Текст книги "Твой ход, писательница (СИ)"
Автор книги: Кэти Андрес
сообщить о нарушении
Текущая страница: 9 (всего у книги 14 страниц)
Глава 18
Моя квартира встретила нас запахом остывшего кофе и тишиной, которая казалась оглушительной после того фарса, что мы пережили у мамы.
Я щелкнула выключателем. Свет безжалостно выхватил из полумрака творческий беспорядок: стопки книг на полу, плед, скомканный на диване, и кружку с недопитым чаем на журнальном столике.
– Добро пожаловать в берлогу, – пробормотала я, испытывая внезапный приступ неловкости. – Извини за бардак. Гении господствуют над хаосом, но в моем случае хаос пока ведет со счетом 2:0.
Денис вошел следом, закрыв дверь и отрезав нас от внешнего мира. Он огляделся. Его взгляд скользнул по стеллажам, забитым книгами, по моему рабочему столу у окна, заваленному заметками, по стикерам на стене с сюжетными арками.
– Мне нравится, – сказал он просто. – Здесь... живо. Не как в музее у твоей мамы.
Он прошел в комнату, но не сел. Он выглядел слишком большим для моей уютной гостиной. Его кожаная куртка, его широкие плечи, его темная энергетика заполняли все пространство. Он подошел к моему рабочему столу и провел пальцем по корешку словаря синонимов.
– Идеи для новой главы, говоришь? – он обернулся ко мне. В его глазах больше не было ярости, только усталость и тот самый вопрос, который висел между нами с момента нашего разговора в ресторане.
Я сбросила кеды и прошла вглубь комнаты, обнимая себя за плечи. Меня все еще потряхивало – то ли от холода, то ли от адреналина.
– Да, – кивнула я. – Знаешь, в чем проблема моих книг, Денис?
– В том, что там слишком много Громовых?
Я слабо улыбнулась.
– Нет. В том, что там герои всегда точно знают, что делать. У них прописаны реплики. У них есть мотивация. А в жизни... – я развела руками. – В жизни ты узнаешь, что твоя муза – порноактер, твой не состоявшийся отчим – злодей, а твоя мама... ну, это просто мама. И никакого сценария нет.
Денис подошел ко мне. Медленно. Он остановился на расстоянии вытянутой руки.
– Сценарии переоценены, Кать. Импровизация интереснее.
Он смотрел на меня, и я видела, как он борется с собой. Он хотел коснуться меня, я чувствовала это кожей. Этот "опасный" человек, этот "зверь" уважал мои границы больше, чем кто-либо другой.
– Ты сказал, что Стас хочет забрать то, что ты не успел назвать своим, – тихо произнесла я, глядя ему в глаза. Денис напрягся. Желваки на его скулах дрогнули.
– Да.
– Ты имел в виду меня?
Тишина. Он мог бы отшутиться. Мог бы сказать что-то циничное в своем стиле. Но он просто смотрел.
– Я не успел назвать тебя своей, Катя. Но это не значит, что я этого не хотел.
Мое сердце пропустило удар, а потом забилось где-то в горле.
– Ты знаешь... – я сделала шаг к нему, сокращая дистанцию. – В книгах есть такой момент. "Кульминация". Точка невозврата. Когда герои должны либо разойтись навсегда, либо...
– Либо? – его голос упал до хриплого шепота.
– Либо перестать болтать и сделать то, к чему всё шло с первой главы.
Я увидела, как расширились его зрачки.
– Кать, – предостерегающе начал он. – Ты уверена? Я не герой романа. Я не буду нежным, у меня куча дерьма за спиной, и я...
– Заткнись, Громов, – перебила я его. – Просто заткнись. Мне не нужен герой. Мне нужен ты.
Я поднялась на цыпочки и, обхватив его лицо ладонями, поцеловала его.
Это не было похоже на мои описания в книгах. Никаких "взрывов сверхновых" или "бабочек в животе". Это было лучше. Это было реально. Его губы были жесткими, требовательными, с привкусом кофе и мяты. Его щетина колола мои ладони.
На долю секунды он замер, словно давая мне последний шанс передумать. А потом его руки сомкнулись на моей талии, притягивая меня к себе так резко, что из меня выбило воздух. Он перехватил инициативу мгновенно, превращая робкий поцелуй в шторм.
