он приподнял руки, изображая невинность. Лицо у него было открытое, простое, как будто он искренне не понимал, что не так.

– Эй, успокойся. Ты лучшая подруга моей двоюродной сестры. Я что, не могу просто подвезти тебя? В чём проблема-то?

Проблема была в его настойчивости, в его взгляде, который говорил куда больше, чем слова про друзей. Но объяснять это снова у меня не было сил. Я вздохнула, смирившись.

– Ладно. Извини. Я просто не выспалась, – пробурчала я и отправилась на поиски завтрака.

Воздух в зале был густым от запаха кофе и жареного бекона. Я машинально взяла поднос, но мои мысли всё ещё были там, на тёмном балконе, в объятиях, от которых осталось лишь щемящее чувство нереальности происшедшего.

Внезапно чья-то рука легла поверх моей на подносе. Длинные пальцы, знакомый изгиб запястья. Сердце ёкнуло и замерло.

Я обернулась.

Бен.

Он выглядел так, будто только что сошёл со страниц глянцевого журнала о здоровом образе жизни. Свежий, собранный, в тёмной футболке, идеально сидящей на его плечах. На его фоне я чувствовала себя помятой простынёй.

– Во сколько тебе нужно выехать? – спросил он без предисловий, мягко, но настойчиво забирая поднос из моих рук. Его голос был низким и без намёка на сонливость.

– И тебе доброе утро, – я фыркнула, пытаясь скрыть смятение, и отвернулась к чайникам. – Глеб уже предложил подвезти. Мог бы не вставать в такую рань.

Я не видела его лица, но спиной почувствовала, как изменилось напряжение в воздухе вокруг него. Волна тихого, но ощутимого раздражения. Я обернулась и встретилась с его взглядом. Тёмные глаза были сужены.

– В чём проблема? – выдохнула я, сама уже начиная злиться на эту всю ситуацию.

Он резко перевёл взгляд на меня.

– В чём проблема? – он произнёс это с таким холодным удивлением, что мне стало не по себе.

– Да! Ты хмуришься, как будто я сделала что-то не так.

– Знаешь, я не мастер... длинных объяснений.., – Бен будто с трудом подбирал слова.

– Не поверишь, но я заметила! – не удержалась я.

– Но иногда и не надо много говорить, – продолжил цедить Бен, проигнорировав мою реплику. – Можно донести всё куда быстрее.

– Он просто мой друг! – огрызнулась я, хотя внутри всё сжалось от осознания, что Бен был прав.

– Он тебе не друг, – тихо, но с железной уверенностью произнёс Бен.

В его голосе не было ревности. Была констатация факта, от которой стало ещё неприятнее.

Я закатила глаза к потолку, собираясь с мыслями. Запах кофе вдруг показался удушающим.

– Отлично. А я вот... я злюсь на тебя, – сдавленно выдохнула я.

Он лишь медленно приподнял бровь, ожидая продолжения. Его молчаливое внимание было невыносимым.

Я покраснела, глядя на тарелку с фруктами, и добавила, почти шёпотом:

– Потому что ты вчера остановился.

Бен отвел взгляд, и его пальцы слегка постучали по краю моего подноса.

– По-моему, всё очевидно, – его голос внезапно стал хриплым.

Я покачала головой, глотая комок в горле.

Нет, для меня очевидным ничего не было. Для меня был только хаос: его губы, его руки, всепоглощающее желание и... предательское облегчение, когда он отступил. За которое мне стало мучительно стыдно.

Я вспомнила, как отпрянула от него, едва услышав голос Захара. Как убежала, словно пойманная на месте преступления. Моё лицо исказила гримаса досады.

– Я... если что, не девственница, – вдруг выпалила я на выдохе, отчаянно пытаясь что-то доказать – ему или самой себе.

Повисла тягостная пауза.

Я зажмурилась, готовая провалиться сквозь землю. "Это" только и обсуждать после первого поцелуя с парнем, с которым я даже не встречалась.

Судя по звуку его дыхания, Бен после моего потрясающего заявления никуда не ушёл.

