Текст книги "Подонки. «Молись и проси» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 12

Нокс

Досчитав до десяти, я толкаю дверь и выхожу в сад. Ливень сильным потоком обрушивается на плечи, но мне плевать – вода пиздец холодная, а внутри всё горит. Я знаю, что найду её быстро, слишком быстро, поэтому иду медленно, растягивая удовольствие, как тянучку между зубами.

Вскоре я натыкаюсь на её туфли – валяются в кустах, одна на боку, другая закатилась под рододендрон. Блядь, она ещё и следы оставляет, как в той сказке, где дети кидали хлебные крошки, чтобы найти дорогу домой. Только здесь крошки ведут к ней. Я усмехаюсь и шагаю дальше.

Гром раскатывается где-то над головой, молнии вспарывают небо белыми трещинами, и каждый удар – как барабанная дробь перед казнью. Дождь шумит по листьям, ветер завывает, и эта симфония ласкает мой слух лучше любого оркестра. Я иду в самую тёмную часть сада, туда, где старые деревья смыкают кроны в плотный шатёр и даже луна через них не пробивается.

Я замечаю её не сразу, а скорее чувствую – замираю у ствола огромного дуба и вижу, как из-за соседнего дерева выглядывает край промокшего атласа. Она быстро проверяет, где я, высовываясь на секунду, и тут же прячется обратно, думая, что я не заметил. Глупая. Я уже здесь, я рядом, и я иду тихо, как хищник, который знает, что жертва никуда не денется.

Подхожу к дереву сбоку, с той стороны, куда она не смотрит. Она всё ещё всматривается в темноту туда, где я стоял минуту назад, и её голова отвернута от меня. Сексуальное тело прижато к коре, пальцы вцепились в неё, будто она хочет стать частью дерева. Я замираю в полуметре, жду. Она медленно, словно почувствовав мой взгляд, поворачивает голову – и видит меня. Её глаза расширяются, рот приоткрывается, и в этом испуге, в этой беспомощности я чувствую, как кровь приливает к паху. Каждый раз, когда она боится, я кайфую сильнее новой силой.

Она делает рывок в сторону, пытается вырваться и побежать, но я уже набросился на неё – прижимаю обратно к стволу всем телом, одной рукой удерживая её за шею, фиксируя её на месте, а второй упираясь в кору над её головой. Крона этого дуба такая густая и широкая, что под ней почти нет дождя – только редкие капли пробиваются сквозь листву и падают на наши лица. Я чувствую её дыхание, сбитое и горячее, чувствую, как она дрожит, и мне нравится это до одури.

По её щеке течёт слеза – то ли от страха, то ли от дождя, который всё же добрался до её лица. Я наклоняюсь и медленно, нарочито медленно, провожу языком от скулы вверх, слизывая эту слезу. На вкус она солёная, и это самый сладкий коктейль, который я пробовал в своей жизни. Сэйдж вздрагивает, но не отворачивается. Её глаза смотрят в мои, и в них смесь ужаса и чего-то ещё, чего она сама, возможно, не понимает.

Я прижимаюсь к её губам жёстко и требовательно, ожидая, что она будет сжимать зубы, как в прошлый раз. Но она вдруг раскрывает рот, пропуская мой язык внутрь. Наши языки сталкиваются, и этот поцелуй превращается в схватку двух зверей, которые не хотят уступать ни на дюйм. Она отвечает, двигается, кусает меня за нижнюю губу, и я чувствую, как кровь выступает на месте укуса, и от этого хочу её ещё сильнее. Моя рука на её шее сжимается ещё сильнее, я прижимаю её к дереву, и из её горла вырывается смесь стона и всхлипа, которая тонет у меня во рту. Мне плевать на звуки, мне плевать на всё, кроме её горячих губ и языка, который вьётся вокруг моего.

Я отстраняюсь на несколько сантиметров, обхватываю её нижнюю губу своими, слегка оттягиваю и отпускаю. Она дышит тяжело, а её глаза полуприкрыты, и в них горит пожар.

