Текст книги "Подонки. «Молись и проси» (СИ)"

Автор книги: Кейт Блейз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 13 страниц)

Глава 26

Нокс

Нокс одинадцать лет назад

Очередная богадельня с дурацкой формой и учителями, которые думают, что могут на меня орать. За утреннюю драку меня обещали выгнать, будто это меня волнует. Я сам отсюда свалю, когда захочу. Отец уже сбился со счёта, сколько школ я сменил, но сам же учил: бей первым, терпи боль, не проси помощи и не показывай слабость. Я не показываю. У меня внутри только злость и пустота, и ещё костяшки болят после вчерашнего – грязные, с запёкшейся кровью, я даже не мыл их специально.

Хади – местный шнырь, который знает все проходы. Он тащится за мной по коридору и что-то говорит про заброшенное крыло. Там можно покурить, если есть чё, и никто не запалит. Я почти не слушаю, просто иду за ним, потому что мне всё равно где торчать до отбоя.

– Там даже старые маты есть, – говорит Хади. – Предки какие-то тренажёры оставили. Стрёмно, но никто туда не суётся.

– Угу.

– Ты чё такой злой? Только приехал, а уже на всех бесишься.

– Отъебись.

Хади замолкает. Умный. Тут многих приходится учить, что ко мне лучше не лезть. Отец научил хорошо: удары, захваты, как ломать руку, чтобы хрустнуло. Я отрабатываю на тех, кто пытается подкатить.

Мы заходим в старое крыло. Здесь воняет пылью и сыростью, коридоры длинные, лампы не горят, только свет из ободранных окон. В конце слышен шум – не разговор, не крики, а звуки возни и глухих ударов. Я останавливаюсь, Хади тоже.

– Там кто-то есть.

– Вижу.

Мы подходим ближе. В заброшенном спортзале человек восемь. Шестеро старшаков, этим лет по шестнадцать-семнадцать, и трое наших – ростом пониже, но держатся. Старшие зажали их у стены, но те не складываются. Один уже с разбитой губой, другой держится за бок, но не бежит.

Хади шепчет:

– Надо валить, пока не замели.

Я не двигаюсь. Мне становится интересно. Эти трое не сдаются, не ноют, не просят пощады. Даже когда старший замахивается, они не закрывают лица руками, а бьют в ответ. Дерьмово, но бьют.

Отец говорил, что слабые лежат и просят. Эти не просят.

– Пошли, Нокс, – тянет Хади.

Я выхожу вперёд. Мне плевать на старших, но они мешают смотреть. Ещё я хочу проверить этих троих. Если они такие же тупые, как все, то тоже получат.

– Эй, выродки, – говорю я громко. – Валите отсюда.

Старший поворачивается ко мне. У него бычья шея, тупые глаза и уверенность, что он тут главный.

– Ты чё сказал, сопляк?

Я не отвечаю. Подхожу ближе. Хади остаётся сзади, потому что он не идиот. Мне нравится, как меняется их лица, когда они видят, что я не собираюсь торговаться.

Старший замахивается, но я уже внутри его защиты. Отец учил: если бьют, иди навстречу, пространство не отдавай. Ухожу от удара, перехватываю руку и дёргаю на себя. Локоть хрустит. Парень орёт, но я уже бью его коленом в пах, потом в лицо, когда он сгибается. Я не спешу, мне нравится, как он складывается.

Остальные пятеро тупеют на секунду – этого хватает.

Первый получает удар ногой в челюсть и падает как мешок. Второму ломаю пальцы, когда он тянет руки, третий пытается ударить сбоку, я ухожу и бью по колену с разворота, и слышу, как что-то щёлкает. Четвёртый хватается за переносицу, пятый пытается убежать, но я догоняю и бью в спину просто чтобы не бегал. Я не считаю удары, не помню лиц, мне важно только, чтобы никто не встал.

