Текст книги "Сердца небес (ЛП)"

Автор книги: Кэтрин Вилтчер

сообщить о нарушении

Текущая страница: 16 (всего у книги 17 страниц)

Глава 26

Я вешаю трубку со слезами на глазах. Он не сказал мне ни единого слова, но я знаю, что это был он. Чувствовала его боль за тысячу километров отсюда. Его молчание было наполнено незнакомой эмоцией. Человек, который никогда не извиняется, пытался загладить свою вину.

– Кто это был? – спрашивает Джозеп, возвращаясь в гостиную.

– Никто, – отвечаю я, быстро пряча мобильник в карман. Если у него появится хоть малейшее подозрение, что Данте снова обращается к нам, он мигом свяжется с ним по телефону. Данте единственный, у кого достаточно полномочий, чтобы помешать мне осуществить сегодняшний план.

Джозеп пытался отговорить меня от этого шесть дней подряд, но я твердо настроена. Пути назад нет. Понимая это, он незаметно вошел в роль моего телохранителя. Это то, чего хотел бы Данте. Они с Виктором, охранник Петрова с мертвыми глазами, вместе прорабатывали детали операции.

– Мне это не нравится, – бормочет он, снова качая головой. – Ты там слишком незащищена. Мы не сможем за тобой следить. Ты не знаешь этих людей так, как я.

– Кого? Мастеров криминала? – говорю я, поднимая на него брови.

– Братва – это другая лига, – огрызается он. – Эмилио Сантьяго был мелкой шишкой по сравнению с этими парнями. Черт! Хотел бы я, чтобы мои люди были со мной!

– Что насчет Виктора?

– Он тот, кому я доверяю меньше всего. Парень ненавидит Данте и предпочел бы видеть, как тебя передают по кругу всю оставшуюся жизнь, чем ты выйдешь оттуда невредимой.

– Мне нужно пробыть там максимум тридцать минут, – говорю я, потрясенная его словами. Джозеп не тот человек, который мог бы подбодрить в такой момент.

– Ты играешь роль шлюхи, Ив. Поправь меня, если я ошибаюсь, но все шлюхи, которых я знаю, падают на свои гребаные колени в тот момент, как мужчина входит в комнату. Насколько сильно ты готова обнажить свою душу сегодня вечером?

«Как далеко ты готова зайти во тьму ради него?»

– Они не шлюхи, Джозеп. Это женщины, которых эксплуатируют и над которыми надругались, и я буду в безопасности, зная, что ты рядом, – быстро сглатываю. Так много всего может пойти не так сегодня вечером, но я не могу думать об этом. – У Петрова поблизости будет двести человек. Роман тоже там будет.

– То, что этот двуличный мудак будет находиться рядом, ни хрена не успокаивает! – кричит он на меня.

– Он на той же стороне, что и мы.

– Я не смогу добраться до тебя вовремя, – на краткий миг его невозмутимое выражение исчезает, обнажая бурю эмоций внутри. – Если с тобой что-нибудь случится, то Данте выпотрошит меня, а не поцарапает, когда я увижу его в следующий раз.

– Ничего со мной не случится.

Если я повторю это достаточное количество раз, то, возможно, даже смогу убедить себя.

– Во сколько ты уезжаешь? – тихо говорит Анна, появляясь в дверях и наблюдая за мной огромными настороженными глазами. Я знаю, что она тоже этого не одобряет.

– Через два часа, – меня начинает подташнивать от нервов. – У Петрова есть свой человек, который возит девушек на место сбора и обратно. Мы встречаемся с ним в мотеле «Супер Восьмерка» в центре города в четыре часа дня.

– Так ты действительно собираешься довести это до конца? – она недоверчиво качает головой, глядя на меня. – Иви, ты самая бесстрашная женщина, которую я знаю, но это же безумие! Вы знаете, где происходит это событие, так просто позвоните в полицию, – Анна бросает взгляд на Джозепа. – Или просто дайте им анонимную наводку.

– Есть некоторые преступления, которые полиция не может расследовать, Анна, – возражаю я. – Эти преступления заслуживают иного правосудия.

Она таращится на меня так, словно я только что произнес худшие слова, которые только можно вообразить.