– Тебе же нравится эта игра, – говорю я, глядя ей в глаза.

Она мотает головой из стороны в сторону, пытаясь отрицать очевидное. И я замечаю, как она сжимает бёдра – так сильно, что мышцы напрягаются под мокрой тканью. Она пытается унять желание, которое уже разгорелось между нами, и это самая смешная попытка самообмана, которую я видел.

– Врёшь себе и мне, – продолжаю я тихо. – Я мог бы убить тебя прямо сейчас. И поверь, меня бы отмазали за пару звонков. Но знаешь, что меня останавливает? Мысль, что трахать тебя будет приятнее, чем убить.

Она смотрит на меня исподлобья, и в её глазах загорается злость.

– Ты больной ублюдок, Нокс. Думаешь, если прижал меня к дереву, то я твоя?

Я улыбаюсь, опираясь руками о ствол по обе стороны от её головы. Наши лица в миллиметре друг от друга, я чувствую её дыхание на своих губах.

– Я хочу ещё поиграть, дорогая Сэйдж. И я знаю, ты будешь играть со мной по моим правилам.

Одной рукой я нащупываю подол её платья – атлас прилип к мокрому телу, ткань задирается легко, словно сама помогает мне. Мои пальцы скользят выше, добираются до трусиков. Они насквозь мокрые от дождя, но я чувствую под ними тепло. Забираюсь внутрь, не разрывая взгляда, и нахожу влажную, горячую плоть.

– Да ты уже вся мокрая, – говорю я, и она закусывает губу, но глаз не закрывает, продолжая убивать меня своим взглядом за эту постыдную для неё правду.

Я запускаю два пальца в её трусики между её ног, раздвигая половые губы, и ощущаю липкую, тягучую влагу – совсем не похожую на дождевую воду. Усмехаюсь мысленно своей победе.

Нахожу клитор и слегка сжимаю его между пальцами. Сэйдж выгибается дугой, вжимаясь спиной в кору, но взгляд по-прежнему держит. Я повторяю это движение медленно несколько раз, смакуя этот момент. Её клитор пульсирует между моими пальцами, и я снова, дразня его, двигаю и перемещаю его между ними, водя рукой вдоль её горячей киски вверх-вниз.

Вскоре я опускаю ладонь ниже и проникаю в неё двумя пальцами, раздвигая ими горячую и мокрую плоть. Она напрягается, но не сопротивляется, и я вижу, как она отдаётся этому моменту полностью и теряет нить с реальностью.

Я сгибаю пальцы внутри, нащупывая точку G, делаю несколько резких сгибающих движений, и её ноги подкашиваются – она начинает сползать по стволу, удерживаемая только моей рукой. Мелкая дрожь пробегает по всему её телу, она закатывает глаза, и это зрелище чуть не заставляет меня кончить прямо в штаны.

Я не останавливаю движений пальцами и снова впиваюсь в её губы – теперь она целует меня в ответ так же жадно, так же дико, её руки вцепляются в мою рубашку, сминая ткань. Пальцы внутри неё работают без остановки, а ладонью я давлю на клитор сверху, надавливая на него своей уже влажной от её соков ладонью.

Она сжимается вокруг меня, пульсирует, и я чувствую, что она на грани. Её дыхание сбивается окончательно, она начинает конвульсивно вздрагивать и разжиматься вокруг моих пальцев – и в этот момент я вытаскиваю руку, оставляя её пустой и неудовлетворённой.

Она смотрит на меня, не понимая, что произошло.

– На территории камеры, – говорю я, кивая куда-то в сторону. – Слева от тебя, метров сорок, есть хозблок, где садовник хранит инструменты и удобрения. Если ты не успеешь добежать до него до того, как я тебя догоню, то я трахну тебя прямо там, где поймаю. Мне это точно понравится, а вот насчёт тебя не уверен.

