Текст книги "Подонки. «Молись и проси» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 13 страниц)

Кейт Блейз
Подонки. «Молись и проси»

Глава 1

Сэйдж

Знаете, бывает так, что ты можешь оказаться в не том месте и не в то время. Это случилось и со мной, мать твою.

Я всего лишь должна была провести опрос всех неблагополучных стипендиатов на третьем курсе нашего университета. Райан Уэллс работал до восьми вечера – я завернула за угол в подворотню к его дому к моменту, когда он должен был вернуться.

Райан Уэллс учился на факультете прикладной математики. Вечно лохматый парень в растянутых свитерах с дырками на локтях. Постоянно пропускал пары – я его не осуждала, когда с утра до ночи вкалываешь в шиномонтаже за городом, не до производных и интегралов. Отец ушёл из семьи, мать пила по-чёрному, стипендию целиком съедали долги за коммуналку. Типичная история для Уэллса. Типичная для половины стипендиатов Блэкторн Элит. Он снимал однокомнатную квартиру в самом гнилом районе Блэкторн-Сити, где окна первых этажей забраны решётками, а по ночам воют сирены полицейских машин. Университет давал ему место в общежитии – Райан отказался. Слишком далеко от работы. Говорил, что лучше заплатит за эту конуру, чем будет тратить два часа на автобус. А сегодня я должна была взять у него подпись в ведомости и напомнить о зачёте по высшей математике, который он почти провалил. Отличный выдался вечер. Подпись Райана – и в дамки. Ну, или как оказалось, в свидетели убийства. Ахуенный вариант.

Дождь моросил с обеда – мелкая водяная взвесь оседала на лице, смешивалась с потом и стекала за воротник. Я натянула капюшон дождевика плотнее, а сумка с папками неприятно оттягивала плечо. Резиновые сапоги хлюпали по разбитому асфальту – джинсы промокли почти до середины икры. Белая свободная блузка неприятно липла к лопаткам с каждым выдохом.

Дом Райана стоял в глубине квартала – пятиэтажная коробка из серого бетона с облупившейся краской на фасаде. Фонари не горели, только мутный свет из окон первого этажа размазывал тени по лужам. Единственный фонарь над подъездом мигал – то включался, то выключался с мерным жужжанием. Чтобы попасть в подъезд, нужно было обойти здание с тыльной стороны мимо мусорных баков. Там, к слову, не было тротуара – только грязная полоса земли, утрамбованная в бетонную плиту. Зелёные баки с облупившейся краской стояли вплотную к стене – от них тянуло кислой гнилью и мокрым картоном.

Я свернула за угол и остановилась.

Запах сырости смешался с медным привкусом на языке – я поняла, что прокусила щёку изнутри, когда вжалась в угол. Я смотрела на две фигуры у стены. Спиной ко мне стоял Райан – его руки были вскинуты к голове, а пальцы дрожали. Перед ним возвышалась массивная фигура в чёрном. Дождь обтекал широкие плечи чёрной фигуры, скатывался с капюшона струйками и впитывался в асфальт у ног – словно даже вода боялась задерживаться на этом теле.

Этот парень держал череп Райана в ладонях – большие пальцы вдавливались прямо в глазницы. Из глотки Райана вырывался булькающий полустон-полухрип. Красные дорожки текли из уголков его глаз по щекам и смешивались с дождём. Капли падали на серый свитер, превращались в тёмные разводы.

Полный пиздец, – мысль прокатилась в моей черепушке, и я почувствовала, как моментально немеют губы. Я вжалась между двумя мусорными баками – спина приклеилась к мокрому бетону. Страх перебивал всё. Ладони в карманах дождевика затряслись так, что я сжала их в кулаки, впиваясь ногтями в кожу – боль помогала мне не отключиться. Сердце долбануло по рёбрам с такой силой, что пульс застучал в висках, резко переходя в кончики пальцев и дрожь в зубах – мне показалось, что даже дождь на секунду заглох.

Я вдруг подумала, что слово «ужас» греческого происхождения и означает «оцепенение». Вот сейчас я – идеальный филологический пример. Оцепенела так, что даже выругаться вслух не смогла.

