Текст книги "Подонки. «Молись и проси» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 13 страниц)

Глава 18

Нокс

Я провожаю её глазами до такси. Сэйдж не оборачивается, когда садится в машину. Как только она захлопывает дверцу, машина плавно отъезжает. Я стою на тротуаре под тусклым фонарём, смотрю на удаляющиеся красные огни. Такси сворачивает за угол, исчезая, а внутри меня разливается что-то совершенно неподвластное мне. Я не знаю, что это, но думаю, что люди называют это привязанностью, а некоторые даже любовью. Я сплёвываю на асфальт и разворачиваюсь по направлению к Логову.

Через десять минут я уже там. Прохожу через танцпол, где басы вибрируют по телу, поднимаюсь на второй этаж и захожу в свой кабинет. Оглядываю комнату, как всегда проверяя, что никто не нарушил мою идиллию. Сажусь, закатываю рукав футболки и смотрю на предплечье.

На нём уже три буквы – С, Е, Й. Третью я добавил после нашего секса в саду. Когда она кончала подо мной и я чувствовал, как её тело сжимается вокруг меня, я понял, что запечатлю этот момент тоже символом на руке.

Сегодня, после разговора в кофейне, я понял, что пришло время и для четвёртой буквы – Д. Я взял нож-бабочку и начал вырезать её. Лезвие приятно холодит кожу, я веду им по предплечью, стараясь, чтобы линии были ровными. Кровь выступает алыми каплями, но я не останавливаюсь, пока буква не обретает чёткие очертания. После того как буква была закончена, я провожу по ней пальцем, чувствуя знакомую сладкую боль. Эта буква для меня особенная. Она про то, как она смотрела мне в глаза и сказала: «Я безумно хочу тебя». Я смотрю на четыре буквы, складывающиеся в её имя, и понимаю, что готов вырезать остальные.

В дверь стучат. Три коротких удара, потом пауза, и я только по стуку могу понять, кто это. Хантер, как всегда, не ждёт ответа, толкает дверь и входит. Я быстро опускаю рукав, одёргиваю футболку и поворачиваюсь к нему. Он останавливается в дверях, прислоняется плечом к косяку и оглядывает меня с головы до ног.

– Ты какой-то странный, – говорит он, прищуриваясь. – Как будто завис где-то. Слушай, нам нужна твоя помощь. Ты нам поможешь?

Я не хочу слушать сейчас Хантера, потому что мои мысли заняты другим, поэтому киваю ему автоматически, чтобы он свалил. Он смотрит на меня с подозрением, потом наклоняет голову и щёлкает пальцами перед моим лицом.

– Эй, ты где завис?

– Здесь, – отвечаю я, но в моём голосе нет присущей мне уверенности.

Хантер озадаченно чешет затылок, потом его лицо озаряется. Он улыбается, словно познал смысл жизни, и с явным удовольствием в голосе говорит:

– Слушай, а не влюбился ли ты случайно в ту девушку? В Сэйдж, вроде, подругу Кэтрин. Нууу. Та, которая была на благотворительном вечере?

Я резко разворачиваюсь в кресле, смотрю на него в упор.

– Заткнись.

Хантер раскрывает рот от удивления, потом начинает смеяться, думая, что взял меня за яйца.

– Боже, я и не думал, что такое когда-то случится. Неужели наш мальчик влюбился?

Я встаю, подхожу к нему вплотную, смотрю сверху вниз в его глаза. Хантер перестаёт смеяться, становясь более серьёзным.

– Я никогда не лез в твои дела, Хантер. Ты не лезь в мои.

Он поднимает руки в жесте сдачи, улыбаясь мне виновато.

– Бро, да я только рад. И если что – полностью одобряю и поддерживаю твой выбор.

Он хихикает, похлопывает меня по плечу и выходит из комнаты, бросив на пороге:

– Если захочешь поговорить, ты знаешь, где меня найти.

