Текст книги "Подонки. «Молись и проси» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 13 страниц)

Глава 6

Нокс

В пятницу вечером я понял – хватит пялиться на неё через экран. Пора встретиться лицом к лицу. Я выбрал место, где она чувствует себя в безопасности. Или хотя бы думает, что в безопасности. Библиотека. По расписанию она работала там до восьми.

Я зашёл, как всегда, беззвучно. За стойкой никого не было, как и в самом зале, лишь из дальнего угла, где рядами стоят стеллажи с юридической ерундой, доносился шорох. Я двинулся туда, прячась за секциями, и нашёл её в самом углу.

Она стояла ко мне вполоборота, водила пальцем по корешкам, бормотала что-то себе под нос. Я залип на неё. На то, как она прикусывает нижнюю губу, когда думает, что никто не видит – просто вжик, и зубки впиваются в кожу. Как поправляет выбившуюся прядь за ухо. Как иногда замирает, чувствуя мой взгляд: её голова дёргается, зрачки сканирующе шарят по сторонам, но каждый раз я успеваю смыться за угол. Она не видела меня, но нервы её были на пределе, и она явно была на стороже. Мне нравилось это напряжение, нравилось, что она чувствует меня на расстоянии.

Я развернулся и пошёл к ближайшему столу в читальном зале, сел на стул, закинул ногу на ногу и снял маску и сунул её в карман джинсов.

Закончив, она вышла с пачкой книг. Когда она шла к стойке, я ощутил спиной её взгляд – он упёрся в мой затылок, прошёлся по плечам, застрял. Я слышал её дыхание, слегка сбившееся. Запах ванили и старых страниц ударил в голову сильнее любого вискаря, и мне казалось, что я опьянён им.

Она поставила книги на свою стойку, замерла на секунду, потом резко развернулась и зашагала к моему столу. Я опустил голову, разглядывая свои пальцы, и поднял взгляд только когда она плюхнулась на стул напротив – решительная такая, вся из себя воинственная, но я видел, но я знал, что её коленки трясутся под столом.

– Что тебе нужно? – начала она и осеклась, когда наконец врубилась в мою рожу.

Я не отвёл глаз. Наоборот, впился в неё взглядом. Смотрел, как расширяются зрачки, как губы приоткрываются, как дыхание перехватывает – полный восторг. Бабы всегда клюют на мою внешность, я это знаю. Но с ней этот момент стал другим: я ощутил не просто её интерес, а почти животное притяжение, будто она готова была вцепиться в меня зубами. Мне пиздец как понравилось так на неё влиять.

Она справилась быстрее с минутным вожделением, чем я думал, и выдала с вызовом:

– Ну ты знаешь, что я видела тебя в момент убийства. Но спешу тебя уверить, я никому не скажу.

Храбрая сучка, подумал я и оскалился.

Я откинулся на спинку, заложив руки за голову, и развалился на этом убогом и шатком стуле как король. Давая ей вдоволь насладиться видом моего тела. Годы занятий боевыми искусствами сделали моё тело таким, которым я гордился – широкие плечи, жёсткие линии мышц под тканью футболки. Татуировки дополняли образ: каждая была историей, каждой я дорожил. И судя по тому, как её взгляд скользнул по моему предплечью, по шее, где виднелся край рисунка, – ей нравилось.

– Ты пялишься на меня, – сказал я спокойно, с лёгкой усмешкой, чтобы смутить.

А потом замолчал, давая ей прочувствовать, что она словно под микроскопом. Мой взгляд прошёлся по её лицу: от глаз к губам, от губ к шее, ниже – туда, где пульсирует жилка. Она не отвела взгляд, но дышать стала глубже. Я выдержал паузу ровно столько, чтобы она успела пожалеть о своей дерзости, но она перебила сама. Прикусила губу – этот её коронный жест – и выдала:

– Ну, если ты занимаешь собой всё пространство этой комнаты, то прости, не пялиться невозможно.