Фигура в чёрном не оборачивалась. Она была ко мне левым боком, лицом развёрнута к Райану – капюшон и маска превращали живого человека в тень с руками. Меня не покидало ощущение, что я видела эту фигуру раньше. Где-то в университетских коридорах, на парковке у Логова, в тусклом свете клубных ламп.

Райан затихал – его ноги подкашивались, колени съезжали по стене вниз. Эта глыба в чёрном всё сжимала череп, словно наслаждаясь и растягивая этот момент.

Я как любитель хоррор-фильмов ощутила тонкую ледяную ниточку возбуждения где-то внизу живота. Кровь прилила к лицу и тут же отхлынула – я закусила губу. Это не кино и не скрин с экрана. Живой человек истекает кровавыми слезами из раздавленных глазниц в нескольких метрах от меня.

Парень резко дёрнул руками в сторону – я услышала хруст. Шейные позвонки Райана щёлкнули сухо и коротко. Этот звук отпечатался где-то в сознании, словно зацикленная пластинка. Его тело сползло, пытаясь ухватиться за чёрную тень в маске, в лужу и замерло.

Я попятилась назад – сапог наступил на что-то скользкое. Пустая консервная банка с глухим металлическим звоном покатилась под подошвой, ударилась о кирпичную стену, ещё раз и затихла в луже. Звук разорвал тишину дождя как выстрел. Я замерла, задержав дыхание – белый пар перестал вырываться изо рта. Если я не буду двигаться, парень не должен меня заметить – я пряталась за выступом стены и мусорными баками – он стоял к ним спиной. Ему пришлось бы развернуться всем корпусом.

Он развернулся плавно, как большая кошка, которая уже решила, что ты не опасна, но всё ещё любопытна. Капюшон съехал на лоб, а чёрная маска закрывала нижнюю половину лица. Единственное, что выделялось на его лице, – глаза.

Такие глаза впитывают свет, словно чёрные дыры – ни одной искры, ни одной мысли. Только холодная пустота, от которой мурашки сползают с позвоночника и прячутся в пятках. Такие глаза взглядом сворачивают шеи, и этих глаз боится весь университет Блэкторн Элит. Профессора опускают взгляд, когда он входит в аудиторию. Студенты перешёптываются за его спиной.

Нокс Восс.

Двадцать четыре года. Четвёртый курс – тот, про которого говорят, что он убивает без звука и без следа. Тот, кто никогда не повышает голоса – от одного его молчания мурашки ползут по коже до самых пяток. В тот момент он напоминал мне статую – массивный, неподвижный, почти нечеловеческий. Его глаза повернулись первыми в мою сторону. Затем последовали плечи, а вскоре уже развернулось и всё тело.

Он сделал шаг в мою сторону.

Ноги ожили раньше, чем мозг скомандовал «Беги!» – я рванула прочь по мокрому асфальту. Сапоги скользили по лужам, сумка колотила по бедру, но мне было так на это всё равно. Я бежала только вперёд, подальше от этого взгляда. Воздух врывался в лёгкие ледяными ошмётками – а я не чувствовала холода, только страх, только сердце, готовое выпрыгнуть из груди. На резких поворотах зданий я задевала углы – пальцы потом будут в ссадинах, а плечи скорей всего покроются синяками, однако сейчас я этого не замечала.

Я пробежала квартал, потом ещё один – пока лёгкие не загорелись огнём и ноги не перестали слушаться. Остановилась у одиноко стоящего фонаря под дождём. Согнулась пополам, упёрлась ладонями в колени и пыталась перевести дыхание. Дождь стучал по капюшону, стекал на лицо, смешивался со слезами, которых я не заметила сразу. Я резко выпрямилась, потянула мокрый воротник от горла и медленно выдохнула.

Оглядевшись вокруг, я поняла – сзади никого не было. Только пустота, шум воды в водосточных трубах и моё дыхание – хриплое, почти собачье. Я посмотрела на свои руки – пальцы белые, в ссадинах от стен. Сумка съехала с плеча, а папки внутри промокли насквозь – ведомость с подписями теперь можно выкидывать.

