Текст книги "Возражение отклоняется (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 10 страниц)
Глава 9
Я спала отвратительно. Ворочалась в этой огромной гостевой комнате, где всё пахло им – чистотой, деревом и лёгким намёком на его одеколон, который, наверное, пропитал весь дом. Кровать была мягкой, простыни свежими, но я не могла уснуть. Несмотря на нашу договорённость – эту странную, почти комичную, где он вдруг согласился на «ухаживания», – страх не отпускал. А вдруг он передумает? Ворвётся посреди ночи, прижмёт к матрасу, прошепчет «возражение отклоняется» и возьмёт меня силой, как в одном из тех сценариев, что он так мастерски описывал? Я лежала с открытыми глазами, прислушиваясь к каждому шороху в доме, сердце колотилось, а тело... тело предательски отзывалось на эти мысли, пульсируя там, где он вчера так безжалостно меня доводил. Но он не пришёл. Ни в полночь, ни в три, ни под утро. И когда за окном начало сереть, я наконец задремала – на пару часов, не больше.
Проснулась от запаха кофе и чего-то сладкого. Солнце пробивалось через жалюзи, рисуя полосы на ковре. Я села в постели, потянулась – мышцы ныли, как после тренировки, – и огляделась. Комната была простой, но дорогой: белые стены, большая кровать, столик с лампой и ваза с... пионами? Я моргнула. На прикроватном столике стоял букет свежих пионов – розовых, пышных, ещё с каплями росы. Рядом записка: "Доброе утро. Завтрак готов. К."
Я фыркнула, но внутри что-то шевельнулось – теплое, непривычное. Он серьёзно? После всего этого цирка – пионы? Встала, накинула халат, который нашла в шкафу (его, наверное, – слишком большой, но мягкий), и вышла в коридор. Дом был тихим, только где-то внизу звякала посуда. Спустилась на кухню босиком, ступая осторожно, будто на минном поле.
Он стоял у плиты спиной ко мне – в серых штанах и белой футболке.
Жарил яйца, рядом тарелка с овсянкой, усыпанной ягодами и орехами. Кофеварка шипела, наполняя воздух ароматом кардамона – чёрт, он помнил
– Доброе, – сказала я тихо, останавливаясь в дверях.
Он повернулся, улыбнулся – не той хищной улыбкой, а почти... неловко? Глаза скользнули по мне в халате, но быстро вернулись к лицу.
– Доброе. Садись. Овсянка, как обещал. И яйца Бенедикт – на всякий случай.
Я села за островок, взяла кружку с кофе, который он подвинул. Горячий, с пенкой, идеальный.
– Пионы... милый жест, – сказала я, скрывая улыбку за кружкой. – Только они вянут быстро. Надеюсь, ты не планируешь каждый день новый букет?
Он поставил передо мной тарелку, сел напротив.
– Планирую, – ответил серьёзно. – И завтрак. И... чёрт, что там ещё? Прогулки под луной? Кино? Я вчера ночью гуглил "как ухаживать за девушкой". Там советуют начинать с комплиментов. Ты выглядишь... – он замялся, осмотрел меня. – Красиво.
Я рассмеялась – искренне, от души. Он выглядел таким... не в своей тарелке. Кирилл Ракитин, сидит и краснеет над статьёй из интернета.
– Комплимент принят. Только не переигрывай, а то я подумаю, что ты подменил себя клоном.
Он усмехнулся, но в глазах мелькнуло облегчение.
– Ладно, не буду. Но сегодня выходной. У тебя планы?
Я задумалась, ковыряя овсянку. Планы? Обычно суббота – это дела, бумаги, звонки. Но сегодня... сегодня ничего.
– Нет. А у тебя?
– У меня – да. С тобой. Поедем на дачу? Там озеро, лес. Можно погулять, подышать. Без телефонов. Только мы.
Я подняла бровь.
– А если я скажу нет?
Он пожал плечами.
– Тогда нет. Но... пожалуйста? – последнее слово вырвалось с запинкой, будто он впервые в жизни его произнёс и сразу пожалел.
Я допила кофе, поставила кружку на стол – чуть громче, чем нужно. Встала.
– Нет. И... спасибо за завтрак.