Мне пиздец как зашёл её дерзкий язычок. Я привык всё контролировать – эмоции, тело, ситуацию. Но здесь, глядя на её закушенную губу, я чувствовал, как контроль утекает сквозь пальцы. Вокруг нас с ребятами всегда вились девки, готовые упасть на колени по первому щелчку. С Сэйдж всё иначе. Она мечется между страхом и вызовом, и эта честность заводит сильнее любой покорности. Она стала моим наваждением, и я уже не мог сбросить её с шеи. Усилием воли я заставил себя не думать, куда ещё можно пристроить её язык.

Я улыбнулся, наклонился ближе, почти касаясь её лица:

– Мне насрать, что ты видела. Я хочу другого.

Мои пальцы непроизвольно сжались под столом от желания. И тут она резко отрубила:

– Я не трахаюсь с такими, как ты!

Она явно сказала это с вызовом, но её зрачки раздулись, и я заметил, как она провела языком по губам – непроизвольно, едва заметно.

Восторг. Пиздец. Никто никогда не давал мне такого отпора.

Ты врёшь, – сказал я, глядя ей в глаза с вызовом, и на мгновение она сбилась, опустила взгляд, и я понял – она знает, что меня не обмануть.

Она резко встала, развернулась спиной и зашагала к стойке. Боже, какая же глупая. Никогда не поворачивайся к хищнику спиной – он сделает свой прыжок раньше, чем ты успеешь пикнуть.

Я подлетел за секунду. Прижал её грудью к столу, заломив руки за спину: одной ладонью перехватил оба запястья у поясницы, второй задрал подол её юбки-карандаш. Она дёрнулась, но я надавил телом, чувствуя, как напряглись её ягодицы. В какой-то момент её пальцы, которые до этого царапали мои руки, расслабились. Ладонь легла плашмя – будто сдалась. Она сама не заметила этой перемены. А я заметил. И улыбнулся внутрь самого себя.

Я посмотрел на её оголённую часть тела... Боже, на ней были чёрные кружевные чулки и трусики в комплект. Я резко дёрнул резинку трусов, и ткань треснула, расходясь по швам. Отбросил лоскутья в сторону, оставляя её обнажённой ниже талии, только чулки остались. Она пыталась отбиваться, дёргать бёдрами, но мне было плевать. Сейчас важно только то, что хочу я. А я хотел поиграть – показать ей неизбежность.

Я расстегнул ширинку, достал член, уже налитый кровью от одного вида её округлой попки, и медленно размазал влагу с головки между её ягодиц, провёл по ложбинке туда, откуда уже тянуло жаром. Она сжала с силой бёдра, но при этом всё её тело дрожало.

Я направил головку к её влагалищу, слегка погрузился в её влагу – ощущение обожгло, и я чуть не кончил на месте. Но я остановился. Сделал паузу, прикрыл глаза, собирая волю в кулак, потом снова размазал смазку по ложбинке, дразня и себя, и её.

Она задвигалась подо мной – чтобы вырваться, но я прижал к столу её сильнее. Я слышал её дыхание, чувствовал, как бёдра подаются навстречу. Не сейчас. Я не возьму тебя сейчас.

Я отстранился резко, взял её за шею, развернул к себе лицом к лицу и произнёс, разделяя слова паузами:

– Запомни это лицо, Сэйдж. Оно будет сниться тебе в кошмарах. Это лицо человека, который будет трахать тебя тогда, когда и где я захочу.

И прижался к её губам – коротко, жёстко, ставя печать неизбежного.

Вышел из библиотеки быстрым шагом, не оглядываясь. Я знал, что она осталась стоять там, прижимая пальцы к губам. Хотелось вернуться и посмотреть на её лицо, но я сдержался. В следующий раз она сама сделает шаг. Я поставлю её в такие условия, где единственный выход – прийти ко мне.