Я подумала, что он мог догнать меня, если б захотел. Но почему-то не догнал... И эта мысль была страшнее погони.

Глава 2

Нокс

Шум я услышал раньше, чем позвонки Райана закончили хрустеть. Сухой металлический звон прокатившейся банки по асфальту. Я развернулся плавно к месту, откуда исходил этот звук. Но там уже никого не было. Только пустота между мусорными баками и стеной, а рядом на асфальте лежал как раз таки источник звука. Я вслушивался в тишину в надежде услышать убегающую крысу, следившую за мной, но к моему раздражению ничего. Только вода, скатывающаяся по водостоку, и моё собственное размеренное дыхание.

Я посмотрел на Райана. Его тело лежало в луже, голова была вывернута под неестественным углом, на лице маска из страха и ужаса, глаза так и остались открыты. И лишь красные дорожки, застывшие на щеках, исчезли, смываемые дождём. Красиво. Я облизал губы под чёрной маской и почувствовал, как тепло удовольствия разливается в груди. Звук шейных позвонков, щёлкающих один за другим, как сухие ветки под сапогом, был музыкой для моих ушей! Я мог бы слушать его бесконечно. Каждый раз он звучал по-разному: толстые шеи хрустят глуше, тонкие звонче. У Райана была жилистая шея – она хрустнула смачно, а из горла в этот момент вырвался хрип. Я сжал пальцы, вспоминая ощущение: его пульс бился под моими ладонями за секунду до хруста, горячая пульсация плоти, последний живой ритм, словно стук бешеного барабана. Я люблю чувствовать, как чужие сердца бьются в моих руках, а потом затихают, словно последний аккорд в музыке. Его череп под моими пальцами нагрелся перед смертью – последний всплеск живого тепла перед неизбежной кончиной. Через пять минут он остынет и станет как камень, обретая вечность.

Я поднял руки к лицу. Пальцы были в крови: тёплая, уже начинающая смываться под дождём. Кровь... Я растёр её между пальцами, чувствуя знакомую гладкость, потом подставил ладони под струи дождя. Он смывал алые разводы медленно, словно сам не хотел этого.

Я поднял голову, прошёлся взглядом по углам зданий, по карнизам, по козырькам подъездов в поисках молчаливых свидетелей. Камеры. В этом районе их обычно нет – старые дома иногда сохраняют системы наблюдения, но работают далеко не все. Одна камера на столбе напротив смотрела как раз на то место, откуда пришёл звук. Красный диод мигал – значит, запись шла. Повезло.

Райан захрипел в последний раз и затих окончательно. Я подошёл и толкнул его труп ногой. Этот ублюдок знал, за что был наказан. Сказал мне прямо перед тем, как я взял его за голову, в надежде, что я пойму его: «Нокс, я просто хотел денег, они обещали больше». Дурак. Деньги – это одно, а информация, которую он сливал нашим врагам, – другое. Четвёрка не прощает предательств, мы прищемляем крыс, подобных ему. Райан работал на нас уже три месяца: собирал данные на мелкие группировки, которые пытались отжать у нас часть Логова, а вместе с ним и наш маленький бизнес. Потом его нашли конкуренты и предложили в два раза больше за наши слабые места. Он согласился, совершенно не думая о последствиях. Слил им графики охраны, пути отхода, имена наших людей. Два человека уже в больнице, один не выживет. Райан подписал себе приговор, когда отправил ещё первое сообщение против нас. Я ждал его у подъезда три часа под дождём. Он медленно вышел из маршрутки, увидел меня, его рожа перекосилась ужасом, и он побежал. Знает же, что бесполезно. А охота разжигает во мне азарт и даёт почувствовать себя хищником.

Я достал телефон, набрал номер своих сотрудников по зачистке. Раздались длинные гудки, потом сухой голос на том конце, как всегда, формально начал говорить.

– Восс.

– Адрес скинул. Заберите. Быстро.

– Понял.

