Текст книги "Твой ход, писательница (СИ)"

Автор книги: Кэти Андрес

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 14 страниц)

Он замолчал. Его руки все еще лежали на моих плечах, удерживая меня на месте. Я сидела, парализованная его словами, его близостью. Воздух вокруг сгустился, стал вязким, и я дышала им, дышала им, и он проникал в легкие, неся с собой его запах, его уверенность, его обещание разрушить мой мир.

– Это и есть мой ответ, – закончил он, и его голос вернулся к своей обычной, спокойной интонации.

Он убрал руки.

Мир разом вернулся в фокус. Я услышала тихий скрип стула пожилой пары, которая вставала из-за стола, звон посуды на кухне. Магия момента, страшная и притягательная, рассеялась, оставив после себя гул в ушах и бешено колотящееся сердце.

Я сделала глубокий вдох, заставляя кислород прогнать остатки дурмана из легких. Он ждал. Он был уверен, что его монолог произвел нужный эффект, что я сломлена, напугана и готова следовать за ним, как овечка.

И тогда я усмехнулась. Негромко, но так, чтобы он услышал каждую нотку сарказма. Я медленно подняла на него взгляд.

– И это что, всегда работает? – спросила чуть склонив голову набок. – Просто сказал пару красивых, мрачных фраз, и все, женщина растаяла и бежит за тобой на край света?

Маска уверенного хищника на его лице дрогнула. Он смотрел на меня, и в его глазах промелькнуло откровенное, неприкрытое недоумение. Он явно ожидал другой реакции: слез, страха, молчаливого подчинения. Но точно не насмешки.

– Черт, Кать... – он провел рукой по лицу, растирая кожу, словно пытаясь стереть с него это выражение растерянности. Голос его потерял свой бархатный, гипнотический тембр и стал обычным, человеческим. Уставшим. – Вот как ты это делаешь, а?

Он отступил на шаг, нарушая ту интимную близость, которую сам же создал. Он смотрел на меня уже не как на добычу, а как на нерешаемую головоломку.

– Я же только что, казалось, зацепил тебя. Поймал. Я чувствовал, как ты дрожишь. Думал, все, она моя. А ты одной фразой… – он покачал головой, не находя слов, – …одной фразой все рушишь. И я снова чувствую себя каким-то идиотом. Мальчишкой, который пытается произвести впечатление на самую умную девочку в классе, а она смеется ему в лицо.

Я рассмеялась и поднялась со стула.

– Может, потому, что я слышу такие речи каждый день? Только они звучат у меня в голове. Я сама их пишу. Знаю все ходы наперед, Денис. Я знаю, что ты скажешь дальше. И что сделаешь. Потому что я сама тебя придумала.

Я подошла к нему вплотную и, прежде чем он успел что–либо предпринять, протянула руку и коснулась пальцами его щеки. Той самой, где пробивалась щетина.

– Но знаешь, чего я не знаю? – прошептала я, глядя ему в глаза. – Я не знаю, каково это на самом деле.

Я провела кончиком пальца по его губе. Он замер, перестав дышать. Его зрачки расширились, тело напряглось в ожидании. Я видела, как в его глазах разгорается огонь, как он уже готовится ответить на мой вызов, перехватить инициативу, доказать, что он…

И в этот самый момент я убрала руку.

– Но… мне это не нужно. Я поела, а теперь хочу спать.

Он так и остался стоять, застыв в том положении, в котором я его оставила. С приоткрытыми губами и горящими глазами. Он смотрел на меня, и в его взгляде читалось абсолютное, тотальное, космическое непонимание. Это было уже не просто замешательство. Это был системный сбой. Словно он играл в шахматы, поставил мне шах и мат, а я в ответ просто щелкнула его по носу и пошла пить чай.

Я спокойно надела свою куртку, которую до этого повесила на спинку стула. Нашла в кармане телефон, проверила время. Все это – под его ошеломленным взглядом.

– Спасибо за уху, было вкусно, – бросила я, направляясь к выходу. – Такси вызову сама.