– Ты имеешь в виду его вид правосудия… Я знаю, что ты ходишь по натянутому канату между моралью и грехом ради этого человека, но хотя бы понимаешь, насколько нелепо это звучит?

– Все меняется, Анна. Люди меняются. Я изменилась.

Тяжело вздохнув, она сворачивается калачиком рядом со мной на диване и кладет голову мне на плечо, даря мне столь необходимые тепло и уют.

– Хорошо, предположим, ты выберешься оттуда целой и невредимой. Вы получите кадры, которые нужны этим русским парням, и раскроете сеть наркоторговцев. Все равно нет гарантии, что он поблагодарит тебя за это.

– Это касается не только меня и Данте, Анна. Речь идет о том, чтобы я все исправила.

Она отстраняется, чтобы посмотреть на меня. Я знаю, что ей тоже больно. На этой неделе мы вместе выплакали целую реку слез из-за обмана моего отца. Лучшие подруги на протяжении более двух десятилетий… он был такой же частью ее семьи, как и я. Где бы он ни был, я надеюсь, что отец бежит в страхе. Когда все это закончится, я заставлю Петрова сдержать обещание, которое он дал мне ― что он найдет и защитит мою мать. Она не больше меня заслуживает того, чтобы быть оскверненной преступлениями моего отца.

– Тебе нужно подумать о подготовке, – говорит Джозеп напряженным голосом. – Я снова хочу убедиться, что мини-камеры работают исправно, прежде чем мы уйдем.

Анна берет меня за руку и нежно сжимает ее.

– Если ты полна решимости сделать это, тогда позволь мне помочь тебе. Я одену тебя и подготовлю к битве с этими больными ублюдками. В любом случае, я лучше разбираюсь в макияже, – ей удается выдавить слабую улыбку, от которой у меня ком подкатывает к горлу.

– Я ненавижу, что мне пришлось так много скрывать от тебя в последнее время.

Сразу замечаю, как в ее глазах блестят слезы.

– Он умер героем, Иви. Он спас жизнь моей лучшей подруге…

– Только не выставляй ее в слишком выгодном свете, – огрызается Джозеп, швыряя свой ноутбук на мой кофейный столик. – Мы хотим, чтобы она сливалась с толпой, а не выделялась.

– Поняла, – вздыхает Анна, закатывая глаза и поднимаясь с дивана. Настроение Джозепа на этой неделе было непредсказуемым, как американские горки. Он почти такой же капризный, как Данте. – Я пойду за своей косметичкой. Мне самой скоро нужно уезжать. Мой похотливый босс вернулся в город и созвал совещание со всеми своими сотрудниками перед открытием, – подруга корчит гримасу. – Он такая альфа-задница… Думает, что он – божий дар.

– Альфа-задница? – я задыхаюсь от смеха.

– Выглядит симпатично, обладает чванливостью, но он настоящая задница.

– Как его зовут? – лениво спрашивает Джозеп.

– Рик Сандерс. Ему принадлежит большинство здешних клубов. А что, ты его знаешь? Я бы не удивилась… В VIP-зоне всегда полно подозрительных людей, – знаю, она хочет добавить «как ты», но вместо этого быстро улыбается ему.

Я не осмеливаюсь взглянуть на Джозепа, но даже отсюда чувствую его улыбку.

* * *

– Тебе нужно снять ожерелье. Я сохраню его для тебя.

Я встречаюсь с ним взглядом в зеркале, и моя рука автоматически тянется к шее.

– Я не думаю, что смогу, – шепчу, сжимая пальцы вокруг трех изящных шестерок. – Это все, что у меня от него осталось.

– Он вернется к тебе, Ив. Для такой неизбежности тебе не нужно ювелирное изделие.

– Хотела бы я разделить твой оптимизм.

Данте, возможно, и сделал первый шаг пару часов назад, но мы все еще очень, очень далеки от того, чтобы все исправить. Эта неделя была мучительной без него. Я не спала и почти ничего не ела.

Беру расческу, чтобы собрать волосы в высокий хвост. Я себя не узнаю. Темный макияж глаз, нарумяненные скулы, соблазнительная красная помада… Мое черное платье слишком короткое и слишком обтягивающее, что мои изгибы проступают во всех нужных местах. Я хорошо выгляжу. Слишком хорошо. Джозеп тоже это знает. Морщины на его лбу становятся глубже с каждой минутой.