Я убрал телефон в карман куртки и ещё раз посмотрел на тело. Через час этого мусора уже не будет. Утилизаторы работают чисто: никаких следов их и его присутствия. А дождь смоет остатки крови с асфальта.

Я пошёл к своему мотоциклу, припаркованному в соседнем переулке. Оседлав его, я завёл двигатель – рёв заглушил шум дождя. И рванул с места по мрачным, дождливым улицам города. Я люблю его в такие дни.

Логово встретило меня теплом и музыкой. Бас бил из колонок первого этажа, люди танцевали беззаботно и заливали в себя различное пойло. Я поднялся по лестнице, прошёл через VIP-зону – пустую в этот час, только бармен протирал стаканы и при виде меня кивнул в знак приветствия. На втором этаже моя обитель: тёмное тонированное стекло от пола до потолка, с одной стороны вид на стриптиз-сцену. Два компьютера на столе мрачно поблёскивали в темноте, словно приветствовали своего хозяина, кресло с высокой спинкой ждало меня. Никто не смеет сюда заходить без моего приглашения – даже ребята стучатся. Мы, как ни странно, уважаем границы и заскоки каждого из нашей четвёрки.

Я сел в кресло, стащил маску с лица, бросив её на стол. Уже по привычке запустил одну из написанных мной программ. Пальцы резво забегали по клавиатуре: взлом городских камер наблюдения для меня дело привычное. У меня есть доступ к шести тысячам камер в Блэкторн-Сити – это заняло почти три года. Я могу видеть каждый угол, каждый перекрёсток. У камеры на столбе напротив дома Района стандартный протокол, пароль я подобрал за семь секунд. Мне нужно было время видео с семи до девяти вечера. Я промотал на время, когда услышал звон, который тогда меня отвлёк.

Восемь пятнадцать вечера. Я стою у стены, Райан уже мёртв. Я разворачиваюсь. На экране пустота. Я приблизил кадр. Сначала ничего, потом появилась тень, которая вскоре превратилась в силуэт. Человек прижимается к стене, замирает. Я вижу фигуру в капюшоне. Потом рывок, и она срывается с места и исчезает за углом. Я промотал назад на три секунды до того момента, когда тень ещё не начала двигаться, и увеличил масштаб до предела.

Мне нужно было лицо.

Она обернулась на долю секунды – когда бежала, капюшон слетел, дождь осветил черты. Бледная кожа, тёмные волосы, но размытые – я нажал сочетание клавиш, и программа достроила чёткость за секунду. Острые скулы, пухлые губы, очки в тонкой металлической оправе. Её глаза были широко раскрыты, а зрачки расширены так, что радужка, казалось, исчезла. Я замер на минуту... Страх... Чистый животный страх. Я видел его тысячи раз: в глазах жертв, в глазах врагов, в зеркале заднего вида, когда кто-то понимал, что это конец.

Член дёрнулся в штанах, и к нему моментально прилила кровь. Я посмотрел вниз – стояк распирал джинсы. Я замер, акцентируясь на ощущениях. Обычно я контролирую свой член. Женщины для меня мясо, секс – физиология, но не больше. Возбуждение бывало механическим, но я не запоминал никогда их лица, мне было всё равно. А вот чтобы меня заводил именно страх какой-то женщины – такого не случалось. Ни одна девушка не заставляла меня её хотеть за испуганный взгляд и маску ужаса на лице, а тут просто лицо на экране: перепуганная девка, которая увидела то, что не должна была увидеть. И у меня встало, как у подростка, который впервые увидел сиськи.

Я выдохнул сквозь зубы, откинулся в кресле. Кровь прилила к голове и к паху одновременно. Я закрыл глаза на секунду, потом открыл и снова уставился на экран. Её испуганное лицо. Она смотрела прямо в камеру, а сейчас и в мои глаза, даже не зная, что её побег был запечатлён. Я сжал подлокотник кресла так, что побелели костяшки, потом медленно разжал пальцы, пытаясь успокоить сумасшедшее желание, переведя дыхание.