На улице ночной воздух обжёг лёгкие. Я расстегнул верхнюю пуговицу футболки, посмотрел на свои пальцы – они дрожали от сдерживаемого возбуждения. Я провёл большим пальцем по своим губам – там всё ещё оставался вкус её губ.

Я не собирался бороться с этими ощущениями. Впервые в жизни мне нравилось, когда что-то выходило из-под контроля. Впервые в жизни я чувствовал, что дышу.

Глава 7

Сэйдж

После той библиотечной сцены прошло несколько дней. Сегодня суббота, и я стараюсь не думать о том вечере. Память цепляется за детали, но я задвигаю их подальше, как штору, через которую не видно света. Утро принадлежит мне, и я беру своё.

Проснулась я с мыслью: сегодня заеду к матери в салон. Мне нужно новое бельё, я откладывала этот поход уже почти неделю. Мать владеет сетью магазинов – любой комплект становится моим бесплатно, достаточно улыбнуться и сказать спасибо. А ещё завтра благотворительный вечер, и я до сих пор не выбрала платье. На той же улице, где салон матери, есть магазин вечерних нарядов. Я давно откладывала этот момент, но сегодня самое время – сначала бельё, потом платье. Я живу без желания заводить питомца, но это утро готовит мне встречу, о которой я пока не догадываюсь.

Встаю с кровати, волосы падают на поясницу – они росли три года, и каждый раз, когда я их распускаю, чувствую этот знакомый вес. Лёгкая футболка, джинсы с потёртыми коленями, кроссовки на толстой подошве – одежда не отвлекает, она просто есть.

Спускаюсь в гараж. Там стоит новая машина, красная, с хищным изгибом капота, блеск отражает тусклый свет лампы. Отец подарил её на прошлый день рождения, и я до сих пор горжусь этим подарком – не ценой, а тем, что он наконец услышал меня. Сажусь за руль, кожа сиденья холодная, поворачиваю ключ – двигатель отзывается ровным урчанием, и оно отдаётся в груди как знакомая басовая партия.

Нажимаю кнопку плеера. Рок течёт из динамиков плотной волной, гитарный рифф царапает тишину салона, голос срывается в крик. Я подпеваю свободно, отбивая ритм ладонью по рулю. На трассе пусто, только фонари мелькают за окном. Машина и я – единое целое, лёгкое послушное движение.

Я сворачиваю на заправку перед мостом. Стрелка бензина ещё выше красной черты, но мне хочется выйти, купить воды и услышать тишину без музыки. Стеклянные двери разъезжаются с писком, внутри жёлтый свет, полки с чипсами, запах дешёвого кофе из автомата. Продавец лениво поднимает голову от телефона.

– Полный бак и бутылку воды.

Мой голос звучит громко в этом сонном пространстве. Продавец кивает и выходит к колонке. Я плачу за воду, откручиваю крышку и делаю два глотка. Вода холодная, с привкусом железа, она приятно стекает по горлу.

Выхожу на улицу. Пистолет шипит, воздух пахнет озоном и нагретым асфальтом. Сквозь этот запах я слышу мяуканье – жалобное, тонкое, дрожащее, будто кто-то плачет в кустах у забора. Ставлю бутылку на капот и иду на звук. Ветки дикой смородины цепляются за джинсы, листья шуршат, осыпая кроссовки сухой пыльцой.

Приседаю на корточки. Волосы соскальзывают с плеч вперёд, кончики касаются прохладной травы, холод пробирается до кожи головы. Зову: «Кыс-кыс-кыс». Голос становится громче, в нём появляется требовательная нотка. Я снова зову и протягиваю руку ладонью вверх – раскрытую, готовую принять любой вес.