Я прошла мимо него, не удостоив даже взглядом. Я уже почти дошла до двери, когда услышала за спиной его голос. Хриплый, сдавленный, полный такого недоверия, будто он обращался к призраку.

– Ты… серьезно?

Я раздраженно обернулась, готовая бросить через плечо еще одну колкость, и чуть не врезалась в его грудь. Он преодолел расстояние между нами за долю секунды, бесшумно, как хищник. Я отшатнулась, прижав руку к сердцу, которое снова пустилось вскачь.

– Господи, я тебе колокольчик на шею повешу!

Он проигнорировал мою реплику. Он смотрел на меня в упор, и в его глазах больше не было растерянности. Было что-то другое – острое, сфокусированное, будто он наткнулся на ключ к разгадке.

– Что «серьезно», Денис? Что я хочу спать? Да, представь себе, обычные люди иногда спят.

– Нет, – он отсек мое объяснение, его взгляд буравил меня насквозь. – То, что ты сказала до этого. «Я не знаю, каково это на самом деле». Ты серьезно не знаешь того, о чем пишешь?

Вопрос прозвучал не как оскорбление, а как научное исследование. Он пытался сопоставить факты. С одной стороны – мои книги, полные огня, страсти и запредельной откровенности. С другой – я. Женщина, которая только что предпочла сон соблазну.

Я пожала плечами, стараясь выглядеть как можно более безразличной.

– Художнику не обязательно сидеть в тюрьме, чтобы написать «Графа Монте-Кристо».

Он не сводил с меня пристального взгляда. Я видела, как в его голове одна мысль цепляется за другую, выстраивая совершенно немыслимую для него теорию.

– Только не говори, что ты девственница, – его голос был тихим, почти шепотом, но в нем звучало абсолютное неверие. – Я не поверю.

Наступила тишина. Тягучая, плотная. Я смотрела на него, на его напряженное лицо, на то, как он ждет моего ответа, и почувствовала укол злого, мстительного веселья. Он думал, что загнал меня в угол. Он ждал, что я сейчас покраснею, начну оправдываться или возмущенно все отрицать.

Я позволила этой тишине затянуться, наслаждаясь его нетерпением. А потом медленно, с самой невинной улыбкой, на которую была способна, ответила:

– А почему, собственно, нет?

Глава 14

«А почему, собственно, нет?»

Эти четыре слова упали в тишину между нами, как четыре камня в неподвижную воду. Круги, которые от них пошли, были огромными. Я видела их в его глазах.

Сначала – недоумение. Чистое, незамутненное, как у ребенка, которому сказали, что Деда Мороза не существует. Оно продержалось ровно секунду.

Затем – шок. Уже не просто удивление, а полное крушение его картины мира. Его челюсть едва заметно отвисла, взгляд застыл, сфокусировавшись на моем лице, будто он пытался прочитать там ответ на главный вопрос вселенной. Он, человек, который провел меня в храм плоти, который дышал мне в ухо обещаниями показать изнанку страсти, который был уверен, что имеет дело с искушенным игроком, – он просто… завис.

А потом пришло оно. Неверие. Упрямое, мужское отрицание самой возможности того, что я сказала. Он моргнул. Раз. Другой. Его мозг лихорадочно искал подвох, шутку, скрытый смысл. Он перебирал все возможные варианты, и ни один из них не укладывался в его реальность. Кира Вулф. Автор самых откровенных романов десятилетия. Женщина, чьими книгами зачитываются миллионы, чьи сцены заставляют краснеть даже самых искушенных. И – девственница? Это было как если бы шеф-повар мишленовского ресторана признался, что никогда в жизни не пробовал еду.

Я смотрела на эту немую сцену на его лице – на эту смену эмоций, на эту отчаянную работу мысли – и не выдержала.

Сначала это был тихий смешок, который я попыталась сдержать, прикусив губу. Но это было невозможно. Весь абсурд, все напряжение последних недель, вся ирония нашей ситуации вырвались наружу. Я рассмеялась.