Когда я останавливаюсь, старшие все лежат. Кто-то стонет, кто-то молчит. Кровь на полу, на моих руках, на форме. Я тяжело дышу, но не устал – просто внутри горячо.

Поворачиваюсь к троим.

Они смотрят на меня. Не как на чудовище, не как на психопата. В их глазах страх, но не тот, от которого бегут, а другой – будто они видят что-то знакомое.

Первый – брюнет, наглый, с разбитой губой. Он улыбается, и кровь на зубах, но он улыбается.

– Пиздец, – говорит он. – Ты их просто размазал. Давай знакомиться, я Хантер.

Он кивает на остальных.

– Это Рид, это Кейн. Мы тут, блядь, команда, а ты только что прошёл собеседование без опозданий. Тебе не кажется, что ты создан для драки? Мы такие же отбитые. Рид, например, может сутками не спать, если хочет вычислить, как кого-то наказать. А Кейн вообще монстр, просто молчит.

Рид – брюнет, чуть выше, с упрямым взглядом, не отводит глаза.

– Ты, кажется, любишь бить морды, – говорит он коротко. – А мы любим, чтобы это сходило с рук. Вместе проще.

Кейн – блондин, спокойный, почти ленивый, но я замечаю, как он смотрит на лежащих – с интересом, таким же, как у меня.

– Интересно, сколько времени они будут ползать, прежде чем кто-то придёт, – произносит он тихо. – Можно поспорить.

– Мне не нужны друзья, – говорю я.

Хантер не обижается. Его вообще трудно задеть.

– Дружище, обещаю, будет весело. Мы те ещё долбоёбы. Если любишь пускать кровь и знаешь, что фамилия многое списывает, тебе к нам. Рид добавил: «Одному в интернате скучно и невыгодно, всегда нужен кто-то, кто прикроет спину». Кейн же просто сказал: «Старших теперь никто не будет искать пару дней, если правильно закрыть вопрос. А если будут – у нас есть алиби».

Я смотрю на них. На Хантера с его улыбкой, на Рида с его осторожностью, на Кейна со спокойной жестокостью. Они не боятся меня так, как остальные. Они видят, что я опасен, и всё равно предлагают быть рядом.

– А если я кого-то убью? – спрашиваю я.

Хантер отвечает без пафоса:

– Чувак, мы друзей не осуждаем. У всех свои демоны. У нас они тоже те ещё ублюдки.

Слово «дружба» звучит тупо и слабо, но «команда» – другое. Команда может пригодиться, прикрыть спину, дать силу и разбавить скуку нормальной дракой. Я смотрю на лежащих старших, потом на этих троих.

– Если станет скучно, я сломаю сначала тебя, – говорю я Хантеру.

Он улыбается ещё шире.

– Вот теперь звучит как начало дружбы.

– Не подведёте – не убью. Подведёте – не обессудьте.

Хантер протягивает руку.

– Договорились, псих. Ты наш.

Я смотрю на его ладонь, потом на свои грязные костяшки. Не пожимаю, просто киваю. Дружба – говно, а команда – это броня. Броня не предаёт.

Хади за моей спиной дышит так, будто сейчас вырубится, но я уже не обращаю на него внимания. Внутри вместо пустоты появляется что-то другое – не тёплое, нет, а просто интерес. Посмотрим, что эти трое могут. Если они такие же, как я, может, здесь действительно стоит задержаться.

Глава 27

Нокс

Сэйдж стоит в холле, смотрит вверх на лестницу, потом на камеры под потолком. Повязка на её щеке белая, тонкая полоска крови проступила у края. Врач сказал, что всё под контролем. Врачу повезло, что он сказал это быстро и руками не тряс.

– Уютно, – говорит она, проводя взглядом по стенам. – Прямо дом мечты для человека, который вместо коврика у двери мог бы положить труп.

Я снимаю куртку и бросаю её на спинку кресла.

– Трупы пачкают пол.