Из листвы высовывается маленькая серая мордочка. Глаза огромные, жёлтые, с вертикальными щёлками зрачков. Котёнок смотрит на меня, будто решает, можно ли доверять. Он делает шаг, второй, трётся носом о мои пальцы, потом обнимает их тонкими лапками. Я чувствую тепло подушечек, мурлыканье – сломанный моторчик завёлся и затихает, завёлся снова. Жаркая волна поднимается от груди к горлу. Осторожно поднимаю котёнка – он весит почти ничего, рёбра прощупываются под шерстью, тонкие как спички. Котёнок тычется в запястье, лижет кожу шершавым языком, и по спине бегут мурашки.

Иду обратно в магазин, прижимая его к себе. Переступаю порог, и из-за кассы раздаётся возмущённое:

– Девушка, вход с животными строго воспрещён!

Поднимаю голову – продавец уже не листает телефон, он смотрит на меня поверх очков. Я прохожу мимо, бросая на ходу: «Я на минуту». Он становится частью фона, как стеллаж с чипсами. На полках с кормами останавливаюсь, смотрю на этот серый комок в своих руках и тихо говорю: «Ну что, покормим тебя, чудовище». Котёнок моргает жёлтыми глазами, и я беру с полки два паучка жидкого корма и пластиковую тарелку.

Возвращаюсь к кассе. Продавец хмурится, но пробивает товар.

– Ваша сдача, – бросает он сухо.

– Оставьте себе, – отвечаю я, забираю покупки и выхожу.

За углом магазина валяется пустая картонная коробка из-под оборудования – чистая, без пятен. Беру её. Возвращаюсь к кустам. Ставлю коробку внутрь, открываю паучок, вываливаю паштет на тарелку.

Котёнок спрыгивает с моих рук и набрасывается на еду. Его хвост дрожит, уши прижаты к голове – жадность захлёстывает его целиком. Я глажу спинку, шерсть мягкая, но сбитая колтунами, под пальцами ходят позвонки. В животе что-то щёлкает – я знаю этот щелчок, тело говорит «да» раньше, чем голова додумывает. Забираю. Домой. В тепло. У меня появится друг – голодный и доверчивый.

Наклоняюсь к котёнку, волосы падают на картонку, закрывая нас с двух сторон. Шепчу ему в ухо: «Ешь, мой хороший. Я вернусь за тобой быстрее, чем ты доешь эту тарелку». Он даже не поднимает головы, только хвост дёргается.

Достаю телефон, пишу матери: «Планы изменились, я не приеду сегодня за бельём и платьем. Выбери платье для меня сама на завтрашний вечер. Я доверяю твоему вкусу». Ставлю сердечко. Убираю телефон в карман, сажусь в машину. Еду в Волмарт. Сорок минут туда, сорок обратно – я смотрю на часы на приборной панели каждую минуту.

На парковке Волмарта паркуюсь криво, влетаю в двери. Кондиционер ледяной, моя разогретая кожа покрывается пупырышками. Тележка скрипит колёсами, я толкаю её в отдел для животных. Переноска – пластиковая, синяя, с металлической дверцей. Лоток с высокими бортиками, два мешка наполнителя с запахом яблока. Две пачки сухого корма для котят – с курицей и индейкой. Игрушки: мышка на верёвочке, мячик с бубенчиком, кольцо с перьями. Лежак мягкий, цвета мха. Гружу всё в машину, раскладываю на заднем сиденье. Переноска сидит на пассажирском пустая, с распахнутой дверцей.

Завожу мотор и возвращаюсь на ту же заправку.

Коробка стоит на том же месте. Тарелка внутри пустая – вылизана до блеска. Опускаюсь на корточки, трогаю рукой картон заглядывая под куст. Пусто. Обхожу забор, заглядываю за мусорный бак, под лестницу заправочной станции. Зову тихо: «Кыс-кыс». Тишина. Только ветер в листве да далёкий гул фуры.

Поднимаюсь, отряхиваю колени и шепчу одними губами: дура, надо было взять его сразу. Внутри живёт надежда, что его забрали и он попал в хорошие руки. Филолог во мне знает: надежда не требует доказательств, она просто есть.