Она моргает, осознавая, и вдруг резко отталкивает меня, срывается с места и бежит в указанном направлении, не оглядываясь.

Я остаюсь стоять у дерева, тяжело дыша, и смотрю ей вслед. Член стоит колом, натягивая штаны, и я поправляю его, чтобы хоть немного облегчить своё положение.

Эта игра нравится и ей – я видел её глаза, слышал её дыхание, чувствовал, как она тает под моими пальцами. Её дерзость, её попытки бороться только разжигают меня сильнее. Я делаю глубокий вдох, считаю до пяти и срываюсь с места.

У неё есть сорок метров форы. Интересно, насколько быстро она бегает на босу ногу по мокрой траве?

Глава 13

Нокс

Я догоняю её за несколько секунд, даже не запыхавшись. Она бежит быстро, но я быстрее, и когда моя рука смыкается на её запястье, она резко разворачивается и впивается ногтями в мои пальцы, царапая костяшки моих кистей до крови.

Острая боль простреливает вверх по руке, и у меня сносит крышу окончательно – от этого короткого сопротивления, от её отчаянной попытки вырваться.

Мы теряем равновесие на мокрой траве, я пытаюсь перехватить её, но ноги скользят, и она падает на спину, а я сверху, наваливаясь всем телом. В последний момент я успеваю подставить ладонь под её затылок, смягчая удар. Газон мягкий, но всё равно выбивает из лёгких воздух, а она прижимается ко мне всем телом, мокрая и такая горячая.

Мы смотрим друг на друга, и я жду, что она снова попытается убежать или ударит. Но Сэйдж вдруг сама тянется к моим губам – её поцелуй оказывается не нежным, а отчаянным, она вжимается в меня, обхватив моё лицо ладонями, словно боится, что я исчезну. Я отвечаю, впуская её язык, и мы целуемся так, будто это последний раз.

Она стягивает с меня рубашку, разрывая пару пуговиц, и я помогаю ей, выдёргивая руки из рукавов. В темноте сада, подсвеченной одиноким фонарём у хозблока, я вижу её глаза – они скользят по моей груди, по предплечьям, и замирают на буквах, вырезанных на коже. Две буквы – «С» и «Е». Она касается их пальцами, проводит по шрамам, и я чувствую, как её рука дрожит. Она ничего не говорит, только коротко выдыхает, будто у неё перехватило дыхание. Она молча разглядывает татуировки, спускается ниже, к рисункам на рёбрах, и я ощущаю каждое прикосновение её глаз как разряд тока.

Я тянусь к подолу её платья, чтобы задрать его, но атлас прилип к телу намертво, не поддаётся, и от этого бешенство поднимается внутри. Просто рву эту ёбучую ткань, и звук разрыва материи тонет в шуме дождя, оголяя кожу её бёдер и трусики из кружева.

Я подцепляю резинку трусов и тяну, разрывая их следом. Она одновременно возится с моими брюками, расстёгивает пуговицу, тянет молнию, и я помогаю ей стянуть их вместе с боксерами.

Теперь она сидит на траве полубоком, опираясь на одну руку, а я на коленях между её ног, и между нами уже ничего нет – только разорванная ткань, кожа и жар. Она садится ровнее, приподнимаясь, и я вижу, как она смотрит на мой член. Она не отводит взгляд, а только облизывает губы.

Я наклоняюсь, нахожу её рот, и мы опускаемся на траву вместе, я нахожусь сверху, опираясь на локти. Её ноги вмиг обхватывают мою талию, притягивая ближе.

Мне не нужно больше ждать. Я провожу головкой по её животу, спускаюсь ниже, чувствую влажность. Она там горячая, почти обжигающая. Я раздвигаю складки головкой, дразня её клитор, размазывая нашу смазку, и вижу, как она прикусывает губу, выгибаясь навстречу.

Её нетерпение становится моим.

Я вхожу резко, одним движением, до основания. Она вскрикивает, но звук утопает в моём рту – и мы снова пожираем друг друга, глуша этот крик.

