Текст книги "Коварная одержимость (ЛП)"

Автор книги: Киа Кэррингтон-Рассел

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 18 страниц)

32

Ара вздрогнула, когда услышала о предательстве Дмитрия. Короткий миг, но я заметил. И я ненавижу, как она смотрит на него с беспокойством. Раньше я хотел, чтобы его побили, но теперь хочу, чтобы его просто уничтожили. Показать ей, кто здесь хозяин. Одним щелчком пальцев я переломаю ему все кости.

Дмитрий расстегивает рубашку и снимает ее, оголяя торс. По моим данным, его отец, самопровозглашенный лев, был безжалостным. Лично я с ним дел не имел – они были выдворены из Нью-Йорка, сначала моим отцом, а потом и мной. Но львенок остался здесь. Дмитрий не имел ничего общего с отцом с пятилетнего возраста, когда от него и его матери отреклись, но, как я понял, кровь всегда тянется к своим истокам.

Поэтому мне любопытно, что он может получить от этого поединка и сможет ли он, изгнанный наследник удержаться на ногах.

– Лука, это не смешно, – умоляет Ара. – Я действительно не люблю насилие.

Дмитрий сможет выбраться с ринга только по собственной воле. Он сам захотел там быть. Кто я такой, чтобы вмешиваться в мужскую гордость?

– Все в порядке. Я сказал нашему чемпиону постараться не убивать его.

Она бледнеет, но не отводит глаз от ринга.

– Начали! – Объявляет комментатор.

Двое начинают двигаться вокруг друг друга. Мой чемпион немного дразнит Дмитрия, но тот не поддается. Чемпион бросается на него, но Дмитрий ловко уходит в сторону и бьет его в ребра, прежде чем отскочить назад, увернувшись от ответного удара.

Я поднимаю брови. Интересно, он быстр. Со своей скоростью он компенсирует разницу в размерах с Тони, а этот удар был острым и целенаправленным.

Я провожу большим пальцем по ее колену.

– Дыши, Ара.

Она выдыхает, пусть и с дрожью. Меня раздражает, как сильно она переживает… из-за него.

Тони снова бросается на него, но в этот раз успевает схватить Дмитрия и прижимает к стойке. Дмитрий прикрывает лицо, пока Тони тянет его вниз, чтобы врезать коленом в живот. Дмитрий сгибается, но тут же отвешивает ему два удара в ответ, заставляя Тони перейти в защиту. Он быстро отступает, создавая между ними дистанцию.

Адаптируемый. Удивительно, но «львенок» Братвы умеет драться. Дмитрий вытирает лоб, тяжело дыша, и я вижу – холодный расчет и смертельный приговор в его взгляде.

Я невольно улыбаюсь. Интересно. Значит, он все-таки убийца.

Они обмениваются еще несколькими ударами, больше играя друг с другом. Тони снова бросается на него, но в последний момент Дмитрий уходит в сторону и молниеносным движением бьет его по задней части колена под углом. Треск кости слышен даже отсюда, и Тони падает на колени.

С молниеносной скоростью Дмитрий оказывается у него за спиной, обвивая его шею руками. Тони пытается разжать пальцы Дмитрия, но, вскрикнув, чувствует боль, когда Дмитрий упирается в его сломанное колено и выворачивает его ногу в неудобный угол. Тони пытается подняться, но Дмитрий лишь играет с его травмой, сдавливая шею все сильнее. Я хмурюсь – Дмитрий победит. Мало кому удавалось побить моего чемпиона, и после этого он явно будет понижен.

Проходит несколько секунд, и, уверенно отпустив, Дмитрий делает шаг назад, а Тони падает вперед. Я смотрю не на своего побежденного чемпиона, а на Дмитрия. В его взгляде – холодная хищная жажда, которая еще не утолена. Он оглядывает зрителей в первом ряду, словно выбирая себе новую жертву. Может, он мне даже начинает нравиться.

Перевожу взгляд на Ару, которая вцепилась в мою руку так, что ногти врезаются в кожу. Ее беспокоит его состояние. Я единственный, на кого она должна обращать внимание.

– Победитель… Плейбой! – Объявляет комментатор.