Дверь закрывается. Я сижу в тишине, чувствую, как снизу доносятся глухие удары басов. Потом разворачиваюсь к мониторам и открываю камеры у её дома. Сэйдж стоит на крыльце, ждёт мать. Она оглядывается по сторонам, и я понимаю, что она ищет камеры, ищет меня. Находит одну, направленную на неё, и смотрит прямо в объектив, несколько секунд не отводя взгляд, потом отворачивается. Я мысленно улыбаюсь этому. Она чувствует, что я рядом, и ей это нравится.

Когда они зашли в дом с матерью, я перевожу взгляд на свой рабочий стол. На нём лежит папка. Я собирал информацию о родственниках матери три года. Бабушка, дедушка, их дом, их привычки. Но я так и не решился открыть её – потому что если открою, могу захотеть встретиться или привязаться. Да и что я им скажу при встрече? Что их дочь муж считал шлюхой, которую убил муж на глазах их внука? Или что я их внук, который вырос в доме, где вместо ковров кровь?

Я беру папку в руки, пальцы скользят по шершавому картону. Сегодня впервые думаю о нормальной семье. С женой, которая смотрит теплом на меня. С детьми, которые не боятся своего отца. Раньше такие мысли казались смешными. Как монстр может мечтать о семье? Но Сэйдж… с ней всё иначе. Можем ли мы быть вместе, как нормальные люди? Думаю, что нет. Но достойны ли мы любви? Достоин ли её любви я?

Пальцы замирают на обложке. Я чувствую, как бьётся моё сердце в груди. Делаю вдох. И наконец, спустя столько лет, решаю открыть папку. Первая страница – фотография бабушки. Она сидит в кресле, держит на коленях кошку, улыбается. Я замечаю сходство её лица с моей матерью, и внутри что-то ёкает.

Спустя время я закрываю папку и кладу её на стол. Информация о бабушке и дедушке отпечаталась в голове и не давала мне покоя. Они живут совсем близко, в соседнем штате, дорога туда займёт примерно один день.

Я был их единственным внуком. До того, как отец убил мать, мы часто виделись. Бабушка всегда совала мне сладости, гладила по голове и называла «мой маленький самурай». Её руки пахли мукой и корицей, а в доме всегда пахло выпечкой и травами – этот запах я запомнил на всю жизнь.

А дедушка играл со мной в шахматы и учил правильно держать нож и вилку, показывая на своём примере, из-за чего отец всегда злился и наказывал меня. Дед не лез с объятиями, но его молчаливая забота запомнилась мне даже сильнее, чем бабушкины сладости.

После похорон отец запретил им приближаться, пригрозив убить, если попробуют появиться в нашей с ним жизни. Они испугались и отступили. Пока я был ребёнком, он внушал мне то, что они плохие, как мать, и чтобы я это усвоил, подкреплял свои слова силой. И я усвоил, что если вдруг спрашиваю о них, то за моим вопросом последует боль. Порой мне казалось, что он меня воспринимает так же, как своих дрессированных псов, которых тоже учил выполнять команды, только в их случае был электрошокер, а в моём – деревянная катана.

Сейчас мне двадцать три, и прошло девятнадцать лет с тех пор, как я их видел. И только сейчас, после того как я встретил Сэйдж, мне кажется, что отец делал многое неправильно.

Я встаю, беру чехол с катаной из угла комнаты, спускаюсь вниз и выхожу на улицу. Мне нужно подумать и проанализировать всё. И лучше всего мне помогает думать тренировка. Мотоцикл стоит там же, где я его оставил несколько часов назад, – возле входа в Логово. Когда я следил за Сэйдж по камерам, я решил пойти пешком до кинотеатра и ждать, когда она выйдет. Когда она вышла, она не заметила меня, и я последовал за ней тихо, словно тень, пока не увидел, как какой-то парень к ней подкатывал.

Сейчас я возвращаюсь к своему железному коню, закидываю чехол за спину и завожу двигатель.

Дорога до заброшенного завода занимает двадцать минут. Привычное дело и до боли знакомая дорога, которую я осилил бы с закрытыми глазами. Раньше я часто зависал там, когда хотел подумать.

Заброшенное здание встречает меня тишиной. Здание выглядит потрёпанно: серые стены в выбоинах, окна разбиты, и кое-где торчат осколки, похожие на зубы.