Внутри неё тесно, влажно и невероятно горячо, мышцы сжимаются вокруг меня, и я замираю на секунду, давая ей привыкнуть.

Она в нетерпении решает не ждать и сама начинает двигаться, подавая бёдра навстречу и сжимая свои ноги сильнее, и я отвечаю тем же.

Её пальцы скользят по моим рёбрам, останавливаются на татуировке в виде дракона, потом сжимают мои ягодицы, притягивая ещё ближе, так, что я проваливаюсь в неё до отказа.

Мы двигаемся жёстко, почти грубо. Она кусает меня за плечо, оставляя следы зубов, и я чувствую, как кровь приливает к коже, мышцы сами напрягаются в ответ в месте укуса. Каждый её укус отдаётся пульсацией в паху и сладкой истомой, и я начинаю двигаться быстрее, почти теряя ощущение реальности.

Наши тела сталкиваются, скользкие от дождя и пота, и каждый толчок отдаётся у меня в позвоночнике. Я сжимаю её бедро так, что на коже останутся синяки, но мне на это так плевать.

Она стонет в мои губы, и это чистое, неприкрытое удовольствие. Я чувствую, как её ногти впиваются мне в спину, царапая кожу.

Она отрывает губы от моего рта и выдыхает мне в лицо:

– Ты хотел этого с первой минуты, да? Хотел меня трахнуть ещё в душевой.

Я не отвечаю – просто резко вхожу глубже, и она замолкает, прикусив губу. Её дерзость заводит меня ещё сильнее, позже я обязательно заставлю её заткнуться, заполнив её рот своим членом.

Она сжимается ещё сильнее, когда я ускоряюсь, и я чувствую, как её тело начинает вибрировать от напряжения. Её голова запрокидывается, глаза закрываются, а рот открывается в беззвучном крике. И она кончает – её мышцы пульсируют вокруг моего члена, сжимают его с такой силой, что я едва могу двигаться дальше. Эта волна окатывает меня, и я вхожу в неё, чтобы не кончить раньше времени.

Она лежит подо мной, тяжело дыша, и открывает глаза. В них больше нет страха – только вызов и желание. Я наклоняюсь и кусаю её в шею, провожу языком по солёной коже, и она хрипло шепчет:

– Не останавливайся.

Я снова вхожу в неё, теперь медленно, чувствуя каждый миллиметр её тела. Она цепляется за мои плечи, притягивает ближе, и мы продолжаем эту дикую пляску.

Я привык всё просчитывать на два шага вперёд, но сейчас я не могу думать ни о чём, кроме того, как её киска жадно принимает меня. Это бесит, и это кайф – быть здесь и сейчас.

Только она, её запах, её вкус, её дыхание у моего уха.

Я чувствую, как внутри нарастает напряжение, как оно скручивается в тугой узел где-то внизу живота. Её бёдра двигаются навстречу, с каждым толчком всё быстрее, и я перестаю контролировать ритм. Всё исчезает – дождь, ночь, сад, остаются только мы, наши тела, этот разряд, который вот-вот разорвёт меня изнутри.

В тот момент, когда я чувствую приближение оргазма, небо разрезает молния – белая, слепящая. На секунду я вижу её лицо, искажённое удовольствием, и это изображение врезается в память сильнее любого поцелуя.

Она кончает второй раз, тихо и протяжно, выгибаясь подо мной. Её ноги судорожно сжимают мою талию, и это становится последней каплей. Моё тело выгибается, я теряюсь в ощущениях, только пульсация в паху и её имя, застрявшее в горле. Я сжимаю зубы, утыкаюсь лицом в её плечо и выплёскиваюсь в неё глубокими, сильными толчками. В ушах звенит, перед глазами плывут круги, и на несколько секунд я перестаю понимать, где нахожусь.