Секунда тишины. Я видела, как у него дрогнула челюсть. Глаза стали на тон темнее, как небо перед грозой. Он не кричал. Не хлопал дверью. Просто сидел неподвижно, пальцы медленно сжались в кулак на столе – так сильно, что костяшки побелели. В комнате вдруг стало тесно от его злости, хотя он даже не пошевелился.
– Нет, – повторил он тихо, будто пробовал это слово на зубах и оно оказалось горьким. – Просто «нет».
Я пожала плечами, стараясь держать голос ровным, хотя внутри всё сжалось.
– Именно так. Ты сказал «поедем», я сказала «нет». Ты же обещал играть по новым правилам, помнишь?
Он медленно встал. Высокий, в этой белой футболке, которая натянулась на плечах, когда он напрягся. Сделал шаг ко мне – не угрожающе, но так, что я невольно отступила спиной к кухонному острову. Он остановился в полуметре. Глаза в глаза.
– Я всю ночь гуглил эту романтическую херню, – произнёс он сквозь зубы, голос низкий, сдержанный, но в нём звенела сталь. – Заказал пионы в пять утра, потому что все магазины ещё закрыты. Готовил тебе эту чёртову овсянку, пока ты спала. А ты... просто «нет»?
Я почувствовала, как спина упёрлась в край столешницы. Он не касался меня, но воздух между нами искрил.
– Да, – ответила я, не отводя взгляда. – Просто «нет». Потому что я не обязана соглашаться только потому, что ты старался. Это и есть новые правила, Кирилл. Ты просишь – я могу отказать. И ты принимаешь это. Без давления.
Он сжал челюсть так, что я услышала, как скрипнули зубы. На секунду мне показалось – сейчас сорвётся: схватит за горло, прижмёт к стене. Я даже напряглась всем телом, готовая к этому. Но он выдохнул. Медленно. С силой, будто выталкивал злость из лёгких.
– Хорошо. Не поедем.
Отступил на шаг. Ещё один. Повернулся к раковине, включил воду – громко, резко – и начал мыть свою тарелку. Движения жёсткие, точные, будто он с силой оттирал не жир, а собственное раздражение.
Я стояла и смотрела на его спину. На то, как напряжены плечи под футболкой. На то, как он старается не разбить кружку о край раковины.
– Я поеду домой. Спасибо за завтрак. Правда.
Он не обернулся.
– Водитель внизу. Машина ждёт.
Голос холодный, официальный. Как будто мы снова адвокат и подзащитный.
Я пошла к выходу. На пороге остановилась.
– Кирилл.
Он повернулся. Медленно. Лицо – каменное, без намёка на эмоцию. Ни злости, ни тепла – только пустота, за которой, казалось, кипит всё сразу: гнев, обида, отчаяние.
Я смотрела прямо в эту пустоту. Голос мой звучал ровно, как чтение нормы в зале суда – чётко, без дрожи, без намёка на слабость:
– Статья 11 Кодекса профессиональной этики адвоката. Запрещает принимать поручение при наличии конфликта интересов. Интимные отношения с клиентом – это уже потенциальный конфликт. Я не могу рисковать. Ни твоим делом. Ни своей лицензией. Это не личное. Это правила игры.
Сделала паузу. Каждое слово падало между нами, как тяжёлый камень, оставляя трещины в невидимой стене между прошлым и будущим.
– Твоё дело ещё не закрыто, Кирилл. Пока последнее постановление не вступит в силу, я – твой адвокат. И этого достаточно.
Его взгляд дрогнул. Но я не дала ему шанса перебить.
– Если кто‑то узнает… если хоть один намёк просочится – меня лишат статуса за один день. Без права восстановления. А тебя? Тебя обвинят в давлении на защитника. В попытке повлиять на ход следствия. Ты понимаешь, чем это закончится?
Он сделал шаг ко мне. Ещё один. Остановился так близко, что я почувствовала тепло его тела сквозь ткань халата.
– Ты думаешь, я этого не просчитал? – тихо спросил он. – Думаешь, я позволю кому-то тронуть тебя? Даже если это будет сама палата адвокатов?
Я подняла подбородок.
– Это не тебе решать, Кирилл. Это решает дисциплинарная комиссия. И если я сейчас переступлю черту, я сама себе подпишу приговор. Я не стану той, кто ради члена клиента продаёт свою репутацию. Никогда.
Он сжал челюсть так, что я услышала хруст.
– Тогда я закрою дело. Сегодня.