Я паркую мотоцикл у входа, снимаю чехол и захожу внутрь. В нос бьёт затхлый воздух, смешанный с запахом ржавчины и сухой штукатурки. Тишина... И её нарушает лишь звук моих шагов по старому бетонному полу.

Я решаю снять свою куртку и майку и как последний штрих стаскиваю ботинки. Босиком стоять на бетоне приятно, холод пробирается от пяток к икрам, и это помогает мне сосредоточиться.

Вытягиваю катану из чехла и осматриваю её. На лезвии видны потёртости от тренировок, но кромка всё равно остаётся острой, как бритва. Провожу пальцем по хамону, линии закалки, чтобы убедиться в остроте. Клинок тускло блестит в луне, которая заглядывает через дыру в крыше, словно радуется тому, что я снова взял его в руки.

Я начинаю с базовой стойки. Ноги на ширине плеч, колени чуть согнуты, меч вытягиваю перед собой. Первый выпад – рубящий удар сверху вниз. В голове всплывает лицо бабушки с фотографии. Беззаботно сидит в кресле и держит кошку на коленях, ласково гладя и нежно улыбаясь. В её глазах усталость и что-то тёплое. Простая женщина в возрасте, которая, возможно, ждала меня всё это время.

Заношу второй удар – горизонтальный, на уровне пояса. Перед глазами всплывает фото дедушки. Он в саду, подрезает кусты, а во рту небрежно держится трубка. Воспоминания снова всплывают... Он не многословен, всегда был суровым, но со мной возился без устали. Учил держать равновесие, показывал, как правильно плавать. Я не знаю, скучает ли он, злится ли или уже похоронил мысль о нашей с ним встрече. Я сам не знаю, хочу ли этого – встречи, разговора, объяснений.

Третий выпад – колющий, прямо перед собой. Лезвие рассекает воздух, свист отдаётся в пустых стенах. Отец убил мать на моих глазах, я смотрел и ничего не мог сделать. Отец постоянно говорил, что она плохая. Но так ли это? Был бы я другим, если бы она осталась жива? Сейчас это уже не важно... но одно мне не давало покоя. Имея всю информацию о людях, о которых у меня единственные тёплые воспоминания, я так и не рискнул поехать, потому что не умею разговаривать с людьми, которые не боятся меня. Я не знаю, как принимать тепло, когда оно не перемешано с болью и страхом.

Четвёртый удар – диагональный, с переносом веса на левую ногу. Клинок идёт по дуге, и мышцы спины напрягаются. В этот момент всплывает лицо Сэйдж. Она не боится меня, хотя видела, что я могу. Она огрызается, убегает, но всегда возвращается. Или я возвращаюсь. Не важно. Важно, что она нормальная. Не сломленная, не искалеченная годами этого дерьма, как я. Злая, дерзкая и абсолютно точно живая. Рядом с ней я могу выглядеть почти полноценным человеком. Я не стану нормальным – никогда. Но рядом с ней я забываю, что внутри пустота, и мне кажется, только рядом с ней я чувствую себя наполненным и полноценным.

Последний удар – круговой, с разворотом корпуса. Катана со свистом режет воздух, я выдыхаю и замираю. Я смотрю на клинок и думаю: как уговорить её поехать? А что, если я скажу, что хочу увидеть бабушку и дедушку? Она, скорей всего, решит, что я спятил. Или, возможно, пошлёт меня куда подальше. Связывать и вести её силой тоже не вариант. И от этой мысли я начал хихикать, представив связанную Сэйдж в моих руках. Но это явно не поспособствует моему сближению ни с ней, ни с роднёй.

Я вкладываю катану в ножны, одеваюсь и сажусь на мотоцикл. Вопрос всё ещё крутится в голове, когда я завожу двигатель и выезжаю на пустую трассу. Завтра утром я скажу ей и думаю, если я буду милым и попрошу вежливо, она ахуеет и не сможет отказать. Это лучшая идея.

Я выжимаю газ, и мотоцикл рвётся вперёд.