Зал взрывается возмущенными криками, изредка раздается чей-то радостный возглас. Начинается раздача денег.

Дмитрий не выглядит уставшим, и я понимаю, что этот бой никак не утолил его жажду. Возможно, поэтому он и здесь сегодня. Он хочет выпустить наружу свою темную сторону. Чувство мне более чем знакомое.

– Присаживайся, дорогая, – говорю, усаживая Ару на свое место.

Она вцепляется мне в руку, пытаясь скрыть страх.

– Что ты делаешь?

Я ухмыляюсь.

– Даю этому человеку то, ради чего он пришел. Настоящий бой.

Лоренцо смотрит на меня с неподдельным интересом, а окружающие замирают, постепенно осознавая, что я иду к рингу. Тони уже оттаскивают в сторону, комментатор, растерянный, смотрит на меня, пока я не подзываю его и шепчу на ухо. Его глаза расширяются.

Поднимаю взгляд на Дмитрия, он все еще стоит на ринге и смотрит на меня. Я ухмыляюсь, и он отвечает мне безумным, жаждущим крови взглядом.

– Дамы и господа, готовьте ставки, это будет зрелище! Сегодня на ринге – наш уважаемый хозяин вечера, мистер Армани!

На мгновение в зале воцаряется тишина – даже шок, – пока не раздается всеобщее ликование. Сколько лет прошло с тех пор, как я прекратил участвовать в боях ради удовольствия? В свои двадцать я жил этим. Все пытался утолить свою жажду. Но теперь у меня другие причины вновь выйти на ринг. Я смотрю на Ару, она уже стоит, широко раскрыв глаза.

Во мне взыграла мужская гордость. Хорошо.

Теперь ее взгляд устремлен на меня.

Я собираюсь устроить ей шоу.

33

Я собрала все свое самообладание. Даже если бы я встала между ними, они бы не остановились. Сначала я думала, что Дмитрия заставили выйти на этот бой. Но, глядя, как Лука подходит к рингу, понимаю – Дмитрий этого хотел.

В его взгляде что-то новое. Словно напоминание, что у каждого из нас есть свои мотивы и демоны. Он подставил меня… ради этого? Но зачем? Полагаю, он ненавидит отца за то, что тот когда-то отрекся от него и его матери. Однако, что он мог получить, выбрав этот путь? Возможно, он посмотрел на мои собственные цели и убеждения в том же свете.

Лука снимает пиджак и расстегивает рубашку. У меня пересыхает в горле. Этот мужчина просто не имеет права быть ростом метр девяносто, да еще и с такими мускулами. Если учесть, что он не занимается регулярно – а я тщательно изучила его распорядок – его тело не должно выглядеть столь идеально.

Он такой же крупный, как его чемпион, которого только что двое парней в масках с трудом вытащили с ринга. Они просто перекинули его через канаты, словно он был пустым местом. Может быть, потому, что его избили, он и был таким… Ничтожным.

Я не слышу, что Лука и Дмитрий шепчут друг другу перед началом, но как только Дмитрий бросает взгляд в мою сторону, Лука кидается на него, и Дмитрий едва успевает увернуться.

– Смотри на меня, – Лука ухмыляется хищно, почти безумно.

– Кажется, бой уже начался! – Оживляется комментатор, а вокруг меня раздается звенящий шум передаваемых ставок.

Теперь я вижу: пронзительный синий взгляд Луки, зафиксированный на своей жертве. Они кружат вокруг друг друга, а мое сердце бьется так, словно вот-вот выпрыгнет из груди. Эти двое, похоже, действительно намерены убить друг друга.

Но в их движениях нет суеты – они кружат, лениво задевая друг друга. В отличие от прошлых боев, эти двое только подначивают. Родственные души, окутанные напряжением, настолько явным, что его почти можно ощутить.

Лука тихо говорит что-то, что выводит Дмитрия из себя. Тот поднимает ногу, пытаясь ударить, но Лука ловит ее и с размаху швыряет его через ринг. Дмитрий перекатывается и в ту же секунду бросается на Луку, целясь в лицо.