Я рассмеялась – коротко, сухо.
– Ты не можешь «сегодня». Есть сроки. Есть следствие. Есть прокуратура, которая всё ещё держит дело на контроле.
– Могу, – сказал он спокойно. Слишком спокойно. – Последнее постановление о прекращении уже подписано. Лежит у председателя Мосгорсуда. Он ждёт моей команды, чтобы поставить печать и отправить в канцелярию. Один звонок. Пять минут.
Я замерла.
– Ты… уже всё решил?
– Давно. Просто тянул, потому что… – он усмехнулся криво, – потому что ты была моим адвокатом. И мне нравилось, что ты приходишь. Что ты злишься. Что ты смотришь на меня так, будто хочешь одновременно посадить и трахнуть.
Я отвернулась, чувствуя, как щёки горят.
– Значит, всё это время ты просто… играл?
– Нет, – он поймал мой подбородок, заставил посмотреть на него. – Я ждал. Пока ты сама не захочешь перестать быть моим адвокатом. Но ты упрямая. Поэтому я подожду ещё немного. Ровно до того момента, пока ты не перестанешь бояться собственной тени.
Его большой палец провёл по моей нижней губе – лёгко, почти невесомо.
– Три недели, Анна. Максимум месяц. Потом дело официально закроют. И тогда я приеду к тебе. Не как клиент. Не как подзащитный. Как мужчина, который хочет женщину. И ты решишь: открывать дверь или нет.
Он отпустил меня. Отступил.
– А пока… – голос стал официальным, холодным, – Буду... ухаживать. – скривился – Водитель отвезёт вас Анна Игоревна домой. И передайте привет Саше, он вроде бы должен сегодня вернуться.
Глава 10
Возражение отклоняется – это не просто судебная фраза, это как закон жизни: ты можешь спорить, доказывать, кричать в пустоту, но реальность всё равно поставит точку, не спрашивая твоего согласия. Иногда судьба просто говорит «нет» твоим планам, и ты либо принимаешь это, либо ломаешься, пытаясь переупрямить мир.
Я всегда была той, кто принимает. Училась на отлично – золотая медаль в школе, красный диплом в юридическом. Примерная дочь: звонила родителям каждые выходные, помогала по дому, никогда не курила за гаражами и не сбегала с уроков на свидания. Ни одной неприятности в жизни – ни штрафов, ни скандалов, ни разбитых сердец.
Моя жизнь была идеальной по всем меркам: стабильная карьера, где я выигрывала, уютная квартира в центре, друзья, которые не подводили, и Саша, который был... предсказуемым. Меня всё устраивало. Вроде бы. Я просыпалась по утрам с чётким планом на день, укладывалась спать с ощущением выполненного долга и думала: "Вот она, успешная жизнь. Ничего лишнего".
Но после встречи с ним, всё как будто выцвело.
Жизнь стала серой. Работа, которая раньше зажигала во мне огонь, теперь кажется рутиной: те же бумаги, те же лица в зале суда, те же победы, которые не приносят радости.
Посиделки с Ленкой – раньше мы хохотали до слёз над её историями, а теперь я сижу, улыбаюсь механически, а внутри пустота. Ничто не радует: ни новый костюм в гардеробе, ни любимый кофе с кардамоном, ни даже те редкие вечера, когда я позволяю себе сериал и бокал вина.
Квартира кажется скучной – слишком стерильной, слишком одинокой, с её белыми стенами и минималистичным дизайном.
А родители... они вдруг стали какими-то слишком правильными, слишком предсказуемыми, с их вечными советами "будь осторожна" и "не рискуй зря". Как будто я смотрю на свою жизнь со стороны и понимаю: это не я, это маска, которую я носила годами, не подозревая, что под ней кипит что-то настоящее, дикое, чего я боюсь и одновременно жажду.
После того как водитель Кирилла, привез меня домой, позвонила мама.
Она не слишком часто звонила, боялась помешать на работе. Все знают я буквально живу там. Но когда звонила, это означало одно. Семейный ужин. Ну, или что то случилось. На моей памяти это было дважды.
Сестру отчислили, и сестра разбила машину.
Сегодня она позвонила, потому что соскучилась. И я честно тоже. Последний раз мы виделись почти пол года назад.