Глава 19

Сэйдж

Понедельник с самого утра напоминает, почему его не любят даже те, кто ходит на работу с удовольствием. Будильник звонит в семь, я нажимаю отбой и лежу ещё пять минут, глядя в потолок. Вчерашний вечер прошёл тихо, без происшествий, и сегодня я полна решимости прожить день как обычный человек.

Встаю, иду в ванную, умываюсь холодной водой. На лице ни свежих синяков под глазами, ни следов бессонницы – только лёгкая бледность, которую я спишу на авитаминоз. Волосы сегодня решаю собрать в высокую шишку на затылке, чтобы не лезли в лицо. Беру мягкий серый кардиган, белую рубашку с длинным рукавом и тёмно-синюю юбку в складку, до колена. В таком образе я чувствую себя почти учительницей или библиотекаршей из старого фильма – строго, элегантно, без вызова. На ноги надеваю балетки.

Достаю из ящика очки в тонкой металлической оправе. Линзы надоели за последние дни – глаза краснели к вечеру, сохли, и я постоянно тёрла их пальцами. Пришлось время дать им отдохнуть. Очки приятно давят на переносицу, мир становится чётким, но немного уменьшенным, будто я смотрю на него через объектив старой камеры.

Спускаюсь в гараж. Красная машина ждёт меня, как всегда, на своём месте. Сажусь за руль, пристёгиваюсь и поворачиваю ключ. Двигатель оживает ровным урчанием, и я выезжаю на подъездную дорожку.

Университет встречает меня привычной суетой. Студенты толпятся у входа, кто-то курит на крыльце, кто-то дописывает конспекты на ходу. Паркуюсь на своей стоянке, беру сумку и иду в корпус филологии. Настроение отличное, ничего не тревожит, и даже мысль о Ноксе не закрадывается в голову. Сегодня я просто студентка, которая ни от кого не убегает.

Первая пара – античная литература. Профессор рассказывает о трагедиях Софокла, я с удовольствием делаю пометки на полях. Вторую пару отменяют, я успеваю выпить кофе в университетском кафе и поболтать с Марком. Он замечает мои очки и говорит, что я выгляжу как интеллектуалка из Нью-Йорка. Я смеюсь и отвечаю, что это комплимент.

Третья пара – физкультура. Мистер Дельгадо ведёт разминку на улице, потому что зал занят. Я замечаю, что его взгляды уже не липнут ко мне, как раньше. Теперь он бросает томные взгляды на первокурсницу с русыми волосами, которая делает приседания с идеальной техникой, ну или верней, задницей. Я чувствую облегчение и злорадство одновременно – наконец-то он переключился.

После физкультуры у меня окно в расписании, и я иду в библиотеку. Моя смена начинается в четыре, но я прихожу пораньше, чтобы спокойно подготовиться. В читальном зале никого, лампы горят тусклым светом, пахнет старыми книгами и мебельным воском.

Я протираю стойку, расставляю новые поступления на полку для возвратов, сортирую стопку книг, оставленных студентами. Включаю в наушниках Queens of the Stone Age – гитарный рифф, от которого хочется трясти головой, и голос, срывающийся на хрип. Под этот ритм я могу работать часами. Протираю пыль на верхних стеллажах с помощью телескопической швабры, поднимаюсь на маленькую лесенку, чтобы добраться до самого верха.

В тот момент, когда я стою на лесенке и тянусь к книге на верхней полке, кто-то прижимает меня к стеллажу сзади. Массивное тело и до боли знакомое. Я чувствую его дыхание на шее, потом губы касаются кожи чуть ниже затылка. Я узнаю его, узнаю даже по запаху и по тому, как его рука ложится мне на талию.

Нокс...

Он выдёргивает наушник из моего уха, и я вспыхиваю.

– Что ты делаешь? – шепчу я.

Он не отвечает, просто продолжает целовать мою шею, медленно, от чего по спине бегут мурашки. Я прижимаюсь спиной к его груди, не в силах оттолкнуть.

– Нас могут увидеть, – говорю я, пытаясь придать голосу строгость.

– Никого нет, – отвечает он тихо, почти шёпотом, и я чувствую его улыбку на своей коже. – Я запер дверь ключами, которые нашёл за твоей стойкой.