Он целовал меня так, будто пытался стереть этот вечер, Стаса, мою маму, все свои прошлые роли. Он целовал меня так, будто я была единственным настоящим, что осталось в его мире.
Я запустила пальцы в его волосы, чувствуя, как реальность плавится, исчезает, оставляя только нас двоих в этой маленькой, заваленной книгами комнате.
Он оторвался от моих губ, тяжело дыша, прижался лбом к моему лбу. Его глаза были темными, затуманенными страстью.
– Ты понимаешь, что правки придется вносить прямо сейчас? – прорычал он. – И это будет черновик, который я не дам тебе удалить.
Я улыбнулась, чувствуя, как дрожат колени, но внутри разливается горячая, уверенная волна.
– Я быстро печатаю, Денис. Показывай.
Он подхватил меня под бедра, легко, как пушинку, и я инстинктивно обвила ногами его талию. Он понес меня в сторону спальни, и в этот момент я поняла: к черту книги. К черту теорию.
Сегодня у меня практика.
***
Кровать прогнулась под нашим весом. Денис навис надо мной, закрывая собой потолок, лампу, весь мир. Его глаза горели тем лихорадочным огнем, который я привыкла описывать эпитетами вроде «расплавленное золото», но сейчас, в полумраке спальни, это было просто чистое, концентрированное желание.
Он стянул с меня футболку одним плавным движением, даже не разорвав зрительного контакта. Мой лифчик – слава богу, кружевной, а не тот застиранный бежевый «на каждый день» – пал следующей жертвой. Щелчок застежки прозвучал как выстрел стартового пистолета.
Денис не торопился. Он действовал так, будто у него в запасе была вечность. Его губы скользнули по моей шее, заставляя меня выгнуться дугой, а затем спустились ниже.
О, господи.
Он знал, что делал. Чертов профессионал. Никаких хаотичных движений, никакой суеты. Он накрыл мою грудь ладонью, сжимая ровно с той силой, которая была нужна – на грани боли и удовольствия, – а затем коснулся губами чувствительной кожи.
Я судорожно втянула воздух. Его язык дразнил, обводил ореол, заставляя сосок затвердеть, а меня – забыть, свое имя. Он целовал так, словно пробовал самый изысканный десерт в своей жизни: медленно, влажно, уделяя внимание каждому миллиметру. Его горячее дыхание обжигало кожу, а щетина добавляла ощущений, от которых по позвоночнику бежали электрические разряды.
– Денис... – выдохнула я, запуская пальцы в его волосы, пытаясь притянуть его ближе, еще ближе.
Внизу живота скручивался тугой узел. Я плавилась. Я была героиней, у которой наконец-то случилась та самая сцена с рейтингом 18+. Все было идеально. Все было правильно.
Пока мой мозг, этот предатель, вдруг не решил выйти из спячки.
«Стоп. А когда я последний раз была в душе?»
Мысль прозвучала в голове так громко, будто кто-то включил сирену. Я замерла.
Утром? Да, я принимала душ утром. Но потом был стресс. Потом была поездка к маме. Потом я потела от ужаса в машине. Потом мы бежали по лестнице...
Господи. Я же наверняка пахну не как фиалка на лугу, а как загнанная лошадь в период депрессии.
Денис переключился на вторую грудь, посасывая кожу так сладко, что у меня должно было отказать сердце, но вместо этого паника накрыла меня ледяной волной.
– М-мне нужно в душ, – прохрипела я, пытаясь сдвинуться.
Денис даже не остановился. Он лишь промычал что-то одобрительное мне в ключицу, продолжая свое восхитительное, но теперь совершенно неуместное занятие.
– Не нужно, Кать, – пробормотал он, его голос вибрировал у меня на ребрах.
– Нет, Денис, нужно! – голос сорвался на визг.
Я уперлась ладонями в его плечи и с силой оттолкнула его. Магия момента рассыпалась, как карточный домик. Денис отпрянул, глядя на меня затуманенным, непонимающим взглядом.
Села на кровати, судорожно прикрываясь руками, чувствуя, как лицо заливает краска. Но мозг уже перешел в режим «анализ рисков».
– А презервативы у тебя есть? – выпалила я, глядя на него в упор. – Потому что у меня нет. Я как-то не планировала сегодня.