Громко, от души, запрокинув голову. Я смеялась до слез, до колик в животе, опираясь рукой о стену, чтобы не упасть. Мой смех эхом отражался от стен старого ресторана, смешиваясь с запахом рыбы и речной воды. Это был смех освобождения.

– Ты бы… ты бы видел свое лицо! – выдохнула я сквозь смех, вытирая кончиком пальца выступившую слезинку.

Мой смех вывел его из ступора. Шок на его лице сменился чем-то другим – смесью раздражения, досады и… обиды?

– Это не смешно.

– О нет, Денис, – я покачала головой, все еще пытаясь отдышаться. – Это уморительно. Это самая смешная вещь, которая случалась со мной за последний год.

Я снова посмотрела на его растерянное, почти оскорбленное лицо и опять прыснула со смеху.

– Так это правда? – спросил он, и в его голосе прозвучали стальные нотки. Игра кончилась. Он требовал ответа.

Я перестала смеяться. Выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. Моя веселость испарилась, сменившись холодной, отстраненной честностью.

– Нет, – сказала я просто.

Он выдохнул. Я видела, как напряжение покидает его плечи. Мир снова встал на свои привычные рельсы. Кира Вулф оказалась не девственницей. Слава богу. Можно было жить дальше.

– Но, – добавила я медленно, и он снова напрягся. – То, что у меня было, Денис, сексом можно назвать с очень большой натяжкой. Так, знаешь… техническое исполнение. Галочка в списке «что нужно успеть до тридцати». Без эмоций, без страсти, без всего того, о чем я так красиво пишу. Так что в каком-то смысле…

Я усмехнулась, глядя на его снова вытянувшееся лицо.

– …ты почти угадал. Я – теоретик. Великий теоретик любви с очень скудной практикой. И да, мне это тоже кажется уморительным.

Денис молчал.

Я думала, он рассмеется. Или скажет что-то едкое. Или просто развернется и уйдет, потеряв всякий интерес к такой бракованной игрушке.

Но он сделал то, чего я ожидала меньше всего.

– Я тебя отвезу, – сказал он тихо, и в его голосе не было ни насмешки, ни жалости. Просто констатация факта.

– Я вызову такси.

– Нет, – он шагнул вперед, взял меня за локоть и повел к машине. Хватка была легкой, но не оставляющей сомнений, что спорить бесполезно. – Поехали.

Мы ехали молча. Тишина в раскаленном коконе «Мустанга» была густой и тяжелой. За окном проносились ночные огни Москвы, размываясь в длинные цветные полосы. Я смотрела на них, а видела только его профиль, вырезанный из темноты светом встречных фар. Он вел машину плавно, сосредоточенно, ни один мускул не дрогнул на его лице. Но я чувствовала, что тишина эта – временная. Как затишье перед бурей.

Он нарушил ее, когда мы выехали на почти пустое Садовое кольцо.

– Как? – спросил он, не поворачивая головы. Голос был ровным, почти бесцветным.

– Что «как»?

– Я не понимаю. Как ты это делаешь? – он все-таки бросил на меня быстрый, острый взгляд. – Как ты пишешь… так? Про то, чего, как ты говоришь, у тебя не было?

Я пожала плечами, глядя на свои руки, лежащие на коленях.

– Что, думал, я веду полевые дневники? Беру интервью после каждого свидания?

– Я не знаю, что я думал, – ответил он честно. – Но точно не то, что ты сидишь и выдумываешь все это из головы.

– А почему нет? Режиссеру не обязательно убивать, чтобы снять хороший детектив. Мне не обязательно… – я запнулась, – …испытывать все на себе, чтобы это описать. Есть книги, Денис. Психология. Анатомия. Искусство, в конце концов.

Он хмыкнул, и в этом звуке было столько скепсиса, что мне захотелось его ударить.

– Книги не научат, как сбивается дыхание, когда чужая рука впервые касается твоей кожи под одеждой. Они не объяснят, почему от одного запаха человека может повести голову. В книгах нет вкуса пота на губах и звука рвущейся ткани. Этого там нет, Кать.