Родители живут за городом. Я там в прошлом году им купила домик с большим участком. Мама всегда мечтала о теплице и я воплотила эту мечту.
Я же хорошая дочь.
И вот, передав дела своим помощникам и студенту, я сорвалась к родителям.
Я приехала под вечер. Солнце уже садилось за лесом, окрашивая небо в оранжевые полосы.
Дом стоял на холме, уютный, двухэтажный, с большой верандой, где мама любила пить чай по утрам. Я припарковалась у ворот, вышла из машины и просто постояла минуту, вдыхая этот покой. Здесь всегда было тихо – ни сирен, ни гудков машин, ни спешки Москвы. Только ветер в кронах и далёкий лай соседской собаки.
Мама вышла на крыльцо первой.
– Анечка! Приехала наконец-то! – крикнула она, спускаясь по ступенькам и обнимая меня крепко, как в детстве.
– Привет, мам.
Отец вышел следом – в своей вечной клетчатой рубашке, с газетой в руках. Кивнул, улыбнулся уголком рта, но обнял тоже – коротко, по-мужски.
– Заходи, дочка. Ужин почти готов.
В доме было тепло, уютно. Камин потрескивал, на столе уже стоял чайник, а в воздухе витал аромат свежей выпечки. Мы сели в гостиной – мама налила чай, отец спросил про работу, как всегда: "Дела выигрываешь? Клиенты не подводят?" Я ответила стандартно: "Всё хорошо, пап. Два дела закрыла на этой неделе, третье в процессе." Не стала углубляться. Для них я была просто успешной дочерью.
А потом вышла сестра. Полина. Она младше меня на десять лет, с копной рыжих волос (в папу) и вечной улыбкой. Она училась в институте на дизайнера и иногда подрабатывала в местном ателье, теперь мечтает стать моделью. В общем в данный момент, безработная дылда на шеи у родителей.
Поли обняла меня, чмокнула в щёку.
– Сестрёнка! Ты выглядишь... уставшей. Москва тебя жрёт, да?
Я усмехнулась.
– Есть немного. А ты как?
Пожала плечами.
– Скоро буду по всей Москве на билбордах висеть, вот увидишь.
– Скоро это когда? Найди уже работу и дай родителям пожить спокойно.
– Отстань от сестры – буркнула мама – Всему свое время. Не у всех все получается с первого раза, как у тебя.
– У меня не с первого раза получилось мам. Я для этого много училась и пахала, пока другие шлялись по вечеринкам и клубам.
– За то у меня есть что вспомнить и детям рассказать, в отличие от тебя. Врятли у тебя вообще дети будут, с твоей то работой.
– Я бы на твоем месте «такое» детям не рассказывала, на психиатрах разоришься.
Полина закатила глаза.
– Ой, всё, адвокат приехала, сейчас всех по статьям разведёт, – протянула она, плюхаясь на диван рядом со мной и тут же закидывая ноги на журнальный столик. Мама только вздохнула, но ничего не сказала.
– Ты бы хоть тапки надела. – я кивнула на её босые пятки с облупившимся красным педикюром.
– Ага. Я вообще то дома.
Отец кашлянул в кулак и уткнулся в телевизор: когда мы с Полиной начинаем, лучше делать вид, что тебя здесь нет.
– Слушай, – Полина повернулась ко мне, глаза загорелись, – а ты правда того самого Ракитина защищаешь? Ну, которого все каналы полоскают?
Я напряглась.
– Откуда ты знаешь?
– Да вся страна знает, Ань. «Адвокатесса-убийца защищает главного насильника Москвы». Там тебя уже в мемах рисуют: ты в мантии, а за спиной он с кляпом в зубах у двенадцати баб. Я вчера в кастинге была, меня спрашивают: «А вы случайно не родственница Северьяновой?» Я говорю: «Сестра». Они такие: «Ого, круто, у вас связи!»
Мама поставила на стол пирожки и посмотрела на меня строго.
– Аня, ты мне скажи честно: он правда такой монстр, как пишут?
Я вздохнула.
– Мам, я не могу комментировать дела клиентов.
Полина фыркнула.
– Перевела стрелки, как всегда.
– Поля, – я посмотрела на неё серьёзно, – если ты действительно хочешь в модельный бизнес, лучше держись подальше от этой темы. Там и так всё на слуху, а если ещё и фамилию мою приплетать будешь…
– Да ладно тебе, – она отмахнулась, но уже тише. – Я просто горжусь, что моя сестра такая крутая. Страшная, но крутая.