Денис моргнул, пытаясь переключиться с режима «любовник» на режим «разговор». Он провел рукой по лицу, вздыхая.
– Нет. С собой нет.
Повисла пауза. Он посмотрел на меня, и в его глазах мелькнула какая-то профессиональная обида.
– Кать, я порноактер, – сказал он, как будто это все объясняло. – Мы комиссию проходим каждый месяц. Это жесткое требование контракта. Я у врача был неделю назад. Я чист. Абсолютно.
На секунду я задумалась. Неделю назад. Это звучит надежно. В его индустрии здоровье – это актив.
Но тут перед глазами всплыла моя мама с ее лекциями, статьи из интернета про инкубационные периоды и моя собственная паранойя, которая сейчас орала громче, чем либидо.
– Всё, – я резко оттолкнула его руку, которая потянулась ко мне, и встала с кровати.
Я схватила свою футболку с пола и натянула её дрожащими руками. Романтика умерла. Да здравствует санэпидемстанция.
– Отбой, Громов.
– Что? – он смотрел на меня так, будто я вдруг заговорила на китайском.
– Я сказала – отбой. Продолжение будет, когда принесешь справку. С печатями. И датой. Свежую.
Денис сел на кровати. Его рубашка была расстегнута, волосы взлохмачены, и он выглядел до невозможности сексуально. И до невозможности разочарованно.
– Ты сейчас серьезно? – спросил он тихо. – Кать, мы сейчас остановимся из-за того, что ты требуешь... справку?
Я уперла руки в боки, стараясь выглядеть максимально уверенно, хотя внутри все дрожало от того, что я только что отказала мужчине своей мечты.
– А видно, что я шучу, Денис? У меня нет запасной жизни, и я не хочу, чтобы мой первый раз с порнозвездой закончился в кожно-венерологическом диспансере. Это плохой финал для книги. Так что или справка, или... или удачи тебе, но не со мной.
Денис смотрел на меня несколько долгих секунд. Потом вдруг откинул голову назад и рассмеялся. Это был не злой смех, а скорее истерический. Он упал спиной на мои подушки, закрыв лицо руками.
– Писательница... – простонал он в потолок. – Ты меня доконаешь. Справку ей... Охренеть.
Глава 19
Смех Дениса постепенно стих, сменившись глубоким, усталым вздохом. Он лежал поперек моей кровати, раскинув руки, и смотрел в потолок, на котором плясали тени от уличного фонаря. Я все еще стояла рядом, переминаясь с ноги на ногу и чувствуя себя немного глупо в своей наспех надетой футболке, но отступать не собиралась.
– Ну, чего застыла, инспектор санэпидемстанции? – лениво пробормотал он, похлопав ладонью по матрасу рядом с собой. – Ложись. Обещаю не приставать. Справки-то у меня с собой нет.
Я поколебалась секунду, но потом осторожно присела на край, а затем и легла. Не вплотную к нему, а оставив между нами сантиметров тридцать нейтральной полосы. Мы лежали параллельно, глядя на трещинку в штукатурке над люстрой.
В комнате повисла тишина. Но теперь она не была ни напряженной, ни звенящей от страсти. Она была… пустой. И в этой пустоте вдруг стало очевидно, насколько мы на самом деле чужие люди.
Я повернула голову и посмотрела на его профиль. Четкий, резкий, будто высеченный из камня. Я знала, как его губы ощущаются на моих, знала, как пахнет его кожа, знала даже его сценический псевдоним. Но я совершенно не знала Дениса.
– Расскажи мне что-нибудь о себе, – тихо попросила я.
Он даже не шелохнулся.
– Что именно? Размер обуви? Любимый цвет? Или сразу пин-код от карты?
– Перестань, – толкнула его плечом. – Я серьезно. Как-то все это… быстро, что ли.
Он повернул голову ко мне. В полумраке его глаза казались просто темными провалами, но я чувствовала его внимательный взгляд.
– Быстро?
– А разве нет? – я снова уставилась в потолок, начав загибать пальцы, подняв руку перед собой. – Смотри. Первая встреча в кофейне. Потом супермаркет и вечеринка у Лены. Потом клуб. И вот сейчас – это. В сумме мы общались… не знаю, дня три? Четыре?
– Ну, если считать чистое время, то, наверное, да, – согласился он задумчиво.