– Хорошо. Хочешь правду? – я повернулась к нему, и мой голос зазвенел от раздражения. – Я – профессиональный вуайерист. Я читаю анонимные форумы, где люди делятся самым сокровенным. Я смотрю интервью с сексологами. Я слушаю пьяные откровения подруг. Я смотрю фильмы. Да, черт возьми, я смотрю порно! Не для удовольствия, а как учебное пособие. Я изучаю Камасутру, как другие изучают сопромат. Я собираю информацию по крупицам, как гребаный Шерлок Холмс, только мое дело – не убийство, а оргазм. Тебя устраивает такой ответ?

Он молчал несколько долгих секунд, барабаня пальцами по рулю в такт музыке, которую слышал только он.

– Ты… маньячка, – наконец произнес он тихо, и это прозвучало не как оскорбление, а как диагноз. Или как высшая степень восхищения.

– Я писатель. Это почти одно и то же.

Он снова замолчал, и эта тишина была уже другой. Не напряженной, а задумчивой.

– Но все это… – сказал он медленно, подбирая слова, – …все это – чужой опыт. Чужие чувства. А как же твои?

Я отвернулась к окну.

– Я наблюдаю. Я слушаю. И я… представляю, – ответила я тихо. – Очень, очень хорошо представляю. Так хорошо, что иногда сама не понимаю, где заканчивается реальность и начинается моя фантазия.

Он снова бросил на меня этот свой изучающий взгляд.

– Представляешь?

– Да.

Он усмехнулся. Тихо, почти про себя. Это была усмешка человека, который только что нашел недостающий фрагмент пазла.

Машина свернула в мой двор и остановилась у подъезда. Двигатель затих, и в наступившей тишине его голос прозвучал особенно отчетливо.

– Значит, у тебя есть идеальный текст… – он повернулся ко мне, и в полумраке салона его глаза казались совсем черными, – …но нет иллюстраций.

Он отстегнул свой ремень безопасности.

– Понятно, – сказал он. – Спасибо за честность, писательница.

Он вышел из машины, обошел ее и открыл мою дверь. Я вылезла, ожидая, что он сейчас сядет обратно и уедет. Но он просто захлопнул дверь и остался стоять рядом со мной, засунув руки в карманы.

– Что?

– Провожу. По канону положено. Герой должен убедиться, что героиня в безопасности. Вдруг в подъезде маньяк.

– Единственный маньяк, которого я вижу, стоит сейчас передо мной.

– Вот именно, – он усмехнулся. – Пошли.

И он пошел к подъезду. И мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. Я достала из кармана джинсов ключи, и холодный металл немного привел меня в чувство.

– Знаешь... – вдруг спросил он, когда я приложила ключ – Странно, что ты меня не узнала.

Дверь подъезда щелкнула, но я замерла на пороге, не понимая.

– В смысле?

– В самом прямом. Учитывая, сколько времени ты потратила, изучая… – он сделал многозначительную паузу, – …исходный материал.

Я обернулась, и в этот момент мой телефон, лежавший в заднем кармане, завибрировал и заиграл назойливую мелодию. Я поморщилась.

Это звонила мама.

На экране высветилось ее имя – «Виктория». Но для меня это был сигнал тревоги. Мама никогда не звонила так поздно без веской причины.

– Извини, – бросила я Денису и приняла вызов, прижав телефон к уху.

Его недосказанная фраза осталась висеть в холодном ночном воздухе.

– Виктория, у тебя есть ровно десять секунд, чтобы объяснить, почему ты звонишь мне в девятом часу вечера. Если это не связано с выигрышем в лотерею или тем, что ты случайно подожгла своего нового ухажера, я вешаю трубку.

В трубке послышался драматичный вздох.

– Детка, какой цинизм. Я всего лишь хотела попросить тебя заскочить.

Я закатила глаза так сильно, что, кажется, увидела собственный мозг. Денис, стоявший рядом, с трудом сдержал усмешку.

– Заскочить? Сейчас? Дай угадаю, – я понизила голос до заговорщического шепота, – месье «Идеальные Усы» снова не оправдал ожиданий, и тебе срочно требуется ведерко фисташкового мороженого и мои сочувствующие уши? Вика, мы же договорились, драмы после полуночи – только за двойную плату.