Лука успевает блокировать удар и со скоростью молнии наносит ответный локтем в затылок, следом добавляя мощный пинок. Дмитрий падает на канаты, но на этот раз не сразу возвращается. Он вытирает кровь с затылка и смотрит на Луку, на его лице смесь удивления и дикого веселья.

Толпа аплодирует. Черт. Кажется, меня сейчас вырвет.

При всей моей хитрости, лжи и расчетливости я не убийца. Я пришла сюда, чтобы попытаться понять Луку, принять его. Но как я могу смириться с такой жестокостью?

Дмитрий был единственным, кто помог мне зайти так далеко. Я не хочу, чтобы он умер из-за своей связи со мной, даже если Лука утверждает, что он сам попросил этот бой.

Дмитрий ухмыляется. Меня передергивает от мысли, что ему все действительно нравится. Лука смотрит на него с каким-то извращенным уважением, просто потому что тот поднялся после удара. Эти мужчины – совсем больные. Я знала, что Лука такой, но и Дмитрий… отвратительно.

Лоренцо наклоняется к моему плечу.

– Вам, мисс Бароне, станет легче, если вы выпьете.

Я благодарна за его вмешательство, потому что понимаю, что уже едва не раздавила свой бокал. Я делаю большой глоток, надеясь, что это поможет справиться с напряжением.

– Спасибо, – шепчу я.

Лоренцо просто кивает и снова выпрямляется. Когда я возвращаю взгляд к рингу, Лука смотрит на меня, и мне становится сложно дышать. Я не могу двинуться под этим его хищным взглядом.

Этого мгновения отвлечения хватает Дмитрию, чтобы ударить. Едва-едва. Но этого достаточно, чтобы рассечь Луке губу, и он на шаг отступает, улыбаясь.

Они просто стоят и улыбаются друг другу, избивая друг друга до крови.

Я подзываю Лоренцо.

– Он всегда так дерется?

Лоренцо на миг замешкался, вероятно, видя, что я последняя, кого Лука должен бы подпускать к себе. Но все же отвечает.

– Мистер Армани не выходил на ринг с тех пор, как умер его отец и он возглавил семью.

Луке было всего двадцать два, когда он стал главой семьи. Значит, он не был на ринге долгие годы. Но движется он так, словно каждое утро начинает с тренировок в этой смертельной ловушке. Этот мир кажется чужим и пугающим, и я понимаю только его поверхность. Никакие мои «наблюдения» не могли подготовить меня к масштабу и безумию, которыми является Лука Армани.

Вдобавок, на ринге он выглядит моложе. Сейчас ему тридцать четыре, но я представляю, каким он был тогда. Интересно, был ли он тогда худее или крупнее? Первый раз вижу, что ему что-то приносит удовольствие. И это пугает.

Двое уклоняются друг от друга и наносят удар за ударом, их выносливость просто потрясающая. Кровь течет из брови Луки, один глаз Дмитрия уже опух.

Как эти двое, «выдающиеся граждане Нью-Йорка», могут быть такими варварами за фасадом? Здесь полно тайн, и я вдруг понимаю, что все построено на крови и личных амбициях.

Дмитрий наносит мощный удар. Лука подставляет губу, но мы все понимаем, что так было задумано. Он тут же бьет Дмитрия под ребра, и тот сразу же сгибается. Я вскакиваю, когда Лука пинает Дмитрия так, что тот отлетает через весь ринг.

Черт. Он его убьет.

Но как только я встаю, Лука снова переводит внимание на меня. Молча умоляю его: «Пожалуйста». Потому что, несмотря на то, что я редко привязываюсь к людям, и пусть Дмитрий мог меня предать, я не хочу его смерти. Он – единственный, кто мне помогал до сих пор. Я не хочу, чтобы его убил человек, который, скорее всего, собирается убить и меня – и из-за меня же.

Лука лениво улыбается, протягивая руки. Толпа неистовствует, пока Дмитрий пытается встать. Я умоляю Луку, как могу. Ненавижу. Каждый момент. Он – смертельно-опасный человек. Своего рода король преступного мира. Но я не могу притворяться, что мне это нравится.