Она поворачивает голову ко мне – в глазах усталость, боль и та злость, которая держит её на ногах лучше адреналина.

– Ты сейчас пошутил?

– Нет.

– Вот именно это пугает.

Я иду к панели у стены и прикладываю палец к сенсору. Экран оживает, камеры показывают ворота, сад, подъездную дорогу, гараж, задний двор, коридоры первого этажа. Всё чисто. Слишком чисто для человека, который в неё стрелял.

Тот стрелок действовал быстро: один выстрел почти достиг цели, второй ушёл в камень. Дистанция нормальная, рука не дрожала, ошибка случилась из-за моего движения – я успел дёрнуть Сэйдж на себя. Значит, стрелок видел нас и ждал.

Я открываю запись с отеля. Изображение зернит, угол плохой, но серый седан появляется у края парковки за семь минут до нас. Водитель остаётся внутри, камера не берёт номер. Удобно. Слишком удобно.

– Ты ела? – спрашиваю я, не отрываясь от экрана.

– Потрясающий переход от покушения к меню.

– Ответь.

Сэйдж ставит пакет из больницы на стол и морщится, когда ткань тянет щёку.

– Нет.

Я набираю охранника внутренней линии: – Еду наверх, кофе, воду, аптечку. Сейчас.

– Да, мистер Восс.

Сэйдж скрещивает руки.

– Я могу сама сказать, что хочу.

– Скажешь после того, как сядешь.

– Я не фарфоровая.

Я наконец смотрю на неё. Рана на её лице выглядит чужой, моя голова принимает эту картинку плохо. Сэйдж должна злиться, спорить, кусаться словами, толкать меня в грудь, когда я подхожу слишком близко. На её коже не должно быть следа чужого решения.

– Сядь.

– Нокс.

– Сейчас.

Она смотрит на меня несколько секунд, потом садится на край дивана с таким видом, будто делает мне одолжение и мысленно планирует моё убийство тупым предметом. Хорошо, пусть злится – злость держит её здесь.

Я открываю вторую запись. Чёрный вход отеля, служебный коридор, мусорные баки – пусто. Камера напротив парковки зависла ровно на девять секунд до выстрела. Увеличиваю таймкод. Девять секунд. Не сбой, чистая работа.

Мой телефон вибрирует. Хантер отвечает на втором гудке.

– Если ты звонишь сказать, что нашёл смысл жизни в семейном чаепитии, я записываю.

Я смотрю на экран, где камера снова оживает уже после выстрелов.

– В Сэйдж стреляли.

На линии становится тихо. У Хантера редко бывает тишина, и когда она появляется, вокруг обычно уже пахнет кровью.

– Она жива? – спрашивает он.

Сэйдж поднимает голову с дивана, слыша его голос даже через динамик – в доме нет лишнего шума.

– Да, пуля прошла по щеке, три шва, – отвечаю я.

– Где она?

– У меня.

– Стрелок?

– Ушёл. Камера парковки дала сбой на девять секунд. Серый седан, номер закрыт или сменён.

Хантер матерится вполголоса, и по звуку я понимаю, что он уже двигается – скрип двери, ключи, чей-то голос рядом (Лив, скорее всего). Он говорит ей коротко, что нужно ехать.

– Скидывай запись Риду, – говорит Хантер. – Он поднимет соседние камеры, городские, трассу, заправки. Я пробью людей, которые в последние сутки брали работу по твоему району. Я подъеду.

– Не надо сюда.

Сэйдж резко смотрит на меня. Хантер смеётся один раз, сухо.

– Серьёзно? Кто-то стреляет в твою девушку, а ты предлагаешь мне сидеть дома и вязать шарф?

– Я сказал, не надо сюда.

– А я услышал, что у тебя голова в заднице из-за папочкиных фокусов, и ты сейчас решишь всё один, как любимый психопат месяца. Нет, дружище, я еду.

Я сжимаю телефон.

– Хантер.

– Она цела? – перебивает он уже тише.