– Очень смешно, – фыркнула она, но я услышала в ее голосе смешинки. – Нет, Катюша, все гораздо интереснее. Моя маленькая писательница, тут разворачивается такой сюжетный поворот, который ты бы и сама не придумала. И твое присутствие в следующей главе просто необходимо. Немедленно.

Ее тон был легким, почти театральным, но за этой игривостью скрывалась стальная нотка, которую я знала слишком хорошо. Это означало, что она не шутит.

– Хорошо, хорошо, твоя взяла. Продано, – сдалась я. – Где происходит действие твоего блокбастера?

– Дома. И не вздумай вызывать такси, я не хочу, чтобы ты ехала с каким-нибудь маньяком.

– Кроме того, который стоит сейчас рядом со мной? – пробормотала я себе под нос.

– Что?

– Говорю, еду!

Я сунула телефон в карман и, не глядя на Дениса, властно махнула рукой в сторону его машины.

– Поехали.

Я была так взвинчена звонком, что направилась к «Мустангу» на автомате, уже дергая ручку пассажирской двери. Но дверь не поддалась. Я обернулась. Денис не сдвинулся с места. Он стоял у подъезда, засунув руки в карманы, и смотрел на меня с ленивой, издевательской усмешкой.

– Кать, я не твой личный водитель.

Я замерла, а потом медленно отпустила ручку двери. Я смерила его взглядом с головы до ног.

– Да что ты говоришь? – я театрально приложила руку к сердцу. – А я-то уже успела привыкнуть. Красивая машина, брутальный мужчина за рулем… Думала, это входит в пакет «творческого обмена».

– Пакет закончился, как только я доставил тебя до твоего подъезда. Дальше – платная подписка.

– Ах, так мы теперь о деньгах? – я подошла к нему и встала совсем близко, задрав голову. – И какие у тебя тарифы? «Ночной экспресс к сумасшедшей мамочке» – сколько это стоит? Или ты предпочитаешь оплату натурой? Хотя, боюсь, с этим у нас могут возникнуть проблемы, как мы уже выяснили.

Он рассмеялся. Тихо, с удовольствием, будто я рассказала отличный анекдот.

– Неплохо, писательница. Очень неплохо. Но нет.

Он сделал шаг в сторону, обходя меня, и лениво оперся плечом о свою машину.

– Дело не в деньгах. Дело в формулировках. Ты не просишь. Ты командуешь. А я не подчиняюсь. Особенно таким, как ты.

– Таким, как я? Это каким же? Умным, красивым и с отличным чувством юмора? – я невинно хлопнула ресницами.

– Упрямым, язвительным и уверенным, что весь мир должен вращаться вокруг сюжета ее нового романа, – закончил он, и в его глазах блеснули веселые чертики.

Мы смотрели друг на друга несколько секунд. Это была дуэль. Чистая, незамутненная игра в «кто кого переупрямит». И я знала, что проиграю, если буду давить.

Я картинно вздохнула, возведя глаза к небу.

– Ладно. Твоя взяла, – я развернулась к нему и сложила руки в умоляющем жесте. – О, великий и ужасный Денис, таинственный незнакомец на черном мустанге, не будете ли вы так любезны, в силу своего безграничного великодушия, отвезти бедную, заблудшую овечку к ее не менее заблудшей матушке?

Он окинул меня долгим, оценивающим взглядом. Усмешка на его губах стала шире.

– «Бедная овечка»? Катя, из тебя овечка, как из меня балерина. Но за старание – пять.

Он нажал кнопку на ключе. Двери машины со щелчком разблокировались.

– Садись, – сказал он, открывая для меня дверь. – Считай это… редакторским любопытством. Хочу посмотреть на первоисточник твоего таланта драматизировать.

Я села в машину, стараясь сохранить на лице оскорбленное выражение, хотя внутри все ликовало.

– Мой талант – это дар богов, а не наследственность.

– Ну да, ну да. Посмотрим, что скажет твоя «богиня», когда мы приедем.