Я сделал скриншот. Экран мигнул, сохранив этот миг: её глаза, её рот, приоткрытый от ужаса, тонкая ниточка от дождя на нижней губе, тени под скулами. Я запустил программу распознавания лиц – она встроена в систему городских камер, я дописал модуль сам. Поиск по соцсетям, по базам университета, по открытым источникам. Дав себе на это семь секунд.

Сэйдж Уэбб. Двадцать один год. Филологический факультет Блэкторн Элит, третий курс. Подрабатывает в библиотеке. Проживает с родителями. Семья достаточно богата. Фотографии в соцсетях: тугой высокий хвост, очки, строгие костюмы на учебных мероприятиях. Одна фотография в линзах – глаза ярко-зелёные, пухлые губы накрашены. Но мне было плевать именно на эти фотографии, они не вызывали во мне никакого трепета.

Я открыл видеофайл, сохранившийся с камеры, вырезал фрагмент на три секунды, где её лицо разворачивается в панике, и зациклил. Поставил на повтор. Я залип на экран: она бежит, капюшон падает, она оглядывается. Снова бежит – оглядывается. Каждый раз одни и те же глаза, один и тот же страх. Сэйдж Уэбб боится меня...

Я расстегнул ширинку и взял себя в руку. Горячий член, пульсирующий в такт с сердцем. Смазки на нём было уже достаточно. Я смотрел на повторяющийся кадр и двигал рукой медленно – мне пиздец как хотелось растянуть этот момент, когда граница между контролем и потерей контроля стирается. Сэйдж смотрела на меня с экрана испуганными глазами. Я представил, как она дрожит подо мной: в тёмном переулке, прижатая к стене. Я держу её за горло и чувствую, как колотится сонная артерия под пальцами. Она не кричит, не может – только смотрит. Так же, как на видео, и в этом взгляде было желание выжить.

Я кончил громко, выдохнув сквозь зубы. Сперма растеклась по пальцам, попав на живот. Я вытер руку о салфетку, не отводя взгляда от экрана. Сэйдж Уэбб продолжала бежать в зацикленном видео.

Я встал, застегнул джинсы, подошёл к чёрному стеклу. Внизу беззаботно танцевали люди. Я обычно не преследовал жертв открыто, не коллекционировал девственниц, как Кейн, не ломал людей, как Хантер. Я просто наблюдал и иногда убивал. Но Сэйдж Уэбб заставила меня потерять контроль. Это не должно повториться. Или должно. Я сам уже не понимал, чего хочу.

Я вернулся к компьютеру, открыл её страницу в университетской базе и запомнил всё. Завтра у неё первая пара в девять утра – древняя литература. После обеда она работает в библиотеке до шести, а по средам у неё йога. Просидев ещё несколько минут, я снова открыл видео и смотрел, как она бежит. И я понял для себя: я хочу прикоснуться к её страху и хочу попробовать его на вкус.

Глава 3

Сэйдж

Знаете, я всю ночь корчилась в постели, сжимая край пододеяльника. Сон приходил кусками – лица, вспышки, хруст. Каждый раз я просыпалась с криком в горле и смотрела в темноту до следующего провала в сон. Что было странно, меня пугало другое. Труп Райана с выдавленными глазами, его тело в луже, хруст позвонков – всё это отпечаталось где-то в глубине моего сознания, но не мешало дышать. А вот мысль о том, что Нокс Восс заметил меня, – вот что по-настоящему выбивало лёгкие изнутри. Он повернулся. Он точно посмотрел в мою сторону. Я тогда убежала, и я понятия не имела, успел ли он разглядеть моё лицо в темноте под дождём. Я искренне надеялась, что нет. Я молилась, чтобы нет. Наверное, это звучит эгоистично, но моя жизнь мне дороже, чем правосудие для мёртвого парня, который сам влез в дерьмо по самую макушку.

Я села на кровати и лениво потянулась.