Закрываю переноску – щелчок выходит глухим. Оборачиваюсь перед отъездом в сторону где оставила котенка: кусты колышет ветер, и это единственное движение вокруг. Если кто-то успел забрать котёнка раньше, значит, ему повезло. Буду надеяться, что он не в мусорном баке, а у тёплой батареи.

Сажусь за руль, выезжаю на трассу. В салоне тихо, музыку совершенно не хочется включать. Котёнка уже не забрать, и сидеть на заправке до вечера нет смысла. Мельком бросаю взгляд на часы, время ещё есть, даже обед не прошёл – успею и с матерью пообедать, и платье выбрать. Она всегда знает, что мне идёт. Набираю её номер, нажимаю вызов.

– Мам, я передумала. Встречай, я еду к тебе. Пообедаем вместе, а потом поможешь мне с платьем.

Глава 8

 Сэйдж

Я нажимаю «отбой» и выезжаю со стоянки заправки. Руки ещё помнят холод картонной коробки, в которой лежал паштет для котёнка, но я заставляю себя думать о другом. Мать ждёт, и я не хочу приезжать с этим лицом.

Через полчаса я уже сижу в уютном французском бистро недалеко от её магазина. Мама выбирает столик у окна, заказывает салат с креветками и белое вино. Я беру ризотто с грибами и рассказываю, что утром ездила на заправку, но замолкаю на полуслове – горло сдавливает. Мама не замечает, она увлечена рассказом о новой коллекции белья: кружево из Лиона, шёлк от поставщика, которого она перехватила у конкурентов.

Я киваю, пью вино и благодарна ей за эту обычную болтовню. Она не лезет в мои дела, не спрашивает, почему я передумала и приехала. Просто есть, смеётся над продавщицей, которая не смогла отличить бразильские трусики от стрингов, и в какой-то момент внутри меня становится легче.

После обеда идём в магазин вечерних платьев. Мать ходит между вешалками, цокая каблуками по мраморному полу, и через десять минут подаёт мне изумрудное чудо. Я меряю – сидит как влитое. Продавщица ахает, мать самодовольно улыбается. Я плачу картой, забираю платье и туфли в тон, и мы прощаемся до завтра.

Около четырёх часов дня я возвращаюсь домой. Солнце уже клонится к закату, и лучи падают на капот красной машины, превращая её в пылающий слиток. На заднем сиденье лежат несколько пакетов, но самый главный – с платьем – я везу на переднем пассажирском, пристёгнутое ремнём, как ребёнка.

Платье изумрудное, цвета морской волны в самый разгар лета, атласное, с блеском, который переливается при каждом движении. Облегающий силуэт, глубокий вырез, тонкие бретели, асимметричный лиф с драпировкой и вырезом на талии – я влюбилась в него с первого взгляда в магазине, когда мать сказала: «Это твоё». Нижняя часть платья плотно обхватывает бёдра, а сзади спадает длинный шлейф-капюшон, который будет волочиться по мраморным полам благотворительного зала. Туфли в тон – лаковые лодочки на высоком каблуке, с острым носом и тонкой пряжкой.

Паркуюсь в гараже, беру пакеты и захожу в дом. В прихожей меня встречает прохлада кондиционера и запах лилий – мама любит ставить их в вазу на консольном столике. Сую ключи в карман джинсов и поднимаюсь на второй этаж.

В спальне вешаю платье на плечики и цепляю на дверцу шкафа, чтобы домработница завтра утром отпарила его. Ткань струится, переливается, и я на секунду замираю, разглядывая её. Потом достаю туфли из коробки, аккуратно ставлю их в открытый шкаф, на полку к другим туфлям на высоком каблуке – тем, что я надевала всего раз в жизни. Они смотрятся как экспонаты в музее: красивые, но бесполезные. Теперь у них появилась подруга.