– Вот именно! – воскликнула, поворачиваясь на бок и подпирая голову рукой. – Между клубом и сегодняшним днем прошел целый месяц. Тридцать дней, Денис. Ты просто исчез. Растворился. А теперь появляешься и ведешь себя так, будто мы уже пуд соли съели.
– Я работал, Кать.
– Работал, – эхом повторила я, чувствуя, как внутри снова поднимается волна детской обиды. – Но позвонить-то ты мог? Или написать? В нашем веке это занимает секунд десять. «Привет, я жив, не скучай». Сложно?
Денис хмыкнул. Он закинул руки за голову, и его бицепсы натянули ткань рубашки.
– Кать, ты теперь знаешь, где я работаю и кем я работаю, – в его голосе прозвучала та самая насмешка, но теперь она была направлена на него самого. – Ты как себе это представляешь?
Он повернулся ко мне всем корпусом, и его лицо оказалось совсем близко.
– Вот представь: перерыв между дублями. Я сижу на краю кровати, вокруг осветители, гримеры поправляют пудру на заднице моей партнерши. Я беру телефон, набираю твой номер и говорю: «Привет, милая, как день прошел?». А на заднем фоне режиссер орет: «Так, в следующей сцене шлепаем громче!», а актриса стонет, потому что репетирует оргазм. Очень романтично, да?
Я представила эту картину. Ярко, во всех деталях, как умею только я. Абсурдность ситуации была такой вопиющей, что я не выдержала, фыркнула, а потом рассмеялась.
– Ну да… – выдавила сквозь смех. – Звуковой фон был бы специфический.
– Вот именно, – он тоже улыбнулся, но улыбка вышла какой-то тусклой. – Я не хотел тащить это в наше общение. К тому же… Ты думаешь, что если это порно, то мы там целыми днями развлекаемся и кайфуем?
– А разве нет? – с невинным видом спросила, хотя уже догадывалась об ответе.
– Нет, – отрезал он. – Это конвейер. Физический труд. Двенадцать часов на ногах… или на коленях, или в других позах. Свет жарит, дублей куча, мышцы сводит. К концу смены я был такой заебанный, что еле ноги волочил до отеля.
Он потер лицо ладонями, словно стирая невидимую паутину усталости.
– Я приходил в номер, падал на кровать и вырубался. Я даже есть не хотел, не то что разговаривать. И уж тем более, – он многозначительно посмотрел на меня, – думать о сексе или отношениях. Мне нужна была тишина.
Я смотрела на него и впервые видела не "Грома", не альфа-самца и не героя-любовника. Я видела просто очень уставшего мужчину, для которого секс стал рутиной, тяжелой и изматывающей. И, честно говоря, это делало его гораздо более реальным, чем все мои фантазии.
Но я не могла упустить шанс подколоть его. Писательская натура брала свое.
– Ох, бедняжка, – протянула я с наигранным сочувствием, похлопав его по плечу. – Какая же все-таки тяжелая у тебя работа.
Денис приоткрыл один глаз и посмотрел на меня с немым предупреждением.
– Издеваешься?
– Немного. Просто звучит так, будто ты вагоны разгружал, а не с красивыми женщинами кувыркался. Шахтеры бы тебе посочувствовали.
Он резко протянул руку, поймал меня за запястье и дернул на себя. Я не удержала равновесие и уткнулась носом ему в плечо. От него пахло той самой "работой" – усталостью, дорогой кожей и чем-то неуловимо мужским.
– Зря смеешься, писательница, – проворчал он мне в макушку, но руку не убрал, удерживая меня рядом. – Попробовала бы ты изображать дикую страсть по команде "Мотор", когда у тебя спина ноет, а партнерша перед съемкой наелась лука. Я бы посмотрел на твое вдохновение.
Я затихла, прислушиваясь к биению его сердца. Оно стучало ровно, успокаивающе.
– Ладно, – пробормотала я куда-то в его рубашку. – Считай, что оправдан. Но в следующий раз хотя бы смайлик пришли. Чтобы я знала, что тебя не загоняли там до смерти.
– Договорились, – его рука начала медленно, лениво поглаживать меня по спине. Просто так. Без намеков. – Рассказать еще что-нибудь?
– Давай. Почему пришел в эту профессию?
Денис вздохнул, и его грудь тяжело поднялась и опустилась под моей щекой.