Я падаю на неё сверху, тяжело дыша. Мы оба мокрые, грязные, исцарапанные, разбитые, и я чувствую, как её сердце колотится где-то под моей грудной клеткой. Внутри неё ещё пульсирует, и мышцы начинают медленно расслабляться.

Я пытаюсь отодвинуться, но она сжимает ноги, удерживая меня внутри, и шепчет:

– Нет, останься.

Мы оба замираем, чувствуя, как пульсация затихает. Дождь постепенно стихает. Она снова проводит пальцами по моему предплечью, по шрамам, которые начали складываться в её имя.

– Ты вырезал меня на себе, – говорит она, и в её голосе нет больше страха, только удивление.

Мы дышим в унисон, и этот ритм успокаивает лучше любой музыки. Я перекатываюсь на бок, притягивая её, и смотрю в небо, где сквозь разрывы туч начинают проступать звёзды.

Понимаю, что мог бы задушить её сейчас – просто сомкнуть пальцы на её горле, и она перестала бы дышать.

Мне не хочется. Это пугает сильнее, чем что-либо в жизни. Я впервые не хочу убивать женщину после того, как взял её.

Я смотрю на неё и думаю: игра не закончена. Теперь она знает, что я могу сделать. Она вернётся за добавкой, даже если будет клясться, что ненавидит меня. Я подожду.

Глава 14

Сэйдж

14 лет назад

Быть девочкой в семь лет – полная скукотища. Особенно когда учишься в элитной школе для девочек, где все вокруг такие правильные. Они хвастаются куклами и платьями, которые стоят как машина, обсуждают, кто на чьём дне рождения было круче, и носят розовые банты размером с мою голову. А я сижу на уроке этикета и думаю, как незаметно вытащить заколку из волос, чтобы она не щипалась.

Хорошо, что мама не знает, какие слова я освоила. А выучила я много, и они все очень плохие. Она бы точно разозлилась и сказала, что леди так не выражаются.

В понедельник после обеда я снова сказала мисс Пиг, что у меня болит живот. Она поверила – она вообще верит всему, что не требует лишних движений. Мисс Пиг – и Пиг её фамилия, которая полностью отражает её внешность. У неё круглое лицо, маленькие глазки и нос-пятачок, а когда она злится, она визжит, будто ей наступили на хвост.

Я притворно застонала, держась за живот, и она махнула рукой:

– Иди в медпункт.

В медпункте меня уже не в первый раз, и медсестра привыкла, что я прихожу только за пластырем или когда реально тошнит. А сегодня я пошла совершенно в другую сторону.

Мистер Оливер на проходной спал, как всегда. Он сидел в своей будке, откинувшись на спинку стула, и его рот был приоткрыт, и слышался храп, словно рокот старой, едва живой машины.

Я на корточках прошла мимо, прижимаясь спиной к стене. В такие моменты я чувствовала себя настоящим спецагентом – задание: незаметно покинуть территорию школы. Сердце бешено колотилось, но это был приятный страх, как перед прыжком с высокой горки.

За постом охраны я вышла в центральную дверь и свернула к задней части здания, обойдя его, туда, где рос куст сирени, закрывающий старую калитку. Я знала про неё от старших девочек, которые тоже иногда сбегали, но их ловили чаще, потому что сбегать надо уметь. Я же, в отличие от них, была маленькой и бесшумной.

Калитка поддалась с лёгким скрипом, и я выскользнула наружу. Ура, я сбежала в третий раз, и мисс Пиг ещё не сообщила маме. Возможно, ей вообще всё равно. Вот удача.

Медленно идя по дорожке, которая вилась между деревьями, усыпанными зелёными листьями, в сторону элитной школы для мальчиков.

Конец учебного года – самое лучшее время. Солнце грело, но не пекло, ветер нёс запах скошенной травы и какой-то сладкой цветочной пыльцы. Я шла медленно, разглядывая трещины в асфальте и муравьёв, которые тащили какие-то крошки на своих спинах.