Я разворачиваюсь к нему лицом, опираясь спиной на стеллаж. Книги давят в позвоночник через тонкую ткань рубашки и кардигана.

– Так нельзя, Нокс.

Он не слушает. Он прижимается ко мне ещё плотнее, и я чувствую его возбуждение через джинсы и юбку. Внутри всё переворачивается, и я ловлю себя на том, что мысль о сексе в библиотеке мне нравится. Я знаю, что если кто-то войдёт, меня уволят, но его пальцы делают со мной такое, что плевать на всё. И как кстати он побеспокоился об анонимности, заперев дверь.

– Нокс, послушай, – говорю я, отстраняясь на миллиметр, пока он целует мою шею, спускаясь ниже, к ключице. – Сейчас должен прийти мистер Роудс. Я подготовила для него книги по психологии, они лежат на моём столе. Он придёт с минуты на минуту, и я не хочу, чтобы нас застали.

Нокс отрывается от моей шеи, смотрит мне в глаза и почти незаметно улыбается.

– Успеем, – говорит он и снова припадает к моей коже, проводя языком по тому месту, где только что целовал.

Одной рукой он задирает мою юбку, собирая ткань у пояса, другой лезет прямо к трусикам. Я хватаю его за запястье, сжимая пальцы, и тут же отпускаю. Он сразу же проскальзывает между моих губ, находит клитор и нажимает на него.

– Мы уже выяснили, что ты хочешь меня, – говорит он, дыша мне в ухо.

– Но не здесь же, – выдыхаю я, и мой голос звучит жалобно даже для меня самой.

Он не отвечает. Водит пальцем по влажным складкам, собирая влагу, потом вынимает руку и подносит её к моему лицу. Я вижу блеск на его пальцах, и, прежде чем успеваю отстраниться, он мажет этими выделениями мне по губам. Я чувствую свой вкус – чуть сладковатый. После моих губ он подносит к своим губам, облизывает свой палец, смотря мне прямо в глаза. Это чертовски заводит, и я впиваюсь в него своими губами. Мы целуемся, и я чувствую смесь его слюны и собственной влаги. Это грязно, неправильно, и меня заводит до дрожи.

Он возвращает руку под юбку, стягивает трусики вниз по бёдрам. Я помогаю, чуть приседая, и ткань падает на пол, на холодный линолеум библиотеки. Нокс продолжает целовать меня, не прерываясь, а его пальцы возвращаются к клитору, растирают его, кружат вокруг, нажимают. Я раздвигаю ноги шире, упираясь одной пяткой в нижнюю полку стеллажа, чтобы ему было удобнее. Он тяжело дышит от возбуждения, я чувствую это в его дыхании на своих губах.

Потом он медленно опускается на колени.

Я смотрю на него сверху вниз – и в первый раз вижу Нокса Восса на коленях перед собой. Это зрелище выбивает воздух из лёгких. Он закидывает мою правую ногу к себе на плечо, открывая доступ, и я придерживаюсь за верхнюю полку, чтобы не упасть.

Он проводит языком вдоль моей промежности, медленно, слегка раздвигая губы. Я вздрагиваю от неожиданности – никто никогда не делал мне этого. У меня был секс, но кунилингуса не было ни разу. Его язык горячий и влажный, и я чувствую каждый миллиметр, который оказывается под его языком. Он находит клитор, нажимает на него кончиком языка, потом берёт в рот и слегка посасывает. Из меня вырывается звук, похожий на стон и всхлип одновременно. Я знала в теории, благодаря просмотрам порно. Но никто не говорил мне, что язык может быть орудием не только для слов, особенно таким.

Нокс втягивает клитор в рот сильнее, начинает высасывать его, чередуя с круговыми движениями языка. Мои колени дрожат, я вцепляюсь в книжные полки, чтобы не рухнуть. Я смотрю вниз, встречаюсь с ним взглядом – его глаза блестят в полумраке библиотеки, и в них нет ничего, кроме желания. Он выглядит уязвимым, но это только внешне. На самом деле он полностью контролирует меня сейчас, каждую мою реакцию.