Я смотрю на Сэйдж – она сидит прямо, пальцы вцепились в край дивана, губы сжаты. Держится, даже сейчас держится.

– Цела.

– Тогда держи её такой. Остальное мы найдём.

Я закрываю запись и отправляю файл Риду.

– Рид получит видео. Скажи ему проверить людей отца.

Хантер молчит пару секунд.

– Ты думаешь, это он?

– Думаю, он узнал, куда я ездил.

– К родным матери?

– Да.

– И решил пальнуть в Сэйдж на парковке отеля? Странный способ сказать сыну, что скучал.

– Он умеет говорить болью.

– Ублюдочная семейная традиция.

Сэйдж встаёт с дивана. Я бросаю на неё взгляд, и она замирает, но садиться обратно не спешит.

– Я перезвоню, – говорю Хантеру.

– Нокс, – произносит он без привычной ухмылки. – Если это твой отец, мы играем аккуратно. Это уже не университетский мудак с ножом.

– Я знаю.

– Нет, ты злишься. Это разные состояния.

Я заканчиваю вызов, пока он не сказал ещё что-нибудь полезное и раздражающее.

Сэйдж стоит у дивана с вопросом в глазах, который она уже собрала в кулак.

– Отец? – спрашивает она.

Я кладу телефон на стол.

– Возможно.

– Твой отец приказал стрелять в меня?

– Возможно.

Она смеётся коротко и без веселья, пальцы поднимаются к повязке, но она вовремя останавливает руку.

– У вас в семье принято решать конфликты через огнестрел?

– Он бы выбрал катану, если бы хотел сделать это лично.

Сэйдж бледнеет на секунду, и я ненавижу себя за эту фразу, хотя она правдивая. Врач сказал ей держать рану чистой, но никто не сказал, как держать чистой голову после выстрела.

Я подхожу к ней.

– Он мог не знать, что стреляют по тебе. Мог послать наблюдать и убрать помеху.

– Помеху, – повторяет она, глядя мне в лицо. – Как мило. Я уже повысилась со свидетеля до помехи.

– Для него ты слабое место.

– Для тебя?

Я останавливаюсь на расстоянии шага. Ответ слишком быстрый, слишком простой, слишком опасный.

– Да.

Она сглатывает, потом поднимает подбородок – Сэйдж Уэбб может истечь кровью, испугаться до тошноты и всё равно попытаться укусить.

– Тогда поздравляю. Твоё слабое место хочет душ, нормальную еду и право самой решать, где ей находиться.

– Душ будет, еда будет. Решать будешь потом.

– Охуенно. Сервис уровня тюрьмы с видом на сад.

Я беру её за подбородок и поворачиваю лицо к свету. Она шипит, когда кожа у шва натягивается, и кровь снова проступает у края повязки.

– Больно?

– Нет, я шиплю для атмосферы.

– Нужно заменить повязку.

– Я сама.

– Я сделаю.

– Я сказала сама.

Её голос становится жёстче, и я опускаю руку. Слишком быстро хочется забрать у неё всё, что может навредить: двери, окна, выбор, воздух, если он опасен. Отец называл это заботой о своём, мать, видимо, называла клеткой.

Сэйдж видит, что я убрал руку, и её плечи чуть опускаются.

В дверь стучат. Я открываю, охранник оставляет поднос на тумбе у входа и уходит, не поднимая глаз. На подносе вода, кофе, сэндвичи, аптечка. Беру аптечку и ставлю перед Сэйдж.

– Ванная там. Дверь не закрывай.

Она прищуривается.

– Началось.

– После покушения двери открыты.

– Я буду в ванной.

– Дверь открыта.

– Ты боишься, что киллер выползет из слива?

– Я боюсь, что ты потеряешь сознание.

Она хочет огрызнуться, но замолкает – хуже спора, значит, ей самой пришла в голову та же мысль.