Я рискнула открыть глаза. Он смотрел на меня сложно: с лёгким недоумением, какой-то странной нежностью и усталостью.

– Я, если что, тоже, – наконец, произнёс он. В уголке его губ дрогнул почти невидимый намёк на улыбку.

Мне стало немного легче.

Я перевела дух, сложив руки на груди.

– Ты злишься, из-за... – тихо начала спрашивать я.

Его лицо снова стало серьёзным. Он покачал головой, отводя взгляд куда-то за мою спину.

– Из-за того, что я вчера сбежала? – настойчиво прошептала я.

– Нет, говорю же. Это было предсказуемо, – с тяжёлым вздохом произнёс Бен.

И до меня, наконец, дошло.

Он знал.

Знал, что я не готова, что меня охватит паника, что я сделаю что-нибудь глупое. И он взял этот удар на себя. Прервал момент, который, должно быть, был важен и для него тоже, чтобы уберечь меня от самой себя.

Волна чего-то тёплого поднялась изнутри.

– Я... У меня мало опыта, но я же... знаю кое-что, – еле выдавила я.

– Да, всё-таки химбио, – вернул мне мою шутку Бен.

Я невольно усмехнулась.

– Но из-за Глеба я злюсь, – вдруг резко сказал Бен, а его глаза снова стали холодными.

– Это ерунда.

– Он считает, что может безнаказанно влезать... в твоё пространство, а ты ему это позволяешь.

В его словах не было упрёка. Была горечь. И впервые за всё утро я увидела в нём не идеального, невозмутимого Бена, а живого человека, который может быть уязвлён.

Я улыбнулась этому факту и беззлобно закатила глаза.

– Согласна. Я разберусь.

Он молча кивнул, и его плечи слегка расслабились. Он ткнул подбородком в сторону столов с едой, давая понять, что разговор окончен и пора завтракать.

Я кивнула и повернулась, чтобы налить себе кофе. Когда я обернулась снова, с полной чашкой в руках, я увидела, что Бен стояла у стола с соками. Он поймал мой взгляд, взял стакан апельсинового сока – моего любимого, я вчера за ужином только его и пила – и молча поставил его на мой поднос рядом с кофе. Ни слова. Просто поставил и отошёл.

Я смотрела на этот стакан, на ярко-оранжевую жидкость, в которой играли утренние солнечные зайчики, и чувствовала, как что-то приятное и щемящее разливалось у меня внутри.

И в этом простом, молчаливом жесте было больше заботы и понимания, чем в тысяче громких слов.

Примечание автора:

Физмат – физико-математический класс. В нём учился Бен, типа технарь))

Химбио – химико-биологический. В нём училась Соня.

Тут вроде всё понятно, но мне понравилось делать примечания, еху!

Глава 25

Утреннее солнце, пробивавшееся сквозь листву у въезда в усадьбу, золотистыми бликами играло на капоте серого Volvo. Я шла к машине, возле которой меня уже ждал Бен, и чувствовала на себе тяжёлый, недовольный взгляд Глеба, буквально прожигавший мне спину.

– Серьёзно? С этим лесничим? – донёсся до меня его сдавленный и едкий голос.

Слово "лесничий" заставило меня замереть. Не из-за колкости, а из-за внезапного любопытства. Я обернулась, прищурившись от солнца.

– Почему "лесничий"?

Глеб зло усмехнулся, сделав несколько шагов в мою сторону.

– Ну посмотри на него. Молчун. Словно из глухой тайги вышел, где только с медведями и разговаривал. Охотник-промысловик, мать его. С людьми-то ему, небось, скучно. Только грибы да ягоды его и понимают.

Я фыркнула, но внутри что-то ёкнуло. В этой грубой карикатуре была своя, пусть и уродливая, правда. Бен и правда был немного "не от мира сего", но в этом была его таинственная сила, а не слабость.

– Пока, Глеб, – бросила я через плечо.

Я подошла к Бену, державшему приоткрытой дверь переднего пассажирского сиденья.

– И не скучно тебе с ним? – неожиданно крикнул Глеб мне вдогонку.