Моя комната – единственное место в этом городе, где я чувствую себя в безопасности. К счастью, мать разрешила мне сделать здесь ремонт самой, и я выложилась по полной. На стенах зелёная венецианская штукатурка – она переливается перламутром, когда солнце падает под определённым углом. Я обожаю этот цвет, он как оргазм для моих глаз. Мебель я выбрала светлую, без лишних деталей. Большой шкаф от пола до потолка, кровать с высоким резным изголовьем и массивный рабочий стол у окна. На столе поселился ноутбук, а рядом стопка бумаг с пометками на полях, и, как штрих, маленький кактус в горшке. Всё на своих местах. Я всегда была перфекционисткой до мозга костей: когда вещи лежат ровно и под рукой, голова становится чище. Даже книги на полках отсортированы по цветам корешков. Так я чувствую себя намного спокойней.

Я медленно сползла с кровати, подошла к шкафу и открыла дверцу. Сегодня мне нужна броня. Бордовый костюм с юбкой-карандаш и жакетом на одной пуговице. Под него я надела нежный бежевый топ – он смягчит официальность, и сделает образ женственнее. А туда же я поместила свои ноги в балетки из замши. Я люблю комфорт, но при этом выгляжу стильно. Еще с малых лет мама говорила. "Когда ты хорошо одета, держаться проще"

Я подошла к ящику комода, где лежали мои очки, и открыла его. Там покоились четыре пары с разной оправой: чёрная роговая, тонкий металл, прозрачный акрил, тёмно-синий пластик. Близорукость – штука неудобная, я научилась превращать её в часть своего образа. Сегодня выбрала тонкий металл – они почти невидимы на лице и, что хорошо, не давит на переносицу.

Я тут снова вспомнила про Нокса. Он учится на экономическом, как и остальные из их четвёрки. Я знала о них и раньше. Кэтрин встречалась с Кейном, а через неё я узнала и про остальных. Я видела Нокса несколько раз в университетских коридорах. Мой мозг отказался бы вспоминать его лицо, даже если бы я очень захотела. Он всегда либо в маске, либо в капюшоне, натянутом на глаза. А я никогда и не всматривалась в его лицо – зачем? А вот фигуру его узнала сразу. Массивную, широкоплечую, и он всегда двигается бесшумно, словно призрак или тень.

Собравшись полностью, я вышла из дома и вдохнула утренний воздух. Дождь, к счастью, кончился, асфальт блестел от лучей раннего утреннего солнца. Я прошла несколько шагов и остановилась. Год назад отец подарил мне машину на день рождения, а я отказалась. Думала, что будет круто показать всем, что я самодостаточная, что я могу ходить пешком и не нуждаюсь в подачках. Дура. Полная дура. Сейчас я задумалась о том, что нужно позвонить отцу и попросить этот подарок обратно. Ходить пешком – в новых обстоятельствах это уже уязвимость. Машина даёт возможность быстро скрыться в опасной ситуации. А моя жизнь стоит дороже моего ложного эго.

Дорога заняла немного времени. Подойдя к главным воротам и зайдя на территорию, университетская площадь встретила меня привычным шумом. Вокруг студенты спешили к корпусам, кто-то пил кофе на ходу, кто-то смеялся в компании. Я прошла к своему корпусу филологии и с облегчением вздохнула. Там всегда пахнет старыми книгами и пылью – для меня это запах дома. Рядом с нашим привычным местом сидел мой старый знакомый.

«Привет, сучка», – сказал он, состроив на лице радостную гримасу.

Марк. Блондин, короткая стрижка с укладкой, спортивное телосложение – он ходит в зал пять раз в неделю и гордится кубиками пресса. Сегодня на нём поло цвета мяты и бежевые чиносы. Типичный образ парня с нежной душевной организацией, который старается выглядеть маскулинно. Я уже давно знаю его секрет – он скрывает свою мягкость за колкостями и внешней брутальностью. И это все выражается в его жестах: в том, как он поправляет воротник двумя пальцами, как картинно закатывает глаза, когда говорит о девушках, как иногда касается моего локтя, когда мы идём рядом. Очень манерный, старающийся усердно это маскировать. Стиль общения у него такой: колкий, с подколами, с этой вечной попыткой казаться жёстким парнем. Я раскусила его на первом курсе, когда он расплакался после третьей банки пива под песню Queen. С тех пор мы дружим.