– Ты, наверное, ждешь историю в стиле Оливера Твиста? – хмыкнул он. – Голодное детство, побои, побег из дома в четырнадцать лет?
– Ну, это добавило бы драматизма, – согласилась я. – Читатели любят страдать вместе с героем.
– Придется их разочаровать. Никакой драмы. Просто... скука и правила.
Он замолчал на секунду, подбирая слова.
– Родители у меня консервативные. Даже слишком. Отец – бывший военный, полковник в отставке, человек-устав. Мать – учительница музыки, по воскресеньям поет в церковном хоре. У нас дома слово «секс» не произносили вообще. Для них это было что-то сугубо функциональное, исключительно для размножения. Как заправка машины бензином. Никакого удовольствия, только долг перед родиной и демографией.
Я хихикнула, представив маленького Дениса, марширующего по квартире под командный голос отца.
– Так они меня и воспитывали, – продолжил он. – «Денис, спину ровно», «Денис, оценки», «Денис, девочки – это ответственность». Я был идеальным сыном. До шестнадцати лет.
– А что случилось в шестнадцать? Гормоны объявили войну уставу?
– Типа того. Я вдруг заметил, что девочки на меня смотрят. И не просто смотрят, а... – он сделал неопределенный жест рукой. – В общем, я понял, что у меня есть рычаги влияния, о которых папа-полковник в своих лекциях не упоминал. Я начал качаться, занялся спортом. И стал вести двойную жизнь.
Он перебирал мои волосы, наматывая прядь на палец.
– Дома я был прилежным мальчиком, который доедает суп и учит уроки. А за порогом... Я стал, как это сейчас модно говорить, крашем всей школы. Потом колледжа. Я понял, что мне это нравится. Нравится, как на меня смотрят, нравится брать то, что хочу. И я, скажем так, пошел по наклонной. В плане секса. Мне всегда было мало. Одной, второй, третьей... Я искал пределы. Думал, что насытюсь, но чем больше пробовал, тем быстрее становилось скучно.
– И ты решил, что лучший способ борьбы со скукой – это сниматься в порно?
– Нет. До этого было еще далеко. Сначала я пошел учиться.
– На кого? Физрук? Актерское мастерство?
Денис помолчал, наслаждаясь паузой, а потом выдал:
– На психолога. Клиническая психология. Красный диплом.
Я резко подняла голову, чуть не ударив его подбородком в челюсть. Уставилась на него, пытаясь понять, разыгрывает он меня или нет.
– Ты сейчас серьезно? Ты – психолог?
– А что тебя так удивляет? – усмехнулся он. – Чтобы хорошо трахаться, нужно понимать голову, а не только анатомию. Я хотел понять, почему люди хотят того, чего хотят. Почему мне самому всегда мало.
Я упала обратно ему на грудь, переваривая информацию. Мой "зверь", мой порноактер, мой Гром – дипломированный мозгоправ. Это было лучше любого сюжетного поворота, который я когда-либо придумывала.
– И что было дальше, доктор Фрейд?
– Родители, святые люди, помогли мне открыть частную практику. Кабинет, кожаное кресло, фикусы в кадках. Все чинно и благородно. Я начал зарабатывать, причем неплохо. Ко мне шли. В основном, скучающие жены богатых мужей. Но через год я взвыл.
– Почему?
– Потому что все врут, Кать. Они приходили, платили деньги и врали сами себе. О своих желаниях, о браках, о счастье. Я устал слушать это нытье. Мне хотелось правды. Грязи. Настоящих эмоций. И на заработанные деньги я открыл клуб. Тот самый.
– Чтобы увидеть людей без масок?
– Именно. Там, в темноте, под масками, они становились настоящими. Я смотрел на это, участвовал, экспериментировал. Но потом и это стало рутиной. Я понял, что мне скучно. Я был на пике. И тогда мне предложили сняться. Просто ради эксперимента.
Он замолчал, глядя в потолок.
– И я согласился. Это был адреналин. Камера, свет, необходимость выдать максимум эмоций здесь и сейчас. Это было сложно. Это был вызов. И я остался.
– А, родители – начала осторожно – Они знают?