– Отлично. Дверь оставлю приоткрытой. Попробуешь заглянуть – выбью тебе глаз дозатором мыла.

– Принято.

Она забирает аптечку и уходит. Я слышу, как открывается вода, потом шорох упаковки, тихое ругательство, удар ладони по раковине. Она справляется сама. Я позволяю ей думать, что это её победа, хотя стою у двери и слушаю каждое движение.

Телефон вибрирует снова. Рид.

Я принимаю вызов и включаю запись камер на втором экране.

– Говори.

– Седан ушёл через северный выезд, – голос Рида ровный, как всегда. – Номер фальшивый. Машину засекли на заправке в двадцати километрах от отеля за час до выстрела. Водитель в кепке, лицо закрыто, платил наличными.

– Камеры трассы?

– Поднимаю. Есть ещё момент: сбой у отеля сделали не через систему отеля, камеру заглушили локально. Значит, стрелок был не один или устройство оставили заранее.

– Профессионал?

– Хороший исполнитель, без лишнего шума.

– Связь с людьми отца?

– Пока нет. Есть три имени, одно работало с японцами два месяца назад – проверю глубже. Хантер уже едет к тебе, если ты вдруг надеялся, что он послушает.

– Я не надеялся.

Рид делает паузу.

– Сэйдж как?

Я слышу в ванной очередное тихое «сука» и звук воды.

– Злится.

– Значит, нормально.

– Найди машину.

– Уже.

Я сбрасываю вызов. На экране появляется сообщение от Рида: «Есть три имени. Одно работало с японцами два месяца назад. Проверяю глубже». Отвечаю: «Быстро». Рид присылает: «Я скучал по твоей нежности». Я не отвечаю.

Сэйдж выходит из ванной с волосами, убранными на одну сторону, новая повязка держится ровно. Лицо бледное, губы сухие. На ней моя чёрная футболка, и в ней она выглядит меньше, чем обычно.

– Не смотри так, – говорит она, беря кофе с подноса.

– Как?

– Как будто собираешься завернуть меня в бронежилет и положить в сейф.

– Сейф мал.

Она замирает с стаканом у губ, потом качает головой.

– Ты невозможен.

– Ешь.

– Ты сейчас как бабушка, только без печенья и с угрозой похищения.

Она берёт сэндвич и кусает осторожно, потому что щёка болит. Я запоминаю это тоже: боль, которую ей приходится учитывать из-за чужой руки.

На экране ворота показывают подъехавшую машину Хантера. Он выходит первым, в серой куртке, с телефоном у уха. Следом Рид, тёмный, собранный, с ноутбуком.

Сэйдж замечает мой взгляд на монитор.

– Твои мальчики приехали?

– Да.

– Прекрасно. Мне надеть что-то более торжественное для собрания клуба травмированных наследников?

– Оставайся здесь.

Она ставит кофе на стол.

– Даже не начинай.

– Они поднимутся, ты будешь рядом со мной.

– Это уже другой вариант. Видишь, можешь формулировать как почти нормальный человек.

Через минуту Хантер входит без стука. Его взгляд цепляет Сэйдж, повязку, её пальцы на стакане, мою позицию рядом с ней. Он перестаёт улыбаться, не успев начать.

– Блядь, малышка, – говорит он. – Ты решила собрать полный набор неприятностей?

Сэйдж поднимает бровь.

– Ты всегда начинаешь разговор с девушкой, в которую стреляли, словом «блядь»?

– Обычно я приношу цветы, но тут Нокс портит романтику лицом серийного вдовца.

– Я слышу, – говорю я.

Хантер хлопает меня по плечу и тут же убирает руку.

– Конечно слышишь. Ты у нас домашняя система наблюдения с проблемами привязанности.

Рид проходит к столу, ставит ноутбук, открывает карту. Он задерживается у двери, смотрит на Сэйдж с ленивым интересом.

– Три шва? – спрашивает он.

– Ты всегда считаешь повреждения при знакомстве? – отвечает Сэйдж.