Я попробовала ему улыбнуться, но он тут же осадил меня:

– Попытка вышла убогой, Сэйдж. У тебя лицо как у зомби, которого забыли похоронить.

Я хихикнула – вышло как-то грустно. Кинула сумку на стол и плюхнулась рядом с ним.

– Ты чего такая? – спросил он, вглядываясь в моё лицо, словно пытался считать, что у меня на душе.

– Ну знаешь бессонница... Древнегреческий учила. Ну тебе не понять.

Он снова начал наведаться и отмахнулась кофеиновой улыбкой и резко оборвала– Марк, отвали. Древнегреческий и так выел мне весь мозг. – И перевела разговор на его новую татуировку на запястье. Он купился мгновенно, затараторив про эскиз и мастера. Я слушала вполуха, но его голос, как всегда, успокаивал своей живостью.

Пара прошла достаточно сносно. Лекция по древней литературе тянулась как резина, я конспектировала всё механически, запоминая каждое слово профессора. В такие моменты мозгу нужно за что-то зацепиться, кроме образа кровавого лица, которое я видела вчера. Марк сидел рядом, иногда черкал что-то в тетради, иногда писал мне записки со смешными рожицами. Он пытался меня развеселить, как всегда, это было мило, но бесполезно.

После окончания лекции мы направились на пару по физкультуре. Я пиздец как не хотела туда идти. Люди ошибаются, думая, что все филологи – занудные ботаники в очках, которые боятся мяча и собственной тени. Чушь. Я обожаю спорт, люблю нагрузку, люблю, когда мышцы горят после хорошей тренировки. Но сейчас это стало для меня каторга, особенно с нашим тренером.

Мистер Дельгадо или Антонио Дельгадо. Ему тридцать пять лет, высокий, накачанный, брюнет с испанскими корнями – смуглая кожа, чёрные глаза, волосы всегда зачёсаны назад и сбрызнуты лаком. Красивый, если отключить мозги и смотреть только на тело. Год назад у меня был с ним короткий роман. Да я переспала с учителем по физкультуре. Это было достаточно глупо, быстротечно и закончилось тем, что я потеряла к нему интерес как к личности и человеку. Физиология быстро закончилась, эмоции не появились, осталась одна лишь неловкость. Теперь каждую пару между нами висит это странное напряжение. Я знаю, он до сих пор хочет меня. Я вижу по его взглядам, по тому, как он наклоняется ко мне ближе, чем к другим студенткам, по тому, как находит поводы прикоснуться – поправить положение руки, указать на ошибку в упражнении. Для меня это уже закрытый гештальт. Закрытый гениталий, если выражаться точнее.

Но, как ни странно, тренировку я отпахала на все сто процентов. Бег, приседания, выпады, скакалка – я выложилась так, что солёный пот заливал глаза. Я игнорировала его взгляды, сверлившие меня со стороны на протяжении всего занятия. Девчонки с нашего курса уже привыкли: мистер Дельгадо пялится на Сэйдж. Они всегда перешёптывались, но в глаза ничего не говорили.

Пара наконец подошла к концу. Девушки потянулись в душевую, я уже собралась идти с ними, когда услышала своё имя.

– Мисс Уэбб, зайдите в кабинет на минуту.

Мистер Дельгадо стоял у стены, скрестив руки на груди, и смотрел на меня своим похотливым взглядом.

Я неспешно прошла мимо него и зашла в его кабинет. Там пахло спортивным залом и его парфюмом – резким и слишком навязчивым, как и он сам. Дельгадо закрыл дверь и резко прижал меня к стене своим накачанным телом.

– Я скучал по тебе, – прошептал он, зарываясь в мои волосы. Голос звучал рядом с моим виском. – Знаешь, как я хочу тебя. Каждый раз, когда ты прыгаешь через скакалку, я схожу с ума. Ты не представляешь, сколько я о тебе думаю.

Мои веки даже не дрогнули. – Мистер Дельгадо, – сказала специально грубо и холодно, – уберите руки. В кабинет может кто-то зайти.

Он продолжал удерживать меня.