Глава 15

Машина свернула в знакомый, утопающий в зелени переулок и плавно затормозила у старой сталинки с лепниной на фасаде.

Денис выключил двигатель, но не спешил открывать дверь. Он повернул голову и внимательно посмотрел на дом, потом на меня. В свете уличного фонаря я увидела, как его брови сошлись у переносицы, а в глазах мелькнуло узнавание.

– Так вот оно что, – произнес он медленно, и в его голосе прозвучало не удивление, а понимание, будто он только что сложил последний фрагмент очень сложного пазла. – Так тут твоя мама жила. А я голову сломал, к кому я тебя тогда привозил.

Я фыркнула, пытаясь скрыть за сарказмом внезапный укол совести.

– А ты что думал, я первому встречному красавчику на мустанге свой реальный адрес дам? У меня, знаешь ли, инстинкт самосохранения еще не совсем атрофировался.

Я уже собиралась добавить что-то еще, не менее язвительное, но в этот самый момент, будто по команде режиссера, дверь подъезда с громким щелчком открылась.

На пороге, в ореоле тусклого света из подъезда, стояла она. Моя мама.

Она была в коротком, до середины бедра, шелковом халате цвета фуксии, который не столько скрывал, сколько подчеркивал все, что под ним.

– Да что б ее, – сказала я, медленно сползая по сиденью. – Надеюсь, она хотя бы в трусах.

Рядом со мной было оглушительно тихо. Я осмелилась повернуть голову.

Денис не двигался. Он смотрел на мою маму, на ее ноги, на развевающийся на ветру шелковый халат, и на его лице было выражение абсолютного, чистого, незамутненного ступора. Его рот был слегка приоткрыт, а глаза… в глазах читался священный ужас первооткрывателя, наткнувшегося на доселе неизвестный науке, но определенно хищный вид.

– Это… твоя мама? – наконец выдавил он, не отрывая от нее взгляда. Голос его был хриплым, как у человека, который только что вышел из пустыни и просит воды.

И тут во мне проснулась я. Не Катя-дочь, которая хотела провалиться сквозь землю. А Кира Вулф. Писательница. Стерва, которая не упустит своего.

Я посмотрела на его загипнотизированное лицо, потом на маму, а потом снова на него. Мое собственное лицо приняло выражение искренней, неподдельной заботы. Я наклонилась к нему чуть ближе, так, чтобы наши плечи почти соприкасались.

– Ой, – сказала тихо, почти шепотом, и мой голос был полон нежности. – У тебя тут слюна потекла.

И я протянула руку, аккуратно провела кончиком пальца по уголку его губ, будто вытирая несуществующую каплю.

Он вздрогнул, как от удара током, и резко повернул ко мне голову. Ступор сменился раздражением.

– Очень смешно.

– Это моя мать, Денис, – язвительно прошипела я – Хоть притворись, что мысленно сейчас не у нее в трусах.

Я бросила быстрый взгляд на мамину фигуру, освещенную подъездной лампой, и с досадой добавила:

– Хотя я не уверена, что они на ней вообще есть.

Он потер переносицу, будто у него внезапно разболелась голова. Вся его напускная самоуверенность куда-то испарилась, оставив после себя растерянного парня, который явно не был готов к такому повороту событий.

– Господи, прекрати, – его голос был напряженным. – Я даже и не думал об этом. Просто она... ну... – он запнулся, подбирая слово, – ...молодая что ли.

«Ага, молодая», – мысленно передразнила я. «Молодая, ветреная и, скорее всего, без нижнего белья под шелковым халатом. Идеальный набор для знакомства с парнем, которого ты пытаешься убедить, что ты серьезная и неприступная». Это был провал. Полный и безоговорочный.

– Ладно, мне пора, – я резко нажала на ручку двери, решив бежать с этого тонущего корабля абсурда как можно скорее.

Я выскользнула из машины, обернулась и, прислонившись к открытой двери, посмотрела на него.

– Спасибо, что подвез.

Я постаралась вложить в эти слова всю возможную окончательность. Это был не намек. Это был приказ: «Уезжай». Немедленно. Пока моя мать не решила подойти и одолжить у «симпатичного мальчика» сигарету или еще чего похуже.