Мальчишки из соседней школы меня совсем не интересовали – они громкие и вечно толкаются, но за ними было увлекательно наблюдать. Особенно на заброшенном стадионе, где всегда что-то происходило.

Стадион находился в пяти минутах ходьбы. Там давно никто не играл, трава пробивалась сквозь трещины на беговых дорожках, а на трибунах торчали ржавые трубы. Полуразрушенное здание для спортивного инвентаря прилепилось с краю – стены из серого бетона с осыпавшейся штукатуркой, одно окно было забито фанерой, а дверь висела на одной петле. Я юркнула внутрь, увидев мальчишку на поле, и присела у щели, откуда хорошо было видно всё поле.

На старой автомобильной шине, брошенной прямо на газон, сидел он. Я сразу его заметила, потому что он сидел спиной ко мне, а его голова была наклонена вниз, будто он разглядывал что-то на земле. Волосы у него были длинные, патлатые, совсем не как у других мальчишек из элитной школы – те всегда ходили с аккуратными стрижками. Форма на нём была школьная, такая же, как у всех из его школы, но мятая и небрежно заправленная, будто он в ней спал или дрался.

Ещё минуту спустя послышались голоса. Я прижалась к стене и выглянула сквозь куст. Двое подростков шли по полю со стороны, противоположной тому месту, куда был обращён патлатый. Они двигались тихо, стараясь не шуметь. Один повыше, с бычьей шеей, другой пониже, но шире в плечах. Они приблизились к мальчику на шине сзади и что-то сказали. Я не разобрала слов, но тон был наглый. А патлатый даже не поднял головы. Сидел и смотрел вниз, будто они были пустым местом.

– Вау! – вслух произнесла я и тут же зажала рот ладошкой, чтобы они не услышали. Сердце бешено колотилось, пока я незаметно наблюдала за ними.

Я ждала, что патлатый сейчас вскочит и убежит, как делали все мальчишки его возраста. Но он даже не повернул головы. Он сидел и смотрел в землю, будто эти двое были стеклянными – прозрачными и ненастоящими. Мне стало жутко и почему-то весело одновременно.

Тот, что повыше, пнул патлатого в спину. Когда ботинок того парня впечатался в спину мальчика, я зажмурилась. Думала, сейчас он упадёт и заплачет. Но он не упал. Он наклонился, как будто его ударил ветер, и выпрямился так плавно, словно ничего не случилось.

Я не слышала, о чём они заговорили, но по напряжённой спине патлатого поняла – он недоволен. Я схватилась за голову. «Ой, дурак, их двое, и они тебя размажут». Я оглянулась вокруг в поисках какой-нибудь палки, чтобы в случае чего треснуть одного из них по спине, но вокруг лежали только мелкие камешки и битое стекло, которое брать в руки опасно.

Тот, что пониже, толкнул патлатого. И тут произошло неожиданное. Я не успела моргнуть, а мальчуган крутанулся, как юла, и его нога взметнулась в воздух. Ступня врезалась в челюсть того, кто его толкнул, с глухим звуком, похожим на удар мокрой тряпкой по столу. Парень рухнул на траву, даже не пикнув, и замер.

А я подумала: «Он что, знает кунг-фу?» Мне стало очень интересно – как у него так получается, откуда такая гибкость.

Второй, тот, что повыше, заорал:

– Ты ахуел! – и бросился на него.

А мальчуган сделал шаг в сторону и с разворота резко выбросил ногу вперёд, впечатав ступню в живот высокого подростка. Парень согнулся пополам и отлетел на спину, с грохотом приземлившись на газон. И когда я уже думала, что разборки окончены, он не остановился, а быстро наклонился, схватил кусок стекла из кучи у шины и прыгнул на поверженного противника, занося острый край над его глазом.

Он поднял стекло, и в тот момент я увидела, как острая грань отразила свет. Внутри что-то оборвалось. Я представила, как эта штука войдёт в глаз того парня, и мой живот скрутило. Я не хотела на это смотреть.