– Дверь закрыта, мы одни, – выдохнул он в мою шею. Я почувствовала его дыхание – кисловатый кофеин и старая жвачка. Просто мерзость!

– Вы думаете, что я забыла, какой вы скучный в постели? – я упёрлась ладонями в его грудь и оттолкнула. – Я сказала вам ещё год назад: наше приключение закончено. И я даже под дулом пистолета не хочу его повторять. Знаете что? Ваши взгляды уже перестали быть комплиментом. Они лишь только ужасно бесят! Вы профессиональный тренер, так вот и ведите себя соответственно.

Он отступил на шаг из-за моей резкости, но глаза продолжали шарить по моей фигуре.

– Ты не можешь отрицать, что между нами было что-то особенное.

– Могу и отрицаю. Между нами был секс не более! Обычный, средненький и совершенно не выдающийся. Не стройте иллюзий. И если вы ещё раз прижмёте меня к стене или посмеете прикоснуться, я напишу жалобу ректору. Вы понимаете, чем это для вас закончится?

Он побледнел, схватившись за грудь. Отступил ещё на шаг и провёл рукой по волосам и что-то явно обдумывал.

– Ты жестокая.

– Я реалистичная. Идите, удовлетворяйте своё эго где-нибудь в другом месте. Я пошла в душ.

Я развернулась и, вздёрнув подбородок, вышла из кабинета. Сердце бешено колотилось от злости. Какого хрена он себе позволяет? Я не давала повода уже много месяцев. Бесит, когда мужчины думают, что если ты переспала с ними несколько раз, то готова повторить по первому требованию. Забавно, что это работает только в одну сторону. Попробовала бы я прижать его к стене после того, как он меня бросил – так он бы искал защиту у профсоюза.

Душевая была почти пуста. Последние девчонки сушили волосы феном и переодевались. Я кивнула им, обходясь без разговоров. Открыла шкафчик, достала чистое полотенце, мыло и сменное бельё. Разделась быстро и аккуратно сложила потную форму рядом с шкафчиком и шагнула в соседнее помещение, где находились душевые кабинки.

Горячая вода обожгла плечи. Боже, она была почти кипяток, всё как я люблю. Я стояла под струями и закрыла глаза. Струи воды смывали пот, усталость, навязчивый запах парфюма мистера Дельгадо. Я повернулась, подставляя спину, и просто стояла, чувствуя, как напряжение уходит вместе с паром. Мысли наконец начали проясняться.

Я позволила себе на секунду развернуть в голове ту сцену: мокрый асфальт, дождь, фигура разворачивается плавно, как кот перед прыжком. Глаза – две чёрные дыры в мир, где нет ничего, кроме охоты. И внизу живота снова пробежал тот же предательский отклик. Моя логика презирает токсичную маскулинность, но шейка матки думает иначе. Я ощущала, как приятно напрягаются мышцы таза, как кровь приливает туда, куда не должна была приливать от воспоминания об убийстве. Я из тех, кто выбирал бы в партнёры спокойных и смирных. Голова считала всех агрессивных мужчин токсичными и непригодными для нормальных отношений. Тело же жаждало их мускулов и власти. Это разделение жило во мне всегда. В ту секунду, когда он посмотрел в мою сторону, между ног прокатилась холодная дрожь возбуждения. Это был животный отклик на опасность и силу. Это ужасная и постыдная правда. Решено! Завтра я проснусь и постараюсь убедить себя, что ничего не чувствовала. А Райан сдал зачёт и уехал к матери.

Вдруг ледяная игла воды ударила в затылок. Я дёрнулась от неожиданности и открыла глаза. Душевые были погружены в темноту. Я оглянулась вокруг и поняла – свет погас везде. Даже красный глазок вентиляции как назло потух. Только вода продолжала хлестать моё тело, теперь уже холодная. Я замерла, прислушиваясь. Ничего... Лишь тишина навалилась со всех сторон.

Пальцы сжали край полки с мылом для устойчивости. Я стояла мокрая, голая, в полной темноте.

– Пиздец, – выдохнула я в пустоту, и мой голос утонул в шуме воды, не долетев до собственных ушей.