В момент, когда он вводит в меня два пальца, сгибая их внутри, он в унисон слегка прикусывает клитор, а после оттягивает его зубами. Меня простреливает от поясницы до макушки, я почти теряю сознание от этой волны. Он входит и выходит пальцами, синхронно с движениями языка, и внутри меня всё сжимается и разжимается с каждым его толчком. Я чувствую, как напряглись соски, трутся о ткань рубашки, и мне кажется, что я сейчас взорвусь.

И тут он останавливается.

Я задыхаюсь, смотрю на него, не понимая, почему он прекратил. Потом резко хватаю его за волосы и прижимаю обратно его лицо, не давая отстраниться. Он хохотнул и продолжил с новой силой.

Трахает меня пальцами жёстче, а ртом втягивает клитор, вылизывает и снова покусывает. Я кончаю с протяжным стоном, запрокинув голову, упираясь затылком в книги. Всё тело сводит судорогой, ноги подкашиваются, и я оседаю прямо на его лицо.

Он поддерживает меня, встаёт, не давая упасть, выравнивается в полный рост, помогая мне сохранить равновесие после оргазма, наклоняется и целует. Он смотрит на меня и говорит ровно, будто только что обсуждал погоду:

– Пока ты в хорошем расположении духа, я хочу у тебя кое-что спросить: ты поедешь со мной к моим бабушке и дедушке?

Я киваю.

Мои мысли ещё не вернулись на место, тело помнит только что пережитый оргазм, и я просто киваю, потому что не в силах говорить. Он целует меня в губы, коротко, почти нежно, и в этот момент в дверь стучат.

Я резко отталкиваю его, прижимаюсь спиной к стеллажу. Быстро наклоняюсь, подбираю трусики с пола, натягиваю их, пока он уже исчезает за углом между стеллажами. Поправляю юбку, вытираю губы тыльной стороной ладони, приглаживаю волосы, чтобы хоть как-то выглядеть прилично.

И быстрым шагом направляюсь к двери, поворачиваю ключ, который он оставил висеть в замочной скважине.

На пороге стоит мистер Роудс, пожилой профессор психологии, с добрым лицом и портфелем в руке. Он смотрит на меня, замечает покрасневшее лицо, дрожащие руки, но ничего не говорит, только чуть приподнимает бровь.

– Здравствуйте, Сэйдж, – говорит он. – Я за своими книгами.

– Да, конечно, – отвечаю я и жестом приглашаю его к моему столу. – Они уже готовы.

Он проходит вперёд, я поворачиваюсь и замечаю, как тень Нокса скользит за спиной профессора, выходя через приоткрытую дверь в коридор. Бесшумно, как всегда. Мистер Роудс, к счастью, ничего не замечает.

Я провожаю его до стола, отдаю стопку книг по психологии, перевязанных бечёвкой. Он благодарит и уходит. Дверь закрывается, и я остаюсь одна в библиотеке.

И тут до меня доходит.

Он просил меня поехать к его бабушке и дедушке, и я согласилась.

– Дура, блин, – говорю я вслух, сама себе.

Вдруг слышу шаги – мистер Роудс вернулся за забытым портфелем. Он заглядывает в дверь, и я чувствую, как мои щёки заливаются краской.

– Что вы сказали, Сэйдж? – спрашивает он, прищуриваясь уже почти возле меня.

– Ничего важного, – отвечаю я, делая глубокий вдох и стараясь улыбнуться. – Просто мысли вслух.

Он кивает, забирает портфель и исчезает. Я прислоняюсь к стойке и понимаю, что только что подписалась на что-то, о чём не имею ни малейшего понятия. И отказаться у меня теперь нет ни единого шанса.

Я решаю отмахнуться от всего, что было сейчас между мной и Ноксом, и сажусь на стул заполнять карточки. И ощущаю, как трусики влажные и неприятно липнут к телу, напоминая о том, что случилось. А клитор предательски пульсирует, а губы сохранили ощущение его горячих губ.

Я перевожу дыхание, поправляю юбку и возвращаюсь к работе, надеясь, что больше никто сейчас не зайдёт и не заметит, как я выгляжу.