– Профессиональная деформация.

– Плохая профессия.

– Весёлая.

Я делаю шаг между ними. Рид улыбается краем рта и проходит к столу.

– Спокойно, Восс. Твою девочку сегодня уже достаточно пугали.

Сэйдж поворачивает голову ко мне.

– Твою девочку?

– Спроси его позже, – говорит Хантер и садится на подлокотник кресла. – Желательно при свидетелях. Я хочу посмотреть, как Нокс объясняет отношения словами, в которых нет угроз.

Рид разворачивает ноутбук к нам.

– Вот отель, вот парковка. Седан появляется здесь. С этого угла водитель видит вход и вашу машину. Камера глохнет за три секунды до вашего выхода из зоны козырька. Первый выстрел в момент, когда Сэйдж тянется к двери. Второй – уже после того, как ты прикрыл её. Стрелок попытался добить, но потерял угол, потом ушёл. Машина здесь уже без него, водитель отдельный.

– Значит, двое, – говорю я.

– Минимум, – кивает Рид. – Есть ещё одна зацепка. Накамура.

Воздух в комнате меняется. Хантер перестаёт качать ногой. Сэйдж смотрит на меня.

– Человек отца, – поясняю я.

Рид кивает.

– Работал на твоего старика в Осаке, потом пару раз мелькал здесь через посредников. Если он в городе, это не студенческая возня.

Сэйдж медленно ставит кофе на стол.

– Твой отец отправил людей из Японии стрелять в меня возле отеля?

Хантер смотрит на неё, потом на меня.

– Возможно, он отправил людей следить за Ноксом, – говорит Рид. – Выстрел мог быть решением на месте.

– Какое облегчение, – отвечает Сэйдж. – Меня могли не планировать убивать заранее. День сразу стал лучше.

Я подхожу к ней. Она поднимает ладонь, останавливая меня.

– Нет. Не надо сейчас смотреть так, будто ты решишь проблему, если заперёшь меня в подвале.

Хантер тихо присвистывает.

– У тебя есть подвал?

– Есть.

Сэйдж поворачивает к нему голову.

– Не помогай.

– Я просто уточняю декорации.

Рид закрывает лишние окна на ноутбуке.

– Нам нужны сутки. Я подниму всё по седану, проверю Накамуру, Хантер поговорит с людьми у порта и частными аэродромами. Если отец Нокса в стране, следы будут.

– Он мог приехать сам? – спрашивает Сэйдж.

Я отвечаю раньше остальных:

– Мог.

Она смотрит на меня, и в её глазах снова появляется страх – честный, тот, который она не успевает спрятать за сарказмом.

– И что тогда?

Я смотрю на её повязку, потом на монитор, где застыл кадр с парковки: маленькая фигура Сэйдж у машины, моя рука на её плече.

– Тогда он ошибся, что промахнулся.

Хантер улыбается почти ласково.

– Вот это уже семейный разговор.

Сэйдж резко встаёт. Ей сразу больно, она морщится, но удерживается на ногах.

– Мне нужен воздух.

– Нет.

Она смотрит на меня так, будто я только что сам нажал на спуск.

– Повтори.

– Ты не выходишь из дома.

– Я сказала воздух, а не прогулка по минному полю.

– Балкон тоже нет.

Хантер открывает рот, но Сэйдж поднимает палец.

– Ты молчи. Я уже поняла, что у вас тут кружок поддержки контроля.

Она переводит взгляд на меня.

– Я не буду сидеть взаперти, потому что твой отец решил устроить семейную драму с пулями.

– Будешь.

Она делает шаг ко мне. Рид молчит, Хантер впервые выглядит так, будто хочет оказаться в другой комнате и одновременно боится пропустить шоу.