Я на манер одного хорошего знакомого оставила этот вопрос без ответа и устроилась на сиденье. Бен с лёгким щелчком захлопнул дверь, отрезая меня от назойливого присутствия бывшего парня.

Бен сразу уселся за руль и молча наблюдал за моими движениями. Я пристегнулась и, написав Маше сообщение о моём утреннем попутчике, повернулась к нему. Убедившись, что я устроилась комфортно, Бен приоткрыл окна и молча протянул мне знакомый провод от аудиосистемы. Наши пальцы едва коснулись, и по моей руке пробежала лёгкая дрожь.

Я радостно улыбнулась, принимая его молчаливое приглашение в свой мир.

Мы выехали за ворота, оставив позади суету усадьбы. Дорога вилась меж полей, залитых ярким утренним светом. Я настроила музыку – что-то тихое, меланхоличное, под стать моему настроению. Казалось, сейчас наступит привычная, комфортная тишина.

Но Бен вдруг нарушил её, неожиданно спросив:

– Расскажи про свою семью.

Я удивлённо повернулась к нему.

– Да самые обычные, – пожала я плечами, отводя взгляд на мелькающие за окном телеграфные столбы. – Папа, мама и три дочери. У папы есть свой небольшой бизнес, строительные материалы. Всё стабильно. Мама... мама всегда была хранительницей очага. Когда мы с Элей подросли, она попыталась выйти на работу, но не сложилось, – я рассмеялась, вспомнив мамины драматические рассказы о коварных коллегах и несправедливом начальстве. – Папа её сразу поддержал, сказал, чтобы не мучилась. Он у меня вообще классный. Старшая сестра Эля... ты мог её знать, она на два года тебя старше.

Я снова посмотрела на Бена.

Он коротко кивнул, не отрывая глаз от дороги. Значит, помнил.

– ...а младшая – Мия. Наш домашний тиран и манипулятор. Вечно всем недовольна, вечно всё не так. Мы всё ждём, что она это перерастёт, но пока – безуспешно.

– А мама? – вдруг уточнил Бен.

– Что мама?

– Ты сказала, что папа классный. А мама?

Вопрос застал меня врасплох. Я на мгновение запнулась, подбирая слова.

– Мама... она хорошая. Заботливая. Но... – я замолчала, глядя на свои руки. – Я у неё, кажется, не в фаворитах.

– Почему? – его голос был спокойным, без намёка на осуждение, просто интерес.

Меня вдруг прорвало, будто я ждала этого вопроса годами.

– Ну... Элю ей всегда было жалко. Они с папой начинали с нуля, жили в общежитии, когда Эля родилась. Это была борьба за выживание, и мама до сих пор видит в ней ту маленькую девочку, которой всего не хватало. А Мия... Мия с детства мучилась жуткой аллергией, постоянные больницы, диеты. Она её вечный "больной ребёнок", которому всё можно. А я... я просто была. Здоровая, не проблемная, не требовала особого внимания. Так и осталась где-то посередине, – я резко замолчала, с удивлением осознав горечь в собственном голосе.

Бен лишь молча кивнул. Тишину нарушал лишь шум шин и тихая музыка. Я уже даже успела пожалеть, что так разоткровенничалась.

– Что? – спросила я, почувствовал какую-то недосказанность.

– Ничего.

– Нет, ты о чём-то подумал. Говори. Я взрослая, выдержу, – я попыталась пошутить, но получилось неуверенно.

Он на секунду встретился со мной взглядом, потом снова уставился на дорогу.

– Я почти уверен, что мама любит вас одинаково сильно. Просто... тебе многое кажется.

Во мне мгновенно вспыхнуло раздражение.

– Ты попросила сказать. Я сказал, – ровно произнёс парень.

– Чудесно, – я скрестила руки на груди. – Спасибо за диагноз, доктор Фрейд. И на основании чего такие глубокие выводы?

– На основании твоего отношения к Маше, – невозмутимо ответил Бен.

Я замерла.

– При чём тут Маша?

– Ты её боготворишь. Ставишь на пьедестал, будто она тебя лучше.