– Пожалуйста, – снова прошу я, прижав руки к груди.

Дмитрий встает, морщится, поднимая руки, словно собираясь защититься от следующего удара Луки.

Достаточно одного удара, чтобы он упал. Скорее всего, навсегда.

Лука наклоняет голову, глядя на меня. Взгляд дикий, первобытный, пугающий до дрожи, ведь раньше он никогда не смотрел на меня так. Я делаю шаг назад, и Лоренцо ловит меня за локоть, не давая поспешно упасть в кресло.

Когда я снова смотрю на ринг, Лука уже выходит. Толпа затихает, а диктор облизывает губы, микрофон висит у его рта, и он ждет, что будет делать Лука, пока он поднимается по лестнице. Дмитрий, шатаясь, тоже смотрит в мою сторону, запутавшись.

Один из мужчин в белой маске что-то шепчет ведущему, и тот наконец объявляет:

– П-похоже, сегодня победил Плейбой! Нашему хозяину срочно нужно уйти.

Толпа молчит, не веря своим глазам. Думаю, многие недовольны, но никто не решается выразить вслух. Все в шоке. Мое сердце стучит быстрее, когда Лука встает передо мной. Он возвышается надо мной, кровь стекает по его брови и губе, пока он протягивает руку.

– Ты загладишь свою вину, милая. За то, что я не убил твоего «верного друга».

Мои губы открываются, чтобы возразить, что Дмитрий – мне не друг, но слова застревают в горле.

– Ты меня услышал, – все, что я могу выдавить. Это моя отчаянная мольба, и каким-то чудом… этот монстр действительно остановился.

– С той самой минуты, как мы вошли, ты была единственной, кого я слышал, – спокойно говорит он.

Эти слова не должны так действовать на мое сердце, но я чувствую, как что-то невольно отзывается в груди. Это плохо. Очень плохо.

Лоренцо наклоняется к Луке:

– Похоже, ваш брат здесь, сэр.

Любой мимолетный миг отсрочки или доброты ускользает, когда Лука поднимает меня и прижимает к своей груди. Я совсем крошечная рядом с ним, словно пойманная в ловушку, и только оборачиваюсь, чтобы мельком увидеть Дмитрия, который смотрит на нас с яростью. Но не на меня, а на Луку. Возможно, за то, что он бросил бой?

Мы доходим до лестницы, и там уже стоит младший брат Луки, Дарио, с двумя приятелями. Я прячу лицо у груди Луки. Хотя с нашей последней встречи я выгляжу иначе, не хочется рисковать. Мне ни к чему, чтобы он меня узнал, особенно с учетом того, сколько уже неприятностей из-за той ночи.

Лука уверенно идет вперед по коридору, и его брат слегка бледнеет:

– Мы услышали, что ты снова в ринге, как в старые времена, вот и пришли посмотреть.

– Уходите, – резко бросает Лука, пробираясь между ними.

– Но… – Дарио не успевает договорить: в следующую секунду Лука отпускает меня и прижимает брата к стене за ворот рубашки. Дарио сразу поднимает руки, показывая, что не собирается сопротивляться.

– Я ясно сказал, что тебе здесь не рады. Ты портишь все, к чему прикасаешься. Если облажаешься еще раз, я обещаю, что вызову Ивана, чтобы он забрал тебя обратно в Италию.

Иван.

Если его вызовут обратно в Нью-Йорк, разве не возрастет вероятность, что Лука тоже вернется в Италию? Они всегда меняются местами, чтобы управлять делами и там, и здесь одновременно.

Что должно послужить катализатором, чтобы разозлить Луку настолько, что ему придется отправить брата обратно? Что разделит их? При том, как они взаимодействуют сейчас, многого не потребуется.

Это и надо использовать.

Вместо того, чтобы пытаться приблизиться к Луке, возможно, мне нужно надавить по самой очевидной болевой точке. По его отношениям с братом.

Лука отпускает Дарио и снова укрывает меня своей рукой, уводя прочь. Позади остается смущенный брат, чьи друзья избегают друг друга глазами. Лука наклоняется к моим волосам, сжимая мои переплетенные пальцы:

– Теперь ты мне кое-что объяснишь.