Он проходит дальше в мою спальню, и я вижу вспышку красного и серебряного в его руке. Одна из моих мини-камер была вставлена в рубиновый кулон, который висит у меня на шее. В толстом серебряном ангелочке на моем запястье и в бриллиантовой заколке для волос встроено еще несколько камер. Мои высокие каблуки были снабжены трекерами. Все будет контролироваться удаленно через ноутбук Джозепа.

Неохотно я расстегиваю застежку ожерелья Данте и передаю его Джозепу. Я наблюдаю, как он надежно прячет его в верхний карман своей рубашки.

– Как ты с ним познакомился? – внезапно спрашиваю я.

– Спецназ. Он был моим командиром.

Джозеп садится на кровать рядом со мной, его тяжелое тело оставляет огромную вмятину на серебристо-сером одеяле.

– Как долго вы служили вместе?

– Три года.

– Каким он был тогда?

– Настоящей альфа-задницей, – растягивает он слова Анны, сказанные ранее.

– Он спас тебе жизнь? Так вот почему ты так предан ему?

Он вздыхает и проводит рукой по подбородку.

– Все не так просто, – Джозеп собирается сказать что-то еще, но тут звонит его мобильный телефон. – Виктор ждет нас внизу.

– Пора идти, – тихо говорю я.

– В любое время, когда захочешь уйти, просто скажи.

– Роман говорил тебе, как он собирается разобраться с моим новым «хвостом» из ФБР?

– Не беспокойся об этом. Просто сконцентрируйся на выполнении работы и держись подальше от неприятностей.

– Ты действительно думаешь, что ему нельзя доверять? – с тревогой спрашиваю я.

Его молчание говорит за себя. Сегодняшний вечер – большой риск как для Джозепа, так и для меня. Один звонок от Романа, и каждый офицер ФБР в штате будет следить за нами.

Мы вместе выходим из многоквартирного дома. В нескольких метрах от машины я останавливаю его.

– Держи… твой старый сотовый, – говорю я, протягивая ему его.

– Спасибо, – бормочет он, кладя его в карман рядом с моим ожерельем. Он открывает мне дверцу, и я забираюсь на заднее сиденье, испытывая смесь ужаса и облегчения.

К тому времени, когда он поймет, что Данте пытался связаться с ним, я уже буду на месте.

Глава 27

Данте

Я весь горю от гребаной ярости, когда приземляюсь во Флориде. Сейчас ранний вечер. Небо окрашено в кроваво-красные тона, соответствующие моему настроению. Петров все еще не отвечает на мои телефонные звонки. В следующий раз, когда я увижу его, засуну аппарат ему в глотку. Сотовый Джозепа отключен, и все мои электронные письма остаются без ответа. Мои мысли сосредоточены, мои движения быстры. Я как мчащийся поезд, что направляется к одному-единственному пункту назначения. Должен добраться до Ив, пока не стало слишком поздно.

Пятеро моих лучших людей сопровождали меня сюда. Мы едем прямо в ночной клуб Сандерса в Майами-Бич, как было условлено заранее. Подруга-блондинка у него, но она отказывается разговаривать. Я не прочь использовать свой особый набор навыков на женщине, если потребуется, но мне эта идея и близко не нравится.

Мы пользуемся отдельным входом и направляемся прямо наверх, в VIP-зону. Это место пусто. Клуб будет закрыт еще два часа, и всем прибывающим сотрудникам было приказано отправиться на прогулку. Всем, кроме одного.

Я нахожу Рика и пару его людей, развалившихся на одном из синих диванов в глубине зала.

– Да это же сам Король гребаной Колумбии, – ухмыляется он, поднимаясь на ноги, чтобы поприветствовать меня. ― Выглядишь дерьмово.

Я пожимаю его руку, но никак не реагирую. Время слишком дорого.

– Где девушка?

Он дергает головой назад. Я не заметил ее, когда вошел. Она сидит за стойкой бара и смотрит на меня, как кошка, широко раскрыв глаза – признак узнавания.

– Если ты планируешь заставить ее кричать, тогда могу я предложить тебе воспользоваться моим кабинетом? И не помечай ее слишком сильно. У меня есть планы на этот счет.