От этих слов у меня перехватило дыхание, а щёки залила горячая волна.

– Я не боготворю Машу! – запротестовала я дрогнувшим голосом. – Просто... это же очевидно. Она яркая, общительная, красивая...

– Спорно, – сухо парировал он.

Моё сердце ёкнуло.

– Ладно, дело вкуса. Но у неё миллион увлечений, она легко сходится с людьми, она душа компании, и её доброта безгранична!

– И? – Бен повернулся ко мне, и в его глазах я увидела не насмешку, а искреннее недоумение. – Почему это делает её лучше тебя?

– Ты что, не слышишь меня?! – я уже почти кричала от отчаяния, выплёскивая наружу свою давнюю боль. – Я вообще в шоке, что ты сейчас здесь, со мной, а не с ней! Неужели ты ни разу на неё не посмотрел... как на девушку?

В салоне повисла тяжёлая, звенящая пауза. Бен замедлил ход, перестраиваясь в другой ряд, и, наконец, произнёс тихо и чётко:

– Смотрел. Но я бы с ней не встречался.

Я открыла рот и захлопнула его.

Выходит, Бен... мы с ним встречались?..

Я сглотнула комок в горле, тщетно пытаясь прийти в себя.

– А про меня ты ничего не хочешь узнать? – неожиданно спросил он. В его голосе прозвучала лёгкая, почти неуловимая улыбка.

Облегчение от перехода на новую тему медленно разлилось по моему телу.

Я выдохнула.

– Да я всё про тебя и так знаю, – устало сказала я и, решившись на отчаянный шаг, выложила свою главную тайну. – Я, как и все мои одноклассница, все старшие классы была в тебя влюблена. Твой адрес, в какие бренды ты одеваешься, где вы с семьёй обедали по воскресеньям... Мы даже твои баллы при поступлении не без труда, но выяснили.

Я рискнула посмотреть на него.

На его обычно невозмутимом лице читалось неподдельное изумление. Он выглядел так растерянно, что я невольно рассмеялась.

– Я думал, все девочки были без ума от Гриши Антарского, – наконец, выдавил Бен из себя.

– Да, поэтому я и сказала про старшие классы, – подколола я парня с улыбкой. – В Гришу мы были влюблены до лет тринадцати, а потом прозрели и уже разглядели тебя.

Бен проблеял что-то невнятное. Я же с искренним наслаждением наблюдала, как он потерял дар речи.

Это было восхитительно.

– И я узнаю об этом вот так, посередине трассы, – сдавленно произнёс парень.

– Во-первых, – весело парировала я, – я не сказала, что влюблена в тебя сейчас. А во-вторых... мои соболезнования.

Бен тихо рассмеялся. Это был низкий, тёплый, грудной смех, от которого по моей коже побежали мурашки.

– Настаиваю, что ты самый интересный человек среди всех, кого я знаю.

Слова Бена повисли в воздухе, тихие и твёрдые, как тёплый камень в ладони. Они не требовали ответа, они просто были. Фактом. Данностью.

Раздражение и обида, кипевшие во мне ещё несколько минут назад, куда-то ушли, словно их смыло чистым летним ливнем. Осталось лишь лёгкое, почти невесомое изумление и странная, тихая радость, которая начиналась где-то глубоко внутри и медленно разливалась по всему телу тёплой волной.

Я перевела взгляд на дорогу, убегающую из-под колёс, на поля, залитые щедрым солнцем, и внезапно мир показался невероятно красивым и уютным. Музыка, тихо звучавшая из динамиков, больше не была меланхоличной. Теперь она была просто тихой, под стать новому, безмятежному настроению.

Я украдкой взглянула на Бена. Он снова смотрел на дорогу, но в уголке его рта играла та самая, едва уловимая улыбка. Он поймал мой взгляд и на секунду повернул голову. Я улыбнулась ему в ответ, совсем по-другому, не так радостно-напряжённо, как раньше, а мягко и спокойно. Потом откинулась на подголовник, почувствовав, как расслабились плечи.