Я закатила глаза.
– Спасибо за комплимент.
Мама поставила чайник на стол и села рядом.
– Девочки, хватит. Аня приехала отдохнуть, а не чтобы вы её допрашивали.
Но Полина всё равно не унималась. Уже шёпотом, когда мама вышла на кухню:
– Ань… а мне дашь его номер?
Я резко повернулась к ней.
– Ты с ума сошла?
– Ну пожалуйста! Просто… познакомиться.
– Забудь.
Телефон завибрировал.
Сообщение от него.
«А когда я звал за город, не поехала».
Я замерла.
Второе сообщение пришло через секунду:
«Как думаешь, уже время меня познакомить с родителями?»
Меня будто окатило холодной водой, я судорожно пыталась придумать ответ, но слова не шли и вот сообщение от которого у меня перехватило дыхание.
«Открывай».
Глава 11
В комнате стало так тихо, что было слышно, как тикают часы на стене. Как в суде перед вынесением решения: даже дыхание присутствующих словно замирает, а взгляды прикованы к одному человеку. В данном случае – ко мне. Или, точнее, к тому, кто сидел напротив меня за этим самым столом, который мама накрыла скатертью с вышитыми ромашками – той, что достаёт только по большим праздникам. Кирилл Ракитин, в своей идеально сидящей рубашке, с лёгкой улыбкой на губах, как будто он здесь не гость, а хозяин всего этого ужина, всего этого дома, всей моей жизни.
– Вы нас извините, мы не ждали гостей, – начала мама – Планировали скромный семейный ужин.
– Вам не за что извинятся Ирина Петровна, ужин потрясающий. Это мне нужно извинится, что явился без приглашения.
– Не стоит, Кирилл Андреевич, – ответила мама, поправляя салфетку на коленях, но в её голосе сквозила та смесь вежливости и настороженности, которую она всегда включала при встрече с незнакомцами. Особенно с теми, кто выглядел так, будто только что сошёл с обложки журнала. – Мы рады гостям. Аня, ты не предупреждала, что приведёшь... друга?
Я сидела, вцепившись в вилку так сильно, что пальцы онемели. Сердце колотилось где-то в горле, и я не могла выдавить ни слова. Как он здесь оказался? Как узнал адрес? Конечно, он знал. Он всегда знал всё. Но появиться вот так, без предупреждения, – это был чистый Ракитин. Контроль под видом спонтанности.
– Мам, это...
Ну вот как его обохвать, кто он вообще. Любовник? Парень? Клиент? Что бы не сказала все будет лож.
– Кирилл Андреевич Ракитин мой...
– Мы с Анной недавно решили попробовать быть вместе.
В комнате повисла мёртвая тишина.
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
– Кирилл, какого… – прошептала я, но он даже не посмотрел в мою сторону. Он уже улыбался маме той самой улыбкой, от которой у женщин в возрасте обычно подкашиваются коленки.
– А как же Саша? – вдруг сказала она и я почувствовала укол вины. Я им не рассказала.
– Саша? – поворачивается Ракитин, разыгрывая удивление.
– Мы с ним расстались мам, давно.
– Вот так новость, моя сестра встречается с самим Ракитиным. Телега упадет.
– Поль об этом нельзя писать. Ни кто не должен знать.
Полина закатила глаза, но в её взгляде мелькнуло то самое упрямство, которое я знала с детства – когда она решала, что сделает по-своему, никакие аргументы не помогали.
– Ой, да ладно, Ань. Это же бомба! Представь: "Моя сестра-адвокат и медиамагнат Ракитин – новая power couple Москвы". Лайки посыплются, как манна небесная. А что, если я тегну его аккаунт? Вдруг он меня заметит и поможет с модельной карьерой?
Кирилл, сидевший напротив, медленно отложил вилку и повернулся к Полине. Его улыбка была всё той же – спокойной, уверенной, но теперь в ней сквозила лёгкая ирония, как у человека, который видит насквозь все эти мелкие интриги.
– Полина, верно? – спросил он мягко, но с тем тоном, от которого у меня мурашки по спине пробежали. – Не стоит торопиться с постами. Поверьте, в моём мире публичность – это оружие. Иногда оно стреляет в обратную сторону.