34

– Ну что, малышка, не думаешь, что ты мне кое-что должна объяснить? – Высокомерно спрашивает Лука, облокотившись на край столика в ванной, скрестив руки на груди. Кровь капает ему на грудь. Поездка до его квартиры прошла в молчании. В моей голове мелькали сотни планов, как бы посеять раздор между братьями Армани, заставить прилететь Ивана, а Луку вернуть в Италию.

– Тебе нужно наложить швы, – говорю я, доставая из аптечки что-то, похожее на медицинский набор, который Лоренцо нашел для меня. Несмотря на предложение Лоренцо помочь, Лука отправил его домой.

– Обойдусь, бывало и хуже, – пожимает он плечами так, будто пару часов назад я не видела его в ринге, где он выглядел настоящим королем на арене для бойни.

– Сядь, – указываю ему на край ванны. – Ты слишком высокий, мне не дотянуться.

Он послушно садится. Даже сидя, он едва ниже меня. Смачиваю ткань теплой водой, осматривая глубокий порез, который явно нужно зашить. Но мне начинает казаться, что этот засранец бессмертен и все заживет само собой к утру.

Я прижимаю теплую ткань к месту раны, вытирая кровь. По крайней мере, его разбитая губа перестала кровоточить. Лука хватает меня за запястье, его пронзительные синие глаза впиваются в меня.

– Ответы. Сейчас же, – жестко требует он.

И вот тут начинается самое сложное – правда и ложь. Сколько он уже знает? Что ему рассказал Дмитрий? Частичную правду, наверное.

Я вздыхаю и сосредоточенно вытираю его бровь. Я еще никому не рассказывала всю правду. Это была наша семейная тайна, которая со временем становилась все больше и глубже. Все просто пытались забыть. Кроме меня.

– Когда мне было двенадцать, в наш дом вломились. Мой отец был в очередной командировке, – я пожимаю плечами. – Ты, вероятно, уже знаешь эту историю, так что даже не понимаю, зачем рассказываю.

Его рука мягко касается моего локтя, и я возвращаю взгляд к нему.

– Я хочу услышать ее от тебя, – тихо говорит он.

Я чувствую, как в груди скручивается узел из облегчения и вины. Говорить об этом сложно, но я пытаюсь.

– В ту ночь меня разбудили странные звуки. Я вышла из комнаты, чтобы найти маму. Когда я нашла ее… – Я пытаюсь прочистить горло. – Над ее неподвижным телом на кухне стоял мужчина. Кровь растекалась по полу, и я подумала, что она, наверное, пыталась схватить нож, но он опередил ее.

Я продолжаю бережно протирать края его раны, погруженная в воспоминания. Те самые, которые преследуют меня каждый раз, когда я закрываю глаза перед сном.

– Мы с мамой были очень близки. Я всегда ею восхищалась, и в каком-то смысле она была моей лучшей подругой. Я тогда не до конца осознавала, что видела. Помню, я позвала ее, но она не пошевелилась. Я ждала, что она встанет и скажет, что все будет хорошо. Но этого не произошло. Она так и не встала. Зато я привлекла внимание того мужчины…

– Когда он повернулся, на нем была белая маска, а за ней прятались темные, почти черные глаза, – рассказываю я. Лука молчит, но наверняка уже догадался, что это как-то связано с его людьми в белых масках. У семейства Армани существует давняя традиция – команда из пяти человек, которых называют «Гончие». – Когда он подошел ближе, я даже пошевелиться не могла. Ноги словно приросли к полу. Он казался… довольным. Я стояла, просто смотрела на безжизненное тело мамы.

– Когда он наставил на меня нож, я испытала такой страх, что знала – надо бежать, спасаться. Но мое тело будто отказало, я не могла сдвинуться с места. Словно находилась в ужастике. – Я отодвигаю кожаный ворот рубашки, показывая трехдюймовый шрам. – Вот что осталось от той ночи.

– Не знаю почему, но вместо того чтобы убить меня, он просто рассмеялся и ушел. Не знаю, сколько времени прошло, пока меня нашли – я сидела, обняв маму. Я уже выплакала все слезы и просто ждала, что проснусь и все окажется сном.