Машина мягко покачивалась на поворотах, солнце грело лицо, а в груди распускалось лёгкое, почти сонное чувство полного покоя. Я закрыла глаза, просто слушая шум шин и тихое дыхание мира за окном. И впервые за долгое время почувствовала, что нахожусь именно там, где должна быть.

Глава 26

Машина плавно затормозила у знакомого тротуара.

Я с неохотой посмотрела на вывеску аптеки: мой тихий, предсказуемый мирок, так разительно контрастирующий с тем головокружительным вихрем, в котором я оказалась последние дни.

Бен выключил зажигание, и в салоне воцарилась тишина, нарушаемая лишь тиканьем остывающего двигателя.

– Что-то не так? – его низкий и спокойный голос вывел меня из раздумий.

Я обернулась к нему. Утреннее солнце пробивалось сквозь лобовое стекло, золотя его профиль.

– Нет. Просто... будто возвращаюсь с небес на землю, – смущённо призналась я.

– С земли тоже видно небо, – и в уголках его глаз заплясали смешинки. – Тебе нравится здесь работать?

– Скорее да, чем нет. И я к этому привыкла. Порой сложно, но... – я сделала паузу, решаясь на откровенность. – Я не думаю, что это моё призвание на всю жизнь.

– А в чём твоё призвание? – всё внимание Бена было приковано ко мне. От этого взгляда становилось и жарко, и тревожно одновременно.

Я горько улыбнулась.

– Я люблю читать. Но, к сожалению, за это не платят.

– Спорное утверждение, – усмехнулся он.

– Легко сказать, – вздохнула я. – Осуществить... куда сложнее.

– Ты недооцениваешь свой блог, – заметил Бен. – Твоя сила в умении говорить о сложном так, чтобы это было понятно и интересно. Это дорогого стоит.

Его слова отозвались внутри приятным теплом. Он действительно читал. И не просто листал, а пытался понять.

– Спасибо, – прошептала я с искренней благодарностью. Я с неохотой потянулась за сумкой. – Ладно, пора.

– Ты поздно заканчиваешь? – вдруг спросил он, кивнув на аптеку.

– Я тут рядом живу, – усмехнувшись, я показала пальцем на соседний дом. – Снимаю квартиру.

– Удобно, – констатировал он.

– Очень, – вздохнула я. – Увидимся в среду, да?

Бен вдруг нервно провёл рукой по волосам, и этот, такой несвойственной ему жест неуверенности заставил моё сердце учащённо забиться.

– А раньше...?

– Завтра я работаю до шести, а во вторник с двенадцати, – поспешно протараторила я.

Он не хотел ждать до среды. Он хотел встречи так же, как и я.

– Завтра Лиана попросила побыть её водителем, – парень постучал пальцами по рулю, раздумывая. Затем покачал головой: – Нет, будет совсем поздно. Вторник?

Он повернулся ко мне.

– Ты разве не работаешь? – удивилась я.

– Работаю, – он улыбнулся своей редкой, немного смущённой улыбкой, от которой у меня ёкнуло сердце.

– Тогда до вторника, – тихо сказала я.

Теперь уже точно было пора уходить.

Я потянулась за ручкой двери, но его пальцы мягко, но твёрдо обхватили моё запястье.

– Подожди.

Его голос прозвучал тихо, но в нём была та самая нотка, от которой у меня перехватило дыхание. Я медленно обернулась и тут же почувствовала, как его ладонь скользнула по моей щеке, слегка приподнимая подбородок. Губы коснулись моих осторожно, почти неуверенно, проверяя границы. Я ответила ему так же мягко, ощутив, как его дыхание смешалось с моим.

Поцелуй углублялся постепенно.

Бен не торопился, словно боялся спугнуть этот момент. Пальцы запутались в моих волосах, а я, снова теряя голову, притянула его ближе, почувствовав, как его рука дрогнула на моей талии.

Где-то рядом с рёвом пронеслась машина с включённой сиреной. Бен медленно отстранился, но его лоб всё ещё касался моего. Его глаза, тёмные и бездонные, смотрели на меня так, словно видели насквозь.