И тогда я просто вылетела из укрытия, споткнулась, почти добежав до них, и со всего размаху шлёпнулась на колени. Колени защипало, я опустила глаза и увидела, как сквозь дырки в колготках сочилась кровь, смешанная с песчинками и бетонной крошкой. «Мама меня убьёт за форму и новые колготки!», – пронеслось в голове.

Своим выходом я привлекла их внимание, и они оба теперь смотрели на меня.

Я сделала это. Я их остановила.

Патлатый замер со стеклом в руке, лезвие было направлено прямо в глаз поверженного парня. Я нервно хихикнула и сказала, подходя вплотную:

– Слушай, я, наверное, не вовремя. – Потом снова хихикнула, потому что от страха слова сами вылетали.

– Но я заблудилась. Не знаешь, где находится школа для девочек?

Я понимала, что сыграла неубедительно. Даже я сама себе не поверила. Патлатый посмотрел на меня сквозь свои длинные волосы и сказал хриплым, совершенно пустым голосом:

– Пошла вон.

Я стояла перед ним, и мои коленки дрожали, а на разорванных колготках проступила кровь. От него исходило что-то неправильное, ненормальное – как от бездомной собаки, которая может укусить без причины. Мне стало страшно по-настоящему.

Он снова замахнулся стеклом.

– Подожди! – снова вырвалось у меня.

И тут я ляпнула первое, что пришло в голову:

– Ты знаешь... Я люблю тебя...

Это было самое тупое и глупое, что можно сказать, я сама это понимала. Я просто вспомнила фильм, где девушка так остановила драку. Щёки загорелись, я пожалела, что сказала это, но слова уже вылетели.

Он замер. Секунду смотрел на меня, будто что-то решал. Потом в прыжке вскочил на ноги и с разворота пнул парня по голове – словно его голова была обычным футбольным мячом. Тело высокого пацана дёрнулось, и он вырубился.

Патлатый подошёл ко мне и встал напротив, внимательно изучая моё лицо. Я не могла разглядеть его черты – волосы свисали длинными прядями, закрывая глаза и щёки. Он сделал глубокий вдох, потом взял меня за руку и развернулся в сторону дорожки.

– Идём, я провожу тебя.

Я не выдёргивала руку, хотя внутри всё дрожало. Я боялась его, но ещё больше мне было любопытно – кто он и почему он такой странный. Мы шли молча, он не смотрел на меня, только вперёд. Довёл до калитки моей школы и остановился, загораживая проход.

– Ты лишила меня удовольствия убить этого выродка, – сказал он.

Голос не менял интонации, будто он читал список продуктов в магазине. Я снова нервно хихикнула и переступила с ноги на ногу, не зная, куда девать руки и что ответить. Поэтому я просто пожала плечами и улыбнулась. Ветер подул, задрал мою школьную юбку и окончательно растрепал красный бант, который, видно, уже и так почти развязался ранее.

Он посмотрел на меня и добавил:

– Это самое тупое признание, которое я слышал.

Я не поняла, о чём он.

– Ты о чём? – спросила я.

– О твоём вранье, чтобы спасти его. Но я не трону тебя, ты очень забавная, хоть и тупая. – Я хотела возразить, мол, я не тупая, но решила прикусить язык.

– А теперь вали! – сказал он и отступил в сторону, давая мне пройти, и я, не раздумывая, рванула к калитке. Пробежав метров двадцать, я обернулась и увидела его. Он всё ещё стоял на том же месте, глядя мне вслед. Я почему-то помахала ему рукой, словно старому другу.

Мне почему-то не было жалко тех двоих парней. Они сами напросились. А вот мальчик был какой-то пустой, будто внутри него ничего нет. Мне стало страшно, но и жалко тоже. И я тогда поняла, что, наверное, это намного хуже, чем разбитые коленки и порванные колготки.

Больше я никогда не видела его там. Ни на стадионе, ни в школе мальчиков, нигде.