Двигатель все еще работал. Я ждала, что он кивнет и нажмет на газ.

Вместо этого я услышала другой звук – щелчок замка с водительской стороны.

Денис вышел из машины.

Он неторопливо обошел блестящий черный капот, остановившись рядом со мной. Он был таким высоким. Таким невыносимо самоуверенным. Таким неуместным на фоне подъезда моего детства.

– Ну вот что ты делаешь, Денис, а? – вырвалось у меня отчаянным шепотом. Я вцепилась пальцами в край автомобильной дверцы, будто это могло удержать его на месте.

Он усмехнулся, глядя поверх моей головы, прямо на мою маму, которая теперь с откровенным любопытством смотрела в нашу сторону.

– Познакомиться хочу, – просто ответил он, и в его глазах снова зажегся тот дьявольский огонек, который я так хорошо знала.

И в этот момент мама, наконец, решила проявить инициативу.

– Катенька! А я тебя и не заметила! – ее голос, звонкий и мелодичный, разрезал ночную тишину. Она грациозной походкой направилась к нам, и шелковый халат развевался за ней, как знамя. – А это кто с тобой, такой симпатичный?

Она остановилась прямо перед Денисом, смерив его откровенным, оценивающим взглядом с ног до головы, и я почувствовала, как мои щеки заливает краска.

– Мам, это Денис. Он меня подвез, – процедила я сквозь зубы. – Денис, это моя мама, Виктория.

– Можно просто Вика, – проворковала мама, протягивая Денису руку с безупречным алым маникюром. – Очень приятно познакомиться с другом моей дочери.

Денис, этот предатель, даже не дрогнул. Он с легкостью перехватил ее руку, но вместо того, чтобы просто пожать ее, он мягко поднес ее к своим губам и оставил на тыльной стороне ладони легкий поцелуй.

– И мне очень приятно, Виктория, – его голос был низким и бархатным, и он намеренно сделал ударение на полном имени, что, как я знала, моя мать обожала.

Мама зарделась, как школьница, и даже сделала шаг назад, будто от избытка чувств. Она все еще не отпускала его руку. Но потом… что-то изменилось в ее взгляде. Флирт и кокетство испарились, сменившись пристальным, изучающим выражением. Она подалась вперед, почти вплотную к его лицу, и вгляделась в его черты, подсвеченные фонарем. Ее брови поползли вверх, а глаза округлились.

Я замерла в ожидании катастрофы. Может, она узнала в нем сына своей какой-нибудь подруги? Или, не дай бог, своего бывшего любовника? С моей матерью возможно было все, что угодно.

Она вдруг отступила еще на шаг, резко отпустив его руку, и громко хлопнула в ладоши. Звук получился оглушительным в ночной тишине.

– О-фи-геть! – произнесла она по слогам, смакуя каждый звук. – Сам Макс Гром у моего подъезда!

Мой мозг на мгновение завис, отказываясь обрабатывать информацию. Макс Гром?

Мама, абсолютно счастливая произведенным эффектом, повернулась ко мне. На ее лице было написано такое искреннее, такое детское изумление и восторг, что я не видела у нее его, наверное, со времен покупки первой пары туфель от Jimmy Choo.

– Ну, доча, даешь! – воскликнула она, всплеснув руками. – От кого, от кого, а от тебя я такого не ожидала!

Я тупо смотрела на нее, потом перевела взгляд на Дениса.

Или как его там? Макса?

Он стоял с каменным лицом. Улыбка исчезла, будто ее стерли ластиком. На ее месте появилось усталое, почти раздраженное выражение. Его челюсти были плотно сжаты, а в глазах не осталось и следа от недавнего веселья. Он смотрел не на мою восторженную мать, а прямо на меня. И в этом взгляде читалось одно: «Вот дерьмо».

Я смотрела на него. Мой голос был тихим, но, кажется, он звенел в ночной тишине, перекрывая даже мамины восторженные ахи.

– Кто такой Макс Гром?