– Пока, – хрипло пролепетала я.

– До вторника, – так же тихо ответил он.

Я вышла из машины на ватных ногах и, не оборачиваясь, побрела к входной двери, чувствуя на себе его взгляд. Весь мир звенел тишиной после его слов и гудел от прикосновения его губ.

До вторника как будто оставалась целая вечность, но теперь у меня был повод её прожить.

Глава 27

Ликование Маши било через край, превращая экран моего телефона в фейерверк из восклицательных знаков, смайликов с сердечками и криков «Я ТАК И ЗНАЛА!!!». Я отложила его с глупой, до ушей, улыбкой, пытаясь вернуться к книге, но буквы упрямо расплывались, складываясь в одно-единственное слово: «Вторник».

Все мои мысли были о дне нашей встрече, и я проживала его заранее, проигрывая в голове каждую возможную секунду, каждый взгляд, каждую фразу. Что надеть? О чём мы будем говорить? Если мы поедем, то куда?

Тревожное, но сладкое предвкушение скрутилось в тугой клубок под ложечкой, не давая сосредоточиться ни на чём другом.

Утро вторника встретило город низким свинцовым небом, нависшим над крышами домов тяжёлой пеленой.

Я устроила в комнате настоящий хаос, перебрав полгардероба, и в итоге остановилась на объёмном свитере цвета пыльной розы, мягком, уютном и, как мне казалось, немножко милом. Подбежав к окну, я тщетно вглядывалась в парковку у аптеки. Серого Volvo видно не было, но внутри меня жила стойкая, иррациональная уверенность, что Бен уже приехал и ждал.

Когда я летела по подъездной лестнице вниз, снаружи вдруг послышался нарастающий шум. Я открыла подъездную дверь, и тотчас крупные, тяжёлые капли забарабанили по асфальту, а через мгновение небо разверзлось настоящим водопадом. Ливень обрушился на город с такой яростью, что за стенами воды почти ничего не было видно.

Я замерла под козырьком подъезда, почувствовав, что мои планы стремительно рушились, как и потоки с неба.

Сердце упало.

"Он уедет. Конечно, уедет. Кто будет ждать в такой потоп?" – с горечью решила я.

Решение созрело за секунду. Я резко шагнула вперёд, намеренно подставив лицо ледяным ударам, готовая промокнуть до нитки.

Но не успела я сделать и двух шагов, как из водяной пелены передо мной возникла высокая фигура. Сильные руки мягко, но решительно подхватили меня за талию и в два счёта вернули под спасительный козырёк.

– Так и знал, – прохрипел у меня над ухом низкий, сбитый с ритма дыханием голос.

– Бен? – едва слышно прошептала я.

Я ошарашенным взглядом рассмотрела парня.

Вода ручьями стекала с его тёмных волос на лицо, с ресниц падали тяжёлые капли. Тёмная рубашка промокла насквозь и прилипла к телу, отчаянно подчёркивая каждый рельеф широких плеч. Он дышал глубже обычного, и от этого зрелища у меня перехватило дыхание.

– Ты... мокрый, – проглотив ком в горле, выдавила я из себя самую идиотскую фразу из всех возможных.

Бен провёл рукой по лицу, сметая воду, и на его обычно невозмутимом лице проступила лёгкая улыбка.

– Под дождь попал, – словно как ни в чём не бывало ответил он.

Несколько секунд мы, не отрываясь, смотрели друг на друга. В его тёмных глазах читалось... что-то новое.

– Мы... можем подняться ко мне, – не отводя от Бена взгляда, я махнула рукой в сторону подъезда.

Он медленно перевёл взгляд на дверь, потом снова на меня. Его взгляд стал тяжёлым.

– Ну если ты передумала прогуляться под ливнем, – тихо и хрипло ответил он.

Я лишь кивнула.

Пока мы поднимались по лестнице, я лихорадочно пыталась вспомнить, в каком состоянии оставила квартиру. Крошки от печенья на столе? Разбросанные книги? Забракованные свитера?

Паника нарастала с каждым шагом.