Лука неожиданно подтягивает меня к себе, усаживая на колени. В его жесте есть какая-то странная интимность, как будто его присутствие делает мою уязвимость безопасной. Это и есть то, что терапевты называли бы «травмой». Но, несмотря на всю жестокость Луки Армани, он – единственный, кому я смогла рассказать это и не утонуть в этой памяти с головой. Словно он удерживает меня на поверхности, помогая не сбиться с пути. Это то, что все эти годы питало мою жажду мести. Единственное, что придавало смысл моим дням.

– Вскоре после этого мой отец снова женился и стал жить дальше. А я… не могла. Со временем, когда я выросла, о матери, казалось, стерли все воспоминания, словно ее никогда не существовало. Полиция назвала это случайным ограблением, но я не могла поверить, что дело было лишь в этом.

– Годы я провела, пытаясь разобраться в том, что случилось. Занималась учебой, делала все, что хотел отец. Но постепенно поиски правды стали смертельной одержимостью. Сначала я не знала, с чего начать, но с годами начала проникать в дела отца, разузнавать о его партнерах. Я поняла, что перед тем нападением его финансовое положение было далеко не лучшим. После смерти матери на его счет поступила крупная сумма, спасшая его от банкротства. Я не знала, было ли это наследство со стороны мамы, потому что о ее семье я знала мало. Или он сам как-то участвовал… Возможно, это было заказное убийство.

Я смотрю на Луку, осознавая, что уже машинально вытираю кровь у его губ. Его челюсть напряжена, он молчит, просто слушает.

– Лишь когда я встретила Дмитрия, мои подозрения подтвердились: только одна известная семья носила маски. – Его взгляд становится мрачнее. – Я заключила с ним сделку, чтобы разрушить одного из его конкурентов. Мистер Далиан вел темные дела с отцом Дмитрия. Ему нужен был кто-то, кто сможет подступиться к нему, незаметно добыть доказательства для передачи в полицию. Это разрушило его бизнес. Он едва избежал тюрьмы, его репутация была уничтожена, и легальные партнеры отвернулись от него после громкого скандала.

– Я знаю, что отец Дмитрия связан с Братвой, но я готова пойти на все, чтобы найти нужную мне информацию. В конце концов, кто бы вообще подумал, что такая женщина, как я, способна в одиночку погубить столь могущественного человека. И в этом кроется его слабость.

– Мой отец очень строго следит за тем, куда я езжу, – продолжаю, пока Лука молча следит за мной. – Особенно за пределы страны. Я никогда не могла исследовать наследие матери, не знаю никого из ее семьи, если кто-то из них вообще существует. Поэтому пришлось быть хитрой, чтобы уговорить его отпустить меня сюда, в Нью-Йорк. Мне нужно было остаться здесь на два месяца, поэтому я прикинулась, что хочу следить за учебой своего сводного брата. Он увлекается спортом и занимался здесь в летнем лагере. Поэтому я сказала, что присмотрю за ним. Я знала, что мачеха, Сара, подтолкнет отца разрешить мне остаться. Она всегда мечтала, чтобы мы стали хоть чем-то похожим на семью.

С тех пор как умерла мама, отец, мягко говоря, потерял контроль. Он делал то же самое и с новой женой, зато обещал своему сыну все богатства мира. Я почти уверена, что он просто не хотел, чтобы я отходила далеко, из-за того, что случилось с мамой и его собственного участия в этом. Мне только нужно было окончательно подтвердить свои подозрения.

– Когда я все-таки добилась своего, Дмитрий рассказал мне кое-что о семье Армани – с дружеским предупреждением, – усмехаюсь я. – Которое, как я вскоре и сама поняла, в полной мере относится к тебе, главе мафии здесь. Хотя он никогда не говорил об этом открыто, только что ты опасен и мне лучше держаться подальше. – Я вытираю кровь под его подбородком. – Когда ты нашел меня в особняке в ту ночь, я искала хоть что-то – контракт, трофей, белую маску, одного из Гончих – хоть что-то, что помогло бы подтвердить мои подозрения о причастности отца. Подозревать его и обвинить – вещи разные. Мы с отцом договорились, что у меня есть только один год, чтобы доказать свою состоятельность перед перспективой замужества. У меня осталось всего несколько месяцев, чтобы доказать его вину. Ты, возможно, считаешь меня глупой. Но это единственное, за что я держалась с тех пор, как у меня забрали маму. Я была единственной, кому было не все равно. Я должна упечь этого ублюдка за решетку.