Переодеваюсь в домашнее – шорты и старую растянутую футболку с принтом рок-группы – и спускаюсь на кухню. Машина для кофе стоит на столешнице, чёрная, блестящая, с ручкой, нагретой от недавнего использования. Засыпаю зёрна, нажимаю кнопку, и через минуту в чашку течёт густая тёмная жидкость с плотной пенкой. Кофе пахнет шоколадом и корицей.

Сажусь за кухонный стол, обхватываю чашку ладонями и делаю первый глоток. Горячо, горчит, но это именно то, что нужно после часов блуждания по магазинам. На душе спокойно и даже радостно – завтра вечер, красивое платье, люди в смокингах, музыка, танцы. Я давно не была на таких мероприятиях. Можно будет выпить шампанского, посмотреть на старых знакомых и почувствовать себя красивой. Для себя любимой.

Телефон на столе вибрирует. Беру его – сообщение от службы доставки: «Ваша посылка будет доставлена сегодня в 17:00. Сможете принять?» Странно, ведь я ничего не заказывала. Но отвечаю быстро: «Да, жду». Время на часах – без пятнадцати пять. Допиваю кофе, ополаскиваю чашку под краном и выхожу на крыльцо.

Солнце уже не такое яркое, за горизонтом собираются лиловые тучи. Воздух тёплый, с запахом нагретой листвы и бензина от проезжающих мимо машин. Через пару минут к воротам подъезжает белый фургон с логотипом курьерской службы. Из него выпрыгивает парень в синей форме, с планшетом в руках.

– Сэйдж Уэбб? – спрашивает он, сверяясь с экраном.

– Да, это я.

Он идёт к фургону и возвращается с небольшой коробкой, обёрнутой в коричневую бумагу. Смотрю на неё – размером с обувную коробку, но легче. И что-то меняется в воздухе – едва уловимый химический запах, похожий на тот, что остаётся после уборки в больничной палате. Я списываю его на выхлопные газы.

– От кого? – спрашиваю я, принимая посылку.

Парень пожимает плечами: – Адрес отправителя не указан. Заказ оформлен сегодня утром, доставка день в день. Кто-то спешил.

Достаю из кармана шорт две купюры и протягиваю ему: – Сдачи не надо.

Он благодарит, садится в фургон и уезжает. Я остаюсь на крыльце с коробкой в руках. От кого? Может, Кети решила порадовать?

Захожу в дом, медленно поднимаясь в спальню. Решаю распаковать коробку на письменном столе у окна – там больше света и удобнее резать.

Сняв коричневую бумагу, я вижу, что коробка выглядит как праздничный подарок – бумага с золотыми звёздочками, перевязанная алой лентой. Развязываю бант, сдираю бумагу. Под ней – обычная картонная коробка, но обмотанная плотной голубой стрейч-плёнкой. Слой за слоем, как будто кто-то решил спрятать содержимое от посторонних глаз.

Усмехаюсь про себя. Я видела такие приколы на ютубе – люди дарят подарки, замотанные в километры скотча и плёнки, чтобы получатель мучился, распаковывая. Кто-то видно решил пошутить.

Открываю ящик прикроватной тумбочки, где всегда лежат мои любимые ножницы – острые, с чёрными ручками, как всегда на своём месте. Беру их, возвращаюсь к столу и начинаю вскрывать коробку. Разрезаю плёнку, отгибаю края. Внутри – ещё один слой пузырчатой упаковки. Вздыхаю, откладываю ножницы и разрываю её руками.

И тут же замираю.

Из всех греческих и латинских корней, которые я учила четыре года, в голове остаётся один. Это слово – просто глухое, матерное БЛЯДЬ.

В коробке лежит котёнок, тот самый, с заправки. Я узнаю его сразу же. Шёрстка сбилась колтунами, тельце окоченело, лапки поджаты. Кто-то вспорол ему живот – длинный аккуратный разрез от груди до паха, внутри пусто, ни кишок, ни крови. Котёнок вымыт, шкурка чистая и пахнет той самой химией, которую я учуяла на крыльце.