– Послушай меня, Восс. В меня стреляли, у меня болит лицо, я в твоём доме, в твоей футболке, рядом с твоими друзьями, которые обсуждают, кто мог нанять стрелка. Я держусь на кофе, злости и таблетке. Если ты сейчас попробуешь превратить меня в вещь под охраной, я найду способ сделать твою жизнь хуже.

Я наклоняюсь к ней.

– Ты думаешь, я боюсь?

– Нет. Поэтому ты плохо учишься.

У Хантера вырывается смешок. Он поднимает руки.

– Она права. Чисто методически.

Сэйдж не отводит глаз.

– Мне нужен не запрет, а план: что я могу делать, куда могу идти, кто рядом и почему. Я не твой сейф.

Слово бьёт точно. Сейф. Клетка. Мать хотела уйти.

Я выпрямляюсь и заставляю руки разжаться.

– Ты остаёшься в доме сегодня. Двери на улицу закрыты, камеры включены. Если тебе нужен воздух, идёшь в зимний сад – там стекло, два выхода, охрана у коридора. Я рядом или один из них.

Она смотрит на меня с подозрением.

– Это уже похоже на план.

– Это план.

– Завтра?

– Завтра решим после информации Рида.

– Я участвую.

– Нет.

Её лицо меняется, и я продолжаю:

– Ты слушаешь, не лезешь в звонки, не встречаешься с людьми, не используешь себя как приманку, потому что у тебя талант выбирать самый опасный вариант.

– Я даже не предлагала приманку.

– Ты подумала.

Она открывает рот, потом закрывает.

Хантер смотрит на неё с интересом.

– Подумала?

– Идите все к чёрту.

Рид тихо смеётся, уголок его рта двигается.

Сэйдж садится обратно, резко берёт сэндвич и кусает так, будто это моя вина.

Телефон Рида вибрирует. Он смотрит на экран, и его лицо становится серьёзнее.

– Накамура в городе, – говорит он. – Прилетел вчера ночью через частный терминал. С ним двое, один бывший стрелок из охраны твоего отца.

Комната становится тише. Сэйдж медленно опускает сэндвич.

Хантер встаёт с подлокотника.

– Вот и папин привет.

Я смотрю на сообщение на телефоне Рида: имя, время прилёта, фото из терминала. Человек в тёмном костюме, лицо опущено, рука на сумке, старый след от ожога на шее. Я видел его раньше – в доме отца, на тренировках, у дверей комнаты, где мать перестала кричать.

Сэйдж замечает моё лицо.

– Нокс?

Я слышу её голос, но внутри уже открывается старая дверь: татами, пот, кровь, голос отца, мужчина с ожогом у стены смотрит, как мальчик поднимается после удара.

– Это его человек, – говорю я.

Рид поворачивает ноутбук.

– Тогда цель может быть не только Сэйдж. Это предупреждение тебе.

– Нет, – говорю я и смотрю на повязку на её щеке. – Это ошибка.

Хантер медленно кивает.

– Понял. Мы с Ридом займёмся подготовкой. Нужно проверить периметр, поднять людей, закрыть возможные подходы. Не будем ждать, пока они сами решат действовать.

Рид закрывает ноутбук и встаёт.

– За пару часов будет список всех, кто в последнее время работал на отца в этом регионе. К утру – маршруты Накамуры.

Хантер хлопает Рида по плечу.

– Тогда не будем торчать здесь. Нокс, держи дом закрытым. Мы на связи.

Они выходят, Хантер на ходу кивает Сэйдж, Рид даже не оборачивается. Хлопает входная дверь, потом звук машин – сначала одна отъезжает, через минуту вторая.

Сэйдж смотрит на меня.

– Они уехали.

– Нужно подготовиться к худшему.

Она подходит ближе и сжимает мою руку.

– Тогда мы тоже готовимся.

Я смотрю на её пальцы, потом на экран камер. Ворота закрыты, вокруг дома ни души, но где-то за поворотом уже работают Хантер и Рид. И где-то в городе человек отца нажимает на спуск, который когда-то принадлежал мне.