– Я сверну ей гребаную шею, если она не заговорит, – рычу я, направляясь прямо к ней. Она встает, чтобы поприветствовать меня, а затем шокирует всех, сильно ударив меня по лицу. – Бл*ть!

Я отшатываюсь и ударяю сжатыми кулаками по барной стойке, когда боль пронзает челюсть. У меня нет никакого желания мстить. Это даже не малая толика того, что я заслуживаю.

– Ты что, хочешь сдохнуть, Анна? – слышу, как Рик кричит на нее, но могу сказать, что он впечатлен.

– Где она? – рычу я.

Она отступает перед лицом моей ярости.

– Я знаю, кто ты, – говорит она дрожащим от страха голосом. – Я знаю, что ты с ней сделали.

Это удивляет меня.

Ив доверилась этой женщине.

Я захожу за стойку и наливаю себе бурбон на три пальца. Ничего для нее. Это странное чувство снова захлестывает меня, вызывая головную боль и тошноту.

– У меня нет привычки просить о чем-то дважды, мисс Эдвардс, – говорю я ей, как только выпиваю свой напиток. – Скажи мне, где она, и выйдешь из этого клуба живой.

– Она моя лучшая подруга! Ты заставил ее пройти через ад и вернуться обратно. Какого хрена я должна что-то для тебя делать?

Довольно впечатляющая малышка, плюющаяся и шипящая на меня вот так просто. Неудивительно, что она привлекла внимание Джозепа.

– Потому что у нее неприятности, – говорю я ей. – И держу пари, что ты сейчас так же боишься за нее, как и я.

У нее отвисает челюсть. Такое признание не должно исходить от таких плохих людей, как я. Это почти делает нас людьми. Что-то мелькает в глубине ее глаз. Там есть тайна, которая просто умирает от желания быть раскрытой.

– Время идет, – бормочу я, наливая себе еще выпить.

Все, что я хочу сделать, ― это засунуть пальцы ей в глотку и вырвать правду прямо из нее. Вместо этого наливаю себе еще бурбона и заставляю себя ждать.

– Она с Джозепом, – тихо говорит она.

Я в шоке ставлю свой стакан на стойку.

– Джозепом?

– Он прибыл неделю назад в плохом состоянии.

Сильнее сжимаю пальцами стакан.

– Послушай, она только рассказала мне, кто ты на самом деле. Я знаю, что это ты похитил ее, удерживал против воли и в значительной степени заставил влюбиться в себя…

– Давайте не будем забывать, как я был замешан в смерти ее брата, – холодно добавляю я.

Ее лицо бледнеет, но голубые глаза все еще сверкают злобой, направленной на меня.

– Моя лучшая подруга лишается рассудка, когда дело касается тебя, мистер Сантьяго. Она плохо соображает и продолжает принимать эти безумные решения…

– Какого рода решения?

Анна прикусывает губу и отводит взгляд. Я вижу, как она волнуется, и от этого по моим венам разливается ледяная река. Моя догадка оказалась верной. У Ив большие гребаные неприятности.

– Она, этот русский и жуликоватый парень из ФБР составили план проникновения на какое-то мероприятие, – внезапно выпаливает она. – Как-то связано с группировкой, занимающейся секс-торговлей. Ив сказала, что это единственный способ раскрыть личности всех вовлеченных кураторов и клиентов.

Так много вопросов, которые я мог бы задать прямо сейчас, но существует только один ответ, который меня интересует.

– Какова ее роль во всем этом?

Анна вздыхает и убирает свои светлые волосы с глаз.

– Она согласилась замаскироваться под одну из девушек и работать под прикрытием.

– Господи! – я в ужасе отворачиваюсь от стойки. – Когда оно состоится?

– Сегодня, мистер Сантьяго, – шепчет она. – Она уже по пути туда.

* * *

Мы мчимся быстрее ветра к ее квартире на случай, если она еще не ушла. Если бы какие-нибудь полицейские из-за бешеной скорости осмелились остановить нас, я бы пустил пулю им промеж глаз. Я был во власти этого безумия. Отчаянно пытаюсь дозвониться до нее.

Сердитый.

Полный раскаяния.

Мне некого винить, кроме самого себя. Я позволил своему прошлому и тьме отвратить меня от ее света. Я проклял ее без всякой на то причины. Проклял нас обоих.

Никто не отвечает, поэтому мы вышибаем дверь.