Поля замерла с телефоном в руке, который она уже успела вытащить из кармана. Её глаза расширились – смесь восторга и лёгкого страха. Она всегда была такой: импульсивной, жаждущей внимания, но в глубине души побаивалась тех, кто действительно имел власть.
– Вы... серьёзно? – пробормотала она, опуская гаджет. – То есть... это правда? Вы с Аней... вместе?
Кирилл перевёл взгляд на меня. Его глаза – серые, пронизывающие – встретились с моими, и в этот момент я почувствовала, как воздух в комнате сгущается. Он не моргнул, не улыбнулся шире. Просто смотрел, будто напоминая: "Возражения не принимаю".
– Да, – ответил он, не отрываясь от меня. – Мы вместе. И я бы предпочёл, чтобы это оставалось между нами. По крайней мере, пока.
Мама, которая всё это время молча наблюдала, наконец, кашлянула и поставила чашку на стол – чуть громче, чем нужно, чтобы привлечь внимание.
– Кирилл Андреевич, – начала она осторожно, но с той материнской твёрдостью, которая не терпит возражений, – мы, конечно, рады за Аню. Она у нас самостоятельная, всегда сама решала. Но... вы же понимаете, что о вас много пишут. В газетах, по телевизору. Не обидитесь, если спрошу: это всё правда?
Кирилл не дрогнул. Он откинулся на спинку стула, сложил руки на столе и посмотрел на маму прямо, без тени раздражения.
– Ирина Петровна, я понимаю ваши опасения. Обо мне действительно много пишут – и не всегда правду. Но Анна... она мой адвокат. И она знает меня лучше, чем все эти журналисты вместе взятые. Если она доверяет – значит, есть причина.
– Ну, а ты что нибудь скажешь? – прошипела мама на отца, тот выпрямился, посмотрел на Кирилла, потом на меня.
– Они взрослые люди. Сами разберутся.
Кирилл кивнул, соглашаясь с отцом.
Абсурд какой то, что тут происходит вообще?
Ужин продолжился в странной, но уютной атмосфере. Отец расспрашивал Кирилла о бизнесе – "А как там с налогами в вашем медиа?", мама подкладывала ему пирожки, а Поля сыпала вопросами о знаменитостях: "А вы знаете Тимати? Передайте ему, что я готова на съёмки клипа!"
Я сидела молча, наблюдая. Это было сюрреалистично: Ракитин в нашем семейном доме, за столом с ромашковой скатертью, ест мамины котлеты и шутит с отцом о футболе. Как будто он всегда здесь был.
После ужина, когда родители ушли мыть посуду, а Поля убежала в комнату "проверить инсту", мы с Кириллом вышли на веранду. Ночь была прохладной, звёзды яркими над лесом. Он опёрся на перила, я стояла рядом, скрестив руки на груди.
– Как ты здесь оказался?
Не смотря на меня, он указал пальцем в сторону, где стоял особняк.
– Когда я звал тебя за город, то хотел привести сюда, то что тут живут твои родители я узнал сегодня.
– Ты купил соседний участок, – сказала тихо. Не вопрос. Утверждение.
– Этот участок у меня уже десять лет. Скорее это ты купила соседний. Это судьба Анют.
– Не называй меня так.
Он повернулся и посмотрела на меня.
– А как тебя называть? По имени-отчеству? В отношениях есть свои прозвища.
Он подошёл ближе, медленно, будто боялся спугнуть. Голос стал ниже, почти шёпотом, и каждое слово падало между нами, как капля воска на кожу.
– Можно «маленькая», «солнышко», «котёнок», «детка».
Он остановился в полуметре. Глаза блестели в полумраке веранды.
– Выбирай любое. Или придумай своё. Но «Анна Игоревна» оставим для суда.
Я отступила на шаг, скрестила руки на груди и посмотрела на него так, будто он только что предложил мне подписать договор на продажу души.
– Во-первых, – отрезала я, – мы с тобой не в отношениях. Во-вторых, просто Аня. Всё. И если я ещё раз услышу «детку», «котёнка» или, не дай бог, «солнышко», я тебе язык отрежу и пришлю его в конверте с печатью.
Он молчал секунду, потом тихо рассмеялся.
– Принято, – сказал он, поднимая руки в шутливом «сдаюсь». – Просто Аня.