Моя рука опускается по его груди, но он останавливает ее на уровне своего сердца.

– Так ты охотишься на человека, убившего твою мать? – Лука спрашивает осторожно.

Конечно, охочусь. Но если я откроюсь Луке, это станет смертельным риском. Я знаю, кто ее убил. Если бы Лука знал, кто моя конечная цель, меня бы уже не было в живых.

– Я хочу ясности. Хочу разоблачить отца как чудовище, которым он и является, – в моем голосе звучит ненависть. – Изо дня в день люди превозносят его успех. Успех, который он построил на костях моей матери, отнявший у меня даже самую малость безопасности и заботы в детстве. Я его ненавижу и не успокоюсь, пока он не сядет за решетку. Я хотя бы этим обязана маме. Чтобы она знала, что ее не забыли. Я хочу уничтожить его.

Мой выдох выходит прерывистым. Словно я снова в кабинете психолога, куда отец отправлял меня, платя баснословные деньги, лишь бы «исправить» свою дочь.

Лука кажется невозмутимым после моего признания.

– Я могу сделать это за тебя, – произносит он. – Могу заставить его стоять перед тобой на коленях и умолять о прощении. Черт, да я с удовольствием сам пущу ему пулю в лоб. Только вот тайные сделки существуют не просто так. Не все можно отследить, Ара.

– Если бы ты мог… Чего бы ты хотел взамен? – Тихо спрашиваю я. – Все, чего я достигла, с помощью лжи и интриг. Я разрушала чужие жизни, чтобы довести дело до конца. И даже если приставить мне пистолет к виску, я не остановлюсь.

– Ты просто сменишь одни кандалы на другие, – с усмешкой говорит он, отодвигая мой парик цвета клубничного блонда. – Кажется, ты все еще что-то от меня скрываешь. Но запомни, Арабелла Бароне, ты от меня не сбежишь. Ты можешь прожить всю жизнь, так и не найдя искомого подтверждения. Я не говорил, что я добрый. Я говорил, что ты моя. Мне не нужно ничего сверх того, что ты уже отдала, Ара. Потому что теперь ты – моя.

Ненавижу его высокомерие. Он так уверен, что я, как послушная собачка, приду по первому его зову. Между нами повисает странное напряжение. Не знаю, игра ли это или пожизненный приговор. Я стараюсь подавить в себе то тревожное чувство, что Лука во мне пробуждает, смесь ненависти, желания и чего-то еще, в чем не хочу признаваться. Не могу признаться, потому что не будет ли это значить, что я готова отдать дьяволу то, чего он жаждет?

Я, может, и не знаю наверняка, что чувствую к этому монстру. Но я точно знаю одно.

– В конце концов, твоя семья убьет меня, как и мою мать, – говорю я.

Его губы поджимаются, но он наклоняется ко мне, как будто его притягивает моя уязвимость. Пугающая реальность проникает в меня. Смерть моей матери могла произойти не от рук Луки, и, возможно, он не был тем незнакомцем, который приставил лезвие к моему горлу. Но он точно будет тем, кто сломает меня.

– А если я пообещаю тебя защитить? – Спрашивает он, так близко, что его нижняя губа касается моей верхней. Я даже не успеваю ответить.

– Тогда я назову тебя лжецом, – шепчу, ощущая, как его язык мягко касается моего. Я чувствую его вкус – кровь и мужскую силу. Дикое, невысказанное обещание и предупреждение.

Я не должна испытывать к нему влечения.

Мое тело не должно жаждать его.

И я не должна чувствовать себя в его руках в безопасности.

Но он – единственное, что снова зажгло во мне огонь с тех пор, как умерла моя мать.

А играть с огнем – опасно.