Пусто.

– Проверьте комнаты, – приказываю я, и мои люди разбегаются в разные стороны. Это другая квартира, но почтовый индекс запечатлелся у меня в мозгу с того самого дня, как она ее купила.

Я смотрю ближайшую спальню. Знаю, что она принадлежит Ив, как только вхожу внутрь. Ее неповторимый аромат поражает меня, и я чувствую себя как дома.

– Jefe. Мы нашли это.

Входит один из моих людей, неся мужскую рубашку и клубок белых проводов питания.

Джозепа.

Резкость моей реакции заставляет меня протиснуться мимо него обратно в гостиную. Джозеп всегда был лучшим человеком, чем я. После нашей ссоры, ― после того, как я напал на него, ― он пришел прямо к Ив. Почему? Чтобы сделать то, чего я не смог – защитить женщину, без которой я не могу дышать; женщину, которая выворачивает меня наизнанку и успокаивает мою душу. Женщину, которая в данный момент идет с закрытыми глазами в огненный шторм болезненного извращения.

Тем не менее, я нахожу утешение в том, что Джозеп участвует в этой операции. Он не допустит, чтобы Ив причинили какой-либо вред. Он примет пулю за нее, без сомнения, но не может остановить армию Братвы в одиночку. Достав мобильный, я набираю его номер в последний раз. Я задерживаю дыхание, когда слышу соединение, а потом чуть не умираю, когда наконец начинают идти гудки.

– Данте? – в его голосе звучит сомнение. Встревоженность.

– Джо?

– Боже!

Повисает долгая пауза. В последнее время я теряю способность говорить. Я никогда не думал, что будет так трудно произнести эти два слова.

– Я знаю, – грубо говорит он, прерывая мое дурацкое молчание и избавляя меня от лишних хлопот. – Что сделано, то сделано. Прошлое – это дерьмо, без которого мы все можем прожить.

Я закрываю глаза от облегчения, но это временно.

– Где ты?

– В Майами-Бич.

– Координаты? Я сам приземлился здесь час назад. Ив… – мой голос срывается на ее имени. – Какого черта, Джозеп? Она все еще с тобой?

Наступает еще одна пауза.

– Как много тебе известно?

– Да, бл*ть, все, кроме того, что она, похоже, сошла с ума, черт возьми. А Петров – покойник, – добавляю я, подумав немного.

– Скажи мне, что ты собираешься все исправить, – шипит он на меня. – Скажи мне, что ты не собираешься портить все еще больше, чем уже испортил. Скажи мне, что человек, которого я встретил семнадцать лет назад в Афганистане, наконец-то возвращается к жизни.

– Он здесь, – хриплю я, мой голос напряжен от эмоций. – Если ты позволишь мне, я улажу все с вами обоими.

– Тогда сделай это. Тащи свою задницу в Бал-Харбор как можно скорее. Я пришлю тебе адрес. Наша разведка находится на улице примерно в полуквартале отсюда… Я не смог остановить ее, Данте, – заканчивает он со вздохом. – Бог свидетель, я пытался.

– Это моя вина, а не твоя, – мрачно говорю я.

– Скажи мне, что у тебя хватило предусмотрительности взять с собой людей и оружие. Я не доверяю команде Петрова, да и ФБР ходит вокруг да около. В свое время мы попадали в трудные ситуации, Данте, но это вот-вот произойдет. Я чувствую это нутром. Что бы ни случилось, мы должны вытащить ее оттуда…

Глава 28

Ив

Мои руки не перестают дрожать. Я сжимаю их в кулаки на коленях, но все еще чувствую вибрации напротив своей кожи. Вокруг меня молодые девушки иностранной внешности настойчиво перешептываются друг с другом. Слова беспокойства. Тревоги. Я не говорю на их языках, но страх я узнаю на любом диалекте. Некоторые слишком боятся даже открыть рот, когда мы едем по улицам в шикарном черном туристическом автобусе к месту назначения. Этот парадокс не ускользнул от меня. Это все равно что ехать на золотом лифте в оживший кошмар.

Большинство из них едва достигли восемнадцатилетнего возраста. Некоторые немного старше, как и я. Блондинки, рыжеволосые, брюнетки… Были учтены все вкусы. Я невысокая соблазнительная самозванка среди моря модельных тел и красивых лиц. Их наряды откровенны, но они скрывают свою истинную трагедию за глазами.