– Только сестра. Младшая, – уголок его губ дрогнул в теплой улыбке. – Она единственная, кто не видит во мне «грязного извращенца» или «позор семьи». Для родителей я – успешный логист. Занимаюсь перевозками. Скучно, надежно, и главное – не требует подробностей. Они довольны, что сын при деле, а я доволен, что у них не случается инфаркт каждый раз, когда они включают телевизор. Хотя, думаю, они что-то подозревают. Но знаешь, в таких семьях, как моя, отрицание – это самая сильная скрепа. Если мы об этом не говорим, значит, этого нет.
– Это… грустно, – честно сказала я. – Жить двойной жизнью.
– Привыкаешь, – пожал он плечами. – У каждого свои скелеты. У кого-то в шкафу, у кого-то в сети.
Он повернулся на бок, подперев голову рукой, и посмотрел на меня сверху вниз. В его взгляде больше не было той хищной, оценивающей искры, с которой он смотрел на меня в клубе. Сейчас он смотрел устало, но с каким-то странным, теплым интересом.
– А теперь? – спросила я. – Эксперимент затянулся?
– Теперь я устал, Кать, – признался он, и это прозвучало так просто и так искренне, что мне захотелось его обнять. – Я понял, что в этой индустрии лжи еще больше, чем в обычной жизни. Только там врут словами – «я тебя люблю», «мы перезвоним», «все будет хорошо», – а здесь врут телом. Имитируют страсть, имитируют оргазм, имитируют жизнь. Ты делаешь механические движения, выдаешь заученные звуки, а внутри считаешь минуты до конца смены и думаешь, что купить на ужин.
Он протянул руку и аккуратно убрал прядь волос с моего лица. Его пальцы были теплыми и совсем не требовательными.
– Я стал забывать, как это – когда по-настоящему. Когда сердце бьется не от физической нагрузки, а от того, что рядом конкретный человек. Я превратился в функцию. В машину для удовольствия.
– И тут появилась я, – усмехнулась я. – Девушка, которая пишет самую откровенную ложь на свете, сидя в кофейне с ноутбуком.
– Именно, – он серьезно кивнул. – Ты пишешь ложь, но чувствуешь правду. Я читал твои книги, Кать. Там, за всеми этими штампами и нефритовыми жезлами, есть… нерв. Тоска. Желание близости. Ты – теоретик, который чувствует глубже, чем все практики, с которыми я работал за последние пять лет.
Я почувствовала, как краснею, и на этот раз не от стыда, а от удовольствия. Это был самый странный и самый лучший комплимент в моей жизни.
– Это диагноз, доктор Громов?
– Это наблюдение. Знаешь, почему я здесь? Не потому, что ты красивая. Хотя ты чертовски красивая, особенно когда злишься или требуешь справку. И не из-за сюжета. А потому что рядом с тобой я впервые за долгое время чувствую себя не Максом Громом. Я чувствую себя просто Денисом. Мужиком, который хочет спать, хочет нормальной еды и хочет женщину, которая настолько себя уважает, что посылает меня нахер без анализов.
Я рассмеялась, и последнее напряжение, сковывавшее тело, ушло.
– Справка точно нужна? – его голос прозвучал уже сонно, с хрипотцой.
– Обязательно, – подтвердила я, хотя моя решимость таяла с каждой секундой.
Он снова лег на спину, но на этот раз властно притянул меня к себе. Его тяжелая рука легла мне на талию – собственнический жест, дарящий внезапное и забытое ощущение полной безопасности.
– Тогда завтра. Всё завтра. Клиника, анализы, разборки с твоей мамой, война со Стасом. Я всё решу.
Я устроилась поудобнее, положив голову ему на плечо и вдыхая его запах.
– Ты правда все это решишь?
– Я же Громов, – хмыкнул он мне в макушку, и вибрация его смеха отозвалась в моем теле. – По канону положено. Герой решает проблемы, героиня восхищается. Разве не так ты писала?
– Так… – зевнула я, чувствуя, как сознание начинает уплывать в темноту. – Только не забудь про пять страниц…
– Спи, писательница. Напишем. Всё напишем.
Его дыхание выровнялось, стало глубоким и спокойным. Я лежала, слушая ритмичный стук его сердца, и думала о том, что это, наверное, самая скучная сцена в моей жизни. Никакого секса, никаких акробатических этюдов, никаких криков страсти. Просто двое смертельно уставших людей в одной кровати.
И это было лучше любой книги.