На груди котёнка, придавленная его лапкой, лежит записка, напечатанная на белом листе, без подписи: «Теперь он навсегда твой».

Тошнота подкатывает к горлу мгновенно, жаром и кислым привкусом. Отшатываюсь от стола, закрываю рот рукой. Ножницы падают на пол, но я не слышу их звона, коробка остаётся на месте. Я не хочу к этому прикасаться, не хочу больше смотреть. Рвотный рефлекс подкатывает сильнее, и я бросаю всё и бегу в ванную.

Падаю на колени перед унитазом, и меня выворачивает раз, другой, пока в желудке не остаётся ничего, кроме желчи.

Сижу на холодном кафеле, прижимаясь лбом к краю чаши, и трясусь. Потом нахожу в себе силы и встаю, подхожу к раковине, открываю кран и умываюсь. Ледяная вода приятно обжигает лицо, смывая пот и слёзы. Быстро вытираюсь полотенцем, смотрю в зеркало – на меня глядит бледная, растерянная девушка с красными глазами.

Помедлив немного, я возвращаюсь в спальню. Ножницы валяются на полу раскрытыми, как две острые челюсти. Склоняюсь, поднимаю их, механическим движением захлопываю лезвия. Потом хватаю коробку, пулей вылетая из комнаты, спускаюсь по лестнице, пропуская некоторые ступеньки. Выбежав на улицу, бросаю коробку в мусорный бак за гаражом. Она с глухим звуком ударяется о дно бака, и я резко захлопываю крышку, ограждая себя от столь неприятного сюрприза.

Стою, опираясь на холодный металл бака, и тяжело дышу. В голове шумит, пульс бешено стучит в висках, но я заставляю себя дышать ровно.

Мысли путаются. Кто? Зачем? Кому понадобилось так со мной шутить? Врагов у меня нет, я не лезу в чужие дела, не ссорюсь с однокурсниками. Единственный, кто мог бы… Нокс. Но зачем ему это? Какое ему дело до какого-то котёнка?

Вспоминаю его лицо в библиотеке, его прикосновения, его слова. Он манипулятор, садист, ему нравится играть со мной. Но убивать беззащитное животное – это слишком даже для него. С другой стороны, я знаю, что он убил человека – Райана – своими руками. Значит, для него нет границ.

Но посылка пришла сегодня утром, он не мог знать, что я поеду на заправку, ведь это и для меня было спонтанным. Не мог знать и о моём знакомстве с этим котёнком. Если только он не следил за мной постоянно. Эта мысль заставляет кровь стынуть в жилах, и по спине проносится озноб.

Трясу головой. Точно не он. Слишком мелко и очень мерзко – безумно мерзко. Сомнения остаются, глубоко внутри, как заноза, которую нельзя вытащить.

Иду обратно в дом, запираю дверь, поднимаюсь в спальню. Сажусь на кровать, обхватываю колени руками. Платье всё так же висит на дверце шкафа, переливается изумрудным блеском, но теперь я смотрю на него без прежней радости.

На столе остались обрывки упаковочной бумаги, пузырчатой плёнки и ленты. Сгребаю их, выбрасываю в мусорную корзину. Даже когда внутри всё разорвано, руки помнят о нужном порядке и чистоте. Сдуваю невидимую пыль со столешницы. Бессмысленно, но по-другому не могу.

Завтра я надену это платье, улыбнусь и выпью шампанское, как будто сегодняшнего дня и не существовало. Нельзя показывать слабость. Нельзя, чтобы родители знали – они начнут паниковать, вызовут полицию, начнут копать, а вдруг это правда Нокс? И что тогда? Вляпаюсь в историю, из которой не выберусь.

Я останусь одна с этими мыслями. И буду ждать следующего шага.