Знают ли они, какая судьба их ждет? Некоторые ― да, так точно. Те, кто не разговаривает. Девушки, которые так глубоко погрузились в себя, чтобы выжить, что все, что у них осталось – это остекленевшее, отсутствующее выражение лица.

Как долго эти люди издевались над ними? Сколько им было лет, когда Севастьян втянул их в эту жизнь? Я ловлю взгляд девушки напротив и улыбаюсь ей. Она вздрагивает, как будто я ударила ее.

– Смотри вперед, – прикрикивает на меня один из охранников.

Злобный придурок с бритой головой и серыми каменными глазами, такой же, как и шестеро его соотечественников, сидящих впереди него. Все одеты в черные парадные костюмы и рубашку, их автоматы были в тон. Я ненавижу то, как они продолжают смотреть на девушек, а потом смеются между собой, унижая нас еще больше своим обычным унижением. Я бы хотела, чтобы Данте был здесь. Я хочу посмотреть, как он разорвет каждого из них на части.

Автобус начинает замедлять ход. На улице темно, но уличные фонари в этой части города всегда работают. Я могу пересчитать каждую остро подстриженную травинку у обочины. Эксклюзивность района подчеркивается размерами особняков. Королевские пальмы и восьмиметровые стены защищают мир от порока богатых и знаменитых.

Мы сворачиваем на подъездную дорожку одного из особняков, и по всему автобусу разносится коллективный стон страха.

– Тихо! – рычат охранники, оборачиваясь, чтобы снова уставиться на нас.

Мне так страшно. Я должна постоянно напоминать себе, зачем делаю это. Моя жертва ради тысяч, которые были до меня, ради всех тысяч, которые могут стать жертвами этих людей, если я потерплю неудачу.

Это поместье даже величественнее, чем поместье Данте. Терракотовый камень в средиземноморском или марокканском стиле, с верандой, которая больше, чем вся моя квартира. Хотя на меня это не производит впечатления. Я знаю уродство, которое скрывается за красивыми фасадами, уродство, подобное уродству моего отца. Уродство, которое невозможно искупить. За красивыми фасадами также скрываются великие страдания. Я закрываю глаза, и его образ всплывает прямо передо мной, ожидая меня.

– Все, на выход!

Нас, как скот, загоняют через двери на большой открытый двор. Единственный звук – это стук наших высоких каблуков и периодическое хныканье. Всего нас пятьдесят человек. Охранников больше, чем нас и на балконах над головами их еще больше. Мое сердце каменеет. За домом ждет моторная лодка, но нет шансов, что я доберусь до нее чтобы они меня не заметили.

Кто-то хватает меня за запястье и грубо обыскивает. Я отворачиваюсь и проглатываю свое отвращение, когда пухлые пальцы исследуют каждый изгиб моего тела. Все девушки вокруг меня страдают от таких же унижений, в то время как охранники просто смеются и шутят между собой еще немного. Как только они заканчивают, они ведут нас дальше во внутренний двор, мимо фонтана, и выводят на террасу за ним.

Нас ожидает море лиц.

Сотни.

Одетые в свои лучшие черные смокинги, чтобы замаскировать животных под ними. У них даже хватает наглости приветствовать наше прибытие радостными возгласами.

Я хочу убить их всех.

Наивная.

Я такая чертовски наивная.

Они роятся вокруг нас, слетевшись, как пчелы на мед, от их дорогих лосьонов после бритья меня тошнит. Я чувствую руки на своих бедрах, заднице, груди… Я никогда не чувствовала себя такой незащищенной, такой оскорбленной. Одна девушка пытается оттолкнуть руку мужчины, и охранник за волосы втаскивает ее внутрь. Я слышу, как нарастают и затихают ее крики, когда девушку избивают за неподчинение.

Мы не скот. Мы стоим меньше. Этих девушек покупали и продавали столько раз, что у них больше нет документов, удостоверяющих личность. В глазах правительств их больше не существует. Они просто рабыни, которых можно использовать и надругаться над ними по своему желанию. Половина из этих девушек, возможно, даже не выберутся отсюда живыми.

Политики. Главы государств. Президенты. Королевские особы. Голливуд.