Я вставила ключ в замок с дрожащими руками. Дверь со скрипом открылась, впуская нас в моё скромное убежище.

– Входи, – прошептала я, пропуская Бена вперёд. – Прости за беспорядок.

Он переступил порог, и его крупная фигура вдруг заполнила собой всё пространство маленькой прихожей. Парень осмотрелся медленным, оценивающим взглядом, и я замерла, пытаясь увидеть свою квартиру его глазами: заставленные книгами полки, постер со старым изданием "Анны Карениной", самодельный плед, небрежно брошенный на диван.

– Уютно, – просто констатировал он. В его голосе не было ни капли лести.

Бен исчез в ванной, и я мгновенно рванула на кухне, чтобы наскоро сгрести разбросанные чашки в раковину. Вернувшись, я застала его стоящим посреди гостиной. Он смотрел на полку с фотографиями: мы с Элей сидим на стоге сена, с Машей подбрасываем академические шапочки, я, ещё совсем маленькая, сижу у папы на плечах...

– Чай? Кофе? – нервно предложила я, пытаясь вернуть себе хоть каплю самообладания. – У меня есть печенье, правда, я не знаю, сколько оно у меня лежит.... Мама бы меня отругала за такое гостеприимство.

Бен, наконец, оторвался от фотографий и повернулся ко мне. Его взгляд был тёплым и таким прямым, что мне стало жарко.

– Чай, – просто сказал он. – Если не сложно.

Я вернулась на кухню и принялась заваривать чай и, каким-то образом, чувствовала его присутствие, как физическое тепло. Бен остался в гостиной, но связь между нами была живой, натянутой, как струна.

Я вернулась с двумя кружками и поставила их на низкий столик перед телевизором.

На диване между нами оставалась почти вежливая дистанция, но каждый миллиметр этого пространства звенел от напряжения. Случайное касание его колена к моему отозвалось во мне вспышкой жара.

– Тебе здесь нравится? – спросил Бен, снова окинув комнату взглядом.

– Район старый, – пожала я плечами, сжав свою кружку, чтобы согреть дрожащие пальцы. – Добираться до центра неудобно. Но я искала квартиру специально возле работы.

Чтобы заполнить паузу, я взяла пульт и включила телевизор. На экране замер в эффектной позе Джейсон Стэтхэм.

– Ты не против? – неуверенно спросила я, показывая на экран.

Он покачал головой, и в этот момент луч света из окна, пробившийся сквозь завесу дождя, упал прямо на него. Он осветил мокрую ткань его рубашки, и я вдруг с ужасом осознала, что он всё ещё в промокшей до нитки одежде.

– Боже! – воскликнула я, неаккуратно вернув чашку и пульт на журнальный столик. – Я совсем забыла, что ты насквозь промок. Снимай скорее, а то простудишься...

Моя рука сама потянулась к воротнику его рубашки, но я одёрнула её, смущённо сжав пальцы. Бен растянул губы в едва заметной улыбке улыбке, но она мгновенно сошла с его лица, когда мои пальцы, ослушавшись мозга, всё же дрогнули и коснулись первой пуговицы. В комнате стало совсем тихо – только мерный стук дождя по подоконнику нарушал звенящую тишину.

Он не отшатнулся. Не смутился. Он просто смотрел на меня. Пристально, глубоко. Его грудь тяжело вздымалась под мокрой тканью.

Я не думала, не анализировала. Я просто расстёгивала пуговицу за пуговицей. Когда я распахнула рубашку, он не шелохнулся, лишь глубже втянул воздух, и его живот напрягся под моими робкими пальцами.

И я сдалась. Закрыв глаза, я наклонилась и прижалась губами к его губам.

Это было мгновение чистой магии.

Запах дождя на его коже, тёплые, влажные ладони, которые легли на мою талию, притягивая меня ближе. Моё сердце колотилось так громко, что заглушало всё вокруг. Его губы ответили мне. Сначала неуверенно, почти вопросительно, а потом с нарастающей уверенностью.

Руки притянули меня ещё сильнее.

Стирая ту самую вежливую дистанцию.