Я ненавижу их всех со страстью, от которой у меня перехватывает дыхание.

Некоторых девушек сразу же тащат наверх, и к своему ужасу обнаруживаю, что я одна из них.

Нет, нет, нет!

Этого не может быть.

Наши камеры запечатлели еще не всех.

Судьба жестоко обошлась со мной. Я слишком потрясена, чтобы сопротивляться, когда меня толкают вверх по широкой открытой лестнице. Я спотыкаюсь на своих высоких каблуках, и ледяные пальцы больно сжимают мое запястье. Я пытаюсь отстраниться, и мою голову дергают за волосы назад. Я кричу, и мои глаза начинают слезиться от боли.

– Я надеюсь, тебе нравится кричать, сука, – нараспев произносит голос мне в ухо. – Сегодня вечером я сломаю тебя по-своему.

Бежать некуда, когда меня тащат по коридору в сторону спальни. Тот, кто держит меня в руках, должно быть, очень важен. Два здоровенных телохранителя следуют за нами по пятам. Он открывает дверь и вталкивает меня внутрь. Я больно падаю на пол, вскрикивая, когда колеными чашечками врезаюсь в плитку, а он поворачивается, чтобы обратиться к своим людям.

– Никто не входит и не выходит. Поняли?

– Да, сэр.

Он хлопает дверью и подходит, чтобы встать надо мной.

– Вставай, – его голос холоднее стали. Беспристрастный. Безразличный. Кое-как я поднимаюсь на ноги и встаю, покачиваясь, перед ним. – Я никогда не видел тебя раньше. Ты, должно быть, одна из Ивановых. Бедный, мертвый Иванов. Скажи мне, сука, ты оплакивала своего хозяина?

Я киваю, полная решимости продолжать притворяться, пока Джозеп не придумает план, как вытащить меня отсюда. Мои украшения все еще на месте. Где-то поблизости они с Петровым наблюдают за тем, как все разворачивается.

– Говори.

– Да, – шепчу я, набираясь смелости поднять голову.

Мужчина передо мной напоминает мне брата Данте. Высокий и худой, с такими же жестокими чертами лица – мертвые глаза, тонкие губы. У него также славянский разрез скул, как у Петрова и, в меньшей степени, у Романа.

Русский.

Его волосы седые и он начал лысеть. У его лосьона после бритья ядовитый аромат. Он пахнет богатством, эгоизмом…

Испорченности.

– Как тебя зовут?

– Мия, – лгу я.

– Ты американка? – сказанные слова придают его губам еще более жестокий изгиб. – Ну, я уже давно такую не пробовал… Ты награда Севастьяна Петрова за качественно, blyat’, выполненную работу. И он действительно любит хорошо вознаграждать нас.

Я понятия не имею, что значит «blyat’», но у меня такое чувство, что ничего хорошего.

– Раздевайся.

Я замираю. Моя нерешительность дорого мне обходится. Следующее, что я понимаю – левая сторона моего лица взрывается жгучим жаром. От удара я снова падаю на колени, но прежде чем успеваю отдышаться, меня дергают за волосы, кожа головы кричит в агонии, и швыряют к большой кровати с балдахином. Подойдя, он разворачивает меня и снова бьет, на этот раз по губам. Я падаю спиной на матрас, мой мир превратился в камеру пыток, полную шока и боли.

Моя нижняя губа пульсирует. Я чувствую, как влага стекает по моему подбородку. С моего тела срывают платье, но я слишком занята тем, что тону в агонии, чтобы остановить его.

– Нет, пожалуйста, не надо, – плачу я, но он бьет меня кулаком по ребрам, чтобы я заткнулась. Стону и задыхаюсь, умоляя сохранить мне жизнь, но побои не прекращаются.

«Мне так жаль, Данте. Я подвела тебя».

Я сворачиваюсь в клубок, чтобы уменьшить урон от его ударов. В то же время я смутно осознаю громкий глухой удар, а затем боль резко прекращается.

Мое сознание сейчас подобно поршню, который вталкивает меня в комнату и выталкивает из нее. Должно быть, я приближаюсь к небесам… Я так сильно ощущаю присутствие Данте, эту ауру тьмы и опасности, которая сводит меня с ума. Чувствую его запах, такой сильный, такой мощный, такой мужественный. Клянусь, я даже слышу его голос, выкрикивающий нецензурные слова по-испански, которые пропитаны напряжением. На полу у кровати происходит какое-то движение, окрашенное дикостью, которая так хорошо мне знакома.…

Майами. Прошлый год. Данте.

Данте.

Движения на полу стихают. Мягкие руки гладят меня по волосам. Это прикосновение… такое нежное, такое желанное. Не такое, как ранее. Это песня о любви, которая воссоединяется с моим сердцем.

– Ив, ангел мой, mi alma, ты меня слышишь? Пожалуйста, детка. Мне нужно услышать твой голос.

Я со вздохом возвращаюсь в полное сознание.

– Данте?

– Спасибо, черт возьми!

Он здесь. Он действительно здесь. Он стоит на коленях на кровати рядом со мной. Он прижимается своим лбом к моему, пока его тепло, как жизненная сила, возвращает меня к нему.

Я начинаю плакать. Громкие болезненные рыдания облегчения. Он так хорошо выглядит и пахнет. Моя любовь. Мое все.

– Ты вернулся ко мне. Ты вернулся ко мне.

– Мне жаль, Ив. Мне так чертовски жаль. Простишь ли ты меня когда-нибудь? Твое лицо, мой ангел… Посмотри, что он сделал с твоим прекрасным лицом, – его голос срывается на стон. Он выглядит самым сломленным человеком, какого я когда-либо видела.

Приподнимая свои ноющие плечи с кровати, я прижимаю его к своей груди, смачивая черные волосы своими слезами. Теперь я в более ясном сознании. Ощущаю отвратительную вонь под его запахом и мускусный запах этой комнаты. Красный. Все красное. Его руки, лицо, белые простыни…

– Где он? – шепчу я. Данте отстраняется в сторону, открывая вид на неподвижное тело нападавшего на меня. – Он мертв?

– Скоро будет. Я хочу, чтобы его последние минуты на этой земле были испытанием тех мук, которые он причинил тебе… которые причинил тебе я.

Данте спокойно снимает с меня браслет, ожерелье и заколку для волос, те, в которых находятся камеры, и кладет их в карман. Горечь моей неудачи почти невыносима.

Все это было напрасно.

Почти.

– Я хочу прикончить его, – тихо говорю.

Мы долго смотрим друг другу в глаза, дрожь понимания соединяет нас, как сильнейший ток.

– Мой ангел мщения, – бормочет он, в конце концов, поднимая с пола окровавленный нож и протягивая его мне.

Морщась, я спускаю ноги с кровати. Русский, умирая, лежит в багровом море, слюна пузырится в уголках его рта, когда он борется за каждый последний гнилостный вдох. Я все еще чувствую, как его пальцы пачкают мою кожу, когда поднимаюсь на ноги и встаю, возвышаясь над ним.

– Сделай это, – говорит Данте – как всегда, дьявол, у меня на плече. Я думаю обо всех женщинах, которым причинил боль русский, и ангел на другом плече оборачивается и убегает. И все же я колеблюсь. – Воткни его ему в сердце, mi alma. Нам нужно идти…

Но у меня никогда не было на это шанса.

Совершая свой последний поступок в этом мире, русский внезапно заваливается набок, выбивая у меня из-под ног воздух.

– Umri, blyat’! – кричит он.

Моя реакция инстинктивна, когда я падаю в его сторону, нанося удар по его открытой яремной вене и обрызгивая нас обоих кровью. Он падает обратно на пол булькающим трупом, а я в третий раз падаю на колени, осколки боли рикошетят вверх по моим ногам.

Тишина.

Я поднимаю взгляд на Данте, тяжело дыша. Он стоит в метре от меня с пистолетом в руке. Он вытащил его, как только русский задвигался, но я была быстрее. Его темные глаза наполнены жидким огнем, сравнимым только с таким же огнем в моих. Я ничего не чувствовала, когда убивала Эмилио, но на этот раз по моим венам течет нечто первобытное; нечто, чего я никогда раньше не пробовала. Нечто, что мне отчаянно нужно насытить.

Прежде чем я успеваю опомниться, Данте поднимает меня на ноги за руки и с силой прижимает к ближайшей стене. Мое избитое тело взрывается от боли, когда он обрушивает свои губы на мои, но ноющая боль между ног вытесняет все это.